Белорусская легенда о зубре

Содержание

Легенда о «золотом» зубре

Популярные сувениры многим туристам не по карману. Почему?
В выходные подруга позвала меня за сувенирами для друзей из Германии. Решили покупать подарки с белорусским, а еще лучше с брестским колоритом. Чтобы крепость, зубры… В магазине «Жемчужина» загляделись на причудливые соломенные цветы, красивые и дешевые, вот только усмотрели опасность доставить такой подарок с дефектом — явно помнется в дорожной сумке.
— А что у вас есть брестского производства? — обращаемся к продавцу, полагая, что с сувенирами местной фабрики «Славянка» подруга в глазах друзей будет выглядеть настоящей патриоткой. Но когда показали нам брестский «ассортимент», покупать раздумали. Вот так цены! Инкрустированная шкатулка — 166.600 рублей, похожая, но чуть поменьше — 48.200, а герб Беларуси из клееного дерева — 160.020 рублей (на полке, оказалось, он стоит уже пятый год). Цена на герб впечатлила, наверное, потому, что рядом стоял другой, не брестского производства, и всего за 30 тысяч…
— Что же так дорого? — интересуюсь у заведующей секцией Людмилы Виторской.
— Трудно объяснить. Мы стараемся брать поменьше брестских сувениров, потому что нет на них спроса. Хорошо идут льняные куклы из Молодечно, соломка из Хойников и Чечерска, шкатулки из Жлобина, а наши… Мы говорили об этом руководству фабрики, но там своя политика, — вздыхает Людмила Николаевна.
Похожее мнение насчет «наших» и у продавцов секции сувениров брестского ЦУМа. Они предложили нам самим определить, что на полках брестское. Ориентируемся по ценам: шахматы — 163.000, рядом дорожные, совсем малюсенькие, — 34.300, небольшие тарелки с изображением зубра и крепости — 36.000 — 40.000, панно — 219.400, герб Беларуси — 388.000, фигура медведя — 384.340, зубр — 577.270 рублей… Сделано в Бресте! Где ж магазину найти покупателя на такой товар?
— Бывает, предприятия по «безналу» покупают, а обычные туристы такое дорогое редко берут, — разводит руками заведующая секцией Любовь Данилюк и снимает с полки матрешек. Слева ставит сделанную предпринимателем, справа — «эксклюзив» от «Славянки». На глаз разница лишь в том, что на фабричной нарисованы руки, но главное отличие все же в цене: первая стоит в полтора раза дешевле.
Зачем дорогущую брестскую шкатулку покупать, если жлобинская дешевле и эстетичнее? И зубры нарасхват те, что поставляет в ЦУМ частник. Опять же удачное сочетание качества и цены. Купить что подешевле — нормальная логика туристов, у которых на сувениры обычно идут «последние деньги».
В чем же смысл заоблачной стоимости брестских шкатулок, зубров, панно, шахмат? Ответ ищу у директора «Славянки» Анатолия Морозова.
— Мы развиваем народные промыслы по четырем направлениям: соломоплетение, инкрустация, резьба по дереву, роспись. Ежемесячно меняем ассортимент… Да, наш сувенир дороже, чем бутылка молока. Поймите, это ручная работа, во всем мире такие изделия стоят денег, — рассказывает мне Анатолий Морозов и добавляет, что брестские зубры украшают концертный зал «Минск» и с МИДом «Славянка» успешно сотрудничает. Хорошо, конечно, иметь таких покупателей…
За «ручного» зубра средних размеров «государственный» резчик получает около 10.000 рублей, «Славянка» отдает его в магазин по цене в несколько раз дороже, торговля накручивает 30 процентов плюс 5 процентов налог с продаж… Вот вам и цифры, от которых глаза не только у туристов округляются, но и у самих мастеров. Средняя зарплата на «сувенирке» за декабрь составила всего 303.000 рублей. Молока, конечно, купишь не один пакет, а вот на собственных рук работу денег уже не останется. Не потому ли резчики и инкрустаторы, набравшись опыта, уходят с фабрики в частный бизнес?
…А подарки для немцев мы все же купили — несколько льняных обеденных комплектов оршанских мастеров и «кукол–белорусочек» из льна. А брестские зубры остались ждать покупателя побогаче.
Фото автора.

легенда о зубре пожалуйста — Школьные Знания.com

Один из самых знаменитых замков Моравии (историческая область Восточной Европы, в 1945 году отошедшая Чехии) был построен, вероятно, в середине XIII века и принадлежал легендарному дворянскому роду Пернштейн. Над входными воротами замка находится герб Пернштейнов “Венява”. Это голова зубра без шеи, повернутая на смотрящего.
?
Согласно легендe, король столкнулся во время охоты с зубром. Mоравского владыку спас один из его рыцарей по имени Ластек, который схватил зубра за рога и оттащил в сторону. Ластек отломал от молодого дуба ветку и, продев еe зубру в нос вместо кольца, повёл животное к своему господину. Все случилось настолько быстро, что когда король крикнул по-моравски: “Wien haw”, то есть “Подойди один”, Ластек уже привел к нему свою добычу. Затем зубра передали в руки придворных, которые не удержали зверя и тот вырвался на свободу. Ластек бросился наперерез и убил быка мечом. В награду князь одарил Ластека землями и пожаловал герб, называемый “Wien haw”, то есть “Венява”. С тех пор гербы рыцарей, рождавшихся в роду Ластека, всегда украшала огромная голова зубра.

Поучительная история зубра / Мир животных. Том 1 / Библиотека / Наша-Природа.рф

Питаются зубры пищей простой и здоровой: травы, ветки и листья, кора грабов, осин, пихт, елей, рябины, сосны. Подбирают на земле желуди, дикие груши, яблоки и грибы.

На заре истории европейских наций зубры обитали повсюду: на родине галлов, германцев, шведов, румын, славян. Только в Греции, Северной Испании и Англии зубров истребили уже в доисторическое время.
И вот опять это неприятное слово – «истребили»! Оно, так сказать, «не отставало» от зубров многие века. Уже царь Петр I, приказавший воронежскому вице-губернатору Колычеву поймать и прислать в Петербург пяток зубров, получил ответ: зубров на Дону последний раз видели в 1709 году. Но это был еще не конец. На Северном Кавказе и в Беловежье зубры охранялись для царских охот. К началу первой мировой войны зубров в Беловежской Пуще было 727 голов. На Кавказе – около 500 зубров.
Затем зубры стали исчезать с головокружительной быстротой. Пущу оккупировали немцы. В 1916 году зубров было там лишь около двухсот, а через год – 120, еще через два – всего… девять. До конца 1920 года дожила только одна корова. Ее пристрелил бывший лесничий Пущи Бартоломеус Шпакович. На Кавказе зубров не спасло и учреждение здесь в 1924 году государственного заповедника. В 1926 году на горе Алоусе пастухи встретили трех – вероятно, последних — зубров. И убили их.
Но уже начало работать Международное общество сохранения зубра. В его распоряжении было 56 живых зубров в парках и зоопарках пятнадцати стран, 80 чучел и 120 черепов в музеях. С этого и начали.

В Африке два вида гну: голубой и белохвостый. Последний почти истреблен. Небольшие его стада находятся под охраной.

В первой племенной книге (в 1932 году) числилось только 30 чистокровных зубров во всем мире! Но тут решили, что самым надежным и быстрым методом спасения зубра должно стать поглотительное скрещивание с американским бизоном. Время показало: гибриды, зубробизоны, к которым от поколения к поколению приливалась кровь зубра, неотличимы от настоящих зубров.
Вторую мировую войну зубры перенесли довольно легко. В 1947 году их было около 100, а через восемь лет – 200.
В 1940 году пять зубробизонов завезли в Кавказский заповедник (из Аскании-Нова). Череа четыре года их стало тут 11, а еще через двенадцать лет – 106. Под охраной конных пастухов звери каждое лето поднимаются высоко в горы в альпийские луга, а зиму проводят в пихтовых лесах на склонах, где люди заготовляют для них сено.
С 1946 года зубров стали разводить на нашей территории Беловежской Пущи, а еще через два года – в Центральном зубровом питомнике под Серпуховом. В 1955 году они появились в Хоперском заповеднике, в 1956-м – в Мордовском.
По подсчетам Михаила Заболоцкого, который много сил отдал спасению зубра, в январе 1958 года в разных зоопарках и заповедниках Союза жило: 79 чистокровных зубров, 182 зубробизона и других зуброметисов.
Итак, плодитесь и размножайтесь!
https://ours-nature.ru/lib/b/book/2242118520/61

Зубр, европейский бизон (Bison bonasus) зубр, первобытный бизон останки палеозоологи легенды сказания зубры описание внешний вид размеры вес среда обитания численность историки вымирание зубров деятельность человека охота вырубка лесов Беловежская пуща, картинка зубр красная книга реферат полорогие парнокопытные доклад зубр

Это очень крупный бык массивного и тяжелого сложения. Тело относительно недлинное, с очень мощной и высокой передней частью. Грудь и плечи показывают силу, голова большая, тяжелая, с широким лбом. Шерсть у взрослых зубров гнедая и слегка курчавая, телята более светлые, почти рыжие. Длина тела старого быка достигает 3 м, высота в плечах (в холке) до 2 м. Средний вес такого красавца свыше полутоны, а может достигать и 800-1000 кг. Как правило, коровы значительно меньше по размерам и легче по весу, чем быки. Историки и летописцы не обходили своим вниманием зубров. Первые письменные упоминания о зубре можно найти в источниках XII в., в рассказах об охотах в Галицкой земле - это лесное и лесостепное Прикарпатье. Довольно много сведений в летописях XIII в.о распространении этого дикого быка в украинской лесостепи, в середине XVI в. зубры еще обычны в Киевском воеводстве. Изобиловали зубрами Подолия и пойменные леса причерноморских степей. Еще больше данных о распространении зубра в лесной зоне. При раскопках городищ в Прибалтике, в слоях, отнесенных археологами к X-XIII в., обнаружены кости зубра. А последний зубр на территории нынешней Калининградской области был убит браконьерами в 1755 г. Голос. Зубр (Bison bonasus) - 35Kb Вплоть до XV в. в белорусских лесах зубра было очень много, не переводился зверь в пущах. Но к XVIII в. численность повсеместно сократилась, и к концу века равнинное стадо зубров, обитавшее в белорусском и украинском полесье, окончательно разъединилось с кавказским стадом. В Прибалтике последний зубр был убит в 1755 г., в Румынии - в 1762., в Германии - в 1793 г., а в Голландии, Бельгии, Швеции, Франции и Чехии зубров истребили еще раньше. Первое упоминание о кавказском зубре относится к 1302 г. В пределах северной Осетии он водился до конца XVIII - начала XIX в. В лесах западного Кавказа зубры просуществовали почти на целое столетие дольше. К 60-м гг. XIX в. стадо кавказских зубров насчитывало примерно 2000 голов, к концу века уже их оставалось всего 500. И за период с 1917 по 1926 г. кавказский зубр истреблен окончательно. Таким образом, могучий лесной бык, населявший территорию западной, юго-западной частей страны и Кавказ, полностью исчез в дикой природе. Каковы же причины, приведшие вид на порог вымирания? Какие факторы лимитировали численность зубра раньше? Что сейчас мешает повсеместному распространению этого полностью охраняемого животного? Зубр - настоящее лесное животное, вся его жизнь целиком связана с лесом, с низким снеговым покровом, с относительно мягким климатом. Может сложиться ошибочное представление об обитании зубра в степях юго-запада, на Украине и на Дону, но это не так. Зубр никогда не жил в самих степях, он населял пойменные леса по Дону, Днепру и их притокам, таким, как Хопер, Ворона, Припять, а также леса в северной части бассейнов этих рек, ныне уже уничтоженные. А в начале нашего тысячелетия огромные массивы смешанных и широколиственных лесов покрывали южную и западную части Европы, Кавказ с его отрогами. Постепенное развитие земледелия, распашка земель под поля, сады и огороды сокращали лесные угодья, а вместе с ними места, пригодные для обитания зубров. Все эти лесные угодья еще в начале XVIII в. были очень обширны, даже сейчас в низовьях Днепра, на юг от Каховки, сохранились значительные площади, занятые пойменными лесами. На Дону зубры были до 1709 г. Сельскохозяйственное освоение человеком территорий, развитие пастбищного скотоводства, вырубка лесов - все это и явилось первой причиной исчезновения зубров. Другая - прямое истребление человеком. Охота на зубра, как и на многих других зверей и птиц, стала особенно успешной для человека и губительной для животных после изобретения и широкого распространения огнестрельного оружия. Свинец нес смерть не только слабым, беззащитным, но и сильным, и ловким, и смелым, всем... Особенно тяжело сказалось истребление на двух группах диких животных, совсем разных по нашему к ним отношению. Зубры издавна заслужили сомнительную честь находиться в разряде очень полезных животных. Поэтому их успешно убивали ради мяса и шкуры, а также в спортивном азарте. Охоту вели цари, князья, егери, титулованные особы и рядовые браконьеры. С загонщиками и без оных, с музыкой (для веселья) и в рабочей, деловой обстановке. Добывали, затем разделывали, вывозили и реализовывали продукцию на велико-княжеских поварнях и, как сейчас выражаются, "налево". Итак, охота, промысел - вторая причина исчезновения зубра в природе. Имеются, кроме того, научные данные о заболевании зубров ящуром, сибирской язвой и некоторыми другими болезнями диких и домашних копытных. Вся история зубра как вида в природе оказалась неразделимо связанной с историей Беловежской пущи. Известный советский зоолог А. Г. Банников собрал об этом очень интересный материал, который вошел в книгу "Заповедники Советского Союза". Еще Владимир Мономах, положив конец междоусобным войнам в Западной Руси и начав перестройку городов Берест (Брест) и Городно (Гродно), подолгу жил в Беловежской пуще, охотясь на туров, зубров и оленей. Татарские полчища Батыя, разорив в 1240 г. Киев, дошли до Гродно, Волковывска, Слонима. В эти годы ятвяги неоднократно просили у Руси помощи, а в сильный голод 1279 г. ятвягские послы обменивают у Владимира Волынского жито на воск, бобров, белок, куниц и зубров. Князь Владимир Волынский, "соскучив" частыми набегами на Брест, для охраны западных рубежей поручил "мужу хитру, опытному в зодчестве Олеску" выбрать место для нового города со сторожевой башней-вежей. Вскоре в месте слияния рек Лесны и Белой был заложен город Каменец с белой вежей. Беловежско-Каменецкой, а немного позже Беловежской пущей стали называть леса вокруг города. Белая вежа в Каменецке стоит до сих пор, хотя леса уже отступили и их едва видно с 36-метровой высоты. Стоит башня уже 700 лет. Литовцы сменили ятвягов. Жили они также охотой, питались мясом, одевались в звериные шкуры, добывали мед от диких пчел, из которого готовили напитки. Охота служила не только источником материального благосостояния, но и своеобразной школой, приучая воинов владеть оружием, воспитывая мужество и волю. В конце XIV - начале XV в. известный полководец и охотник, литовский князь Ягайло сделал Беловежскую пущу заповедной, оставив право охоты на крупного зверя за собой и братом Витольдом. Некоторые историки полагают, что еще в XIII в., после постройки Каменецка, Владимир Волынский также ввел ограничения на охоту. А князь Ягайло проводил на охоте в Пуще все осенние месяцы. Осенью 1409 г., перед Грюнвальдской битвой с тевтонскими рыцарями, Ягайло со своим отрядом заготовил в Пуще мясо диких зверей для армии. Копченое и соленое мясо сплавляли в бочках по Нареву, Западному Бугу и Висле, хранили на специальных складах. Оно предназначалось для воинов, которые отправлялись в поход. Потомки Ягайло - польские короли постепенно превратили Беловежскую пущу в место роскошной охоты, которая чередовалась с другими придворными увеселениями. Сигизмунд I на берегу Наревки построил охотничий дом с флигелями, украшенными белыми башнями, который стали называть Старый Беловеж. Для охраны зверей и леса, а также для организации охоты в Пуще поселили 277 семей стрелков. В 1538 г. Сигизмунд обнародовал первый закон об охране лесов и охоте, была учреждена комиссия для разбора прав пользования лесом и покосами. Этот закон учреждал должность лесничих, определял взыскания за устройства искусственных дупел (бортей) для пчел, ограничивал рыбную ловлю, содержание собак. Убийство крупного зверя (зубр, олень) каралось смертью. Волка, рысь, лисицу, зайцев и птиц можно было добывать только на собственных землях. Вход в казенные леса разрешался только в сопровождении лесничего. В 1558 г. лесничий Григорий Волович дал первое обстоятельное описание лесов и охоты Беловежской пущи. В его отчете "Реестр описания и выведения пущ и переходов звериных у панства его королевской милости Великом Княжестве Литовском" проведено деление Пущи на отступы, т. е. участки, в которых удобно вести облаву на зверя. Спустя несколько лет после описания Пущи Григорием Воловичем, при Сигизмунде Августе, беловежские леса начали интенсивно вырубать, построили железноделательные, поташные и смолокуренные заводы. Только король Стефан Баторий возродил охоту в Пуще, но на иных началах. Охотиться стали не только на крупного зверя, но и на птицу. При Батории появилась целая охотничья литература, в том числе известная книга Матвея Циганского "Охота по перу", где много внимания уделено соколиной охоте. В 70-х гг. XVI в. был построен первый зверинец "Вилка клента", возле истоков реки Елянки, недалеко от Беловежа. В 1583 г. впервые были пойманы два зубра и перевезены для показа в Краков и Варшаву. Уже тогда они были диковинкой. В конце XVI в. при саксонском короле Августе II были предприняты безуспешные попытки перевозки зубров в Германию. В начале XVII в. неумеренная охота и суровые зимы привели к исчезновению из Пущи благородного оленя.

Белорусский зубр: количественное наращивание поголовья закончено, пора заботиться о его качестве!

Не первый год информация о состоянии белорусских популяций европейского зубра кочует по страницам республиканских периодических изданий и новостным каналам отечественного телевидения. Правда, большинство статей и сюжетов ограничиваются натуралистическими заметками о путешествиях в места обитания диких стад и победными реляциями о достижении белорусским поголовьем лесных исполинов очередных количественных высот. В другой, параллельной реальности, давно вошедшей в нашу жизнь под названием «Интернет», сайты и страницы множества фирм и агентств, специализирующихся на охотничьих и туристических турах, пестрят объявлениями для своих потенциальных клиентов о возможности организации охот на зубра на просторах Беларуси. В ответ «зеленая» часть интернет-сообщества периодически выступает на защиту очередного бедолаги, чьей голове грозит незавидная перспектива украсить собой кабинет искателя экзотических трофеев. Я не сторонник бесполезного убийства животных. Но вместе с этим я прекрасно понимаю, что защита отдельной особи либо наращивание численности всего белорусского поголовья в случае с зубром отнюдь не являются тем краеугольным камнем, который послужит основой для успешного существования в нашей стране этого вида в будущем. Для лучшего понимания проблем, которые сопутствуют (а зачастую – препятствуют) работам по сохранению зубра в Беларуси, не помешает сделать короткий экскурс в историю его эволюционного становления как вида и в историю его спасения от вымирания в первой половине минувшего века.

Часть 1. История вида 

Bison bonasus Linnaeus, или европейский зубр, называемый также беловежским, лесным либо равнинным зубром, упоминается в письменных источниках еще во времена Древней Греции. Впервые его описание дается в «Истории животного мира» Аристотеля. Палеонтологические находки предковых форм, современных подвидов, а также регулярное упоминание зубра в трудах древних и средневековых историков позволяют составить довольно подробную картину распространения как древнейших, так и современных представителей рода Bison (бизон) на европейско-азиатском континенте. По-видимому, общий предок современного зубра и американского бизона обитал в верхнеплиоценовый период на северо-востоке Китая, откуда расселение примитивных форм бизонов осуществлялось в нескольких направлениях – в Европу через Южный Прикаспий, Северное Причерноморье и Южную Украину, в Центральную Сибирь и на северо-восток азиатского континента в направлении Беренгийского перешейка, который был достигнут и преодолен в плейстоценовый период. По мере освоения территорий Северной Америки из предковых форм бизонов возник сохранившийся до нашего времени американский бизон (Bison bison). О его роли в восстановлении европейского зубра мы упомянем ниже. В позднем плейстоцене различные формы бизонов широко распространились по южной и центральной части европейского континента и проникли на большие территории Западной и Восточной Сибири. К началу рисского оледенения (около 230 тыс. лет назад) ареал рода Bison достигает наибольших размеров, охватывая огромные пространства в Европе, северной части Азии и Северной Америки. В конце вюрмского оледенения (30-20 тыс. лет тому назад) единый ареал разрывается на европейскую, восточно-сибирскую и северо-американскую части, а на расположенных между ними обширных территориях Западной Сибири происходит быстрое вымирание бизонов. Таким образом, к началу голоцена формируются три географически изолированные популяции, что приводит к появлению европейского зубра (Bison bonasus) и американского степного (Bison bison bison) и лесного (Bison bison athabascae) бизонов. По мере сокращения ареала зубра, на европейском континенте возникают три самостоятельные популяции, выделяемые большинством исследователей в отдельные подвиды – равнинный (литовский) зубр (Bison bonasus bonasus), населявший равнинные смешанные леса, кавказский зубр (Bison bonasus caucasicus), обитавший в предгорьях Казказа, Закавказья и Северного Ирана, и живший в пределах Карпат трансильванско-карпатский зубр (Bison bonasus hungarorum), полностью уничтоженный к 1750-м годам. По сведениям, которые можно почерпнуть у различных авторов, зубр на протяжении всего времени существования европейской цивилизации являлся для человека объектом активной охоты. Имеются этому и археологические подтверждения. Так, раскопки «мусорных ям» на месте городища старого Витебска, куда горожане сбрасывали ненужный хлам и кости съеденных животных, показали, что в отдельные слоях, относящихся к XIV – XV вв., остатки зубров составляли до 40-50% от общего количества остатков диких животных. По мере совершенствования методов охоты, появления новых типов оружия, сведения и фрагментации смешанных лесов на территории Европы, ареал равнинного зубра стал приобретать мозаичную структуру, а затем – стремительно сокращаться. К концу XVIII века он, подобно шагреневой коже, ужался до размера лесного массива Беловежской пущи. По приблизительным оценкам, обитать в этом последнем прибежище равнинного зубра могло не более тысячи животных. Не вызывает сомнения, что в скором времени зубр полностью исчез бы и из беловежских лесов. Но издревле за этой территорией установился статус лучшей охотничьей вотчины литовских князей, а в последующем – польских королей и русских царей. Еще с XV века здесь действовали лесоохранные законы, вводившие ограничения как на вырубку лесов, так и на добычу животных. А за зубром и вовсе установилось статус королевского зверя, что пусть и не исключало, но заметно ограничивало его браконьерскую добычу. Впрочем, существование зубра в XIX веке в Беловежской пуще было отнюдь не безоблачным. В пору наполеоновского нашествия и польского восстания 1830–1831 годов поголовье зверя заметно сокращалось. А во время восстания Кастуся Калиновского за один только 1863 год в пуще не досчитались 377 зубров. В целом, любые крупные неурядицы, происходившие в европейской истории XIX – XX веков, тотчас же сказывались на состоянии зубра. В периоды войн, восстаний, общественной нестабильности этот малочисленный вид постоянно балансировал на грани полного исчезновения. Со второй половины XIX века беловежский зубр становится объектом охотничьего внимания царских особ. Так, в октябре 1860 года царем Александром II и его свитой за два дня загонной охоты было убито 28 животных, а в декабре 1885 года на охоте, организованной в пуще для великих князей, было отстреляно 8 взрослых самцов. Следует отметить, что в эту пору для поддержания стабильной численности зубров проводилась зимняя подкормка животных, ужесточились охранные мероприятия. На площади в 800 десятин был создан зверинец, в котором помимо оленей, ланей, косуль и кабанов содержались и зубры. В отдельные годы их количество на огороженной территории зверинца превышало 40 особей. Основной его задачей было отнюдь не спасение зубра от полного вымирания, а гарантированное обеспечение дичью царских охот. И все же эта структура сыграла важную роль для выживания вида. Именно из зверинца, зачастую с личного разрешения русских царей, живые зубры в виде дара и в обмен на других животных поставлялись в различные зоопарки и зоосады Европы. Что позволило к моменту полного исчезновения вида в дикой природе сохранить в неволе несколько десятков особей. Судьбоносным для беловежского зубра стал совершенный в 1865 году обмен с графом Плессе четырех животных на благородных оленей и ланей. Зубры поступили в имение графа (ныне – местечко Пщина), располагавшееся в Восточной Силезии и долгое время разводились там в полной изоляции. Хотя длительное близкородственное скрещивание и сказалось на внешнем облике и состоянии животных, в 1920–1930 годах зубры из плесской популяции сыграли одну из ключевых ролей в восстановлении вида. Важно упомянуть, что за период существования зверинца в него дважды поступали зубры кавказского подвида. Первый, по кличке Казан, был отловлен теленком на Кавказе и в 1899 году привезен в Беловежскую пущу, где на протяжении нескольких лет содержался в вольере совместно с аборигенными зубрами. Не известно, участвовал ли он в размножении и оставил ли свои гены в беловежской популяции. Между зуброводами до сих пор ведется спор о вероятности этого. Второй, называвшийся Кавказом, поступил в зверинец в 1907 году и, не достигнув половой зрелости, был подарен царем Николаем II немецкому натуралисту Гагенбеку, имевшему собственный зоопарк в окрестностях Гамбурга. Здесь он прожил до 1922 года, после чего был передан в Бойтценбург в поместье графа Арнема. И в Гамбурге, и в Бойтценбурге у содержавшихся там же самок беловежского зубра рождались телята от Кавказа. Часть этого потомства была использована затем в селекционных работах по восстановлению вида. Решающими для беловежского зубра были годы Первой мировой войны и последовавший за немецкой оккупацией период хозяйственной разрухи и развала института административного управления. В первой половине 1915 года Беловежская пуща была занята немецкими войсками, которые, чтобы решить вопросы с продовольственным снабжением, начали массовое уничтожение дичи на ее территории. Не стали исключением и зубры, численность которых к 1918 году снизилась с 730 до 120 особей. После ухода немецких подразделений добивать зубров принялось местное население. Существует легенда, что последняя одиночная самка была убита в феврале 1921 года. Однако более достоверные данные свидетельствуют о том, что после апреля 1919 года вольноживущих зубров в Беловежской пуще не видели. В 1927 году на Северо-Восточном Кавказе браконьерами были добыты последние три особи кавказского подвида. Такова краткая история европейского зубра до его полного исчезновения в дикой природе. Тем, кому интересна более подробная информация, советую обратиться к трудам Брэма, Карцева, Кулагина, Кирикова и ознакомиться с коллективными монографиями «Кавказский зубр» (1940) и «Зубр. Морфология, систематика, эволюция, экологии» (1979). Все эти книги без труда можно разыскать на книжных сайтах в сети Интернет.

Часть 2. История спасения 

История европейского зубра могла бы повторить историю тура, сумчатого волка, зебры квагги и многих других видов животных, исчезнувших по вине человека, если бы не усилия мирового сообщества по его возрождению. В 1923 году на I Международном конгрессе по охране природы, состоявшемся в Париже, польским ученым Яном Штольцманом был сделан доклад о необходимости спасения зубра как исчезающего вида. Результатом стало создание Международного общества по спасению зубра, развернувшего активную деятельность с первых же дней своего основания. В 1926 году его членами была проведена международная перепись, которая показала, что в зоосадах и зоопарках Западной Европы осталось всего 52 особи беловежского зубра. Причем часть из них имела примесь крови кавказского подвида. Заслуга общества заключалось в том, что ему удалось объединить усилия по восстановлению вида различных стран и частных владельцев. Фактически с этого времени в Европе начались племенные работы по зубру, а в Польше, Германии и Швеции были созданы первые специализированные зубропитомники. Некоторые зоосады улучшили условия содержании животных и стали ориентироваться на получение от них потомства. Поскольку численность чистокровных равнинных зубров была невелика, первоначальные селекционные работы на Западе проводились в нескольких направлениях. Телят получали от чистокровных беловежских зубров, от скрещивания чистокровных зубров с потомками Кавказа и от скрещивания зубров с различными породами крупного рогатого скота. В первом случае потомство обладало только генами равнинного беловежского зубра. Во втором получали животных, в генотипе которых присутствовали признаки как кавказского, так и равнинного подвида. При применении так называемого метода поглотительного скрещивания этого потомства с чистокровными беловежскими зубрами к пятому поколению добивались результата, когда доля «кавказской» крови снижалась до 6-7%. А при продолжении селекционных работ могла бы стать и вовсе незначительной. Скрещивание зубров с крупным рогатым скотом давало гибриды, в которых в разной степени закреплялись экстерьерные признаки обоих родителей. Применение для них поглотительного скрещивания отнюдь не гарантировало, что последующие поколения приобретут облик равнинного зубра. Со временем от использования крупного рогатого скота в селекционных работах по восстановлению зубров отказались, а все имевшиеся гибриды были либо изолированы, либо уничтожены. Независимо друг от друга начали развивать две линии разведения – линию чистокровных беловежских зубров и линию беловежско-кавказских зубров, унаследовавших малую толику крови Кавказа. Работы по спасению вида проводились и в СССР. Поскольку Советский Союз не располагал чистокровными самками европейского зубра репродуктивного возраста, то применялся только метод поглотительного скрещивания. С 1921 по 1939 год в зоопарке украинского заповедника «Аскания-Нова» осуществлялась гибридизация самцов беловежских зубров и самок американских бизонов. Полученных гибридных самок скрещивали с чистокровными быками. Гибриды четвертого-пятого поколений, имевшие 15/16 крови беловежских зубров, внешне были похожи на своих отцов. В племенных работах с 1934 года был задействован и бык, унаследовавший от своего предка на четверть кровь кавказского происхождения. Пять животных разной кровности по зубру из полученного в «Аскания-Нова» гибридного поколения были вывезены в 1940-х годах в Кавказский заповедник, где последующее их разведение осуществлялось «в себе», т. е. скрещивание проводилось только между членами группы и их потомками, по существу – между гибридными самцами и самками. В 1949 году в заповедник завезли приобретенных в Польше самцов зубров беловежско-кавказской линии, после чего племенные работы велись только с использованием этих животных и гибридных самок. Их потомство дало начало современной популяции кавказского зубра. Все гибридные самцы от размножения были отстранены и удалены из стада. Остальные зубробизоны, родившиеся в «Аскания-Нова», оказались в годы Великой Отечественной войны на оккупированной территории и были уничтожены. Основная проблема, с которой столкнулись советские и зарубежные специалисты, заключалась в малом количестве основателей, задействованных в селекционных работах по возрождению вида, а как следствие – в низком генетическом разнообразии получаемого потомства. Так, в Западной Европе смогли использовать в племенном воспроизводстве только 22 животных, вклад которых в общий генетический пул существующего в наши дни поголовья оказался неоднороден. Одни из них дали многочисленный приплод, другие же оставили после себя одного-двух потомков. Линия некоторых к нашим дням прервалась. По существу, родоначальниками всего современного поголовья европейского зубра являются 14 особей – 8 самок и 6 самцов, включая уже упомянутого ранее Кавказа. При этом беловежская линия разведения происходит от 5 основателей, беловежско-кавказская – от 12. Чем грозит в будущем виду его низкое генетическое разнообразие? В первую очередь – снижением адаптационного потенциала, определяющего устойчивость к действию негативных факторов, и потерей эволюционной пластичности. Сужается способность противостоять изменениям окружающей среды, воздействию возбудителей заболеваний, конкурировать с другими видами за жизненные ресурсы. Существенные нарушения происходят и на генетическом уровне – увеличивается количество летальных мутаций, повышается уровень инбридинга вплоть до достижения состояния инбредной депрессии отдельными группировками. Ситуация с зубром усложняется тем, что все современное поголовье обитает в небольших по численности и изолированных друг от друга группировках, в которых участие в размножении принимает, в силу особенностей биологии вида, ограниченное число самцов.

Часть 3. История восстановления зубра в Беларуси 

Все современное поголовье зубров в Беларуси ведет свою родословную от нескольких животных, использовавшихся для восстановления вида в польском зубропитомнике, располагавшемся на территории Беловежской пущи, и от животных, содержавшихся в бывшем поместье графа Плессе. Польский зубропитомник начал функционировать в 1929 году, когда из уже упомянутого нами зоопарка Гагенбека польской стороне были переданы 3 чистокровных беловежских зубра (самец и две самки) и 4 особи (2 самца и 2 самки), полученных в результате гибридного скрещивания европейского зубра и американского бизона. Вскоре сюда же из Бойтценбурга был завезен бык по кличке Борус, являвшийся прямым потомком Кавказа и имевший на четверть кровь кавказского подвида, а из других мест – несколько других животных, представлявших собой как чистокровных беловежских зубров, так и гибридов зубра с американским бизоном. Таким образом, в зубропитомнике первоначально проводились селекционные работы в нескольких направлениях – по сохранению чистой беловежской линии, поддержанию беловежско-кавказкой линии и по получению сложных гибридов зубра и американского бизона. Последние к 1936 году были полностью вывезены из пущи в специализированный питомник, располагавшийся неподалеку от города Спала. К моменту начала Второй мировой войны и захвата немецкими войсками Польши в зубропитомнике Беловежской пущи содержалось 7 чистокровных беловежских зубров и 9 животных смешанной беловежско-кавказской крови. Питомник действовал и в годы войны, благодаря чему часть содержавшихся в нем зубров пережило пору военных невзгод. Правда, к концу оккупации количество чистокровных зубров уменьшилось до 4 особей. Численность животных беловежско-кавказкой линии даже несколько возросла – до 13 голов. В послевоенные годы польской стороной было принято решение о разведении в Беловежской пуще только чистокровных зубров. Все животные, имевшие примесь крови кавказской популяции, до 1950 года были вывезены за пределы пущи. Первые пять зубров прибыли в белорусскую часть Беловежской пущи в 1946 году. Они были переданы Советскому Союзу польской стороной по решению Международного общества по спасению зубра и были прямыми потомками Боруса, т.е. принадлежали к беловежско-кавказской линии разведения. Все эти животные являлись близкими родственниками, по причине чего получаемый от них приплод оказывался нежизнеспособным. В 1949 году Советский Союз в обмен на белых медведей, лосей и верблюдов приобрел у Польши еще одну группу зубров. Часть из них поступила в зубропитомник Приокско-Террасного заповедника и в Кавказский заповедник, а две самки и три самца были отправлены в пущу. По своей родословной эти животные являлись потомками зубров из поместья графа Плессе. Первоначально в белорусском питомнике поддерживались как беловежско-кавказская, так и чистокровная линии разведения. Наличие племенных книг и списков позволяло проводить рациональный подбор пар для воспроизводства и прослеживать родословные животных вплоть до их родоначальников. Поэтому, после принятия в 1955 году советско-польским совещанием по проблемам состояния и восстановления зубров решения о вывозе из пущи всех не чистокровных животных, отделить представителей беловежско-кавказской линии не составило труда. Все они были отправлены для дальнейшего разведения на Украину и Северный Кавказ. Последующие совместные совещания отечественных и польских зуброводов, проводившиеся в 1963, 1967 и 1969 годах, расширили границы территорий разведения чистокровной беловежской линии до Беларуси, Польши, за исключением Карпатского региона, и равнинной части европейской России. До времени распада Советского Союза животные беловежско-кавказских кровей на этом пространстве не содержались. Решение о выделении такой зоны было обусловлено появлением в Беловежской пуще, а затем – и на других равнинных территориях Польши и СССР вольноживущих популяций зубра. В польской части Пущи первое полноценное свободное стадо было сформировано в 1957 году, у нас – в 1961, когда в природу были выпущены три взрослых самца и две взрослых самки беловежской линии разведения. В первые десятилетия существования белорусского зубропитомника он регулярно пополнялся новыми животными. За период с 1946 по 1967 года сюда из Польши и Центрального зубрового питомника, располагавшегося на территории Приокско-Террасного заповедника, было завезено в общей сложности 50 зубров. Часть из них стала основателями вольноживущей популяции, активно формировавшейся на протяжении 1960-х годов. Всего на волю за этот период было выпущено 44 зубра, как сообщается в первичных источниках – чистокровной беловежской линии. В последующие годы приток новой крови был прекращен. Лишь в 1992 году в пущу прибыли из России два самца, вклад которых в улучшение генетического разнообразия вольноживущей популяции, по-видимому, оказался минимальным, так как численность последней к этому времени составляла около трех сотен особей. Вплоть до конца XX века основной тенденцией в мировой и отечественной практике зуброводства было наращивание численности животных без учета их генетического разнообразия. В результате такой непродуманной политики генофонд существующих в наши дни вольноживущих популяций сократился до 40-50% от первоначального генофонда животных-основателей современного поголовья вида. Чем это грозит для небольших по численности группировок достаточно наглядно демонстрирует история березинской вольноживущей популяции – второй по времени создания в Беларуси. В 1974 году на территорию Березинского заповедника из Центрального зубрового питомника было завезена группа из пяти животных (4 самки и 1 самец), которые после непродолжительного содержания в вольерах очутились на свободе. Ядро заповедной территории оказалась малопригодным для постоянного обитания стада, и на первую же зимовку зубры ушли за его пределы. Достаточно быстро у них выработалась стратегия сезонных миграций. В летний период звери обитали в лесных массивах на охраняемой территории, а осенью перемещались на сельскохозяйственные земли вне границ заповедника. Березинская популяция уникальна тем, что начало ей положили всего три зубра-основателя – один самец и две самки. Две другие самки погибли от рук браконьеров уже на второй год после выпуска. Попытка завезти в 1975 году в заповедник еще одну партию зубров окончилась неудачей. Из-за несогласованности и плохой организации работ по выпуску животных, их объединения с вольным стадом не произошло. Близкородственное скрещивание являлось нормой в березинской популяции с самого начала ее существования. Известны родословные ее основателей, уровень инбридинга которых с самого начала был высок. К шестому поколению (2004-2007 гг.) изолированного существования, его средний показатель в этой популяции достиг отметки, для которой характерно проявление признаков инбредной депрессии. Примечательно, что с 2009 года при наличии в стаде около 25 животных репродуктивного возраста рождение зубрят в нем полностью прекратилось. Сегодня березинская популяция пребывает в кризисе. Возраст большинства входящих в нее животных превышает 12-15 лет. Очевидно, что без завоза в нее новых особей эта группировка в ближайшие годы прекратит свое существование. И в Западной Европе, и в России давно уже осознали, чем грозит зубру разведение в небольших по численности и изолированных группировках. Для предотвращения этого там были разработаны собственные концепции и планы действий. В начале нынешнего столетия российская сторона отказалась от дальнейшего поддержания чистокровной беловежской линии и стала ориентироваться на создание стад беловежско-кавказского зубра, обладающего на сегодняшний день большим генетическим разнообразием. Одновременно было принято решение о формировании крупных по численности (свыше 1000 особей) группировок, способных гарантировать существование вида продолжительное время. Работы в этом направлении уже начаты российскими коллегами. Первая большая популяция создается в наши дни на территориях национальных парков Орловское Полесье, Угра и заповедника Калужские засеки. При ее формировании для повышения генетического разнообразия завоз животных осуществлялся из различных мест – российских и европейских зоопарков и зубропитомников, из белорусской вольноживущей популяции Беловежской пущи. Других ориентиров придерживается польская сторона, занимающая в наши дни ведущие позиции в работах по сохранению беловежского зубра на Западе. Здесь, как и прежде, поддерживают чистокровную беловежскую линию, уделяя большое внимание селекционной работе в зубропитомниках, ведению родословных книг и генетическим исследованиям. Из-за отсутствия свободных лесных территорий в Западной Европе, ставка делается на формирование небольших по численности вольноживущих стад с регулярным мониторингом их состояния и завозом новых животных. В некоторых европейских питомниках продолжают поддерживать беловежско-кавказскую линию разведения, однако смешения ее с чистокровными зубрами, как это происходит в России, не допускают. А что же Беларусь? У нас, как всегда, оказался свой, третий путь. Даже в тяжелые в экономическом плане 90-е годы в стране проводилась большая работа по сохранению вида. В рамках республиканской программы «Зубр» (Национальная «Программа по расселению, сохранению и использованию зубра в Беларуси») создавались новые популяции, одной из основных задач которых было снизить пресс разросшейся группировки Беловежской пущи на природные комплексы национального парка и стать ее резервом на случай непредвиденных обстоятельств. А таких обстоятельств, как отмечалось выше, в истории вида было немало. Большое внимание в теоретической части программы уделялось и вопросам сохранения генофонда беловежского зубра, для чего предполагалось наладить исследования по выявлению животных, ценных для поддержания генетического разнообразия вида и осуществлять регулярный завоз самцов в вновь созданные стада с целью обновления крови. К сожалению, далее этапа обоснований большинство таких предложений не пошло. Несомненным успехом программы «Зубр» стало создание в стране пяти новых вольноживущих группировок, что способствовало быстрому росту республиканского поголовья вида в последующие годы. Зубр появился в Озерском охотхозяйстве (территория Гродненского лесхоза), Воложинском (ныне – территория Республиканского ландшафтного заказника «Налибокский») и Осиповичском лесхозах, в экспериментальном лесоохотничьем хозяйстве «Лясковичи» Национального парка «Припятский», в Полесском радиационно-экологическом заповеднике. А в 2014 году в северной части республики по частной инициативе были начаты работы по созданию красноборской популяции. В планах государства – дальнейшее увеличение количества зубровых стад и формирование между ними миграционных коридоров. По числу зубров Беларусь занимает сейчас второе место в мире после Польши. Их поголовье оценивается в 1300-1400 голов. Насколько это хорошо и решена ли в действительности проблема сохранения вида в нашей стране? Если подходить к вопросу с чисто обывательской стороны, то исчезновение в ближайшие годы зубру в Беларуси не грозит, а его современная численность даже создает определенные проблемы управленческого и, в первую очередь, экономического характера. Вопрос, насколько количество соответствует качеству, в данном случае не рассматривается. К сожалению, такой подход характерен как для большей части государственных структур, ответственных за сохранение и восстановление зубра в Беларуси, так и для держателей вольноживущих стад. Все созданные в 1990-х-2000-х годах белорусские популяции являются клонами беловежско-пущанской и генетически ничем не отличатся от нее. А их генетическое разнообразие даже обеднено по сравнению с родительской группировкой. При формировании новых стад из Беловежской пущи завозилось от 14 до 18 произвольно отловленных на воле разновозрастных зубров – от 3 до 5 самцов и от 10 до 14 самок. И если для березинской популяции, произошедшей от трех особей, для достижения состояния инбредной депрессии понадобилось около 35 лет и 6-7 поколений животных, то в других группировках этот процесс будет проходить не так быстро. Но он уже идет и будет продолжаться далее, если не организовать завоз новых животных извне. Для этого необходимы ясное понимание, что в генетическом плане представляют на сегодняшний день белорусские зубры, продуманная организация обмена генетическим материалом между всеми белорусскими популяциями, поиск, подбор и транспортировка животных, необходимых для улучшения имеющейся в наших стадах крови, из-за рубежа. Последнее усложняется запретами на ввоз зубров, приравненных белорусской карантинной службой к домашнему крупному рогатому скоту, практически из всех европейских стран, где имеются центры его разведения. С позиций классических принципов управления популяциями редких видов животных, на пути сохранения зубра наша страна в последние годы продвинулась недалеко. Даже в технических вопросах создания новых стад зачастую не были соблюдены элементарные требования к подбору особей, подлежащих расселению, проведению ветеринарных и карантинных мероприятий при отправке зубров в места обитания. Был закрыт имевшийся на территории Беловежской пущи зубровый питомник, что исключает проведение в Беларуси целенаправленных селекционных работ. А стратегия, ориентированная только на количественное наращивание поголовья животных, отбросила страну из передовых рядов на обочину современных работ по восстановлению и сохранению вида. По существу, зуброразведением Беларусь занимается в добровольной изоляции и в условиях ограниченного финансового обеспечения. Немногочисленных средств, выделяемых на зубра в рамках Государственной программы «Охрана окружающей среды и устойчивое использование природных ресурсов», становится недостаточно даже на биотехнические мероприятия по поддержанию разросшихся стад. Ситуация усугубляется централизованным подходом к проблемам управления существующими популяциями, без учета местной специфики их обитания и особенностей биологии локальных групп. Слабо задействованы в принятии ключевых решений специалисты, работающие с конкретными популяциями на местах. Все это – тема для отдельной статьи, которая, возможно, со временем появится на сайте www.wildlife.by Сегодня, как никогда, необходим взвешенный и разумный диалог о судьбе белорусского зубра всех заинтересованных сторон – администраторов, ученых, общественности. Диалог без взаимных упреков и нападок, с осмыслением пройденного, осознанием современных проблем и планированием будущих работ и исследований. Пора количественного роста завершается, необходимо подумать о качестве.

Что это за легенда о белом зубре,о чем она?

function replace_seedbnr(place_id, html) { $('#seedbnrs' + place_id).html(html); } function load_seedbnrs2() { var SEEDBNR = SEEDBNR || {}; SEEDBNR["client_width"] = $(window).width(); SEEDBNR["page_title"] = $('title').text(); SEEDBNR["page_tags"] = $('meta[name=keywords]').attr("content"); SEEDBNR["page_is_adsense"] = is_adsense; SEEDBNR["page_type"] = $('body').attr("class"); var i = 1; $(".question_bodypage .question .section a").each(function () { SEEDBNR["page_category" + i] = $(this).text(); i++; }); var places = []; $('.seedbnrs').each(function(){ var is_processed = $(this).attr("processed"); if (!is_processed) { places.push($(this).attr("id").match(/\d+/)); } }); if (places.length > 0){ var params = jQuery.extend({}, SEEDBNR); params["t"] = "java"; params["p"] = places.join(','); params["callback"] = 'replace_seedbnr'; $.post('http://www.bolshoyvopros.ru/ad/web/seedbs.cgi', params, function (data) { $('.seedbnrs:first').html('

Легенды чудеса и мир Беловежской пущи

интернет-сайт "Национальный филиал Межгосударственной телерадиокомпании "Мир" в Республике Беларусь", 25.12.2014 Беловежская пуща – национальный символ Беларуси, ее визитная карточка и гордость. Овеянная легендами пуща – это последний великий лес Европы. Фото: зубр в Беловежской пуще, Брестская область, Беларусь ("МИР 24"). Беловежская пуща – один из национальных символов Беларуси, ее визитная карточка и гордость. Овеянная легендами пуща – это последний великий лес Европы. Многие из тех, кто побывал здесь, называют это место одним из чудес света, отмечает «МИР 24». Лес занимает более 160 га, пятая часть относится к заповедной зоне, где запрещена любая деятельность человека. Здесь настолько заботятся об экологии, что проезд на автомобиле без специального разрешения запрещен. В Беловежской пуще очень чистый воздух. По данным специалистов, в кубометре воздуха патогенных микроорганизмов в 1,5 раз меньше, чем в операционном блоке после стерилизации. Беловежскую пущу, в 2009 году отметившую 600-летие, называют туристической жемчужиной страны. Посмотреть на красоты природы и на редких животных едут путешественники со всего мира. Узнать историю заповедника, а также увидеть всех ее обитателей, туристы могут в Музее природы, который считается одним из лучших в Европе. Именно отсюда начинается знакомство с Беловежской пущей. Огромный мир заповедника уместили в трех залах - «Исчезнувшие виды», «Сезонные сценки» и «Подводный мир». Экспозиции максимально приближены к реальности, а усиливают впечатление звуки природы. Чтобы туристам было не только интересно, но и комфортно посреди леса построили гостиничный комплекс, в котором имеются номера на любой, даже самый притязательный вкус. Большая часть путешественников ищет в Беловежской пуще чудес. И они здесь есть. Зимой многие туристы приезжают сюда в гости к Деду Морозу, который поселился здесь много лет назад. Однако не все знают, что двери в царство волшебного старца открыты даже летом. Чтобы увидеть старого волшебного, нужно три раза позвать: «Дед Мороз, появись». Гостей дедушка встречает на пороге, ведь его дом – не экскурсионный объект и мало кому удается попасть внутрь его жилища. Беловежская пуща под своим покровом сохранила одного из самых древнейших животных, которое ведет свою родословную от первобытного бизона. И хотя зубр давно расселился по европейским зоопаркам, понаблюдать за ним в естественной среде обитания можно только здесь. Как и сама пуща, этот зверь – символ Беларуси. Сейчас в лесу живет более 300 зубров, но увидеть этих могучих животных могут только самые терпеливые, ведь обитают они в лесной чаще, а на подкормку выходят на рассветет и на закате. Беловежские зубры постоянно находятся под пристальным вниманием. Еще в начале прошлого века этот зверь был на грани вымирания. Однако пока благодаря работе ученых гибель беловежскому великану не грозит. Лоси, олени, косули, волки, рыси – всех жильцов леса не перечислить. Каждый выполняет свою задачу. Так, кабан – исконный обитатель пущи - уничтожает вредителей леса. Особая гордость заповедника - птицы. Всего в этих местах живет более 200 видов пернатых. Например, такие редкие как черные аист и лебеди, которых можно часто увидеть в местном озере. Несмотря на то, что Беловежская пуща – природный заповедник, это озеро рукотворное. Когда-то здесь была лишь маленькая речка, но благодаря человеческому вмешательству водоем стал большим домом для огромного числа редких пернатых, многие из которых занесены в Красную книгу. Именно поэтому сюда любят приезжать орнитологи из разных стран мира. Однако Беловежская пуща знаменита не только животными, но и растениями, прежде всего деревьями-долгожителями. Так, в лесу растет дуб, которому более 600 лет. За свой почтенный возраст дерево получило название дуб-патриарх. Этот великан пережил две мировые войны и уцелел. Когда леса массово вырубали, пытались спилить и этого ровесника пущи (на стволе остался шрам от пилы), но этот могучий старожил не покорился завоевателям и неудивительно: диаметр дуба – 2 метра. Никакая пила не справилась бы с этим стволом. Говорят, есть в пуще дубы и постарше, но они растут в заповедной зоне, куда проход запрещен. Неподалеку от дуба растет самая древняя сосна. Ее возраст составляет 350 лет, и она может простоять еще столько же. Своя история здесь не только у деревьев, но и у камней. Есть в заповеднике камень-жертвенник, который 10 тысяч лет назад принес в Беларусь ледник из Скандинавии. Однако найти его не так легко, говорят, он прячется от людских глаз. Известно, что славянские племена ятвягов, населявшие пущу, приносили на этом камне жертвы богам. Здесь до сих пор видны борозды для стока крови. Рассказывают об этом камне и другую историю. Как гласит легенда, на нем остался след от стопы Божьей матери. Она, якобы, прогуливалась по лесу и что-то попала ей в обувь. Богородица сняла свой башмачок и ногой наступила на камень. Считается, что теперь он обладаем чудотворной силой. Если приложится к нему больным местом, то боль исчезнет. Своя история здесь не только у деревьев, но и у камней. Есть в заповеднике камень-жертвенник, который 10 тысяч лет назад принес в Беларусь ледник из Скандинавии. Однако найти его не так легко, говорят, он прячется от людских глаз. Известно, что славянские племена ятвягов, населявшие пущу, приносили на этом камне жертвы богам. Здесь до сих пор видны борозды для стока крови. Рассказывают об этом камне и другую историю. Как гласит легенда, на нем остался след от стопы Божьей матери. Она, якобы, прогуливалась по лесу и что-то попала ей в обувь. Богородица сняла свой башмачок и ногой наступила на камень. Считается, что теперь он обладаем чудотворной силой. Если приложится к нему больным местом, то боль исчезнет. --------------------- От Минска до Беловежской пущи – 340 км, от Бреста до заповедника – 60 км. Первые письменные упоминания о Беловежской пуще встречаются в летописях X века. Зубры живут около 30 лет. В 1992 году Беловежскую пущу включили в список Всемирного наследия ЮНЕСКО. В 1588 году был издан Лесной устав, который запретил в пуще рубить деревья. 76 видов растений, произрастающих в пуще, занесены в Красную книгу Беларуси. Написать отзыв / комментарий / мнение на Форум сайта

легенда о зубре пожалуйста - История

Один из самых знаменитых замков Моравии (историческая область Восточной Европы, в 1945 году отошедшая Чехии) был построен, вероятно, в середине XIII века и принадлежал легендарному дворянскому роду Пернштейн. Над входными воротами замка находится герб Пернштейнов “Венява”. Это голова зубра без шеи, повернутая на смотрящего. ? Согласно легендe, король столкнулся во время охоты с зубром. Mоравского владыку спас один из его рыцарей по имени Ластек, который схватил зубра за рога и оттащил в сторону. Ластек отломал от молодого дуба ветку и, продев еe зубру в нос вместо кольца, повёл животное к своему господину. Все случилось настолько быстро, что когда король крикнул по-моравски: “Wien haw”, то есть “Подойди один”, Ластек уже привел к нему свою добычу. Затем зубра передали в руки придворных, которые не удержали зверя и тот вырвался на свободу. Ластек бросился наперерез и убил быка мечом. В награду князь одарил Ластека землями и пожаловал герб, называемый “Wien haw”, то есть “Венява”. С тех пор гербы рыцарей, рождавшихся в роду Ластека, всегда украшала огромная голова зубра.

Николай Гусовский. Песнь о зубре

В Риме случилось мне как-то при сборище люда огромном Зрелище видеть, в восторг приводившее бурный, - Бой беспощадный с быками толпе на потеху. Тучи порхающих стрел и сверкающих копий В тело животных вонзались, несносную боль причиняя, И бесновались животные, пеною ярость вскипала. Там же, пока наблюдал я, как бык свирепеет, Болью подстегнут и рукоплесканьем с трибуны, Кто-то из наших сказал: «Как у нас на зубриной охоте». Я согласился и сразу ж рассказывать начал О ратоборстве подобном с могучим и яростным зверем. Как в поговорке - язык мой, моя откровенность Мне ж повредили. Рассказ мой, друзей захвативший, Было приказано без промедленья, тотчас же В форму отлить стихотворную, песню сложить об охоте. Видите, я меж поэтов невольный избранник, Песнь сочиняю о нашем невиданном звере. Чудом в веках уцелевший под яркой Полярной звездою, Он, повсеместно прослывший кровавым убийцей, Часто внушал мне позорное, мерзкое чувство Страха и ужаса. Стыдно признаться: случалось Бегством спасаться, что даже плевались с презреньем Люди простые - в краях наших трусов не любят. Здесь, удостоенный чести, а может, опасности большей, Вынужден буду я ловкость свою проявить и с оружьем, Столь непривычным руке, наторенной на луке. С трепетом взял я перо и боюсь, что под бременем этим Либо паду, расписавшись в бессилии полном, Либо же, дерзостью робость поправ, покорюсь и исполню Волю великого мужа, которому всем я обязан. С этой надеждой бужу я родник вдохновенья; Хватит его, чтоб наполнить иссякший источник И напоить мой посев на бесплодном, нетронутом поле. Правда в сказаньях о наших родимых местах, очевидно, Будет в диковинку многим, отсюда и просьба хозяев Вспомнить и все рассказать. Как вам будет угодно. Не ожидая, что песнь прозвучит без изъянов, Гость и слуга ваш покорный из дальнего края Здесь лишь посмел разъяснение дать - и не больше. Как же с пером совладать непослушным, читатель? Знал я доселе одни оперенные стрелы. С этих листов поднимаются образы боя, Смертные схватки, и стрелы роятся с жужжаньем. Легче мне справиться с луком, тебе же с пером своенравным; Равными быть бы могли мы в неравных искусствах. Коль что не так у меня здесь получится, право за вами: Рвите безжалостно стих чужестранца-невежды. Диву даешься пера и стрелы оперенью, А на поверке - обое вспоенные ядом. Мелкой достаточно ранки - и чахнет задетый. Вот и теперь я готовлюсь на севере в дебри лесные, Как в старину, углубиться, ведь это привычно. Пусть там и зубр наш рыкает, и в стих прорывается эхо Дикого рыка для пущей гармонии песни. Пусть он наполнит строку, чтоб к нему приглядеться, К этому чуду далеких литовских владений. Телом своим монолитным громаден настолько, Что, когда ранен смертельно, колени преклонит и сникнет, Трое охотников могут усесться на лбу меж рогами. Если же мне попытаться сравнить его шею и морду, То опасаюсь - сравнений таких не сыскать мне, пожалуй. Клок бородищи торчит из-под челюсти рыжим мочалом Гроз полыханье в глазах и застывшая злоба; Космами грива от самых лопаток спадает, Донизу лоб, и колени, и грудь покрывая. Если же будет угодно сравненье великого с малым И коль подходит здесь местное наше сравненье - Это козел бородатый с нагуленным телом. Вот он какой, наш бизон, именуемый зубром! Масти поджаристой - бурая с черной, как будто Среднюю все ж между ними себе предпочел он. Странно, но в книгах его описанье не точно, Я же не вправе фантазией портить натуру. Что за рога они видели в ноздрях у зверя? Внешне совсем не похож он на их описанья. Морде звериной всю мощь приписать норовили - Нет, не таков мой красавец, лесов наших слава. Древний наш мир изучал я по книгам славянским - Грамотам русским, написанным греческой буквой. Вязь алфавита народом для собственной пользы Взята у греков. Отеческих говоров звуки К буквам чужим он подладил, оставшись собою. Многие страны с глубокой своей стариною Так же, как разные виды редчайших животных, В грамотах этих старинных описаны точно. Но, вероятно, нигде не осталось подобного зверя, Лишь под Полночной звездой их судьба сохранила. Плиний оставил свои описания зубра и тура: «В девственных рощах на севере водится бык, - говорит он. - Зверя сильней и свирепее нет, чем вскормленный Травами польских владений сей царь над зверями». Люди на родине нашей уверены: в мире подлунном Слава о нем не прошла и нигде он неведом. «Дик и свиреп, он похож на бизона, гривастый», - Вот что он пишет, а больше расскажут другие. Не сомневаюсь, что будут упреки - забавные сказки! Что же, не каждый поверит в размеры огромные зверя. Кто треволнений в полночных лесах не изведал, Тот не поверит, и пусть возражает, ведь сущность - Как ты расскажешь, а спорить и глупый сумеет. Дома у нас вам о зубре поведал бы каждый охотник. Что ж до меня, то охота ко мне не вернется. Время тревог проминуло, осталась лишь память Грустного сердца. Я мыслью туда возвращаюсь, Денно и нощно все памяти сеть расставляю - Здесь я охочусь за каждым мгновеньем бесценным, Раньше потерянным, ныне - увы! - невозвратным. Что в тех желаньях? - былое вернуть невозможно. Гонишься вслед за утраченным временем, смертный, - Не догоняешь - убито. И пусть пропадает, Как и судьбе, ему воли своей не навяжешь. Что же я медлю? Пора бы и делом заняться. Страшно: ученых ничем удивить невозможно, Все они знают - какие читают страницы! Пусть и проверят по книгам, какой он по виду. Но да известно им будет мое добавленье: Тайна сокрыта в лесах, и о том напишу я, Что не найдете ни в книгах, ни в грамотах древних. Даже и Паулюс Диакон в своих «Лонгобардских деяньях» Не говорит ничего о размерах зубриного тела, Лишь сообщает, что шкура убитого зубра Где-то служила подстилкой пятнадцати ловчим. Я не пленялся ни видом рогов, ни размерами шкуры В пуще, когда свежевать приходилось его на охоте. Что ни скажи, а охотничьи тропы известны мне с детства, Труд, и заботы, и бремя нелегкое жизни. * * * Край свой лесной я, писателям древним не равный, Речь посполиту шагами своими измерил, Сызмальства все постигал от отца-зверолова: Тихо, с оглядкой прочесывать дебри лесные, Зоркостью глаза зверей подмечать по берлогам Так, чтобы зверь не почуял ни ухом, ни нюхом Хитрой засады и вовремя с лежки не снялся. Сколько потов он сгонял с меня в зимнюю стужу, Копья метать заставляя с плеча при разбеге! Сколько смертей перевидел я, лая собак переслышал В детстве, пока меня, сына, учил полесовщик! Я постигал, как сраженный медведь погибает, Где и когда на кормежке задержатся вепри в дубраве, Как на пугливых лосей расставлять хитроумные сети, Чтобы, петлю не заметив, сохатый попался в ловушку. Слышал и видел, как воздух пальба сотрясала, Грузно, с урчаньем и хрипом, в снега оседала добыча; Видел, как всадник в погоне мелькает сквозь чащу, и брызжет Кровь из него на коня, и сугробы забрызганы кровью. Вот при таких оборотах в лесном нашем крае Часто был равен напарникам в трудном охотничьем деле. Реки лесные, Днепра полноводного стрежень Переплывал я верхом, доверясь коню и преследуя зверя. Я бы, конечно, охотно остался в сторонке, Но отставать от друзей на охоте считалось позором. Сколько невзгод испытать довелось на литовской охоте, Но, не хвалясь, говорю, был сноровист, находчив и ловок. Вот только в этом искусстве я опытен не был, Не поднимался, признаться, на эту вершину. Так что щади, мой читатель, нестройные строки Мужа лесного, коль скоро тебя беспокоит Жажда познать и природу, и нравы редчайшего зверя. Дело, однако, продолжим, которое начато было. * * * Хищным животным не ровня, свирепостью ж превосходя их, Зубр для людей безопасен. Не тронешь его - не затронет, Но неусыпно следит, как дозорный, за каждым движеньем; Зверя смелее не сыщешь в лесном нашем крае. Видишь, бывало, пасется спокойно, глазами ж Зорко поводит, косит ими вправо и влево. Ты притаился, охотник, казалось бы, скрыт за кустами - Где там! Все видит. Ты глазом моргнул - замечает. Шорох легчайший, нечаянно треснет сучок под ногою - Сразу же уши свои навострит и напыжится, вздрогнет. Если твой меч не блестит и копье не сверкает, Смело иди у него на виду - не затронет. Только, уставившись тупо, стоит неподвижно И, не сморгнув, провожает, пока ты из виду не скрылся, Шага не ступит, следит за твоим поведеньем. Если ж случайно набрел на зубрицу с теленком - Чуть шевельнешься, оружие схватишь в горячке - Сразу ж взбесится, и лес оглашается рыком, Знаком свирепого гнева: кто смеет тревожить? Но если ты на попятную дал и укрылся, Можешь уйти непомятым, он гнаться не станет. В стаде телки - загляденье, резвятся, бодают друг друга, Старым телицам испуг нагоняя игрою. Ах, как понятлив он, зубр! Вот, к примеру, телята С первого ж шага во всем матерям подражают: Бегают следом, пасутся со старшими вместе, Прыгают через завалы, опробуют рожки, Зверя встречая иль мшистые пни в буреломе. Так вот в игре и борьбе закаляют с младенчества тело; Отдых и сон у них, право, едва ли бывают. Хоть великан терпелив, но усилий немалых Стоит ему укрощать свою жажду движений. Любо глядеть, как он легок в стремительном беге И по полянам лесным, и по тропкам болотным. С места рванется, как будто пращою подброшен, В ока мгновенье всем телом назад повернувшись, Словит помет и стряхнет его тут же, чистюля, И разметет до того, как он почвы коснется. Но несравнимое зрелище в стаде зубрином - Схватки быков из-за самок в бескровном сраженье. Праздник Венеры проходит в разгар листопада Каждую осень, и брачные шалости длятся Больше недели. В период таких наслаждений Слышится только, как всюду зазывно и нежно Пуща мычит, и в ознобах земли еле слышно Трепетным листом шуршат вековые дубравы. Кто это видел и слышал, тот скажет, наверно, - Музыка наших лесов сладкозвучнее лиры И громового звучания труб и призывней и строже. В хоре бесчисленных шорохов этот ведущий Голос неистовой крови - ну что же милее? Мне неизвестно, как долго живут они, зубры, - Кто же считал долголетие дикого зверя? Пишут, однако, что где-то отмечен был в стаде Старый вожак двухсотлетний, приметный по гриве, Черной, блестящей, с белесою проседью в челке. Этой приметой его называли все стадо, Если предания не лишены заблуждений, Глаз потерял он при схватке и стал однооким. Это возможно. С сомнительным правом вступают Сильные в битву за власть и господство, и спора причина Только с годами становится явной, хоть знаки У властолюбца остались от боя навеки. Я не скажу вам, как долго непризнанным в стаде Он оставался, но в тех же народных преданьях Предполагаются слишком уж долгие сроки. Вымыслом часто молва доставляет ушам наслажденье, Вот потому-то и шепот народных сказаний Слышен у нас по опушкам, лугам цветоносным и весям. Я же не вправе писать здесь о малоизвестном: Тем, для кого я пишу, по душе только правда. Звери пасутся на воле, свободу вкушая по праву. Общим усилием зубры себя защищают, а стража Зорко следит, чтобы в стаде был строгий порядок. Сильный со слабыми властью не станет делиться, Сила и опыт дают ему право главенства Перед противником в стаде, в загоне и всюду. В смертном бою побеждает обычно сильнейший, И ни минуты в лесу без тревог не бывает. Жажда главенства их гнев воспаляет кровавый - И поединки кончаются смертным исходом. Тот, кто над слабым взял верх, получает награду, А побежденный, тревогу учуяв, понуро Вместе с подругой из стада бредет на чужбину. Он, разлучившись со стадом, отныне боится Даже рогатины, в стаде же каждый бесстрашен. Впрочем, стада не гнушаются и одинцами, Их и в другие стада принимают без боя. Если в лесном поединке супруг погибает, Верность друзей нарушается смертью нежданной, Может зубрица тогда в свое стадо вернуться. * * * Княжий указ, охраняющий мать и потомство, Преумножает тем самым сокровища края. И на червонное злато народ наш сокровища эти Не разменяет. Его убеждение твердо: Наши леса - это кладезь бездонный богатства, Благо страны. Караваны судов чужеземных К нам приплывают, блистая заморским товаром. Щедрая влага из кладезей этих природы Теплым дождем выпадает на тучные пашни. В реках от самых верховьев до устьев широких - Лес на плаву, он - как мост между землями княжеств. Почвы богатые требуют мало усилий, Только при жатве вся нива пестреет жнецами; В рощах тенистых пасутся стада на приволье, А на лугах - табуны скакунов быстроногих. Пашен плоды и лесов своих дар за моря мы Всем продаем, и хотя по достатку мы равны, Ценим заморское меньше, чем рощи родные. Край благодатный - великое княжество наше, Но не одна красота в его море зеленом. Лес наш приносит большую хозяевам пользу: Он - кладовая живицы и смол корабельных, Меха пушного, и меда, и воска, и дичи. Так что купец чужестранный тугою мошною Может тряхнуть, не скупясь, на торгах наших людных. Все тут - сосна корабельная, дуб для поделок, Тес для богатых домов - королевствам безлесным. Лес вырастает у нас удивительно быстро, Вряд ли где встретишь подобных лесных великанов. Благоухают цветами опушки лесные, Сельского люда места для забав и гуляний. Бортники наши под кронами старых деревьев Выдолбят ствол, и, глядишь - получается улей; Так приручаем пчелу мы и мед добываем, Птицы лесной несказанное множество в пуще, Бьют ее стрелами, а иногда - из мушкетов. Те петухи, о которых писал еще Плиний, Водятся стаями, тут их зовут глухарями - Грузная птица, по весу гуся тяжелее. Запах особый присущ глухариному мясу. Большая есть ли удача, чем та, когда видишь, Как, встрепенувшись, подбитый, он падает наземь. С тяги охотник уносит двойную добычу: Пищу желудку и пищу уму в одночасье. Где ни пойдешь - мастерят то ловушки, то сети: Если одной не поймаешь, другою добудешь. Леса закон для добытчиков всех одинаков. Край наш природа таким наделила богатством, Что преизбыток дает нам свободу добычи. У бережливых чрезмерно и птицы и звери Зря пропадают; я видел не раз в нерестовьях Груды задохшейся рыбы, просившейся в сети. Нету досмотра - приходят сады в запустенье, Поле родить перестанет, где нива не сжата. Наше отечество - край и чудес и загадок: То ли так Бог пожелал, чтобы все было вольно, То ли по воле волшебной растет все и гибнет. Часто с тревогою думаешь: чем объяснимы Силы, присущие северным травам и слову, Песни воздействие мощное? И временами Кажется все это сказкой волшебной Медеи. В этих словах моих сущая правда. Я знаю, Что христианская вера сурово карает Всех колдунов нечестивых, что связаны тайно С духами зла, подвергая их пыткам и казни, Как и сообщников, знавших о чарах волшебных, Но не донесших тотчас же на злых чародеев. Хватит того, чтоб мирская молва прокатилась: Ты, мол, колдун и с нечистыми сносишься тайно. Тут же несчастного схватят и, руки и ноги связавши, Тащат к высокому берегу и нечестивого - в омут. Если увидят, что тонет, считают - оправдан; Если ж, напротив, - не тонет, считают виновным. Казни подобные мы наблюдали: в пучине Жертва в свивальнике борется с волнами, тщится В бездну уйти с головою, а толпы народа Жадно глазеют, кричат, посылая проклятья. Видя такое, я весь цепенел, потрясенный; Чудилось, будто вода на себя не похожа: Вот набегает волна и уж, кажется, все поглотила; Нет, не достала - бежит головы осужденной. Все же огонь справедливее: ведьму и мага Он пожирает всегда, как и мерзких злодеев. Вы сомневаетесь в этих рассказах, возможно? Верьте, в Литве это все на глазах происходит. Я воспеваю лишь правду, хотя, как известно, Даже в обычные выдумки - бабские сказки - Часто готовы поверить и умные люди. Россказней бред мы оставим, взяв бремя полегче, - Бор показать, где глазам и душе - наслажденье. И красота первозданная трав и деревьев, Дичь боровая и зверь, что пасется стадами, - Все вызывает восторг у мужей благородных, После походов прибывших в осеннюю пущу, Чтобы охотой развлечься от тягот военных. Труд в ней и отдых - полезная пища для духа, Тело она закаляет и немощи сроки В старость глубокую отодвигает, тем самым Смертному жизнь продлевая на многие годы. Это доказано опытом: старость подходит, Тело же крепкое, слух не притуплен, и ухо Ловит малейшие шорохи, глаз еще зорок, Цель безошибочно где-то вдали замечая. Лучшей наметкой для глаза, лекарством для уха Служит охота с ее постоянным дозором. Зоркость и чуткость - помощники наши на случай, Если, заметив охотника, зубр изловчился Вас одолеть, коль не хитрой уловкой, так силой. Он по натуре смекалист, напорист и грозен, Грудью пойдет - и ничто уже вам не поможет. К лесу привыкший и сам испытавший все это, Я воскрешаю живые картины и знаю, Что для одних это правда, другие ж едва ли В это поверят. Ну что же, на суд справедливый Песню я ставлю, и пусть ее судят по праву Те, кому труд постоянный на поприще музы Право дает и ценить и писать постройнее, Нежели я написал здесь за краткое время. * * * Ветер подул, и вскипает заливистым лаем Воздух чащобы. О, сколько страстей возбуждает Голос охоты! Как трепетно слушает сердце Шум, что в вершинах деревьев; в немой тишине он волною То ниспадает, то вновь поднимается в небо. Злое рычанье послышалось, визги. Что все это значит? Это медведя в берлоге подняли на пику иль вепря Где-то пронзили стрелой. Не видав, не представишь, Как нанесенные раны могучего зубра В ярость приводят, и зверь, разъяренный от боли, Лес потрясает, ревя необузданной пастью. Ярость в безумца его превратила - он страшен, Взгляд исподлобья свирепый, как искрами, мечет. И цепенеешь, когда он бездонной гортанью Хрипло мычит и, метаясь по роще, стремится Распотрошить вас - ужасное зрелище это! Разве подвластны вам чувства в смятении бурном, Разве понять вам все это, тех чувств не изведав?! Труден наш промысел тяжкий, но разве сравнимо С этою тяготой родины тяжкое горе? Что бы придумать, как можно ее исцелить от недуга? Разум, меж тем, осаждают успехов приятных картины; Больше для тела целебного в них, чем в лекарствах. Каждый торопится делом охоты заняться, Члены свои натрудить неустанной ходьбою. Как же в лесах полумрачных к такому труду не прибегнуть, Здравой разминкою не разогнать беспросветную скуку? Высмеяв всех эскулапов, охотник тем самым Юность свою продлевает (отметим: микстуры - Не радикальное средство, бодрящее тело. Пьешь это пойло науки, живот разбухает, И опасаешься, как бы не лопнуть от зелья). Северный холод для сильного духом не страшен. Страстный охотник к труду и невзгодам привычен; Неприхотливый во всем, он и без разносолов Сыт и здоров, и невольно склоняешься к мысли - Не звероловству ль отдать предпочтение наше? Времени краткость стесняет мои рассужденья, Но до картины охоты на грозного зверя Кратко коснемся поверий полночного края. * * * Зубр - ратоборец, и брать его надобно силой - Грудью на грудь, врукопашную, но не обманом, Будь то стрелой с расстояния или с мушкета. Верят издревле в народе: он пущу покинет, Если с ним в схватке боролась не сила, а хитрость. Видимо, древним поверьям любого народа Свойственно все объяснять сверхъестественной силой. Правды в них мало, считаю. Ведь если бы даже Где-то и было такое, так это ж случайность. Я, отвергая все домыслы, то лишь перу доверяю, Что самому мне свершить довелось или видеть. Мне ли робеть, говоря о трофеях Дианы Или одной из сподвижниц богини охоты? Может, не лишне бы здесь описать мне и лук Аполлона, Стрелы, что смочены кровью пронзенного зверя? Все воспевают Юпитера или Юнону, Я же, Исуса и Бога Отца почитая, Смысла не вижу в смешении истины с басней. Пусть мне позволено будет хотя бы и вкратце Истину тем рассказать, кто, чудес изучению предан, Древних ошибками кормится, их повторяя. Правда - внутри, и епископ наш плоцкий Эразмус Не одобряет любых унижений Всевышнего Бога. Он только то допускает в чертоги святейшего храма, Что подобает приличеству сана духовных. Я здесь, слуга его верный, такие слова подбираю, Чтобы пришлись по душе моему господину. Эта причина того, что и в песню мою попадает Что-то из нашей религии. В ней не ищите Ни услаждения жизнью, ни ласк, ни веселья - Ключ вдохновения здесь подо льдом, занесенным снегами, Нету цветов на таком неухоженном поле. * * * Впутаны летом в кровавые войны усобиц, Ратники наши зимой получают в награду Ими заслуженный отдых - охоту на зверя. Не у литвинов ли Марс перенял их обычай Даже на отдыхе меч свой калить на морозах? Войны! Презренное дело войны вызывает Гнев мой, и слезы, и боль. Без конца, в одиночку, Войны ведем мы за всех, за священное братство. Страшный нас враг осаждает и жаждет под корень Нас истребить, как и имя Христа в наших землях. Дерзкий пришелец, ворвавшийся в наши пределы, Нагло твердя, что воюют не ради захватов, Топит в крови иноверцев, сжигает селенья. Там, где Орда пронесется, останется пепел, Воронов тучи да псы одичалые. Если Он победит, лучше смерть нам принять, отказавшись От кабалы и страданий невольничьей жизни. Тот, кому вера велит ненавидеть другого, Вряд ли достоин Господнего благоволенья. Грудью встречая врага на переднем краю, как заставой, Мы обескровели, меч наше тело изранил. Кровь наша реками льется и путь продвиженья Вражеских орд замедляет; щиты наши в дырах От бердышей беспощадных и в шрамах от сабель. Враг, скрежеща в озлобленье зубами, под скрежет металла Явно застрял бы, и воинству нашему легче Было б сражаться, окрепла бы вера в успехи, Если б крещенный народ за спиной вероломно Не ослаблял наши силы ударами с тыла. Наших соседей напасть батогом не коснулась, Красный петух не прошелся по стрельчатым крышам. Тихий уют их пока что ничем не нарушен, Лишь потому, что наш край полыхает в пожарах. Вместо того чтоб помочь нам, они выступают В тесном союзе с пришельцем, советом и делом С ним заодно, полагая на гибели нашей Быстро самим вознестись, двоедушным спесивцам. Может, безумцы (лишь в бешенстве давней болезни Так поступают!) тогда и припишут лекарство Страждущим ныне, когда оно будет не нужно. Явные знаки опасности видящий видит: Это у них, но и к нам приближается быстро. Жажда захватов, врагов обойди стороною! Если же алчут, себя пусть грызут озверело, И да окрасятся кровью снега в их пределах! Жажда захватов для них же самих уготовит Цепи гремящие им и их детям навеки! Перст указующий грозен, Господь неподкупен - И совершится возмездие всем нечестивым. Время подумать, опомниться! Гром громыхает Где-то далеко, но черная грозная туча Движется быстро! Нашествие смерти подобно. Разумом ужас угрозы постичь, наяву не увидев, Непостижимо, но завтрашний день под угрозой! Он же, сосед наш, ответит, когда огласятся Плачем и стоном его города и деревни. Будет казнить себя: где же была наша ярость, Как же могли мы охотно расчистить дорогу Ордам презренным, несущим жестокое иго Нашим соседям, и нам, и далеким народам? Как же могли мы накликать неволю, которой Хватит и детям, и внукам, и правнукам нашим? Что ж убиваться и сетовать нам? Понимаем: Лес бессловесен, так пусть же услышится голос Гуссовиана о наших могучих животных! * * * Как предлагалось, последуем в дебри лесные. Там, по охотничьим правилам нашего края, Срублена стенка из сваленных толстых деревьев, Вглубь уходящая, может, на десять-двенадцать Миль италийских со множеством мелких отсеков. Внутрь попадающих эта стена окружает, А сторожа неусыпно следят, чтоб проходы Были закрыты, и зверь из ограды не вышел. Входы кругом, а вот выходы все под охраной; Мы же, охотники, подстерегаем в ограде. Звери в ловушке, и мы начинаем охоту. Страх нипочем, хоть опасность грозит отовсюду. Друг где-то рядом, а встретит беда - не дождешься. Верный слуга господина не выручит в схватке, Зова ни сын, ни отец в суматохе не слышат. Дело свое защищаешь своими руками и в них же Держишь судьбу свою: выпустишь - все потеряешь. Жизнь на весах, коль сплошаешь - пощады не будет. Каждому сущность приказа ясна - наступленье, Но в поединке подобном всего не предвидишь. Выручит конь быстроногий, отпрянет от смерти - Только на это надежда и в этом спасенье. С нами наш князь, он бросается в скопище боя. Кто же за робким пошел бы, послушал бы труса? Как перед битвой с татарами меч богатырский Мужеством рать зажигает, предвестник победы, Так и отвага вождя на литовской охоте Славе его не вредит, как и доблести ратной. Чувствую: непроизвольно перо мое вновь отклонилось, Чтобы тебе, Жигимонт, властелин двуединый, Славу воздать и воспеть твои подвиги в деле, Дома великом и столь же великом вне дома. Это не просто, ведь здесь мне никто не поможет. Ратный твой подвиг прославить найдутся ли силы? Нам бы спокойная жизнь, а досуга - не жалко. * * * В поиске трудном всего неизвестного в пуще Хватит рассказа о нашем одном великане. Часто встречаем в стихах описания целого стада, Мы же займемся одним, потому что о многих Хватит ли сил рассказать мне и кратко и скоро. Я расскажу об одном, как, беды не учуяв, Зубр у меня на глазах в западне очутился. Стража - прогон на засовы, и взвизгнули стрелы. Ими и копьями весь оперенный, срывается с места, Прет напролом, прожигая охотников взглядом. Вот заревел, раздувая дрожащие ноздри, И, словно вихрь, закружился, подпрыгнул, помчался. Всадники с гиканьем скачут в погоне, стараясь Перехватить. Гулкий топот до звезд долетает. Мчит на поляну, стена впереди - он с разбегу Метит ее одолеть, но - увы, не под силу! Стал, точно вкопанный. Как же спасаться? А в тело Снова с шипеньем впивается пущенный дротик. Ярость кипит, свирепеют глаза, и струится Алая кровь из глубокой дымящейся раны. Ищет врагов, он готов растерзать в поединке Скопища их и метает палящие взгляды. Первый удар направляет на псов стоголосых. Их расшвыряв, на людей устремляется с рыком - Все врассыпную, коней повернув в бездорожье. Криками, храпом и ржанием полнится пуща. Людям бежать по прямому пути безнадежно; Выход один для спасенья - метнуться в сторонку. Ярость и быстрый разбег пронесет его мимо: Массе такой нелегко повернуться в разбеге. Всадников цепь замыкается. Зверь заметался; Трудно разгон задержать, перейдя в наступленье, Телом велик, налетает он бурей, прыжками, Вспарился в беге, сопит учащенно, а грива - Космами по ветру; весь он - сама устремленность, В яром порыве растянут и взгляд искрометный. Долго вслепую бушует в пространстве загона, Чтобы на ком-нибудь выместить гнев свой свирепый. Как все нутро его пламенем гибельным пышет, Можно судить по тому, что скажу я пониже. Некто с мушкетом - конечно же, из родовитых, - Смог разрешить себе выпалить в зверя - и ранил. Скрытый ветвями, несчастный лелеял надежду Целым остаться и думал тревожно: откуда Ждать нападения? Вот возвестили собаки Близость опасности. С треском ломая валежник, Снег разметая, весь в клубах белесого пара Зубр показался, взбешенный, с насевшими псами. Вдруг задержался, собаку отбросил и замер, Взор разъяренный вперив в краснолесье, где в страхе Бедный ловец содрогнулся: наверно, приметил? Хоть расстояние было до зубра большое, Страх поразил человека; несчастный с мушкетом Так, как стоял, и скончался, сраженный испугом. Все удивлялись, когда он был найден, остывший, Как малодушного страх убивает. И там же Припоминали, как взгляд василиска опасен, Но вот погиб же, трусливый, не тронутый зверем! Вместо сочувствия юность вовсю насмехалась И над безволием, и над бесславною смертью. Я очевидцем был случая. Помнится, даже Кто-то надгробие там написал на могиле: «Здесь схоронили Лаврина. Убит он не зубром - Видом его. Виноват ли в том рок беспощадный?» Много я видел, но больше всего поражался Зверя прыжками - о, это разящая ярость! Если же нет ничего, что готов растерзать он, Водит ноздрями раздутыми, воздух вбирает, Запахи ловит тончайшим своим обоняньем. Все, что живое иль признаки жизни имеет, Давит, готов насадить на рога, изувечить - Ищет виновных, кто ранил его, великана. В два-три прыжка настигает беспечную жертву, Страшным рывком поднимает на воздух, пронзает, А недобитого, будь это конь иль наездник, Давит, рогами подбросит и рвет беспощадно, Тело увечит повторно, пока не истопчет - Кровь леденеет при виде жестокой расправы. Вздыбился конь ошалелый с распоротым чревом, Всадник на стремени виснет, забрызганный кровью. Вот налетел, опрокинул обоих; смешались В месиве оба, лишь кровь из-под наста сочится. Коль на берлогу медведя иль вепря нарвется - Вмиг поразит, только клочья взлетят на деревья. Нам попадались олени в лесной глухомани - Жертвы свирепого зубра на узкой тропинке. Те, кто видал его силу, в свидетели станут: Пусть он, лобастый, оленя ударит с разбегу, Все отбивает внутри - и утробу и сердце Поразметает вокруг по разлапистым елям. Трудно представить, не видев, подобную сцену: Стаями хищные птицы спешат на побоище с граем, Каркают, рвут на клочки неостывшие члены Жертвы растерзанной, где-то на сучьях повисшей. Невероятно, но было: исколота лошадь, Бьется в агонии, всадник же вниз головою Где-то завис на вершине. Был случай: Лошадь поднял на рога он, да так, что охотник Вылетел вмиг из седла на сосну невредимо. Хватит примеров, ведь дело такое бывало, Лишнее ж слово снижает доверье к рассказу. Кто не видал его ярости, тот не представит, Как он бодает, и рушит, и прет ошалело, Словно бушующий вал в грозовое ненастье, Как сотрясается лес от безумного рыка. Но пусть почувствует - местью свой гнев не насытил, Дышит прерывисто, голову свесив, и тихо Кровь по рогам беспощадным в сугробы стекает. Жутко смотреть, и не знаю, найду ли слова я, Чтоб передать вам картину жестокой расправы. Он и ловкач, и силач, как порывистый ветер, Вдруг превращается в смерч, в ураган, и, конечно, Смерть неизбежна тому, кто застигнут ненастьем. Снег, багровея, дымится на месте убийства, А на кустах и на ветках деревьев краснеют Жертвы останки. Везде кровожадная птица Стаей летит за своим круторогим кормильцем. Зверь же, оставивший жертву, опять к ней подходит, Перевернет, на рогах потрясет и отбросит; Выместил месть, а насытиться все же не может. Тело растерзано, кости растерты, и это Месиво яростно мнет он и давит рогами. * * * Всадники цепью берут его в клещи: сначала Криками дразнят, потом озлобляют угрозой. Пагубно это бывает. Хоть каждый сноровист, А отвернется фортуна - погибнет и сильный. Дело одно на ретивом коне по равнине Гнаться со сворой за зверем, но дело другое - По лесу гнаться, где всякое может случиться. Где-то колода гнилая, кротовые рытвины, ямы, Норы барсучьи иль пни, занесенные снегом, Скользкая лужица - глядь, и споткнулся саврасый. Лапы еловые, длинные донизу ветви - Это ж ловушки. Упавшему явная гибель: Зубр не замедлит и вмиг растерзает на части И на деревья останки рогами забросит. Чудом храбрец увильнет от удара, отпрянув, - Вдруг налетает с другой стороны и заколет. Если бы мне здесь, подробностей мелочь отбросив, Главное все описать о чудовище этом, Кто его знает, где был бы конец многословью И до какой толщины разрослась бы поэма! Судя по сценам описанным, эта охота С гибелью многих - безумство, шальная потеха, И не отмоет жестокий ее зачинатель Крови невинной ни с лавров своих, ни со славы. Выдумки эти уходят корнями в княженье Витовта, князя Великой Литовской державы. Подвигов жаждя, он все в своих вотчинах пущи Лагерем сделал и ратников к битвам готовил. В мирное время он войны предвидел и рати В схватках со зверем в лесах закалял, как в сраженьях, Их заставляя терпеть на охоте невзгоды. Он, миротворец и факельщик войн, двуединый В облике князя - своим палашом обнаженным Ставил препоны врагам и далеким и близким. Даже татарин, покорно склонившись, учтиво Сломанный лук свой ему отдавал, признаваясь, Что, собирая добычу в уделах литовских, Сам безобразной добычей Литвы становился. В счет принимал он лишь тех властелинов, которых Сам назначал, и Орду подчинял по желанью. Хоть и богатством и силой известны Московии земли, Князю восточный сосед его слал примиренья посланья. Турок и тот подносил ему часто подарки С тайной заботой, хотя бы задобрить и гнева Не вызывать у великолитовского князя. Трое, которые мир повергали и в трепет, и в ужас, Перед литвином молчали в смиренье и в страхе. * * * Доблесть такая не только в лесах вырастала: Славы сестру, поощряли ее повсеместно. В годы княжения Витовта лагерем было военным Каждое поле, а мирное время казалось Лишь передышкой меж войнами - всюду ученья, Луки трещат на изгибе от частых сгибаний - Признак надежной руки, молодечества, силы. Скачки и стрельбы по кругу на точность и меткость: Всадники мчатся и стрелами метко дырявят Шапки на взлете над толпами сельского люда. Часто треух, изрешеченный стрелами в небе, Падал на круг и под смех поднимался на пику. Лучник, прицелясь спокойно, в ключе журавлином Прямо в крыло подрезал вожака, не царапнув Птичьего тела. На дереве ль, в небе, на волнах Птица - отличная цель для стрелы, и стреляли Дичь боровую, болотную и подносили Мудрому князю в подарок не ради награды. Жизнь в постоянной охоте считалась похвальной. С первой порошей охотников княжеских толпы Зверя теснили в лесах, оглашая чащобы Шумом и гамом, и гнали на стрелы и пики. Хитро выслеживать зверя на лежке считалось Делом обычным. Израненный копьями, в стрелах, Как в оперенье, он с залежки бросится с ревом И - оседает, настигнутый метким ударом. Князю милее других были скачки на ловкость - Славное дело, в котором за сотнею стадий Цель намечалась: покрой расстояние в скачке И победи в быстроте и сноровке, наездник! Лишь на миру по плечу состязанья такие. Поочередно срываются с мест табунами, Мчатся, летят - только топот и храп лошадиный. Если ж скакун не выдерживал бешеной скачки, Всадник привычно хватал пристяжную за гриву. Быстрая лошадь каким-то инстинктом животным Ловит намек ездока и, приняв его, изо всей силы Ревностно рвется вперед быстролетною птицей. В темную ночь затевались такие забавы, Чтобы отважный блеснул перевесом над робким. Все победители брали призы, а сплошавших Ждали насмешки и прочие знаки позора. Был и особый наезд - это было намного труднее - Реки широкие вплавь одолеть, не минуя Зарослей, водоворотов, подводных течений. Хлещет река в крутизну белогривой волною, Хищно безумствуя, рвется холмами на берег. Было обычаем всадников лук и колчаны В узел с одеждой завертывать, чтобы сухими, Через пучины речные с конем пробиваясь, Вынесть на берег. Вот ринулась конница в реку. Слышишь лишь фырканье, видишь лишь уши да ноздри. Сплошь на стремнине, вцепившись за гривы, мелькают Головы юношей. Левой свободной рукою Каждый гребет, помогая коню выбираться. Все получали награды: высокие - лучшим. Всем остальным - по заслугам, отмечен был каждый. В тяготах жизни испытанный неоднократно, Воин мостов не искал, а речные преграды Переплывал на коне, сохраняя оружье. * * * Войны предвидя и княжество к битвам готовя, Нету полезнее дела самой подготовкой Страх и боязнь побороть и привыкнуть к лишеньям. Сам закаленнейший воин, князь большего счастья, Чем закаленное войско, не знал и не ведал. Доблесть при нем почиталась достоинством первым. Чашу весов поравняв, устанавливал, кто был отважней, Тем он на смотрах за доблесть и жаловал щедро. Трусов не баловал: будь ты себе из богатых, Но если трус, то бесславие будет уделом. Вот как судил он, суровый и резкий, но правый. Сам справедливый, он страстно любил справедливость, Тонким чутьем мог угадывать правды приметы. Подлый обман перед ним трепетал и сдавался. Сам выносил приговор, и виновники сами, Как утверждают, покорно вину сознавая, К смерти стремились - скорее веревку на шею. Знали порядок: преступнику нету пощады. Пуще всего лжесвидетелей князь ненавидел. Их подвергал истязаньям и пыткам - не смейте Княжий обманывать суд, криводушные врали! Видом разгневанным, взглядом свирепым, сверлящим, Разоблачал он лжецов, вырывая признанья И в лжесвидетельстве, и в нарушении клятвы. Их, облаченных в звериную шкуру, бросали На растерзанье обученным псам. Беспощадно Он расправлялся и с судьями за лихоимство. Где-то был случай: судью подкупили подарком - Грозный указ обойти норовил несчастливец. Был уличен. Лихоимца пытали жестоко И, в назиданье другим, разодрали на части. Всякий вид алчности искоренил он, и этим Ныне и присно заслуженно славиться будет. Много блистательных дел совершалось при нем; их причина Общепонятна, ясна, как и песни моей, между прочим. * * * Мирный крестьянин заботился только о ниве, Сердце ж крестьянина князь закалял на охоте. Зверь добывался по-всякому; лучшей добычей Та признавалась, когда в лагеря приводили Зверя живьем, без увечий, почти невредимым. Это считалось сверхдоблестью и поощрялось, А с нерадивых могли и взыскать по указу. Надо сказать, поселяне старались усердно, Что поручалось, всегда выполняли без страха, Даже и зубр доставлялся к ногам властелина. Я-то, признаться, не верю, что так оно было, Но старики утверждают, что все это правда. Вот о смекалке народа по части ловушек Можно сказать без сомнения - это искусство! Стенка двойная из бревен, подобная клину, В пуще рубилась; широкие спереди клещи, Дальше - все уже, и в них посредине засовы, Тщательно скрытые зеленью, ветками сосен, Чтоб не учуял опасности зверь осторожный. В красной накидке ловец-зазывала по клину Вдруг пробегает, сверкая мечом над собою. Зубр это видит. Глаза наливаются кровью. Вот он срывается с места, помчался прогоном, Но возмутитель спокойствия - как растворился: В стенке же лазы, и в них-то и скрылся охотник. Зверь между тем, разогнавшись в погоне, ворвался Прямо в ловушку: засовы в мгновение ока Путь преградили и сзади и спереди - пойман! Тотчас встают из укрытий ловцы, обступают Это чудовище. Петлю бросают на шею. Крепят узду и треножат, а задние ноги Намертво путами вяжут, чтоб шаг ограничить. Силой оружия целых отрядов не взятый, Здесь укрощен он и сломлен превратностью рока. Пообмотав его мощное тело веревкой, Тянут, как гору, на выход. И, ужаса полный, Пеною пышет свирепый гигант, поддается; Весь содрогаясь, идет он сквозь толпы в неволю. В лагерь приводят, а там, развязав, выпускают В чистое поле, - здесь будешь живою мишенью Всадникам княжеским. Бейте копьем иль стрелою, Приобретайте на нем драгоценнейший опыт! Как утверждают, не только на копьях и стрелах Делались метки - живая мишень испещрялась Метками тоже, и кто попадал в нее точно, Высшей наградою тот награждался; другие ж Брали призы по удаче. При Витовте славном Тех отмечали, кто глубже копьем своим метким Ранил животное или пронзал его тело. * * * Годы княжения Витовта названы веком Самым прекрасным совсем не за то, вероятно, Что возвышала правителя бранная слава. Нет же, скорее за то, что превыше богатства и счастья Ставил он духа богатство и благоговейно С верой глубокою чтил Всемогущего Бога. Первый с народами княжества приняв крещенье, Все заблуждения в вере былой осудивши, Он истуканов язычества сжег и построил Храмы Всевышнему Господу. Благочестиво Жаловал землями и состоянием он духовенство. Славу великому Витовту петь прекращаю, Хоть не по воле своей обошел я владыки деянья. Я, несомненно, увлекся, а следует помнить Твердо предмет разговора - о северном крае, Да и о зубре пора бы закончить сказанье. Кружным путем я совсем от него отклонился, А между тем, не пора ли вернуться к охоте? * * * Загнанный и утомленный погоней и криком, Зверь, наконец, изнемог; исчерпалась, иссякла Ярость, и будто почуял - конец недалеко, Весь он в испарине, дышит прерывисто, с хрипом; Ноги не держат; бредет и уже не владеет Телом обмякшим; гляди - упадет и погибнет. Дух полонившая злоба в глазах затухает. Спешились всадники; в чащу уводятся кони. Вот, по обычаю, смелою поступью к зверю Юноши вышли свалить его близким ударом Острых клинков. И стоят они с храбростью дивной К смерти лицом и с надеждой на почести славы. Взмахом клинков, разрезающих воздух со свистом, Каждый к себе подзывает угрюмого зверя. Загнанный и изнемогший, он с места рванулся Прямо на юношу, тот отскочил за деревья. Зубр развернулся, наметил мишень и с разбегу, Будто палящая молния, дерево рушит; Падают ветви, летят во все стороны щепки, Смертью грозят покачнувшийся ствол и обломки. В оба гляди, молодец, напрягай все вниманье, Место такое неопытным мало подходит! Был очевидцем я: храбрый и сильный охотник Выпустил меч, когда зубр приближался скачками К дереву, где он стоял, цепенея от страха. Не осени нас удача по милости Божьей, Друг наш попал бы в объятия смерти. На счастье, Дерево было густою сосной, и на кроне Мирно покоилась шапка сыпучего снега. Как только дерево вздрогнуло и покачнулось, Сучья упруго встряхнулись и белая туча, С кроны скользнув, опустилась, как занавес, сверху. Смелый охотник исчез на мгновенье, но тут же Сила и резвость к нему чудодейно вернулись - Бросился бегством спасаться сквозь муть снегопада. Громко осмеян был в этом своем злоключенье, Будто от смерти нельзя уходить, неприлично, Или в борьбе, где намечена цель - побыстрее Вырвать победу, - сражаются равные силы. Грянул удар, и вонзились рога в древесину. Ствол охватил, как объятием, но удержали Корни сосну в плодородной суглинистой почве. Если ж сосна боровая, довериться ей ненадежно - Кто за ней скроется, с нею ж и будет повергнут. Бури удары сосне хоть бы что - не подвластна, А под ударом его лобовым - погибает. * * * Дивное зрелище! Тщится сосну опрокинуть, Весь содрогаясь, бодает ее и кружится, В бешенстве слепнет, не делая больше различий Меж человеком и деревом, давит рогами Ствол, как врага, и, должно быть, считает - прикончил. Не различить в этом облаке пара и снега, Где они оба - разгневанный зубр и охотник. Ярость зверей в исступлении все же различна - Многие зоркости глаза и в ней не теряют. Всем еще, видимо, помнится то, что случилось При короле Александре. Такое несчастье В худшем исходе могло б утопить королевство В горьких слезах, но Бог миловал - скорбь миновала. В пуще помост был построен в четыре опоры Для обозрения действий во время охоты. В обществе знати и фрейлин сама королева Там восседала. Внизу, на виду у придворных, Юность беспечно резвилась, горя нетерпеньем Смелость свою проявить, и искусство, и силу. Ловкий Амур, на сосне вековой примостившись, Лук натянул и прицелился в сердце. Бескровно, Как тебе нужно, играй, шаловливый мальчишка. Только не в пуще! Ведь юный охотник, желая Тайной избраннице сердца понравиться, тут же Сделает рыцарский жест и, возможно, погибнет Из-за тебя неожиданной глупою смертью. Вот показались и зубры, гонимые лающей сворой. Замерли все на помосте и с мест приподнялись. Радужный блеск одеяний сверкал, заискрились отливы Золототканых узоров на белом и красном. То ль необычность картины, внезапно представшей, То ли игривые чувства прекрасного пола Были причиной, но что-то как будто смутило Зверя взбешенного - вдруг задержался и взглядом Будто пронзил. Но послышались издали крики, И меж деревьев скачками промчались, как вихри, Зубры другие, врезаясь в охотников цепи. Вдруг на поляну в беспамятстве гнева ворвался Зубр-великан, кровоточа разверзшейся раной. Остановился, тряся головой, и заметил Яркость одежд на помосте, уставился тупо, Будто с трудом узнавал там отдельные лица. Смертью моей любоваться сошлись! Погодите ж, Я покажу вам убийство, века будут помнить! И зарыкал, раздувая мясистые ноздри. (Рык предвещает тревогу для целого стада). Прыгнув, ударил рогами и выбил подпору, Мост покачнулся, повиснув на трех основаньях. Если б, по воле судеб, он ударил вторично, Рухнуло б все, и какою обильною кровью Почва бы там оросилась, рога обагрились - Оцепеневшею в ужасе мыслью не смею представить! Все бы разнес и смесил своей пенистой мордой. * * * Этот же загнан, изранен, и в нем иссякает Бешенство злобы, хоть ярость еще остается. Хлещет хвостом, только воздух свистит, а из пасти Виснет, сгибаясь, огромный язык змеевидный Да из ноздрей вырывается пар и клубится. (Мощь непокорную холод бодрил, вероятно, Но уж теперь на морозе она иссякает). Дышит прерывисто, весь содрогаясь, как будто Бешенство бродит под шкурой, в утробе горячей, Пенистым потом вскипает, и коль присмотреться - Нету уже сообразности прежней в движеньях. Космы на гриве взметнутся от выдоха - сразу ж Вырвет укусом приподнятый клок и со злобой Тело терзает, колотит ногами по брюху. Лист шевельнулся пожухлый на ветке дубовой - Сразу ж рванулся и деревце смял, изувечил. Тень промелькнет - пролетела какая-то птица - Топчет то место, за тенью несется, бодает. Тысячи поводов, случаев, воспоминаний Вдруг возвращают тебя в твои лучшие, юные годы. Чувствую в слоге своем недостаток: дроблю постоянно Повествованье и как бы играю в оттяжку, Словом пустым отвлекаюсь, но будь терпелив, мой читатель, И побори недовольство - развязка уж близко. * * * Ловчий за дубом укрылся, а зубр подступает; Вот он у дерева: зверь и охотник - вплотную. Ни на полшага в сторонку! Держись у ствола, ошибешься Сразу ж тебя, беззащитную жертву, достанет. Кружатся, будто в мазурке, и зубр и охотник. Прыгают с разных сторон по окружности дуба. Метит клинком человек угодить под лопатку, Зверь языком, точно щупальцем, цепко хватает. Высунут он далеко, и, не дай Бог, подцепит за полы - Смерть неизбежна - сомнет, забодает, погубит. Чтобы от гибкой змеи языка увернуться, Ловчий проворнее колет коротким ударом - Быстрый прием, где и стрелы клинку уступают. Он замечает, что с каждой минутой слабеют Ноги у зубра, подтянутость, стать исчезают; Видит: опять встрепенулся, бодает - скрывайся! Чувствуешь, как обжигает горячим дыханьем, Будто с жаровни дохнуло в лицо из-за дуба. Бей! - и клинок поражает без промаха снова. Грузно, окутанный паром, осел, содрогнулся и замер, Чтобы ускорить исход поединка, охотники криком Зверя манят на себя. Двое юношей тотчас Взмахом клинков и - на выпад ударом последним Все завершают и тем приближают развязку. Рог затрубил. Победитель в кругу побратимов - Шутки, веселье. А зверь укрощенный повержен. Вот он, свирепый полночных лесов обитатель. В чаще другой укрывается, но не пытаюсь Гнаться за ним - недосуг, да и время торопит. * * * Хватит убийств! Возбужденная совесть и разум Властно велят мне тревогу поднять, ополчиться Против разбоя. Как долго весь мир христианский Марс беспощадный купает в крови, потрясая Веры устои! Она, христианская вера, Шаткою стала и дома, и на поле брани. Вражьи ли сабли, свои ли мечи подрубают? На поругание недругов наших предав ее подло, Нам лишь на милость небес уповать остается. Но преступления наши лишают надежды На избавление скорое - смеем ли думать? Совесть земных повелителей, кажется, в спячке, Все их поступки - увы! - не забота о мире. Больше всего беспокоит их то, как острее Меч наточить, чтоб в бою обезглавить другого. Междоусобные войны и братоубийства - Все их занятия и увеселенья для духа. Воины гибнут с обеих сторон в этих распрях. Что для князей наша кровь, наши слезы и горе? Им лишь бы править, свое удержать превосходство, Вот и творят злодеяния, судьбами люда играют. Наши враги, это видя, глумятся над нами: Сан их высокий велит им быть стражей над паствой, - Где там! - как волки, терзают ее, раздирают. Вот до чего довели их и ярость слепая, и злоба, Как глубоко вкоренилось безумство в сердца из железа! Непримиримость, вражда между ними и распри Непостижимы уму, а народы в ответе. Им ли печаль да забота о благе народном! Есть ли на свете такой сердобольный, кто меч свой В наших слезах и крови не смочил бы, но все же В княжестве нашем по-прежнему зверства и горе. Турок жестокий несчастный народ истребляет, В храмах беснуется, жжет города и деревни; Гавань захватит - возводит форты и войсками Земли плененные тут же заполнит, стремится Всех погубить, упивается кровью невинной И стариков, и беспомощных наших младенцев, Жертв не считая, вершит свое гнусное дело. Лоно беременных женщин вспороть ятаганом - Просто забава для изверга, он - безнаказан И не боится, что раб безоружный восстанет. Ах, как он слеп, наш народ, как плачевно его положенье! Мы еще - толпы. Князья же по-прежнему давят Даже малейшие вспышки волнений в народе, Разным путем обезглавить стремятся любого, Кто постоять за закон и за Бога способен. Как только Он, наш Спаситель, в сиянии неба, Глядя на эти деянья земные, находит Благочестивых и верящих в слово Господне? * * * Дева Мария, когда начертать Твое имя Я вознамерился, в страхе рука задрожала. Раб твой смиренный, к Тебе обращаюсь с мольбою, Хоть и не знаю, где молвить и где помолчать бы. Вот умолкаю и чувствую - Ты же достойна, Чтоб голосами всех тварей земных и созданий Мир зазвенел и молитвенно пел Тебе славу. Разумом не подобрать, языком не промолвить Выспренных слов, чтоб достойно к Тебе обратиться. Веря в Твою доброту, понимая Твое всепрощенье, С трепетным сердцем стою пред Тобой на коленях, Бледный, согбенный под ношей своих прогрешений, Тщусь я устами бескровными, Дева Святая, Вымолить нам покровительство. Я недостоин С этой молитвой к Тебе обращаться, и все же Ты заступись. Ведь Господь из любви к человеку Высшей заступницей смертных Тебя и нарек и поставил, Точно светило, над нами, и Ты нам - защита. Как под крылом материнским убежище птенчик находит, Так под Твое покровительство мы прибегаем, И как младенца заботливо мать поднимает и нежит, Так подними же и Ты нас, детей своих павших. О пресвятая, пречистая Дева Мария! Внемли мольбам нашим и заступись за несчастных! Взор обрати свой на наши поля, по которым Войны жестокие катят, как волны морские. Видишь, какое бесчинство судьба там мечам разрешила Над христианами, вера которых, союзом Нерасторжимым сплоченная с Сыном Твоим, призывает К миру. Князьям возврати здравомыслия трезвость, Чтобы осмыслили долг свой, преступно забытый. Все они в этом безумном, разнузданном мире Лишь на словах миротворцы, а волки на деле. Нам не дождаться, пока к ним придет протрезвленье, А между тем полонит неприятель и гонит Бедных людей, беззащитных, в неволю, на муки. Останови, охлади его пыл хоть немного! Папский престол Адриана, некупленный, срочно Против врага поверни. Паруса пусть направит В Рим и не даст совершить злодеянье Злому мечу, занесенному лютой враждою. И покарает виновных всей властью закона С тем, чтобы тот, кто сберег свое честное имя, Наши мечи направлял бы всегда справедливо И воспитал из себя властелина такого, В коем нуждаемся все мы в ужасное время! К о н е ц 1523

Стихи про зубра | Загадки, стихи, колыбельные, скороговорки, потешки

Про зубра: Загадки | Раскраски На полянке вдоль леска, Бродят зубры, не спеша, Крупные, тяжёлые, В родстве стоят с бизонами. Щиплют травку и листву, Жвачку пережёвывая, Шерсть свою в сухой земле, Чистя добросовестно! Автор: Леонов В.А. С виду зубр хоть огромный, Но бежит он очень ловко, Двух метровую ограду, Одолеет сходу разом. Любит в травке поваляться, И рогами по бодаться, Расстояния большое, Одолеет зверь любое! Автор: Леонов В.А. Самый крупный дикий бык, По лесу слоняется, На лужайках на траве, На спине валяется. Чёлка есть на голове, С пышной шевелюрой, С виду грозный и большой, Этот дикий зубр! Автор: Леонов В.А. В холке рост его два метра, А в длину он больше трёх, Но при этих всех размерах, Прыгать может хорошо. Когда Солнышко в зените, Зубр нежится в тени, Ну, а вечером неспешно, Он пасётся от души! Автор: Леонов В.А. В коричневом жилете, А может быть манто, Прогуливался зубр, Крутя своим хвостом. Ответь нам добрый зубр, Зачем же ты в жару, Надел мех жёсткий, тёплый, Смеша зверей в лесу. Вы это не поймёте, Но я вам всё ж скажу, Красивым, стильным, модным, Я стать в лесу хочу! Автор: Леонов В.А. Полумесяцем рога, Есть у зубра острые, Мощный торс его всегда, Намекал — не пробуйте. Чтобы хищник понимал, Шутки с ним опасны, Поднимая на рога, Высоко подбрасывал! Автор: Леонов В.А. Белым настом снег лежит, И мороз крепчает, Зубр носом снег рыхлит, Ищет корм желанный. Там замёрзшая трава, Листья вновь увядшие, Но для зубра этот корм, Словно сахар сладкий! Автор: Леонов В.А. Бежал бизон тряс головой, Он не доволен был собой. Рогами ветку зацепил, Гнездо чужое чьё-то сбил! Автор: Леонов В.А. С горбинкой нос, горб на спине, И полумесяцем рога, Его узнаешь ты легко, Жилет он носит шерстяной. В лесах глухих и на опушках, Пасётся этот дикий зверь, Его размеры столь огромны, Что зубр, страх внушает всем! Автор: Леонов В.А. Зубренок несмышленый, Спросил раз у отца, Зачем мне эти рожки, Мешают без конца? Я к дереву прижаться, Вплотную не могу, И потому мне грустно, И от того реву! Автор: Леонов В.А.

МТРК «МИР»: Новости Республики Беларусь. Легенды, чудеса и мир Беловежской пущи

Минск, 25 декабря. Беловежская пуща – один из национальных символов Беларуси, ее визитная карточка и гордость. Овеянная легендами пуща – это последний великий лес Европы. Многие из тех, кто побывал здесь, называют это место одним из чудес света, отмечает «МИР 24». От Минска до Беловежской пущи – 340 км, от Бреста до заповедника – 60 км. Лес занимает более 160 га, пятая часть относится к заповедной зоне, где запрещена любая деятельность человека. Здесь настолько заботятся об экологии, что проезд на автомобиле без специального разрешения запрещен. В Беловежской пуще очень чистый воздух. По данным специалистов, в кубометре воздуха патогенных микроорганизмов в 1,5 раз меньше, чем в операционном блоке после стерилизации. Беловежскую пущу, в 2009 году отметившую 600-летие, называют туристической жемчужиной страны. Посмотреть на красоты природы и на редких животных едут путешественники со всего мира. Узнать историю заповедника, а также увидеть всех ее обитателей, туристы могут в Музее природы, который считается одним из лучших в Европе. Именно отсюда начинается знакомство с Беловежской пущей. Огромный мир заповедника уместили в трех залах - «Исчезнувшие виды», «Сезонные сценки» и «Подводный мир». Экспозиции максимально приближены к реальности, а усиливают впечатление звуки природы. Первые письменные упоминания о Беловежской пуще встречаются в летописях X века. Чтобы туристам было не только интересно, но и комфортно посреди леса построили гостиничный комплекс, в котором имеются номера на любой, даже самый притязательный вкус. Большая часть путешественников ищет в Беловежской пуще чудес. И они здесь есть. Зимой многие туристы приезжают сюда в гости к Деду Морозу, который поселился здесь много лет назад. Однако не все знают, что двери в царство волшебного старца открыты даже летом. Чтобы увидеть старого волшебного, нужно три раза позвать: «Дед Мороз, появись». Гостей дедушка встречает на пороге, ведь его дом – не экскурсионный объект и мало кому удается попасть внутрь его жилища. Зубры живут около 30 лет. Беловежская пуща под своим покровом сохранила одного из самых древнейших животных, которое ведет свою родословную от первобытного бизона. И хотя зубр давно расселился по европейским зоопаркам, понаблюдать за ним в естественной среде обитания можно только здесь. Как и сама пуща, этот зверь – символ Беларуси. Сейчас в лесу живет более 300 зубров, но увидеть этих могучих животных могут только самые терпеливые, ведь обитают они в лесной чаще, а на подкормку выходят на рассветет и на закате. Беловежские зубры постоянно находятся под пристальным вниманием. Еще в начале прошлого века этот зверь был на грани вымирания. Однако пока благодаря работе ученых гибель беловежскому великану не грозит. Лоси, олени, косули, волки, рыси – всех жильцов леса не перечислить. Каждый выполняет свою задачу. Так, кабан – исконный обитатель пущи - уничтожает вредителей леса. Особая гордость заповедника - птицы. Всего в этих местах живет более 200 видов пернатых. Например, такие редкие как черные аист и лебеди, которых можно часто увидеть в местном озере. В 1992 году Беловежскую пущу включили в список Всемирного наследия ЮНЕСКО. Несмотря на то, что Беловежская пуща – природный заповедник, это озеро рукотворное. Когда-то здесь была лишь маленькая речка, но благодаря человеческому вмешательству водоем стал большим домом для огромного числа редких пернатых, многие из которых занесены в Красную книгу. Именно поэтому сюда любят приезжать орнитологи из разных стран мира. В 1588 году был издан Лесной устав, который запретил в пуще рубить деревья. Однако Беловежская пуща знаменита не только животными, но и растениями, прежде всего деревьями-долгожителями. Так, в лесу растет дуб, которому более 600 лет. За свой почтенный возраст дерево получило название дуб-патриарх. Этот великан пережил две мировые войны и уцелел. Когда леса массово вырубали, пытались спилить и этого ровесника пущи (на стволе остался шрам от пилы), но этот могучий старожил не покорился завоевателям и неудивительно: диаметр дуба – 2 метра. Никакая пила не справилась бы с этим стволом. Говорят, есть в пуще дубы и постарше, но они растут в заповедной зоне, куда проход запрещен. Неподалеку от дуба растет самая древняя сосна. Ее возраст составляет 350 лет, и она может простоять еще столько же. Своя история здесь не только у деревьев, но и у камней. Есть в заповеднике камень-жертвенник, который 10 тысяч лет назад принес в Беларусь ледник из Скандинавии. Однако найти его не так легко, говорят, он прячется от людских глаз. Известно, что славянские племена ятвягов, населявшие пущу, приносили на этом камне жертвы богам. Здесь до сих пор видны борозды для стока крови. Рассказывают об этом камне и другую историю. Как гласит легенда, на нем остался след от стопы Божьей матери. Она, якобы, прогуливалась по лесу и что-то попала ей в обувь. Богородица сняла свой башмачок и ногой наступила на камень. Считается, что теперь он обладаем чудотворной силой. Если приложится к нему больным местом, то боль исчезнет. 76 видов растений, произрастающих в пуще, занесены в Красную книгу Беларуси. В туристической зоне гости могут полюбоваться садом камней. Это не просто глыбы, на них кипит настоящая жизнь, которую туристы порой не замечают. На одном камне может быть более 10 видов мхов. Ученые считают, что эти растения недооценены. Беловежская пуща - это особый мир, где соседствуют люди, животные и растения. Это настоящий природный Ноев ковчег для уникальных и редчайших видов флоры и фауны. Задача людей – не вмешиваться в естественный ход природы и при этом сохранить его для будущих поколений. ДРУГИЕ НОВОСТИ РАЗДЕЛА "Путеводитель"