Легенда о 47 ронинах

История о 47 ронинах из Ако

Категория: Бусидо
15 Июль 2013
Асано Наганори
Эту историю помнят и почитают в Японии уже более 300 лет.
Её литературный вариант, основанный на реальных событиях и, естественно, обросших дополнительными деталями, называется «Канадэхон тюсингура», или «Сокровищница верных вассалов». Написали «Тюсингура» в 1748 году Такеда Изумо 2-й, Мийоси Соораку и Намики Сенрю. Театр кабуки до сих пор ставит пьесу, основанную на истории 47 ронинов, первый показ которой состоялся всего через неделю-две после саго инцидента: так потрясла Японии преданность верных самураев.
В давние времена, когда на благословенных японских островах правил пятый сёгун из рода Токугава, Цунаёси, в городишке Ако на берегу Внутреннего моря счастливо правил даймё Асано Наганори (Asano Naganori), третий по счету Ако-даймё из семьи Асано, основная ветвь которой давно и прочно обосновалась в Хиросиме.
Наганори стал даймё (daimyo, феодальная знать в Японии, в руках которой до переворота 1868 г. — т. наз. революции Мэйдзи — находилась государственная власть) в возрасте 9 лет, унаследовав должность от своего отца, Асано Нагатомо. Провинция управлялась вассальными самураями семьи Асано, которых к началу нашей истории было более 300 человек.
Самым главным самураем из вассалов Асано был Ооиси Кураносуке Ёсио (Oishi Kuranosuke Yoshio). Семья Ооиси служила верой и правдой семье Асано в течение нескольких поколений, исправно поставляя советников и воспитателей беспокойному и горячему нравом семейству Асано. Кто-то из предков Ооиси Ёсио был даже женат на одной из младших дочерей семейства Асано. Видимо, Ооиси Кураносуке и был фактическим правителем Ако. Именно тогда добыча соли из морской воды была усовершенствована до такой степени, что и по сей день соль из Ако считается лучшей в Кансае.
Юный Наганори наслаждался жизнью. Увлекался поэзией. Посвящал себя разным дисциплинам, которыми положено было заниматься потомственному даймё и самураю, но без особого рвения.
По донесениям шпионов сёгуната, которых тогда было в избытке, Ако-даймё был большим поклонником прекрасной половины японского населения. И вассалов своих ценил не за способности в управлении вверенной ему провинцией, а за умение доставить лично Асано Наганори особенно красивую девушку.
Однако для продолжения династии Наганори он женился на Агури Мийоси, чья семья была одной из боковых ветвей того же клана Асано. Красавица Агури не мешала своему любвеобильному супругу продолжать столь любезный ему образ жизни — у самурайских жен было не принято возражать против увлечений своих благородных мужей. Вот только детей у них не было. А по тогдашним временам бездетный даймё немыслим. Поэтому после смерти такого даймё все его владения и имущество конфисковала казна, а вассальные самураи становились ронинами (самурай, который по какой-то объективной причине остался без хозяина). Чтобы этого не случилось, Асано Наганори усыновил собственного младшего брата, Нагахиро. Брат-пасынок был официально признан сёгунатом в качестве наследника семьи Асано.
Возможно, совет усыновить брата получил Наганори от Ооиси Кураносуке, у которого к тому времени уже было несколько детей и в том числе официальный наследник. А этот наследник нуждался в сюзерене, чтобы к моменту вступления в наследство не стать ронином, без места жительства и постоянного дохода.
Помимо веселого времяпрепровождения Асано Наганори должен был выполнять официальные поручения сёгуната, ведь любой даймё в те времена — не только управитель доверенной ему провинции, но и офицер на пожизненной службе у сёгуна и императора. Официально должность Асано Наганори звучала как Такуми-но-ками (Takumi no Kami).
И вот, под новый 1701-й год, Асано Такуми-но-ками Наганори был назначен принимающим посла от правящего императора Хигасияма-тэнно (1674-1705). Император хоть и был формально главой нации и государства, реальной власти не имел, хотя почет и уважение выказывались ему постоянно. Потому каждый сёгун (формально – подданный императора и его вассал) в Новый год посылал императору богатые подарки. А император, как и положено образованному и вежливому властелину, отправлял своего посланника с ответными дарами к самому могущественному из своих подданных. Посла императорского надлежало привечать по наивысшему разряду, со всевозможными почестями и церемониями. Чтобы следить за выполнением предписанных церемоний (а их было без счета) создали даже специальную должность кокё (kokyo) — мастер церемоний.
В то время почетную должность церемонимейстера занимал глава знатного аристократического рода Кира Ёсинака (Kira Yoshinaka), титул — Кодзукэ-но сукэ (Kozuke no suke). Ему было 60 лет, когда происходили описываемые события. Современники называют его могущественным царедворцем, не чуравшимся взяток. Именно Кира Йосинака оказался наставником пылкого Асано Наганори, которому тогда было 34 года.
Асано Наганори, покинув уютный Ако, поехал в ветреный и холодный Эдо выполнять долг. С собой он взял лишь положенное по статусу число вассальных самураев, слуг и супругу, красавицу Агури. Ооиси остался за главного в родовом замке.
В Эдо скука и тоска – «собачий» сёгун Цунаёси всех гейш и куртизанок, вместе с театрами и прочими развлечениями, выселил из Эдо. Все эти церемонии, поклоны, придворный этикет… Тому поклониться в пояс, этому – можно лишь кивнуть, а перед тем на колени падай. Старик-наставник Кира Ёсинака только раздаёт поучения… В благодарность за уроки Ёсинаке полагались дары от опекаемого им даймё.
Некому было объяснить заносчивому Асано Наганори, что нельзя портить отношения с могущественным интриганом, что подарки — необходимость, и от их правильного выбора многое зависит в тесном и церемонном придворном мире. Кира Ёсинака затаил злобу на заносчивого Наганори.
И началось: то время приёма неправильно назначат, то про особое правило этикета не сообщат, то не уведомят о прибытии важного гостя, встречать которого обязаны даже смертельно больные… И все попрёки – к Асано Наганори: неуч и деревенщина, дисциплины никакой, еще и придворный этикет не соблюдает.
Памятный каменьУтром 14 марта 1701 года в так называемом Сосновом коридоре (Матсу-но-Оорока), соединяющем два крыла дворца сёгуна в Эдо, столкнулись рассерженный Асано Наганори и царедворец Кира Ёсинака.
Возможно, язвительный старик Кира Ёсинака в очередной раз поддразнил провинциала Наганори на предмет отсутствия хороших манер. Наганори не сдержался и, выхватив меч-вакизаси, набросился на царедворца. Но Кира отделался парой царапин на лбу и спине, а меч Наганори застрял в деревянной колонне, поддерживающей своды. Кира унесли слуги, а Наганори был арестован.
По законам того времени обнажение меча во внутренних покоях дворца сёгуна каралось смертью. Асано Наганори знал об этом не понаслышке: его родной дядя, Наито Тадакацу, был казнен после того, как на похоронах четвертого сёгуна Токугава (где обнажение оружия также строго запрещалось) убил своего обидчика. После чего дядина семья была лишена всех владений и вассалов. Похоже, вспыльчивость и недостаток самоконтроля было фамильной чертой клана Асано.
Решение бафуку (правительства сёгуна) о судьбе Асано Наганори было оглашено уже через несколько часов после столкновения в коридоре: харакири виновнику и конфискация всего имущества в пользу казны.
Формально должны были наказать обоих участников происшествия, но, видимо, Кира Ёсинака сочли достаточно наказанным. А на приговор Асано Наганори, похоже, повлияли и его репутация вспыльчивого и неуравновешенного человека, и небрежное соблюдение им правил этикета, и явная безответственность как главы семьи и клана.
Вечером того же дня Асано Наганори совершил сэппуку, написав даже предсмертную поэму, дзисей-но-ку (jisei no ku).
??????????????????????????
«kaze sasofu / hana yori mo naho / ware wa mata / haru no nagori o / ika ni toyasen.»
Легко опадают цветы по весне
Под порывами ветра.
Но легче я
С жизнью прощусь.
Почему?
Могила Асано Наганори в Сэнгакудзи
Похоронен на кладбище храма сото-дзэн Сэнгаку-дзи в Эдо (Sengaku-ji, Soto Zen Buddhist temple).
Жена его, Агури, подстриглась в монахини, приняла имя Йозейин и вернулась в отчий дом.
В Ако был послан отряд для конфискации замка, земель и прочего имущества семьи Асано. Опережая этот отряд, двое верных вассалов Асано домчались до Ако в четыре с половиной дня, небывалая скорость по тем временам, и принесли страшную весть о гибели их господина семье наследника и остававшимся в Ако самураям.
Несколько дней замок гудел. Самураи, теперь уже ронины, решали, что им делать. Мнения собравшихся разделились. Одни предлагали принять жребий судьбы и разойтись в поисках нового пристанища, другие настаивали на сэппуку — немедленном самоубийстве вслед за господином, третьи предлагали выждать и найти удобный момент для того, чтобы отомстить обидчику их господина.
За последнее предложение высказались лишь полсотни самых верных ронинов во главе с Ооиси Кураносуке Ёсио. Остальных останавливало наличие семьи и обязательств перед родными.
Ронины на могиле Асано Наганори
Бусидо («путь воина») — неписаный кодекс поведения самурая, диктует вассалу, желающему вступиться за попранную честь своего господина: меч в руки и атаковать обидчика, — пока не свершится месть, или пока верный вассал не погибнет от рук вассалов обидчика.
Дальновидному Ооиси такое поведение не казалось разумным, ведь оно не оставляло почти никаких шансов на восстановление справедливости, даже путем собственной гибели. Кира живет в самом центре Эдо, рядом с дворцом сёгуна, дом его – настоящая крепость, как и полагалось по тем временам. К тому же вассалов и слуг у Кира гораздо больше, чем готовых мстить ронинов Асано Наганори. А это значит, что любая атака на дом Кира будет отбита, а остатки мстителей — арестованы и вскоре казнены правительством. Подобное развитие ситуации не оставляло надежд на реабилитацию и восстановление в правах Асано Нагахиро, не говоря уже про самих мстителей.
Тогда Ооиси Йосио придумал такой план. Сначала решено было попробовать добиться справедливости официальным путем. Составили петицию от верных вассалов Асано Наганори на имя Великого Сёгуна Токугавы Цунаёси, с нижайшей просьбой разобраться с Кира Ёсинака и амнистировать невинно погибшего защитника собственной чести Асано Наганори. А пока великий сёгун разбирается в этом сложном деле, верные слуги Асано Наганори принялись готовить заговор против Кира Ёсинака.
Главное — заставить Кира и его шпионов поверить, что никакого заговора нет, что Ооиси, как и все остальные ронины, полностью забыли своего непутевого господина и заняты только благосостоянием собственных семей, — чтобы Кира отпустил большую часть нанятых для защиты его дома слуг и воинов, и вообще утратил бдительность. Затем, тщательно подготовившись, напасть на Кира и отомстить за смерть Наганори.
Ронины, участвующие в заговоре, разъехались по стране. Сам Ооиси переехал в Киото, в квартал Ямасина на востоке столицы, ради безопасности переселив жену и детей в Осаку (предварительно оформив официальный развод с женой, с которой прожил более 20 лет). В Киото Ооиси старательно делал вид, что наслаждается вольной жизнью свободного горожанина. Он стал завсегдатаем квартала Гион и Итирики-очая, где развлекался в обществе гейш. По донесениям шпионов Кира Йосинака, Ооиси пьянствовал днями напролет, пугая мирных обывателей Киото своими выходками. Однажды, смертельно пьяный, он вывалился из очередного кабака, и упал в лужу. Проходивший мимо заезжий купец из Сацумы, узнав бывшего самурая, в сердцах пнул ногой неподвижное тело, обозвал Ооиси предателем, забывшим о своём господине, и плюнул ему в лицо. Ооиси не реагировал.
В это же время Ооиси руководил подготовкой заговора, тщательно добывая сведения о Кира Ёсинаке, засылая своих шпионов в его окружение и собирая деньги на вооружение для решающей атаки. По сохранившимся долговым распискам Ооиси видно, что деньгами его снабжали настоятель буддийского храма из Ако, семья Асано из Хиросимы и одна из боковых ветвей клана Асано.
По пьесе «Канадэхон тюсингура», или «Сокровищница верных вассалов», самоотверженная дочь одного из ронинов уговорила отца продать ее в Итирики-очая, чтобы этими деньгами пополнить скудную кассу справедливых мстителей.
Накануне годовщины смерти Асано Наганори от властей пришел официальный ответ: полный отказ в восстановлении прав семьи Асано. Надеяться больше не на что, подготовка к мести закипела еще активнее.
Но и Кира еще не потерял бдительности. Он подослал своего шпиона к Ооиси в самый день годовщины, чтобы посмотреть, как самый верный из вассалов отметит день смерти господина. По обычаю, верный вассал в годовщину смерти господина должен поститься и провести день в молитвах. Но Ооиси этот день провел как всегда – в Итирики-очая, распивая сакэ вместе со шпионом и играя в жмурки с гейшами. Никаких признаков скорби или намека на вынашиваемую месть. И Кира наконец поверил, что мести не будет, что бывшие вассалы Асано Наганори и думать забыли о бесчестье, нанесенном их господину. Даже вдова Наганори, ноне монахиня Ёзейин, поверила, что муж ее забыт неверными вассалами, и прилюдно прокляла неверного Ооиси.
Подготовка к возмездию
Но «Ооиси» не даром значит «большой камень»! Медленно, тщательно, неуклонно опытный стратег Ооиси подготавливал свою месть. Один из ронинов – сторонников Ооиси женился на дочери мастера, украшавшего внутренние помещения дома Кира Йосинаки, и через неё добыл подробнейший план здания.
В начале декабря 1702 года всё закупленное оружие свезено в Эдо. Сообщники, которых к тому времени осталось 47 человек, конспиративно собрались в Эдо. Ооиси Кураносуке тайно покинул Киото в самом начале ноября, а еще раньше отправил в Эдо своего старшего сына Тикара Ёсикане, тоже примкнувшего к мстителям.
Морозной ночью 14 декабря 1702 года, после тщательной многодневной разведки и сбора сведений о перемещениях Кира Ёсинаки, в 4 часа утра две группы ронинов напали на дом царедворца с двух сторон: одна, возглавляемая сыном Ооиси, — со стороны задних ворот, а вторая, ведoмая лично Ооиси Кураносуке Ёсио, ворвалась в главные ворота. Бой барабанов согласовывал действия обеих групп.
Атака ронинов
Заранее расставленные лучники сбивали слуг Кира, которые пытались выбраться из дому за помощью. Накануне предупрежденные об атаке соседи, ненавидевшие Кира, тоже ничего не делали в его защиту.
Дом был захвачен ронинами менее, чем за час. Были убиты 16 слуг Кира и ранены 22, в том числе и внук церемонимейстера. Среди нападавших убитых не было, только несколько незначительных ранений. Однако Кира среди схваченных не обнаружили! Проверили весь дом — нет! Но постель в его спальне еще хранит тепло… Дом обыскали еще раз, и в чулане для угля в самом дальнем углу кухни Кира, наконец, был обнаружен и приведен к Ооиси.
При полном сборе всех соратников Ооиси предложил Кира Ёсинаке тот самый меч, которым совершил харакири Асано Наганори, и предоставил возможность самураю Кира Ёсинака умереть, как умирают достойные, — совершив харакири немедленно, прилюдно. Но Кира отказался. Тогда Ооиси Кураносуке Ёсио отсек голову Кира Ёсинака — тем самым мечом, что держал в руках в свой последний час его господин Асано Наганори.
Смерть Кира
После этого 47 теперь уже отомщенных ронинов торжественным маршем проследовали от дома Кира к буддийскому храму Сэнгаку-дзи, послав двух гонцов во дворец сёгуна с вестью о свершившемся правосудии, а также отправив с ними самого младшего по званию и положению среди них, в качестве свидетеля.
На кладбище Сэнгаку-дзи, омыв голову Кира Ёсинака в источнике, ронины торжественно возложили ее у надгробия на могиле Асано Наганори, и отчитались о свершенном правосудии. Дух Асано Наганори отныне был успокоен.
Посланный правительством отряд намеревался обезоружить и арестовать участников нападения на дом уважаемого придворного, но все ронины добровольно сдали оружие. Их разделили на четыре группы и расселили по домам важных чиновников сёгуната, где им предписывалось находится под домашним арестом, пока правительство решает их судьбу.
Долгих два месяца Высокий суд в лице самого Цунаёси Токугавы и его советников решал судьбу 47 ронинов, и всё это время ронины на правах почетных гостей проживали в домах у четырех высокопоставленных офицеров сёгуната, все четверо из которых были горды выпавшей на их долю честью. До самого последнего дня все пожелания почетных арестантов выполнялись беспрекословно.
Сёгунат оказался в сложном положении. С одной стороны, ронины точно следовали кодексу самурая, гласившему, что истинный самурай должен отдать жизнь за восстановление доброго имени своего господина. Сёгунат получил море петиций от граждан всех сословий с прошениями о помиловании ронинов.
С другой стороны – ими нарушен закон сёгуната, запрещающий кровную месть.
В итоге ронинов всё же приговорили к смерти, но не к позорной казни как преступников, а к почетной смерти через совершение харакири.
Сэппуку Оиси Кураносукэ
Поздним вечером 4 февраля 1703 года 46 ронинов совершили ритуальное самоубийство и были торжественно похоронены на том же кладбище Сэнгаку-дзи рядом со своим господином Асано Наганори.
Сёгун помиловал лишь одного: самого младшего по званию и положению ронина, который вернулся в Ако, прожил долгую и насыщенную жизнь, написал воспоминания о пережитом и умер своей смертью в возрасте 71 года. Похоронен там же, в Сэнгаку-дзи, рядом со своими товарищами.
Чуть раньше рядом с мужем была похоронена и Асано Агури-Ёзейин.
Могилы ронинов в Сэнгаку-дзи
Могила ронинов и их господина стала местом паломничества всех желающих приобщиться к истинно самурайскому духу. Однажды ее посетил тот самый купец из Сацумы, который когда-то пнул ногой пьяного Ооиси, обвиняя в отсутствии чувства долга. Купец просил прощения у духа Ооиси Кураносуке, а после совершил самоубийство. Похоронен рядом с оградой могилы ронинов.
Свершённая месть очистила образ ронинов из Ако в глазах японского общества. Те из них, кто не примкнул к Ооиси, после его героической смерти смогли найти службу в качестве вассалов более могущественных самураев.
Наследник и усыновленный младший брат Асано, Нагахиро был полностью восстановлен в правах, получил статус хатамото (hatamoto) и был назначен правителем в провинции Тигёти (чуть большей, чем Ако) в префектуре Тиба (Chiba); а после смерти сёгуна Токугавы Цунайоси был реабилитирован полностью.
Семья Кира Ёсинака, напротив, сильно потеряла и в репутации, и во владениях. А после смерти Кира Ёситика, старшего сына Ёсинаки, род Кира угас вовсе.
Вскоре реальные события мести преданных вассалов обросли вымышленными деталями, иногда добавлялись несуществующие действующие лица. Инцидент Ако и история мести сорока семи ронинов наделала так много шума, что театр Кабуки не мог оставаться в стороне. Реакция театра была мгновенной. Уже через десять дней после того, как преданные вассалы совершили сэппуку, на сцене столичного театра Накамурадза была поставлена пьеса «Атака братьев Сога на исходе ночи». Представление прошло всего два раза, на третий день спектакль был запрещен. История о 47 ронинах стала достоянием не только театра, она попала и в кодан — устные рассказы — жанр в высшей степени популярный в период Токугава. Серия Сэйтю гисидэн — Биографии преданных вассалов — создана в конце 1840-х годов.
По материалам сайта bookworm-quotes.blogspot.com

Долг самурайской чести. Легендарная история 47 ронинов | История | Общество | Аргументы и Факты


Рыжий Роберт. Настоящая история «шотландского Робин Гуда»
В соответствии с японскими традициями, ронин был фигурой постыдной, подвергавшейся насмешкам и унижениям. Статус ронинов был незавидным, так как они не получали постоянного жалования от своих господ, что, в свою очередь, было необходимым условием для каждого настоящего самурая. Ронины стремились вновь поступить на службу, найдя себе нового покровителя. Не всегда это получалось, и многие оставались в статусе ронинов, зачастую добывая себе пропитание грабежом. С другой стороны, в японских преданиях есть истории о ронинах по убеждениям — свободных воинах, встававших на защиту бедняков. Такие истории перекликаются с английской легендой о Робин Гуде.
Сюжет о 47 ронинах иной. Он посвящен верности воинов своему господину, а также самурайскому «Кодексу бусидо».

Ссора во дворце «Собачьего сёгуна»

Эта история произошла в период правления Токугава Цунаёси, 5-го сегуна из династии Токугава, известного также как «Собачий сёгун».
Прозвище он получил за указ «О запрете лишения жизни живых существ», запрещавший под страхом смерти убивать бродячих собак, кошек и загнанных лошадей.
В 1701 году даймё (крупный феодал, владетельный князь средневековой Японии) Асано Такуми-но-Ками Наганори, или Асано Наганори из города Ако, был назначен для приема двух императорских послов во дворец сегуна.
Перед церемонией Асано Наганори должен был получить наставления у Киры Ёсинака, чиновника, который являлся потомственным знатоком ритуалов высшего ранга.
Кира Ёсинака имел славу мздоимца, и ждал от даймё подношений. Однако Асано Наганори никаких подарков чиновнику не сделал.

Токугава Цунаёси. Источник: Public Domain

Сэппуку с конфискацией имущества

Ёсинака, которому было около 60 лет, был крайне недоволен поведением князя. Не дав ему никаких наставлений, он вдобавок уничижительно отозвался о приготовлениях, которые вел сам Наганори.
Оскорбленный даймё выхватил меч и нанес обидчику несколько ударов. Ранения знатока ритуалов оказались несмертельными, а Асано Наганори заключили под арест.
Обнажать меч в дворце правителя было запрещено под страхом смертной казни. Сегун приговорил князя к смерти. Правда, с учетом его титула и положения, он получил приказ совершить сэппуку — ритуальное самоубийство методом вспарывания живота. В Европе этот ритуал более известен как харакири.
Вечером дня, когда был вынесен приговор, Асано Наганори совершил сэппуку.
В резиденцию клана, которому принадлежал князь, были отправлены послы, которые сообщили, что клан расформирован, его владения конфискованы, а все самураи объявляются ронинами.

Асано Наганори нападает на Киру Ёсинаку. Источник: Public Domain

Клятва мести

Новоявленные ронины собрались на совет, чтобы решить, как поступить. Одни предлагали искать нового господина, другие были готовы совершить сэппуку, третьи высказались за то, чтобы отомстить Кире Ёсинаке.
Кира, однако, был опытным придворным и знал, что мстители могут появиться. Он перебрался в укрепленный особняк, окружив себя воинами.

Киану Ривз и еще 46 ронинов. Голливудская версия японской легенды
47 ронинов во главе с Оиси Кураносукэ, советником Асано Наганори, дав клятву отмстить, разошлись в разные стороны. Кто-то стал торговцем, кто-то бродячим лекарем, кто-то учителем фехтования. Сам Оиси переехал в Киото, где показательно предавался пьянству.
Все это должно было убедить Киру Ёсинаку, что бояться ему нечего. Но мстители зорко следили за его домом, ожидая подходящего момента.
Ждать пришлось более полутора лет. Час настал в 14 день 12 месяца 15 года эпохи Гэнроку. Ронины, собравшиеся в Эдо (ныне — Токио), выдавали себя за пожарных — плащ пожарного хорошо скрывал вооружение. Пожары в то время случались часто, и появление такого отряда не вызвало подозрений.

Отмщение

На рассвете 15 дня мстители, разделенные на две группы, атаковали особняк своего врага. Одна штурмовала главные ворота, вторая заходила с тыла. План был продуман до мелочей.
При штурме погибли 17 охранников, а еще более 20 были ранены. Ронины отделались легкими ранениями.

Атака ронинов на усадью Киры. Фото: www.globallookpress.com
Кира Ёсинака укрылся в помещении для хранения угля. Ему отсекли голову, которую отнесли в монастырь Сэнгакудзи, где был похоронен Асано Наганори. Ронины положили голову убитого врага на могилу хозяина, показав, что он отомщен.
Самый молодой ронин,16-летний Китиэмон Тэрасака, по приказу Оиси Кураносукэ отправился к вдове Асано Наганори, чтобы сообщить ей о том, что случилось.
Остальные ронины сдались властям.

Киану Ривз и еще 46 ронинов. Голливудская версия японской легенды
О случившемся узнала вся страна, которая разделилась на тех, кто считал ронинов героями, и тех, кто называл их преступниками. Был озадачен и сёгун. Дело в том, что согласно «Кодексу бусидо» месть за убитого сюзерена для самурая являлась «гири» — священным долгом, который подлежал исполнению даже ценой собственной жизни.
Многие в Японии считали, что ронины должны быть помилованы. С другой стороны, это был заговор, в результате которого был убит заслуженный придворный чиновник и его слуги.
Сёгун постановил — все ронины должны совершить сэппуку.
Вечером 4 дня 2 месяца 16 года эпохи Гэнроку 46 воинов исполнили свой последний самурайский долг.
Они были похоронены в том же монастыре, что и их господин.

Могилы 46-и ронинов. Источник: Public Domain
Китиэмон Тэрасака был помилован сёгуном, прожил долгую жизнь, дожив до 78 лет, и после кончины был похоронен рядом со своими товарищами.
Спор о том, можно ли считать историю 47 ронинов подвигом, а не преступлением, не затихал в Японии на протяжении многих поколений. И все-таки большинство японцев считают своим долгом посетить могилы в храме Сэнгакудзи, дабы дать уважения людям, проявившим величайшую верность долгу и чести.

47 ронинов — реальная история

Обстоятельства нападения в настоящее время детально исследованы и развивались события так.

Каждый год сёгунское правительство (бакуфу) в первом месяце нового года посылало представителей военного правителя в Киото ко двору императора для принесения поздравлений с началом Нового года. Ответный визит к сёгуну осуществлялся в третьем месяце: в Эдо направлялись императорские послы и посол от экс-императора. Для правительства это была церемония чрезвычайной важности, и дайме (крупные феодалы), назначаемые для приема императорских послов, тщательно инструктировались во избежание малейшей оплошности.
В 14 году эры Гэнроку в Эдо прибыли три посла: два от правящего императора Хигасияма-тэнно (1674—1705) — Янагихара саки-но дайнагон Сукэкадо и Такано саки-но тюнагон Ясухару, и один от экс-императора Рэйгэн-дзёко (1654—1732) — Сэйкандзи саки-но дайнагон Хиросада.
Для приема первых двух послов был назначен Асано Наганори, а посла экс-императора встречал Датэ Кикё-но сукэ Мунэхару — глава клана Ёсида в провинции Иё.
Императорские послы прибыли в Эдо 11-го дня третьего месяца. На следующий день они имели аудиенцию у сёгуна, на третий день присутствовали на спектакле театра Но, устроенном в честь гостей, а в последний день их пребывания в Эдо предполагалась благодарственная церемония, а также процедура поднесения послам из Киото ответных подарков от сёгуна и его супруги в признательность за их труды. Все это должно было происходить в десять часов утра в Сиросёин — Белом Кабинете сёгунского дворца.
«Инцидент Ако» произошел незадолго до этой церемонии. По случайному стечению обстоятельств на месте трагедии именно в это время оказался Кадзикава Ёсобэй Ёритэру, ведавший внутренней охраной замка. В тот день он был ответственным за доставку подарков от супруги сёгуна в Белый Кабинет.
Белый Кабинет в эдоском замке соединялся с Залом Приемов специальным Сосновым коридором т-образной формы. Фусума (раздвижные перегородки, образовывавшие стены коридора) были расписаны пейзажами, где изображался морской берег, поросший соснами, — отсюда и название коридора. В то утро в помещениях, прилегающих к коридору, царили оживление и озабоченная суета. Между девятью и десятью часами утра по этому коридору как раз проходил начальник дворцовой охраны Кадзикава Ёритэру, направляясь в Белый Кабинет, где должна была происходить церемония вручения подарков.
Навстречу Ёритэру и Белого Кабинета в это время шел Кира Ёсинака. Встретившись, они остановились, вступили в разговор. Не успели они переброситься двумя-тремя словами, как вдруг за спиной Кира появился Асано Наганори и с возгласом: «Помнишь ли ты про мою ненависть к тебе за давешнее?!» — ударил его мечом. Удар пришелся по лбу, но оказался не смертельным: Кира был лишь легко ранен, пустился бежать, и, хотя Асано еще дважды ударил его мечом (оба удара пришлись в правое плечо Кира), все раны оказались незначительными.
Само по себе это, конечно, странно: всем ведь известно мастерство японских самураев во владении мечом (оно неоднократно превозносится и в текстах серии Куниёси). Возможно, неудача покушения связана с тем, что удары были нанесены малым мечом, а не большим, боевым — ведь в покоях сёгуна ношение боевого оружия строго запрещалось.
Так или иначе, когда Кира упал, начальник охраны Кадзикава обхватил Асано сзади и повалил. На шум сбежались другие посетители замка. Асано был обезоружен и отведен в «Ивовую комнату» (Янаги-но ма), а затем по приказу сёгуна Цунаёси под конвоем отправлен под арест в особняк Тамура Укёдаю.
Таким образом, Кира Ёсинака уцелел, хотя в тот момент Асано этого не знал. Когда его вели под конвоем с места покушения, в возбуждении он выкрикивал: «Вот теперь отомстил!». Асано был уверен, что отмщение его удалось.
Итак, инцидент произошел между девятью и десятью часами, а в одиннадцать часов Асано уже находился в особняке Тамура. В эдоском замке было собрано экстренное совещание во главе с самим сёгуном для избрания меры наказания Асано. После полудня наказанием было избрано сэппуку — ритуальное вспарывание живота. Вечером того же дня оно было осуществлено в особняке Тамура по всем правилам.
Приговор был суров, но и преступление Асано, по нормам того времени, было тяжко. Если бы Асано напал на Кира в припадке безумия, наказанию подвергся бы только он сам. Но в данном случае речь шла о заведомо продуманной мести, поэтому наказание распространялось на весь клан: владения Асано были конфискованы.
Итак: господин покончил жизнь самоубийством, клан расформирован, владения конфискованы, а все самураи, служившие Наганори, теперь лишались источника существования и превращались в ронинов — вассалов без хозяина. И опротестовать решение суда было невозможно.
Для всех, теперь уже бывших, вассалов Асано непонятными, однако, оставались причины нападения на Кира Ёсинака. В этом вопросе и в настоящее время полной ясности нет. Существуют различные точки зрения. Одни исследователи предлагают считать причиной нападения Асано внезапную вспышку гнева, другие указывают на некие недоразумения вокруг секрета добычи соли, которым владел клан Ако, третьи считают поводом соперничество соляных производств Ако и Кира. В большинстве современных источников причина нападения не называется.
Впрочем, в одном из документов той поры — в дневнике самурая Асахи Бундзаэмона из клана Овари «Ому ротю ки» («Записки из клетки попугая») — приводится достаточно подробное освещение произошедшего. В соответствии с этими «Записками», все происходило так. По установившейся традиции каждый даймё, когда наступала его очередь руководить приемом императорских послов, получал от Кира Ёсинака наставления о порядке церемониала. В благодарность за урок даймё обычно преподносили Кира подарки. Однако Асано не пожелал угождать Кира и никаких подношений не сделал. Ёсинака был человеком весьма алчным, и все, кто к нему обращались с просьбой о наставлениях, заранее об этом знали. Но Асано считал сложившийся обычай отвратительным — именно так охарактеризовал Асахи Бундзаэмон мотивы поведения Асано. Вероятно, именно поэтому никаких наставлений Асано не получил, Кира демонстративно не уделил ему никакого внимания. Конечно же, принимая послов, Асано допустил немало ошибок, и это мучило его. В роковой день Кира отозвался о подготовленности Асано в самых уничижительных и оскорбительных выражениях, утверждая, что Асано способен лишь обидеть императорских послов — настолько он груб и неотесан.
Все это до крайности раздражало Асано, и, не в силах сдержать гнев, он выхватил меч… Именно эта версия о причинах нападения Асано получила наибольшее распространение в тот период. Она нашла отражение и в официальных источниках, например, в «Токугава дзикки» («Подлинные записки о доме Токугава»), она же проникла и в драматургию театра Кабуки. Этот театр, без преувеличения, был у горожан самым любимым видом искусства, в частности, и потому, что откликался на громкие, злободневные события жизни, хотя и в весьма своеобразной форме. «Инцидент Ако» и история мести сорока семи ронинов наделала так много шума, что Кабуки не мог оставаться в стороне. (Может быть, именно благодаря Кабуки эту версию впоследствии признали исторически достоверной.)
В данном случае реакция театра была мгновенной.
Уже через десять дней после того, как «преданные вассалы» по приказу бакуфу совершили сэппуку, на сцене столичного театра Накамурадза была поставлена пьеса «Акэбоно Сога ёути» («Атака братьев Сога на исходе ночи»). В пьесе рассказывалось об инциденте Ако, но события были перенесены в более древние времена — к началу периода Камакура (конец 12 века) — и закамуфлированы под издавна известное событие истории времен правления Минамото Ёритомо — месть братьев Сога обидчику их отца. Следует отметить, что такого рода исторический (или псевдоисторический) камуфляж стал обычным, в той или иной форме, для интерпретации истории сорока семи ронинов.
Впрочем, несмотря на камуфляж (писатели, драматурги или художники вынуждены были прибегать к такому приему, чтобы обойти запрет правительства на изображение всех современных событий в искусстве), публика сразу сумела разобраться, о чем действительно идет речь. Поэтому представление пьесы прошло всего два раза: на третий день спектакль был запрещен.
История о 47 ронинах стала достоянием не только театра, она попала и в кодан — устные рассказы — жанр в высшей степени популярный в период Токугава. Рассказчики (коданся) располагались на перекрестках оживленных улиц столицы, особенно в районе Рёгоку (который, по преданию, был связан с описываемой историей). Послушать их собирались толпы. Иногда билеты на «сидячие места» во время выступления знаменитых коданся покупались заранее.
Вернемся, однако, к историческим событиям, предшествовавшим штурму, — к «инциденту Ако». На совещании вассалов в замке Ако, устроенном после того, как гонцы из Эдо доставили печальную весть о случившемся, мнения подданных Асано разделились. Некоторые (например, Оно Куробэй) предлагали принять жребий судьбы и разойтись в поисках нового пристанища; другие настаивали на немедленном «самоубийстве вслед за господином»; третьи предлагали выждать и найти удобный момент для того, чтобы отомстить обидчику их господина. Среди последних был и Оиси Кураносукэ, возглавивший союз мстителей, союз сорока семи ронинов. На первом этапе их, возможно, было и больше, но некоторые, по разным причинам, не смогли принять участие в штурме и поэтому в «канонизированный» состав «преданных вассалов» не вошли.
Желавшие отомстить находились в сложном положении. Всем, в том числе и Кира Ёсинака, и его клану Уэсуги, равно как и чиновникам бакуфу, было ясно, что ронины клана Ако попытаются отомстить. Поэтому за ними велось наблюдение. Ронинам следовало быть бдительными. По приказу Оиси члены союза мстителей рассредоточились по разным местам, друг с другом напрямую не общались, но все поддерживали связь с Оиси, который поселился в Ямасина, в доме своих родственников, на севере Киото (тогда — за пределами города; в настоящее время на этом месте находится небольшой буддийский храм, а рядом — синтоистское святилище, которое так и называется Оиси-дзиндзя. В храме до сих пор сохраняются личные вещи Оиси, письма, а также скульптурные изображения 47 вассалов). Именно там он обдумывал план нападения. Однако события развивались не лучшим образом. До Кира дошли слухи о готовящемся покушении, и он принял особые меры предосторожности. Чтобы усыпить его бдительность, Оиси Кураносукэ покинул Ямасина и переехал в Киото, в квартал Гион. Здесь он вел разгульную жизнь, почти не покидал увеселительного заведения «Итирики», расположенного недалеко от реки Камогава (факт этот был обыгран и в «Канадэхон Тюсингура», благодаря чему заведение приобрело чрезвычайную популярность и в настоящее время вошло в число наиболее знаменитых «обязательных достопримечательностей» Киото).
Впрочем, загул Кураносукэ был предпринят только для отвода глаз — чтобы обмануть шпионов Кира, неусыпно за ним наблюдавших. И обман удался: одно время даже друзья усомнились в надежности Оиси. Цель была достигнута — Оиси сумел изобразить такую глубину падения, что ни у кого уже не оставалось сомнений: этот человек пропал окончательно и не может представлять ни малейшей опасности.
После того как Оиси донесли, что усиленная охрана особняка Кира снята, он отдал приказ членам союза тайно перебираться в Эдо. Здесь они расселились в разных домах, но все — неподалеку от особняка Кира. Под вымышленным именем каждый открыл свое дело. Так, Хорибэ Ясубэй, под именем Нагаэ Тёдзаэмон, снял жилище в лавке под названием «Кии-но куния», которая находилась в квартале Мицумэ-Хаяси-тё района Хондзё (в непосредственной близости от особняка Кира), и зарабатывал на жизнь преподаванием искусства фехтования.
Все это было прикрытием: основной и единственной целью «преданных вассалов» было выяснение маршрутов передвижений Кира по городу, режима жизни его особняка и прочего. Самым непосредственным образом этим занимался Кандзаки Ёгоро Нориясу, торговавший апельсинами перед входом в особняк Кира.
Одной из главных задач «преданных вассалов» было достать план особняка. В пьесах и сказах кодан говорится о том, что это удалось сделать Окано Канэхидэ. Однако японские исследователи считают, что план достал Хорибэ Ясубэй, хотя и не точный: перестроенные части особняка не были на нем отмечены. Так или иначе, за особняком ронины вели неусыпное наблюдение. Кира Ёсинака был любителем чайной церемонии и находился в дружеских отношениях со знатоком в этой области Ямада Сорин, дом которого находился неподалеку. Отака Гэнго — один из сорока семи — в юности изучал это искусство, и он, под видом купца и Осака, поступил в ученики к Сорину. От него удалось узнать, что в последнем месяце года Кира намеревается устроить у себя большую чайную церемонию. Дата постоянно менялась, наконец Ёкогава Кампэй выяснил, что церемония назначена на 14-е число 12-го месяца. Это означало, что ночью Кира будет в своем особняке. Нападение было решено осуществить в ту же ночь.
Нельзя сказать, что власти Эдо ничего не подозревали о приготовлениях Оиси Кураносукэ и его подчиненных: сведения об этом доходили до них неоднократно. Однако никаких мер против «преданных вассалов» предпринято не было — вполне вероятно, что власти симпатизировали им, а потому смотрели на все сквозь пальцы. Такое попущение может быть понято однозначно: все в столице понимали, что месть за господина — священный долг (гири) его вассалов. А гири в самурайской этике ставился превыше всего.
Действительно, именно это чувство или убеждение было главным фактором, подвигшим каждого из сорока семи на участие в заговоре. Они хорошо понимали, какой конец их ожидает, но глубина их преданности господину, их долг перед ним не оставляли места для сомнений. Конечно, не следует относится к ним как к бесчувственным зомби, которыми руководит чужая абстрактная идея. Преданность, благодарность господину были искренни, а этический кодекс воина лишь сообщал их чувствам непреложную форму.
Гравюра Хокусая, на которой 47 ронинов атакуют усадьбу Киры.
Итак, время нападения на особняк Кира было назначено. Разделившись на два отряда, вассалы двинулись к главным и задним воротам особняка. Предание говорит, что они были одеты в форму пожарных с характерным «горным узором» — ямамити. Есть сомнения относительно того, так ли это было на самом деле, однако важно не это. Везде — и в театре, и в гравюре укиёэ — вассалы Ако изображались именно в таком костюме. Причина этого, по всей вероятности, заключается в следующем.
После удачно завершившихся приготовлений к штурму оставалось лишь одно препятствие: в ночь нападения необходимо было добраться до дома Кира, не привлекая к себе внимания. Это было непросто: толпа воинов в полном боевом вооружении на улицах столицы — явление почти невозможное. В сущности, в регламентированном быту Эдо скопление вооруженных людей на улице можно было встретить только в одном случае — при въезде процессии крупного феодала, направляющегося из своих владений в столицу. Однако выглядели эти воины иначе и вооружение имели иное — для штурма не предназначенное.
Но выход из положения был найден. Нужные ронинам для штурма замка крюки, лестницы из цепей, веревки — были атрибутами пожарных. Под них ронины и решили замаскироваться: в начале XVIII века только пожарным можно было передвигаться по Эдо при полном вооружении — в кольчугах, шлемах и прочем.
Столичные пожарные занимали особое положение. Они были спасителями, всеобщими любимцами, объектом поклонения и восхищения, служили для горожан своего рода эталоном мужества и героизма. Пожарные команды набирались из представителей воинского сословия, и только эти самураи были по-настоящему «действующими» воинами: только они находились в постоянной боевой готовности в годы мирного, спокойного правления дома Токугава. Олицетворением героизма в период тихой жизни стали пожарные. Тем более что не было у японского города, сплошь состоявшего из легких деревянных построек, врага более страшного, чем огонь. Пожарным разрешено было носить оружие — не только мечи, но и другие необходимые на пожаре (кстати, пригодные и для штурма) приспособления. Поэтому именно их форму, как считается, выбрали бывшие вассалы Ако, чтобы не привлекать к себе внимания. Именно в ней они изображались в гравюре укиёэ в разное время и разными художниками.
По сигналу штурм особняка начали одновременно с двух сторон. Было четыре часа утра. В доме почти все спали. Сопротивление охраны было подавлено относительно быстро. Нападавшие рассыпались по комнатам в поисках Кира Ёсинака. Его нигде не было. Наконец, он был обнаружен в кладовке для угля. Лицо его было густо покрыто угольной пылью, и опознать его удалось по шрамам, оставшимся от ударов меча Асано Наганори. Тем же мечом ему и отрубили голову. Месть, таким образом, осуществилась, единственная цель была достигнута. Нападение подготовлено тщательно и всесторонне: среди нападавших потерь не было, ранения получили только пятеро, а со стороны Кира шестнадцать человек убито и двадцать ранено. Поведение каждого из ронинов подробно описано в текстах Рюкатэя Танэкадзу.
Шум в особняке Кира был услышан соседями. На крышу стоящего рядом дома вышли несколько воинов, которые стали выяснять причину шума. Онодэра Дзюнай и Катаока Гэнгоэмон откровенно объяснили все. Соседи вмешиваться не стали — очень многие в Эдо сочувствовали бывшим вассалам Ако. Когда заговорщики покидали особняк, Катаока громко поблагодарил соседей за их негласную поддержку. Сражение продолжалось около двух часов.
Однако уходить следовало немедленно: с минуты на минуту могли появиться основные силы рода Уэсуги (к которому принадлежал Кира). Ронины собрались у храма Экоин — примерно в полукилометре от особняка Кира, — сделали там кратковременную остановку и двинулись дальше. При этом Оиси отрядил двух самураев — Ёсида Канэсукэ и Томономори Масаёри, чтобы они сами доложили о случившемся главному полицейскому столицы по имени Сэнгоку. Остальные пересекли мост Рёгоку-баси (по версии беллетризированного варианта истории) и в конце концов достигли монастыря Сэнгакудзи в местности Таканава, где находилась могила Асано Наганори. около десяти часов утра они, совершив молитву у могилы их господина, водрузили перед ней отрубленную голову Кира. Затем они сообщили настоятелю монастыря о своем желании совершить сэппуку в Сэнгакудзи, вблизи могилы Асано. Настоятель известил об этом вышестоящее начальство. Ронины были взяты под стражу, и их дело стало предметом разбирательства в правительстве.
Если обсуждение инцидента в «Сосновом коридоре» не потребовало много времени — решение было вынесено в тот же день, — то теперь, в случае с ронинами, правительство не спешило. Разбирательство длилось почти полтора месяца. Оценка действий ронинов и в обществе, и даже в правительстве, была далеко не однозначной.
Различные точки зрения высказывались относительно мести «преданных вассалов».
Общественное мнение было целиком на их стороне. Именно в это время стало принято именовать их гиси — «преданные вассалы». У них были сторонники и в правительстве, и среди именитых ученых и государственных деятелей. В частности, ронинов поддерживал министр образования (дайгаку-но ами) Хаяси Нобуацу (1644—1732). Сильное впечатление события произвели и на выдающегося ученого того времени Муро Кюсо (1658—1736), сочинение которого «Ако гидзин року» («Записки о преданных людях из Ако») представляло собой панегирик в адрес гиси. Столь же высоко оценивали их и представители различных школ конфуцианства: Ито Тогай (1670—1736), Миякэ Канран (1674—1718) и Асама Кэйсай (1652—1711). Крайние сторонники сорока семи ронинов требовали их амнистии.
Но существовал и диаметрально противоположный взгляд на проблему, он основывался на букве закона. Дело в том, что ронины при подготовке покушения создали нечто вроде конспиративной партии, а это по законам Токугава было строжайше запрещено и каралось смертной казнью. Значит, речь шла о преступниках, и никакого снисхождения вассалы Ако не заслуживали. Особенно упорно такую позицию отстаивал выдающийся государственный деятель, конфуцианец и историк Огю Сорай (1666—1728) в своем «Трактате о сорока шести самураях из Ако» («Ако ёндзюрокуси рон») и в «Записках Сорая о ложных законах» («Сорай гириссё»).
Ему следовали и другие ученые-конфуцианцы: Сато Наоката (1650—1719) и Дадзай Сюндай (1680—1747). Оба эти ученых независимо друг от друга (жили они в разных городах) пришли к одному и тому же выводу, осуждавшему поведение ронинов после мятежа. По их мнению, если бы вассалы Ако совершили самоубийство сразу после штурма, это было бы достойно. Но больше месяца смиренно ожидать решения правительства, как это они сделали, надеясь, что под влиянием общественного мнения им удастся сохранить жизнь, — позорно, такое поведение недостойно самурая.
Упрекали вассалов и в другом. Например, в том, что они не осуществили акт отмщения сразу после гибели Асано. Почти два года было потрачено на подготовку плана мести, говорили они, а ведь за это время престарелый Ёсинака мог умереть своей смертью, и месть, таким образом, могла не состояться.
Разброс мнений был широк. По всей вероятности, правительство в той или иной степени прислушивалось ко всем голосам. В результате 4-го числа 2-го месяца 16 года Гэнроку (1703) бакуфу вынесло решение: всем ронинам во главе с Оиси Кураносукэ предписывалось совершить сэппуку. Решение принято компромиссное — сэппуку не было обычным наказанием за такой проступок. Ведь ронинами совершено тяжкое преступление: вооруженный мятеж с предварительным конспиративным сговором. Людей их ранга (достаточно невысокого) за такое обычно ожидала казнь через отсечение головы. К более почетной — сэппуку — в подобных случаях приговаривались только даймё — владетельные феодалы. Однако тут сыграли свою роль и общественное мнение, и популярность ронинов — как среди простонародья, так и в правительстве. Было принято во внимание и то, что беспорядки, вызванные нападением вассалов Ако, в основе своей имели преданность господину, идею вассального долга гири — краеугольного камня конфуцианства, а это этическое учение было государственной идеологией Японии периода Токугава. Именно поэтому отсечение головы было заменено на сэппуку — почетную для самурая смерть.
Это решение довели до сведения «преданных вассалов» 4-го дня 2-го месяца. На следующий день сэппуку было совершено.
Впрочем, в штурме принимали участие сорок семь вассалов, а самоубийством жизнь покончили только сорок шесть: один из них — Тэрадзака Китиэмон — сразу же после штурма особняка Кира исчез, и след его затерялся. По одной из версий, Оиси отправил его в Хиросима, к Асано Дайгаку Нагахиро — младшему брату их господина Наганори. Возможно, Оиси, поступив так, надеялся сохранить жизнь хотя бы одному свидетелю — непосредственному участнику событий. Тэрадзака был асигару — пехотинцем, самураем низкого ранга. Для бакуфу эта фигура не представляла большого интереса, так что его, по существу, и не искали. Как очевидец событий Тэрадзака свою миссию выполнил: им было написано два сочинения об этом: «Тэрадзака Китиэмон хикки» («Записки Тэрадзака Китиэмона») и «Тэрадзака Нобуюки сики» («Личные записи Тэрадзака Нобуюки»). Обе работа были сохранены и отредактированы его внуком. Сам Тэрадзака дожил до 83 лет и скончался в 1747 году — за год до того, как появилось первое представление «Канадэхон Тюсингура».

Необходимость такого свидетельства, судя по всему, Оиси предвидел. Действительно, вскоре реальные события мести «преданных вассалов» обросли вымышленными деталями, иногда даже добавлялись несуществовавшие действующие лица, искажалась и топография места действия. Благодаря устным рассказам кодан и пьесам стали считать, что самоубийство все сорок шесть вассалов совершили в монастыре Сэнгакудзи. А в действительности это произошло в четырех особняках, принадлежавших даймё Хосокава, Мацудайра, Мори и Мидзуно. Позже останки их были похоронены на кладбище монастыря Сэнгакудзи, рядом с могилой их господина.
Следует отметить, что и театральный, и устный варианты изложения событий роднит восторженная оценка совершенного ронинами, отношение к поступку их как к высокому подвигу, а к ним самим — как к эталону героизма и стойкости. Именно в таком качестве «преданные вассалы» вошли в историю Японии.

Легенда о 47 ронинах | raskazka.net

Японская легенда, по книге лорда Алджернона Митфорда
В уютном уголке среди священных деревьев в Таканаве, предместье Эдо, прячется Сэнгакудзи, или храм Родникового Холма, прославленный по всем краям страны своим кладбищем, где находятся могилы сорока семи ронинов, оставивших след в истории Японии, героев японской драмы. Легенду об их подвиге я и собираюсь поведать вам.
С левой стороны от основного двора храма находится часовня, увенчанная золоченой фигурой Каннон, богини милосердия, в которой хранятся сорок семь статуй самураев и статуя их господина, которого они так сильно любили. Статуи вырезаны из дерева, лица раскрашены, а облачение выполнено из дорогого лакового дерева. Как произведения искусства они, несомненно, обладают большими достоинствами, олицетворяя героический поступок, статуи удивительно похожи на живых людей, каждый одухотворен и вооружен своим излюбленным оружием. Некоторые – почтенные люди с жидкими седыми волосами (одному семьдесят семь лет), другие – шестнадцатилетние юноши. Рядом с пагодой со стороны дорожки, ведущей на верх холма, есть небольшой колодец с чистой водой, огороженный и обсаженный мелким папоротником, с табличкой, на которой имеется надпись, поясняющая, что «в этом колодце была омыта голова; мыть руки и ноги здесь запрещается».
Чуть дальше – прилавок, за которым бедный старик зарабатывает жалкие гроши продажей книг, картинок и медалей, увековечивающих верность сорока семи, а еще выше, в тени рощицы из величавых деревьев, находится аккуратное огороженное место, поддерживаемое в порядке, как гласит табличка, добровольными пожертвованиями, вокруг которого располагаются сорок восемь небольших могильных камней, каждый украшен вечнозелеными растениями, каждый с жертвенной водой и благовониями для успокоения духов умерших. Ронинов было сорок семь, могильных (мемориальных) камней – сорок восемь, и легенда о сорок восьмом характерна для представления японцев о чести. Почти касаясь ограды захоронения, находится несколько более внушительный мемориальный камень дорин-то, под которым лежит господин, за смерть которого праведно отомстили его приближенные.
А теперь приступим к повествованию. В начале XVIII века жил даймё по имени Асано Такуми-но Ками, властитель замка Ако в провинции Харима. Случилось так, что один из придворных микадо был направлен к сёгуну в Эдо, Такуми-но Ками и еще один знатный господин по имени Камэи Сама были назначены принимать его и устроить пир послу, а чиновник высокого ранга Кира Коцукэ-но Сукэ был назначен обучать их этикету, установленному для подобных случаев.
Оба благородных господина были вынуждены ежедневно приходить в замок сиро, чтобы прослушать инструкции Коцукэ-но Сукэ. Но этот Коцукэ-но Сукэ был человеком жадным до денег и, сочтя, что дары, которые два даймё, согласно освященной временем традиции, преподнесли ему за его наставления, слишком скромны и неподобающи его положению, затаил против них злобу и не взял на себя труда обучать их, а, напротив, старался выставить на всеобщее посмешище. Такуми-но Ками, сдерживаемый непоколебимым чувством долга, терпеливо сносил его насмешки, но Камэи Сама, который имел меньшую власть над собою, впал в крайнюю ярость и решил убить Коцукэ-но Сукэ.
Однажды ночью, когда его служба в замке была закончена, Камэи Сама возвратился к себе и, созвав своих советников на тайное совещание, сказал им:
– Коцукэ-но Сукэ оскорбил Такуми-но Ками и меня, когда мы несли службу при особе императорского посла. Это против всех правил приличий, и я намеревался убить его на месте, но напомнил себе, что, если совершу это на территории замка, расплатой будет не только моя жизнь, но и жизни членов моей семьи и моих слуг, поэтому я удержал свою руку. Пока жизнь этого негодяя еще приносит горе людям, но завтра, когда буду при дворе, я убью его. Я принял решение и не потерплю никаких возражений. – И, пока он говорил все это, его лицо бледнело от ярости.
Один из советников Камэи Сама был человеком весьма рассудительным и, поняв по виду своего господина, что все увещевания будут бесполезны, сказал:
– Слово нашего господина – закон; ваши слуги сделают все нужные приготовления, и завтра, когда ваша светлость отправится ко двору, если этот Коцукэ-но Сукэ снова будет дерзко вести себя, пусть он примет смерть.
Его господин остался доволен такой речью и с нетерпением принялся ждать наступления нового дня, чтобы вернуться ко двору и убить своего врага.
Обеспокоенный советник отправился домой, взволнованно размышляя о том, что сказал его господин. По мере размышлений ему пришла в голову мысль, что, поскольку Коцукэ-но Сукэ имеет репутацию скряги, его определенно можно подкупить и что лучше будет заплатить ему любые деньги, не важно сколько, чем допустить гибель своего господина и всего его семейства. Поэтому он собрал все деньги, какие только смог, и, вручил их своим слугам, чтобы они их несли, сам ночью приехал верхом во дворец Коцукэ-но Сукэ и сказал его вассалам:
– Мой господин, который теперь состоит при особе императорского посла, весьма благодарен его сиятельству Коцукэ-но Сукэ за то, что доставил ему столько хлопот, пока тот обучал его надлежащим церемониям, соблюдаемым при приеме императорского посла. Это – скромный дар, который он послал со мной, но он надеется, что его сиятельство соблаговолит принять этот дар, и вручает себя на милость его сиятельства.
С этими словами он предъявил тысячу серебряных монет для Коцукэ-но Сукэ и сто, чтобы их поровну разделили между собой его слуги.
Когда последние увидели деньги, их глаза просияли от радости, и они рассыпались в благодарностях. Попросив советника подождать немного, они отправились к своему господину и сообщили ему о богатом подарке, который был доставлен с почтительным посланием от Камэи Сама. Коцукэ-но Сукэ, предвкушая удовольствие от денег, послал за советником, чтобы его проводили во внутренние покои и, поблагодарив, обещал на следующий день особенно тщательно проинструктировать его господина по всем тонкостям этикета. Поэтому советник, видя внутреннее ликование скупца, возрадовался успеху своего плана и, откланявшись, вернулся домой в приподнятом состоянии духа. Но Камэи Сама, вовсе не помышлявший, что его вассалу удалось умилостивить его врага, лежал, обдумывая свою месть, и на следующее утро на рассвете отправился ко двору торжественной процессией.
Коцукэ-но Сукэ встретил его совсем по-другому – почтительности его не было предела.
– Сегодня вы пришли ко двору рано, господин Камэи, – сказал он, – не могу не восхищаться вашим рвением. Сегодня я буду иметь честь обратить ваше внимание на некоторые особенности этикета. Я должен попросить у вашей светлости извинения за мое прежнее поведение, которое могло показаться несколько грубым, но у меня всегда был вздорный характер, поэтому прошу вас еще раз меня простить.
И поскольку он продолжал вести себя подобострастно и говорить льстивые речи, сердце Камэи Сама постепенно смягчалось, и он отказался от намерения убить его. Так благодаря ловкости своего советника Камэи Сама и его дом были спасены от гибели.
Вскоре после этого Такуми-но Ками, который не послал подарка, прибыл в замок, и Коцукэ-но Сукэ изводил его насмешками больше прежнего, провоцируя издевками и завуалированными оскорблениями, но Такуми-но Ками делал вид, что не замечает этого, и терпеливо выполнял приказы Коцукэ-но Сукэ.
Такое поведение, вместо того чтобы дать положительный результат, лишь заставило Коцукэ-но Сукэ презирать его до такой степени, что он в конце концов заносчиво сказал:
– Эй, господин Такуми, завязка на моем таби развязалась, потрудитесь завязать ее мне.
Такуми-но Ками, хотя и сдерживал ярость от такого публичного оскорбления, все же подумал, что он на службе, поэтому обязан повиноваться, и завязал завязку на таби.
Тогда Коцукэ-но Сукэ, отвернувшись от него, раздраженно сказал:
– О, как вы неуклюжи! Не умеете даже завязать завязки на таби как положено! Посмотрев на вас, всякий скажет: вот настоящая деревенщина, не имеющая никакого понятия о столичных манерах и приличиях. – И с оскорбительным смешком он направился во внутренние покои.
Но терпение Такуми-но Ками подошло к концу, и этого последнего оскорбления он больше уже не мог снести.
– Остановитесь на минутку, господин! – воскликнул он.
– Ну, в чем дело? – осведомился тот.
И пока Коцукэ-но Сукэ оборачивался, Такуми-но Ками выхватил кинжал и нацелил удар ему в голову, но голову Коцукэ-но Сукэ защитила высокая шапка придворного, которую тот носил, и он отделался всего лишь незначительной царапиной. Коцукэ-но Сукэ стал спасаться бегством, и Такуми-но Ками, преследуя его, попытался во второй раз нанести удар кинжалом, но, промахнувшись, вонзил его в столб. В этот момент один офицер по имени Кадзикава Ёсобэй, увидев происходящее, бросился на помощь и, схватив разъяренного Такуми-но Ками сзади, дал Коцукэ-но Сукэ время благополучно спастись.Тут поднялся большой переполох и всеобщее смятение, а Такуми-но Ками разоружили, арестовали и заключили в одном из дворцовых покоев под стражу. Был созван совет, и по его решению пленника передали под охрану одному даймё по имени Тамура Укиё-но Дайбу, который держал его под строгим арестом в его собственном доме, к великой печали его жены и слуг. А когда обсуждение этого дела на совете закончилось, было решено, что, поскольку он нарушил закон и напал на человека на территории дворца, должен совершить харакири, то есть покончить жизнь самоубийством, вспоров себе живот; его имущество должно быть конфисковано, а семья – уничтожена. Так гласил закон. Итак, Такуми-но Ками совершил харакири, его замок Ако был конфискован в казну, а его вассалы стали ронинами, часть из них пошли на службу к другим даймё, а остальные стали торговцами.
Среди приближенных Такуми-но Ками был главный его советник, по имени Оиси Кураносукэ, который вместе с сорока шестью другими верными вассалами заключил уговор отомстить за смерть своего господина, убив Коцукэ-но Сукэ. Этот Оиси Кураносукэ отсутствовал в замке Ако во время нападения своего господина на обидчика, чего, будь он при своем господине, никогда бы не произошло, поскольку, будучи человеком мудрым, он не преминул бы умилостивить Коцукэ-но Сукэ, послав ему достойные подарки. Советник же, находящийся при его господине в Эдо, оказался не столь догадливым и упустил из виду эту предосторожность, что и повлекло за собой смерть господина и гибель его дома.
Поэтому Оиси Кураносукэ и сорок шесть его товарищей принялись строить планы отмщения Коцукэ-но Сукэ. Но последнего так хорошо охранял отряд, одолженный ему даймё Уэсуги Сама, на дочери которого он был женат, что они сочли единственным средством достичь намеченной цели – усыпить бдительность врага. С этой целью они разделились и переоделись: одни – в плотников, другие – в ремесленников, третьи же занялись торговлей, а сам их предводитель, Кураносукэ, отправился в Киото, построил там дом в квартале Ямасина, где пристрастился посещать дома самой сомнительной репутации и предавался пьянству и разврату, словно у него не было и мысли мстить за смерть своего господина. Тем временем Коцукэ-но Сукэ, подозревая, что прежние вассалы Такуми-но Ками могут замыслить покушение на его жизнь, тайно подослал в Киото шпионов и требовал от них точного отчета о каждом шаге Кураносукэ. Однако тот, окончательно решив ввести своего врага в заблуждение, чтобы он почувствовал себя в безопасности, продолжал вести беспутную жизнь в обществе продажных женщин и пьяниц. Однажды, пьяным возвращаясь домой из грязного притона, он упал на улице и заснул, и все прохожие осыпали его презрительными насмешками. Так случилось, что мимо проходил один из людей Сацума и сказал:
– Разве это не тот самый Оиси Кураносукэ, который был советником Асано Такуми-но Ками и который, не имея смелости отомстить за своего господина, предается женщинам и вину? Смотрите, вот он лежит пьяный на улице кабаков. Вероломная скотина! Малодушный недоумок! Он не достоин звания самурая!
Он плюнул и наступил ногой на лицо спящего Кураносукэ.
Когда же шпионы Коцукэ-но Сукэ сообщили об этом в Эдо, тот при таких новостях почувствовал большое облегчение и счел, что опасность его миновала.
Однажды жена Кураносукэ, горько опечаленная распутной жизнью мужа, пришла к нему и сказала:
– Мой господин, сначала вы говорили мне, что ваш разврат – только уловка, чтобы обмануть бдительность вашего врага. Но на самом деле это зашло слишком далеко. Умоляю вас, будьте немного сдержаннее.
– Не надоедай мне, – отвечал Кураносукэ, – я не желаю слушать твоего хныканья. А если тебе не нравится мой образ жизни, я с тобой разведусь, и можешь идти куда хочешь! А я куплю себе красивую молодую девушку из какого-нибудь публичного дома и женюсь на ней ради своего удовольствия. Меня тошнит при виде такой старухи, как ты, в моем доме! Поэтому убирайся отсюда! И чем быстрее, тем лучше!
Он впал в неистовую ярость, и его жена, испугавшись гнева мужа, жалобно умоляла его смилостивиться:
– О мой господин! Не говорите таких слов! Двадцать лет я была вам верной женой, родила троих детей, в болезнях и горе я была с вами. Вы не можете быть таким жестоким и теперь выгнать меня из дома. Сжальтесь! Сжальтесь надо мной!
– Хватит плакать! Это бесполезно! Я принял решение. Ты должна уйти. И дети тоже мне мешают. Если тебе угодно, можешь взять их с собой!
Услышав такие слова своего мужа, она в горе отыскала своего старшего сына Оиси Тикару и умоляла его заступиться за нее перед отцом и попросить, чтобы он простил ее. Но ничто не могло заставить Кураносукэ свернуть с пути, поэтому его жена была отослана назад в родительский дом с двумя младшими детьми. Но Оиси Тикара остался с отцом.
Шпионы донесли Коцукэ-но Сукэ обо всем без утайки, а тот, когда услышал, что Кураносукэ выгнал из дома жену и детей и купил себе наложницу и опустился до того, что предается разврату и пьянству, стал думать, что ему уже нечего бояться этих трусов – вассалов Такуми-но Ками, которым, по всей вероятности, не хватает храбрости отомстить за смерть своего господина.
Поэтому постепенно Коцукэ-но Сукэ стал менее внимательно наблюдать за вассалами Такуми-но Ками, отослал назад половину охраны, которую одолжил ему тесть Уэсуги Сама. Он и подумать не мог, что готовится попасть в ловушку, которую устроил ему Кураносукэ, горя желанием убить врага своего господина, который не задумываясь развелся с собственной женой и отослал от себя родных детей. Достойный восхищения, преданный своему господину человек!
Таким образом, Кураносукэ продолжал пускать пыль в глаза своего врага, упорствуя во внешне беспутном поведении. Но все его соратники собрались в Эдо и замыслили в качестве наемных работников и разносчиков получить доступ в дом Коцукэ-но Сукэ, где ознакомились с общим планом строения и расположением комнат и узнали, кто из его обитателей храбрец и честный человек, а кто трус, о чем они регулярно оповещали Кураносукэ. И когда, наконец, по письмам, приходившим из Эдо, стало ясно, что Коцукэ-но Сукэ основательно потерял бдительность, Кураносукэ возрадовался, чувствуя, что день отмщения настал. Назначив своим товарищам место свидания в Эдо, он тайком покинул Киото, обманув зоркость шпионов своего врага. Так сорок семь человек, сделав все для успешного выполнения своих планов, терпеливо ждали подходящего времени.
Стояла середина зимы, двенадцатая луна, мороз был жестокий. Однажды ночью, во время обильного снегопада, когда все вокруг стихло и мирные жители покоились на своих футонах, ронины решили, что не стоит ждать более удобного случая для осуществления их замыслов. Поэтому на общем совете они решили разделить отряд на две части, назначив каждому свое задание. Один отряд под предводительством Оиси Кураносукэ должен был напасть на главные ворота, а другой, во главе с его сыном Оиси Тикарой, проникнуть через заднюю калитку дома Коцукэ-но Сукэ. Но так как Оиси Тикара исполнилось всего лишь шестнадцать лет, Ёсида Тюдзаэмон был назначен его помощником.
Бой барабана по приказу Кураносукэ должен был стать сигналом для одновременной атаки, и, если кто-то убьет Коцукэ-но Сукэ и отрубит ему голову, он должен будет подать товарищам сигнал громким свистом. Те должны поспешать к нему и, опознав голову, отнести ее в храм Сэнгакудзи и положить ее как подношение на могилу их мертвого господина. Тогда они сообщат о своем поступке правительству и приготовятся ждать смертельного приговора, который наверняка будет им вынесен, в чем все ро-нины и поклялись.
Договорились выступить в полночь, и сорок семь товарищей, приготовившись к битве, уселись за прощальный ужин, поскольку наутро все они должны умереть.
Оиси Кураносукэ обратился к отрядам с такими словами:
– Сегодня ночью мы нападем на нашего врага в его доме. Его подданные наверняка окажут нам сопротивление, и мы будем вынуждены убить и их. Но убивать стариков, женщин и детей недостойно, поэтому я прошу вас внимательно следить, чтобы не лишить жизни ни одного беспомощного человека!
Товарищи встретили его речь громкими криками одобрения и стали ждать полуночного часа. Когда назначенный час пробил, ронины выступили. Яростно дул ветер и швырял снег прямо им в лицо, но они не обращали внимания на ветер и снег, торопливо шагали по дороге, горя жаждой отмщения.
Наконец они подошли к дому Коцукэ-но Сукэ и разделились на два отряда. Тикара с двадцатью тремя товарищами пошел к задним воротам. Четыре человека по веревочной лестнице, которую прикрепили к крыше над крыльцом, забрались во двор и, когда поняли, что, по всем признакам, обитатели дома спят, вошли в сторожку у ворот, где спала стража, и, не дав охране опомниться от изумления, захватили всех. Перепуганные стражники просили пощады, по крайней мере, сохранить им жизнь, на что ронины согласились при условии, что они отдадут им ключи от ворот; но те, дрожа от страха, сказали, что ключи хранятся в доме одного из их офицеров и что они не могут достать их при всем желании. Тогда ронины потеряли терпение, разбили на куски молотом большие деревянные запоры на воротах и распахнули их настежь. В тот же момент Тикара и его отряд ворвались во двор через заднюю калитку.
Тогда Оиси Кураносукэ отправил посыльного в соседние дома со следующим посланием:
«Мы, ронины, которые состояли прежде на службе у Асано Такуми-но Ками, нынешней ночью врываемся в дом Коцукэ-но Сукэ, чтобы отомстить ему за смерть нашего господина. Мы – не грабители, не бандиты и не причиним вреда соседним домам. Просим вас не тревожиться».
А так как соседи ненавидели Коцукэ-но Сукэ за жадность, они не объединились, чтобы прийти ему на помощь. Была предпринята еще одна мера предосторожности. Для того чтобы никто из находящихся в доме Коцукэ-но Сукэ не мог выбежать, чтобы позвать на выручку родственников, которые могли бы вооружиться и помешать осуществлению плана ронинов, Кураносукэ послал на крышу дома десять лучников с приказом стрелять во всех слуг, которые попытаются выбраться из дома. Отдав последние распоряжения и расставив всех по своим местам, Кураносукэ собственноручно ударил в барабан, подавая сигнал к нападению.
Десять вассалов Коцукэ-но Сукэ, услышав шум, проснулись и, обнажив мечи, бросились в переднюю защищать своего господина. В это же время ронины, растворив дверь прихожей, ворвались в ту же комнату, и тут произошла бешеная стычка между двумя сторонами, во время которой Тикара, проведя своих людей через сад, проник в заднюю часть дома. Коцукэ-но Сукэ в страхе за жизнь спрятался вместе с женой и служанками в чулане на веранде, в то время как остальные его вассалы, спавшие вне дома, в бараке, готовились прийти ему на выручку. Между тем ронины, ворвавшиеся через главные ворота, одолели и перебили схватившихся с ними десять вассалов, не потеряв ни одного человека, после чего, храбро проложив себе путь к задним комнатам, воссоединились с Тикарой и его людьми, и, таким образом, оба отряда снова слились в один.
Тем временем и остальные вассалы Коцукэ-но Сукэ вошли в дом, и началось общее сражение. Кураносукэ, восседая на походном стуле, отдавал приказания и руководил ронинами. Вскоре обитатели дома, поняв, что им не справиться с противником в одиночку, попытались послать за помощью к тестю Коцукэ-но Сукэ, Иэсуги Сама, с просьбой прийти на выручку со всем своим войском. Но гонцов перестреляли лучники, поставленные Кураносукэ на крыше дома. Оставшись без подмоги, они продолжали отчаянно сопротивляться. Тогда Кураносукэ крикнул громким голосом:
– Только Коцукэ-но Сукэ один нам враг, пусть кто-нибудь войдет в дом и доставит его нам, живым или мертвым!
Личные покои Коцукэ-но Сукэ защищали трое храбрых слуг с обнаженными мечами. Одному было имя Кобаяси Хэхати, другого звали Bаку Хандаю, а третьего – Симидзу Иккаку, все трое – умелые и верные воины, искусно владеющие мечом. Они были столь решительно настроены, что некоторое время удерживали ронинов на почтительном расстоянии, а один раз даже вынудили их отступить. Когда Оиси Кураносукэ увидел это, он, яростно заскрежетав зубами, закричал своим людям:
– Что такое?! Разве не клялся каждый из вас положить жизнь, чтобы отомстить за своего господина? А теперь вас отбросили назад какие-то три человека?! Трусы, недостойные, чтобы к ним обращались! Умереть, сражаясь за своего господина, – благороднейшее стремление верного слуги.
Затем, обращаясь к своему сыну Тикаре, он сказал:
– Эй, мальчик, вступи в бой с этими людьми, а если они не под силу тебе – умри!
Подстегнутый этими словами, Тикара схватил копье и сразился с Ваку Хандаю, но не мог устоять против него и, постепенно отступая, оказался в саду, где, потеряв равновесие, поскользнулся и скатился в пруд. Но когда Хандаю, намереваясь убить его, посмотрел вниз в пруд, Тикара ударом меча в ногу свалил своего врага наземь и, выкарабкавшись из воды, отправил его в мир иной. Тем временем другие ронины убили Кобаяси Хэхати и Симидзу Иккаку, и из всех слуг Коцукэ-но Сукэ не осталось ни одного способного сражаться. Увидев это, Тикара вошел с окровавленным мечом в руке в одну из задних комнат в поисках Коцукэ-но Сукэ, но нашел там только сына последнего, юного князя Кира Сахиойэ, который с алебардой в руке напал на него, но вскоре был ранен и бежал. Таким образом все люди Коцукэ-но Сукэ были убиты, сражение окончено, но и следа Коцукэ-но Сукэ не было найдено.
Тогда Кураносукэ разделил своих людей на несколько отрядов и велел им обыскать весь дом, но все оказалось напрасно: видны были только женщины и плачущие дети. И сорок семь человек уже начали было падать духом, сожалея, что, несмотря на все их усилия, врагу удалось спастись, и был даже один момент, когда все они в отчаянии уже были готовы одновременно совершить харакири; но перед этим решили предпринять еще одну попытку. Поэтому Кураносукэ вошел в спальню Коцукэ-но Сукэ и, дотронувшись до его одеяла, воскликнул:
– Я только что потрогал его постель, и она тепла, поэтому мне кажется, что наш враг недалеко. Он определенно скрывается где-нибудь в доме.
Ронины, воодушевившись, возобновили поиски.
Близ почетного места, в приподнятой части комнаты, в токономе висела картина. Сняв ее, ронины увидели большое отверстие в оштукатуренной стене. Пощупав копьем, они ничего там не нашли. Поэтому один из ронинов по имени Ядзама Дзютаро влез в дыру и обнаружил, что с другой стороны находится небольшой дворик, в котором стоит сарай для угля и дров. Заглянув в сарай, он заметил что-то белое в дальнем конце, до чего и дотронулся копьем. Тут на него набросились два воина, попытались зарубить его мечами, но он сдерживал их натиск до тех пор, пока один из его товарищей не подоспел к нему на помощь и не убил одного из нападавших, а с другим вступил в бой. Дзютаро тем временем вошел в сарай и стал обшаривать его копьем. Снова заметив что-то белое, он ткнул туда копьем, и раздавшийся тотчас громкий крик боли выдал человека. Поэтому Дзютаро кинулся на него, человек в белом одеянии, раненный в бедро, обнажил свой кинжал и замахнулся, чтобы нанести ему удар. Но Дзютаро вырвал кинжал из рук нападающего и, схватив его за шиворот, выволок из сарая. Тут подоспел другой ронин и стал внимательно рассматривать пленника. Они оба увидели, что это знатный господин, лет шестидесяти, одетый в белое атласное спальное кимоно, перепачканное в крови от раны, нанесенной Дзютаро ему в бедро. Двое убедились, что это не кто иной, как сам Коцукэ-но Сукэ. Спросили у него имя, но он им не ответил. Тогда они подали сигнал свистом, и все их товарищи тотчас же сбежались на зов. Оиси Кураносукэ, принеся фонарь, внимательно всмотрелся в черты пожилого человека и действительно признал в нем Коцукэ-но Сукэ. Если же нужны дальнейшие доказательства, то и они были налицо – шрам от раны на лбу, которую нанес ему их господин Асано Такуми-но Ками во время их столкновения в замке.
Исключив любую возможную ошибку, Оиси Кураносукэ опустился на колени и почтительно обратился к пожилому человеку со словами:
– Господин, мы – бывшие вассалы Такуми-но Ками. В прошлом году ваша светлость и наш господин поссорились во дворце, и в результате наш господин был приговорен к совершению харакири, а его род был разорен. Сегодня ночью мы пришли отомстить за него, как того требует долг всякого верного и преданного слуги. Прошу вашу светлость признать правоту наших поступков. А теперь, ваша светлость, мы просим вас совершить харакири. Я сам буду иметь честь быть вашим помощником и, когда со всем должным смирением отсеку голову вашего сиятельства, намерен отнести ее на могилу Асано Такуми-но Ками как подношение его духу.
Ронины из уважения к высокому сану Коцукэ-но Сукэ обращались с ним с величайшей почтительностью и неоднократно настойчиво убеждали его совершить харакири. Но тот, сжавшись, молчал и трясся от страха.
Наконец Кураносукэ, видя, что бесполезно увещевать Коцукэ-но Сукэ принять смерть как подобает благородному человеку, повалил его наземь и отрубил ему голову тем самым мечом, каким убил себя Асано Такуми-но Ками.
Тогда сорок семь товарищей, гордые сознанием исполненного долга, положили отрубленную голову в бадью и приготовились отправиться в путь, но, прежде чем выйти из дома, они старательно погасили весь огонь, чтобы как-нибудь не случилось пожара и соседи не пострадали.
Когда они были уже на пути к Таканаве, предместью, где находился храм Сэнгакудзи, стало рассветать, и народ высыпал на улицы, чтобы посмотреть на сорок семь человек, которые в окровавленных одеждах и с покрытым кровью оружием в руках представляли ужасное зрелище. И все как один восхваляли их, удивляясь их доблести и преданности своему господину.
Но каждую минуту ронины ждали, что тесть Коцукэ-но Сукэ нападет на них и отнимет у них голову, поэтому были готовы храбро умереть с мечом в руке. Однако они спокойно достигли Таканавы. Мацудайра Аки-но Ками, один из восемнадцати главнейших даймё Японии (покойный Асано Такуми-но Ками принадлежал к младшей ветви этого дома), был в высшей степени доволен, услышав о событиях последней ночи, и приготовился помочь ронинам в случае нападения на них. Поэтому тесть Коцукэ-но Сукэ не осмелился преследовать их.
Около семи часов утра они проходили мимо дворца Мацудайры Муцу-но Ками, князя Сэндай, который, услышав об их подвиге, послал за одним из своих советников и сказал ему:
– Слуги Асано Такуми-но Ками убили врага своего господина и теперь проходят мимо моего дворца. Я не могу не восхищаться их преданностью, и так как они, должно быть, устали и голодны после геройской ночи, то пойдите, пригласите их сюда и дайте что-нибудь перекусить и выпить вина.
Советник вышел и обратился к Оиси Кураносукэ:
– Господин, я – советник князя Сэндай, и мой господин приказал мне просить вас, так как вы, должно быть, измучены после всего, что вам пришлось вынести, зайти к нему и отведать скромного угощения, которое мы можем предложить вам. Это я говорю от имени моего господина.
– Благодарю вас, господин, – отвечал Кураносукэ, – как мило со стороны его светлости утруждать себя заботой о нас. Мы с благодарностью принимаем его любезное приглашение.
И вот сорок семь ронинов вошли во дворец, где их угостили кашей и вином, и все приближенные князя Сэндай приходили и всячески восхваляли их.
Тогда Кураносукэ обратился к советнику и сказал:
– Мы в долгу у вас за ваше гостеприимство, но, поскольку нам еще предстоит путь в Сэнгакудзи, вынуждены смиренно попросить у вас прощения за то, что покидаем вас так скоро.
И, рассыпавшись в многочисленных благодарностях хозяину, они покинули дворец князя Сэндай и поспешили в Сэнгакудзи, где их встретил настоятель монастыря, который вышел к главным воротам приветствовать их и проводить на могилу Асано Такуми-но Ками.
И когда они подошли к могиле своего господина, то омыли голову Коцукэ-но Сукэ в колодце поблизости и возложили ее перед могилой Такуми-но Ками в качестве подношения. После этого они пригласили храмового священника читать молитвы, пока ронины будут возжигать благовония – первым Оиси Кураносукэ, потом его сын, Оиси Тикара, а затем и каждый из сорока пяти остальных исполнил тот же самый обряд. Тогда Кураносукэ, отдавая все деньги, какие имел при себе, настоятелю монастыря, сказал ему:
– Когда мы, сорок семь ронинов, совершим харакири, прошу достойно похоронить нас. Полагаюсь на вашу доброту. Я могу предложить вам лишь ничтожную сумму, но, как бы мала она ни была, прошу вас употребить ее на заупокойные службы о наших душах.
И настоятель, дивясь преданности и мужеству этих людей, со слезами на глазах обещал исполнить их желание.
А сорок семь ронинов со спокойной совестью стали терпеливо ждать приговора правительства.
Наконец они были вызваны в верховный суд, где собрались префекты города Эдо и ёрики – помощники префекта, и там им был объявлен следующий приговор: «Поскольку вы, не уважая достоинство города и не боясь правительства, сговорились убить своего врага и насильно вторглись в жилище Кира Коцукэ-но Сукэ ночью и убили его, решение суда таково: за свой дерзкий поступок вы должны совершить харакири». После оглашения приговора сорок семь ронинов разделили на четыре партии и передали под надзор четырех даймё, во дворцы последних были посланы от правительства особые уполномоченные, в присутствии которых ронины должны были совершить харакири. Так как все они с самого начала были готовы к тому, что их ждет такой конец, то встретили смерть мужественно. Тела их были перенесены в храм Сэнгакудзи и похоронены перед могилой их господина Асано Такуми-но Ками. И когда молва об их подвиге распространилась повсюду, массы народа стали стекаться поклониться могилам этих преданных слуг.
Среди приходивших сюда помолиться оказался и знакомый нам человек Сацума. Распростершись перед могилой Кураносукэ, он сказал:
– Когда я увидел тебя лежащего пьяным на улице Ямасина в Киото, я не знал, что ты готовишь план отмщения врагу своего господина, и, принимая тебя за бесчестного человека, наступил на тебя ногою и плюнул тебе в лицо. Теперь я пришел попросить у тебя прощения и искупить свою вину перед тобою за прошлогоднее оскорбление.
С этими словами он снова распростерся перед могилой, вынул из ножен кинжал, вонзил его себе в живот и умер. Настоятель монастыря, сжалившись над ним, похоронил его рядом с ронинами, и его могилу до сих пор можно видеть рядом с могилами сорока семи товарищей.
На этом и заканчивается история сорока семи верных самураев.

Фильм «47 ронинов» не отражает исторической действительности

Итак, 14 декабря 1702 года 47 ронинов ворвались в замок 61-летнего придворного, носившего титулы кодзукэносукэ («губернатора Кодзукэ») и «младшего капитана Левого крыла стражи Внутреннего дворца». Этот акт должен был продемонстрировать верность самураев молодому 35-летнему даймио Наганори и следование воинскому кодексу чести поведения бусидо.
Тогдашним властям пришлось решать нелегкую дилемму: наградить ронинов за то, что они более, чем кто-либо за минувшее столетие, исполнили долг и повели себя как истинные самураи, или наказать их за убийство. Восторжествовал закон. Брата Асано Дайгаку, адъютанта сегуна, посадили под домашний арест и конфисковали замок Асано в Ако, провинция Харима.
Спустя 50 дней после убийства, 46 оставшихся после нападения на дом Ёсихиде ронинов (один якобы погиб во время штурма) получили приказ совершить сэппуку (покончить с собой). «О том, что случилось с сорок седьмым, Тэрасака Китиэмоном, до сих пор существуют самые разные мнения. Одни считают, что он испугался и сбежал перед тем, как воины ворвались в дом Кира, другие — что он получил особые указания от управляющего Оиси и покинул отряд уже после того, как акт мести был совершен. Мы следуем, — пишет Хироаки Сато, — более распространенной версии, согласно которой самураев было сорок семь».
«В то время существовал судебный порядок, известный как кэнка рёсэибаи: в столкновении признавались виновными обе стороны. Хотя бы поэтому решение властями дела Асано и Кира выглядело несправедливым, — свидетельствует Хироаки Сато. — Это впечатление усиливалось еще и тем, что Кира был известен как жадный взяточник и вымогатель, без тени смущения пользовавшийся своими знаниями и положением. Несколькими годами ранее другой дайме одного с Асано ранга серьезно намеревался убить его».
Решение правительства вызвало негодование в Японии. Через 12 дней после массового акта сэппуку на подмостках появился первый театральный спектакль, рассказывавший об этом событии.
Читайте также: Мельница заблуждений: вся правда о самураях
По этому поводу достаточно ясно высказался 65-летний британский академик и специалист по военной истории Дальнего Востока Стивен Тёрнбулл (Stephen Turnbull), который, в частности, консультировал и только что вышедший на экран блокбастер с Киану Ривзом (Keanu Reeves) в главной роли: «Сомнительно, сделали ли 47 ронинов что-либо для современной Японии, кроме как предоставили сюжет для бесчисленных пьес и рассказов, продемонстрировав миру, насколько примитивной и отсталой порой может быть Япония». При этом историк не голословно критикует, а в своем известном труде «Самураи. Военная история» (The Samurai. A military history) упоминает о положительных примерах следования кодексу бусидо и модели самурайского поведения.
Впрочем, в данном вопросе уважаемый академик Тернбулл все-таки немножко заблуждается. История мести ронинов из Ако стала первым событием в Японии, которое, как сказали бы в наши дни, вызвало «широкий общественный резонанс». Больше года после того, как 46 отважных воинов совершили сэппуку, самые обитатели Страны восходящего солнца: ученые, поэты, самураи, фехтовальщики и даже крестьяне и торговцы, — обсуждали это событие, высказываясь как в поддержку героев, так и осуждая их поведение. Те же, кто владел искусством письма, писали трактаты, брошюры, письма и даже заметки в местные газеты (в Японии они уже тогда издавались), в которых высказывали свою точку зрения на данную историю.
Поводом для обсуждения была не столько сама история мести, сколько парадоксальность ситуации: вынося приговор ронинам, правительство сегуна как бы осуждало ту идеологию, которую перед этим активно насаждала в японском обществе, то есть шло само против себя. Дело в том, что такое правило бусидо, как верность вассала своему господину, стало широко распространено лишь с начала мирной эпохи Эдо бакуфу. В редшествующий ей период междоусобных войн Сэнгоку дзидай подобная верность была скорее исключением, чем правилом.
Тогда самураи в массе своей спокойно предавали своих господ (вообще, две трети великих битв этого периода было выиграно благодаря предательству), переходили от одного дайме к другому, соблазнившись более высокой платой — одним словом, вели себя примерно так же, как европейские наемники-ландскнехты того же времени. Ничего удивительного в этом не было, ведь на войне каждый заботится в первую очередь о том, чтобы выжить. Однако когда война закончилась, властям потребовалось сочинить что-то такое, что могло бы держать в узде огромное количество профессиональных головорезов, для которых война была основным смыслом жизни и чья лояльность правительству в любой момент могла исчезнуть. Таким образом и родились многие положения кодекса бусидо, в том числе и то, что обязывало самурая быть верным своему господину.
Собственно говоря, все 47 ронинов были представителями того самого поколения самураев, которые родились уже в мирное время и усваивали положения бусидо с самого раннего возраста — для них он был единственной идеологией. Не следует удивляться тому, что они поступили именно так, как и велел данный кодекс. Однако власти сочли их поступок преступлением, тем самым поставив самих себя в весьма неловкое положение. Именно на это и указывали авторы трактатов, которые воспевали подвиг 47 храбрецов. Их оппоненты возражали им, находя в поступке ронинов различные мелкие детали, которые, по их мнению, бросали тень на всю историю мести и свидетельствовали о том, что ронины сделали это лишь из соображений собственной выгоды (а раз так, то наказание было справедливым).
Читайте также: Христианство в Японии: первые успехи иезуитов
Одним словом, поступок 47 ронинов наделал примерно столько же шуму в Японии того времени, как в наши дни — панк-молебен группы Pussy Riot в храме Христа Спасителя. Обсуждение этого события длилось очень долго, и в конце концов спорщики так и не смогли придти к единому мнению, следует считать ли эту месть выдающимся примером самурайской доблести, или же, наоборот, постыдным преступлением. Точку поставило письмо, автор которого подписался просто как «Самурай». В нем были такие строчки: «Я не понимаю, почему вокруг столь заурядного события поднялось столь много шума. Эти ронины не проявили никакой особенной доблести — они просто сделали то, что был обязан сделать любой самурай. За что же все хвалят или порицают их, восхищаются их поступком или негодуют по поводу случившегося? Деяние их столь же обычно, как и цветение сакуры каждую весну…»
Читайте все статьи из серии «Мельница мифов»
Читайте самое интересное в рубрике «Наука и техника»

Япония. История 47 ронинов — Факты об азии — Интересное

Ронин (яп. ?? — буквально ? «блуждающие волны» + ? «человек» = «странник«) — самурай, потерявший покровительство своего сюзерена, либо не сумевший уберечь своего господина от смерти (читать подробнее о самураях здесь). Первоначально ронинами называли слуг, бежавших с земель своего господина, а в редких случаях — странников и свободных воинов.
Согласно Бусидо («путь воина«) самурай должен был совершить сеппуку (яп. ?? или «харакири» — ритуальное самоубийство) при потери своего хозяина. Тот, кто не хотел следовать кодексу «самостоятельно» должен был страдать от стыда. Ронины часто подвергались дискриминации со стороны других самураев и дайме (феодалы).
Как и обычные самураи ронин носил два меча, а также использовал и другие виды оружия. Некоторые ронины, если у них не было денег, как правило, носили Бо (яп. ?:?? — посох от 5 до 6 футов) или Дзе (яп. ? :??? — меньший посох или трость около 3 или 5 футов) или использовали Юми (яп. ? — лук).
Ронинов существовало великое множество, но всех их можно подразделить на три большие группы:
1. Богатые вассалы, добровольно оставившие свои посты;
2. «Уволенные» за какой-либо «мелкий поступок» своими хозяевами. Ронины, принадлежавшие к этой группе, обычно пытались заслужить прощение и искупить свою вину, чтобы им разрешили вернуться на прежние должности;
3. Ронины, располагающиеся на самом дне и изгнанные из клана за провинности и проступки или жадность. Такие ронины не афишировали имена своих бывших хозяев.

Причин, по которым самурай мог стать ронином, значительно больше. Прежде всего самурай мог сразу родиться ронином, если его отцом был самурай без хозяина, но не желавший отказаться от статуса воина. Преданный слуга мог быть уволен со службы или сам подать в отставку, чтобы совершить какое-либо рискованное мероприятие, могушее бросить тень на клан или на хозяина. Например, самурай желал покарать обидчика своего господина, но пока он связан с кланом, он не может этого сделать, чтобы в глазах общественности клан и господин не считались сообщниками. Тогда самурай становится ронином, разрывает связи с кланом и господином и отправляется осуществлять задуманное, после чего возвращается обратно в клан. После появления в Японии европейцев многие самураи отправились к ним в обучение, став предварительно ронинами, чтобы затем поделиться с кланом полученными знаниями. Также статус ронина можно было получить, присоединившись к клану ремесленников.
Ронины были предоставлены сами себе и не имели стабильных и видимых средств к существованию, поэтому многие из них обучали воинским искусствам за плату – тех, кто мог себе это позволить. Часто они поступали на службу в качестве телохранителей (ёдзимбо) к богатым торговцам; многие другие существовали за счет грабежа — то есть присоединялись к бандам разбойников (или основывали свои собственные), чье присутствие отбрасывало страшную тень на сельские районы. Преступный мир каждого крупного города был наводнен подобными людьми, которых некоторые авторы называют «странствующие рыцари с дурной репутацией». Их единственная профессия заключалась в том, чтобы носить оружие и, следовательно, время от времени осуществлять насилие.

В период Камакура (1185-1333) и период Муромати (1336-1573), когда воины правили в землях, которые они захватили, ронином становился воин, который потерял свои земли. В эти периоды в связи с частыми мелкими войнами на всей территории Японии, дайме нуждались в увеличении своих армий, поэтому они предоставляли возможность ронинам служить новым хозяевам. В период Сэнгоку дайме особенно были необходимы новые бойцы, и даже если чей-то хозяин погибал, ронин получал возможность служить новому хозяину. В отличие от более позднего периода Эдо, связь между господином и самураем была свободной, и некоторые самураи, которые были недовольны обращением с ними, покидали своих хозяев и отправлялись на поиски новых. Многие воины наследовали имущество своих хозяев, а некоторые даже становились дайме.
В период Эдо (или как его еще называют — период Токугава) при существовании жесткой системы и законов сегуната, число ронинов значительно увеличилось. Конфискация феодальных поместий во время правления третьего сегуната Токугава Иэмицу привело к особенно высокому увеличению числа ронинов. На протяжении предыдущих столетий самураи легко перемещались от одного хозяина к другому и могли заниматься различной деятельностью. Они также могли жениться на представителях других классов. Однако в период Эдо самураи Японии были ограничены в действиях, и им было запрещено переходить к другому хозяину без разрешения предыдущего. Кроме того, самураи низких рангов, часто бедные и лишенные права выбора, были вынуждены сами бросать хозяев и бежать.
Как только Тоетоми Хидэеси объединил большую часть страны, дайме стали считали ненужной дальнейшую вербовку новых солдат. Затем битва при Сэкигахара (1600) привела у конфискации и сокращению феодальных владений у большего числа дайме на проигравшей стороне, в результате чего многие японские самураи стали ронинами. Целых сто тысяч ронинов объединили усилия с Тоетоми Хидэери и воевали во время осады города Осака. В последующие мирные годы не было необходимости содержания дорогих армий, и многие из выживших ронинов вернулись к ведению сельского хозяйства или стали горожанами. Некоторые, такие как Ямада Нагамаса, искали приключений за границей в качестве наемников. Тем не менее большинство ронинов жило в нищете.
Первоначально сегунат рассматривал ронинов как опасность, и они были изганы из городов или получили ограниченные участки земли, где они могли жить. Им также запрещалось служить новым хозяевам. Так как у ронинов оставалось все меньше и меньше возможностей, они присоединились к восстанию Кэйан (1651). Это заставило сегунат пересмотреть свою политику. Он ослабил ограничение по наследованию дайме, в результате чего уменьшилось количество конфискаций феодальных владений, и разрешал ронинам служить новым хозяевам.
История о 47 ронинах из Ако
История повествует о том, как 47 ронинов подготовили и претворили в жизнь план отмщения Кире Кодзукэ-но-Сукэ (Кира Ёсихиса), чиновнику при дворе сёгуна Токугавы Цунаёси, за смерть своего господина, даймё Асано Такуми-но-Ками Наганори (Асано Наганори) из Ако. В 1701 году Асано был приговорён к сэппуку за нападение на чиновника в ответ на оскорбления и издевательства со стороны последнего.

Асано Наганори
Потеряв своего господина, 47 ронинов во главе с главным советником Оиси Кураносукэ, дали клятву отомстить смертью за смерть, несмотря на то, что их за это ждал смертный приговор.
Чтобы не возбуждать подозрений, заговорщики растворились в толпе, став купцами и монахами, Оиси же переехал в Киото и начал вести разгульный образ жизни, развёлся с женой и взял себе молодую наложницу. Со временем, узнав о том, что ронины разбрелись кто куда, а Оиси пьянствует, Кира ослабил свою охрану и стал более беспечным.
Между тем, ронины тайно собирали и переправляли в Эдо оружие, входя в доверие к домочадцам Киры (один из бывших слуг Асано даже женился на дочери строителя поместья чиновника, чтобы раздобыть планы постройки). Когда всё было готово к исполнению задуманного, Оиси тайно перебрался в Эдо, где все заговорщики встретились и заново принесли клятву отмщения.

47 ронинов атакуют усадьбу Киры, гравюра Кацусика Хокусая
30 января 1703 года ронины двумя отрядами по сигналу барабана напали на поместье Киры в Эдо, перебив 16 и ранив более 20 человек. Кира успел спрятаться в доме вместе с женщинами и детьми в большом чулане, и его долго не могли найти. Однако Оиси, проверив постель Киры и убедившись, что она ещё тёплая, преодолел отчаяние от казавшейся неминуемой неудачи и продолжил поиски. Вскоре за настенным свитком был обнаружен тайный ход, ведший в скрытый внутренний дворик с небольшим складским строением для хранения угля, которое защищали двое вооруженных охранников. Там и был обнаружен Кира. Оиси почтительно поведал ему о том, что они ронины — бывшие слуги Асано, пришли отомстить за своего господина. Как самураю Кире было почтительно предложено совершить ритуальное самоубийство, но тот отказался или же просто не смог этого сделать. Тогда Оиси сам убил Киру, отрубив ему голову. Голову поверженного врага ронины отнесли в монастырь Сэнгаку-дзи на могилу своего господина, исполнив тем самым клятву.

Ронины на могиле Асано Наганори
Власти оказались в затруднительном положении: с одной стороны ронины поступили согласно букве и духу бусидо, отомстив за своего сюзерена; с другой стороны, они ослушались приказа сёгуна, проникли в Эдо с оружием и напали на придворного чиновника. Из-за растущей в народе популярности 47 ронинов, сёгун получал множество прошений, но, как и ожидалось, приговорил заговорщиков к смерти. Однако им было позволено провести благородный обряд ритуального самоубийства, как надлежало настоящим самураям, вместо того, чтобы быть казнёнными как преступники.

Сэппуку Оиси Кураносукэ
Сэппуку состоялось 20 марта 1703 года. Самого молодого отправили на родину в Ако гонцом. Сорок шесть оставшихся в Эдо ронинов были похоронены в том же монастыре, что и их господин. Их могилы с тех пор стали объектом поклонения, а одежду и оружие их, как говорят, до сих пор хранят монахи Сэнгаку-дзи. Доброе имя рода Асано было восстановлено, его семье даже вернули часть бывших владений. Последний из этой группы ронин вернулся в Эдо, был помилован сёгуном и прожил 78 лет. Похоронен рядом со своими товарищами.

История о 47 ронинах. Часть 1 (2) — Мир Японии

Просмотр фильма о 47 ронинах сподвиг меня на написание этого текста.
Собственно, историей я заинтересовалась давно, благодаря журналу «Вокруг света». Именно из-за этого журнала я обнаружила пресловутый сосновый коридор (Матсуно-о-рока) в замке императора Японии.
Вообще говоря, если попасть в это место, то ничего сильно удивительного вы не увидите. Действительно, некий коридор из деревьев и камень, гласящий, что события легенды о 47 ронинах, известные каждому японцу, и многим не японцам произошли именно тут.
Итак, что же собственно произошло?
О том, что Япония – это страна воинов, не знает только ленивый. В средние века подавляющее большинство крестьян мужского пола норовили попасть в воины, поскольку это означало возможность получить хоть какие-то средства к существованию. Кстати, сельское хозяйство, т.е. крестьяне Японии на протяжении совершенно немыслимых отрезков времени, исчислявшихся столетиями, оказывались на грани жизни и смерти. Из них выдавливали все, что можно, они голодали, это у них появлялась традиция убасутэ, когда стариков, на которых не хватило бы еды, уносили в горы и оставляли там умирать.
Так вот стать воином долгое время было едва ли не единственным способом бегства от такой жизни. Все остальные направления требовали предварительного обучения, а за него надо было платить. У крестьян не было таких возможностей. Конечно же, и за воина надо было платить. Но был шанс поступить к кому-нибудь на службу, тогда господин обязан был обеспечивать свою гвардию едой, одеждой, оружием и жильем.
Ронин – это свободный воин, не состоящий ни у кого на службе. Вообще говоря, это всегда было немножко позорно, потому что означало, что никто не решил связываться с этим воином и он по сути нищий. Но всегда была возможность пойти не к одному господину, так к другому и решить проблему.
Теперь перейдем немножко к политике. Государство здесь образовалось в 6-7 веках, хотя сами японцы считают, что оно намного древнее. Тем не менее, историки начинают отсчет с 6-го века (да, раньше были другие люди, айны, эпоха Дземон, но я про это не буду). К 9-12 векам государство расцвело и эти 300-400 лет приходятся на эпоху Хэйан, которую можно сравнить с древнегреческим золотым веком в Европе. Время расцвета и развития. Искусства, ремесла, поэзия, сам язык появляются и стремительно развиваются по всей стране.
По разным причинам выделяются четыре основных правящих клана. Татибана – действующие императоры, Минамото – их многочисленные отпрыски, не имеющие права претендовать на трон, Тайра и Фудзивара. Фудзивара никогда прямо не оказывались в императорах Японии, зато постоянно управляли ей то в эпоху регентства, то будучи канцлерами, то еще как-нибудь.
«Тайра Моногатари», сказание о доме Тайра, повествует нам о печальной схватке между домом Тайра и Миномото. Татибана к этому моменту утратили влияние и за власть схватились эти два клана. Поначалу победили было Тайра. Из всего клана Минамото выжил всего лишь один мальчик Ёритомо. Но этот мальчик стоил многого. Он сделал ставку на воинов, а не на аристократов и собрал возле себя достаточно сильную армию, а себя провозгласил ее главнокомандующим – сёгуном. Так появился первый японский сёгунат.
Ёритомо удалось отомстить Тайра. Они погибли полностью, как и клан Татибана. Фудзивара не вступали в прямую борьбу за трон и просто ушли в тень. Но власть первого сёгуна долго не длилась. В стране вспыхнули мелкие клановые войны, дошло до деления императорского двора на две части. Власть, как и во всем мире, от чистокровных аристократов стала переходить к богатым феодалам – даймё. Они же – тоже так же, как это было во всем мире, — стали строить мощные замки и укрепления, каждый заводил свою армию и готов был выйти за пределы замка только для войны с соседями.
Чтобы стало понятно – хаос длился пять столетий. Пять столетий страна не знала централизованной власти…
В 1603 г. к власти пришел настоящий сильный диктатор и его клан – Токугава. Он разбил большинство своих противников, сумел поставить на колени сопротивляющихся, пришел к власти и начал применять драконовские меры ко всем непокорным. Все, кто не слушал великого сёгуна, попросту казнились, имущество переходило в руки сёгуна. В лучшем случае семья казненного могла сохранить титул и шансы начать все заново. Особенно, если поддерживали Токугаву. В худшем, титула тоже можно было лишиться.
Чтобы предотвратить образование новых феодальных армий, Токугава пошел на две жесткие меры. Первое – ни один аристократ или воин не имел права строить мощного замка или армии. Мощность определялась простым критерием – армия самого Токугавы должна была легко взять замок при случае. А если нет – то все уничтожалось до нуля по схеме, описанной выше. Второе – своего рода крепостное право. Теперь никто не мог просто так сменить своего господина. То есть если раньше вы приходили к одному, поступали на службу, а потом если хотелось, его меняли, то теперь это было нельзя сделать.
Даже если вашего господина убили, вы больше никак не могли найти себе другого.
Такова, грубо говоря, экономическая основа кодекса Бусидо (пути воина). Согласитесь, что теперь вполне логично выглядят пункты насчет того, что если ты не сберег своего господина, ты покрыл себя позором. Или, что за господина надо отдать жизнь, это – самая важная персона. Честь клана выше… ну, и т.д. Ситуация-то была предельно простой – если господин убит, то вам дорога либо назад, в крестьяне, а каждый прекрасно себе представлял, что это значит. Либо … а что либо? Ронины стали сбиваться в стаи бандитов и атаковать всех подряд просто, потому что им надо было на что-то жить.
Впрочем, у них был один-единственный выход – напроситься лично к сёгуну. Приказы сёгуна стали выше приказов дайме. И это была логика сёгуната, она была абсолютно верной, но несколько противоречила предыдущим пяти столетиям поведения. Правда, не так-то просто было обратиться прямо к сёгуну – до него еще надо было добраться. Да и скорее всего, он попросту казнил бы лишних, вот и все. Так что разбой или деревенская жизнь – вот и весь выбор. Не забудьте, что в деревне тоже бы смеялись над неудачниками, так что к эпохе Токугава стать ронином было глубоким позором для любого воина-самурая. Это было хуже, чем смерть.
Кстати, были еще два пути – стать монахом и совершить самоубийство – сепукку. Но и то, и другое были не самым частым явлением, что бы там не говорили легенды. Разбойников было намного больше.
Я останавливаюсь на этом так подробно, потому что это все потребуется для нашей истории про 47 верных ронинов.
Кстати, чтобы вам не казалось, что это уж страшно жуткая эпоха, скажу, что второй расцвет культуры Японии, появление хайку и нового расцвета ремесел и искусств приходится на это время. Период Эдо, он самый. В это время творил Басё, основана легендарная школа Римпа, появился жанр укиё-э и первые гейши, основаны математические и астрономические школы. Кстати, японцы самостоятельно дошли до курса дифференциального исчисления примерно в одно время с Лейбницем и Декартом, но не нашли никакого интересного применения для такой штуки.
Отдав должное общему положению, вернемся во дворец сёгуна к сосновому коридору.
Во времена Токугавы тут был дворец или замок, который сгорел во время серии пожаров в конце 18-го — начале 19-го столетий, так что все происходило не под древесными ветвями, а в одном из коридоров дворца.
14 дня третьего месяца эры Гэнроку (14 марта 1701 года) состоялся ритуал приема императорского посольства. В этот день молодой даймё, глава клана Ако по имени Асано Такуми-но ками Наганори (ему было 34 года), имевший земли в префектуре Хёго (а тогда провинции Харима), вдруг бросился с обнаженным коротким мечом в руках на советника Ёсинака Киру (Кира Кодзукэ-но Ёсинака). Кира возглавлял протокольную службу при сёгуне и происходил из знатного рода аристократов.
Кира бросился бежать, но разъяренный Асано догнал его и нанес несколько ударов клинком по голове. Почему-то опытный все же воин не убил старого советника (ему было 60 и для Японии это была глубокая старость), все раны оказались неглубокие. Впрочем, может, дело в том, что короткий меч вакидзаси был неудобен, а катану полагалось оставлять на входе. Но я в это не верю – все же даймё воспитывались владеть мечами с раннего детства и смешно предполагать, что с коротким мечом против невооруженного человека что-то там неудобно делать.
Версий происшедшего существует так много, что по ним можно писать отдельный том. Кто-то говорит, что причина была в том, что семьи Киры и Асано владели соляными копями и чего-то там не поделили. Кто-то говорит, что Кира издевался над провинциальными манерами Асано во время приема.
Еще одно маленькое отступление. Император в Японии был всегда. Он – по легенде – происходит прямо от богов и любой нормальный японец по сей день предпочитает, чтобы род императора не прерывался. Ну, чисто на всякий случай, вдруг правда от богов? 🙂 При этом власть императора довольно часто оказывалась совершенно номинальной. Во времена сёгуната Токугавы это был как раз такой случай. Хотя формально сёгун правил от имени императора, сам император не мог даже пальцем пошевелить без особого человека, представителя сёгуна при его дворе.
Между прочим, по сей день все действия японского императорского двора обязаны согласовываться со специальными распорядителями, которые могут сильно испортить жизнь всем представителям рода. Еще мама ныне действующего императора могла переговариваться с его отцом только посредством записок, которые в открытом виде подавала советникам, а уж те решали, передать их императору, или жена обойдется.
Так вот традиции диктуют, что каждый год императора следовало поздравить, так что даже бакуфу – правительство сёгуна отправлялось во дворец в Киото делегацию на праздники. После этого императорские послы должны были нанести ответный визит. Регламентирован каждый шаг. Каждое движение. Чтобы кто чего не перепутал, даймё получали специальные подробные инструкции, отступление от которых было немыслимым. И вот в 1701 г. сёгун (пятый представитель династии Токугава по имени Цунаёси) назначил принимающей стороной Наганори Асано. Кира должен был передать инструкцию, но решил это не делать и при каждом случае издевался над молодым Ако. В фильмах можно встретить сцены просьб Ако и жестокие отказы Кира. В конце концов, Ако оказался в глупом положении и делал ошибку за ошибкой, что каралось позором рода. Тогда он просто взорвался и…
Ну, вообще-то все не совсем так… Когда Асано был совсем молод, его вместе с другим молодым самураем отправили в Эдо учиться воинскому делу. Поступая на службу, они должны были принести подношения старшим. И то ли в их провинциях не было средств, то ли сказалось вечное презрение самураев к деньгам, а только Кира Ёсинака решил, что дали мало. И он начал угнетать обоих молодых людей, пока семья второго не собрала дары и не поднесла еще. А Ако Асано уперся на смерть и решил, что тот больше ничего не получит.
Кира продолжал издеваться и однажды сделал это в присутствии сёгуна. Простить насмешку означало позор. Убийство Киры в покоях сёгуна означало смерть и тоже позор. Выбора по сути уже не было…
Сёгун, вероятно, не любил Киру и симпатизировал Ако, но закон был суров и однозначен. Он позволил молодому Ако сделать сепукку и сохранить честь. Киру предложили добровольную отставку, которую он был вынужден принять.
Клан Ако был распущен, все имущество передано в казну.
Говорят, перед смертью Ако Асано написал положенные дзисэй – стихи смерти
Под порывом весеннего ветра
Цветы опадают.
Я еще легче
С жизнью прощаюсь.
И все же — почему?
Ритуал самоубийства тоже был выверен до … до японского ритуала. Перед самоубийством полагалось медитировать и готовиться к переходу в новое перерождение. Если кто не мог, то туда приглашался мастер чайной церемонии – мало кто знает, что в его обязанность входила и подготовка к свершению этого ритуала.
Далее самурай одевался в снежно белые одежды (это цвет смерти в буддизме), читал дзисэй, откладывал лист, брал в руки вакидзаси – ритуальный короткий меч, который даже охрана не смела отнять у самурая, обматывал лезвие белой же бумагой (чтобы не удобнее держать было, такой меч часто не имел рукояти), после чего должен был вонзить клинок в живот слева. Далее, самурай должен был провести мечом слева направо, перерезая внутренности, а потом провести вертикально от диафрагмы до пупка.
Мало кто мог провести второе движение. Как только тело самурая, совершающего ритуальное самоубийство, наклонялось вперед, кайсякунин – ассистент, взмахом меча отсекал голову и завершал ритуал. Как правило, на роль кайсякунина (кайсяку) выбирались лучшие друзья умирающего.
Теперь перенесемся в Хариму, в замок Ако. Всем сообщают новость о переходе ИМУЩЕСТВА в распоряжение сёгуна. Крестьяне тоже переходили к сёгуну, а воины могли делать что угодно. Они становились бездомными бродягами и вольны были делать что угодно. Нового хозяина им было не найти. Это с одной стороны.
С другой кодекс Бусидо требовал от них мести за убитого даймё. Управляющий землями Ако Оиси Кураносукэ (Ёсио Оиси) предложил оставшимся воинам месть Кире.
Скажем честно, это было не единственное решение. У Асано был жив младший брат, и он вполне мог бы стать новым даймё, если бы сёгун проявил такую милость. Сёгун мог это сделать, а мог и нет. Но к нему надо было обратиться, а клан Ако решил этого не делать. Возможно, они считали, что ничего не выйдет, может даже и правильно считали, теперь это невозможно понять.
Из 300 воинов клана Ако 47 отправились в Эдо для мести. (Заметьте, что 253 человека выбрали совсем другое решение).
Кира тоже был не так, чтобы уж последний дурак, он понимал, что клан Ако может отомстить. Поэтому он переехал в мини-крепость, расставил всюду воинов клана, усилил охрану поместья, личную охрану, в общем, пройти к нему просто так было невозможно даже всем кланом Ако.

История 47 ронинов — ??

34 комментария — :
( 34 комментария — Оставить комментарий )

1
>
j_jey
2008-09-11 11:37 (UTC)
Спасибо!
А можно немного под кат убрать?
(Ответить) (Ветвь дискуссии)

zajcev_ushastyj
2008-09-11 11:39 (UTC)
Извините, поправила.
(Ответить) (Уровень выше) (Ветвь дискуссии) (Развернуть)
(без темы) — j_jey — Развернуть

teh_sirin
2008-09-11 11:38 (UTC)
Под кат бы.
(Ответить) (Ветвь дискуссии)

zajcev_ushastyj
2008-09-11 11:40 (UTC)
Уже.
(Ответить) (Уровень выше) (Ветвь дискуссии)

eva_in_furs
2008-09-11 12:47 (UTC)
ох спасибо!)
потрясающий рассказ!)
(Ответить) (Ветвь дискуссии)

fatal_brunette
2008-09-11 13:06 (UTC)
интересно…
(Ответить) (Ветвь дискуссии)

seisenagon
2008-09-11 14:22 (UTC)
Спасибо огромное!
Знала эту историю только в самых общих чертах! А она, оказывается, очень интересна!
(Ответить) (Ветвь дискуссии)
(Удалённый комментарий)

zajcev_ushastyj
2008-09-11 21:54 (UTC)
Можно стреляться, разрешаю!
А если серьезно: ну, не люблю я Поливанова. Учитывая время, в которое он создавал свою систему (30-е годы прошлого века), лично я считаю, что он вольно или невольно выполнял «социальный заказ» и старался сделать свою систему максимально непохожей на …остальные. Мое личное мнение, никому не навязываю 🙂
Однако, если Вас так уж сильно раздражает моя любовь к нестандартным транскрипциям, могу присылать Вам свои опусы перед публикацией в сообществе. Чтобы Вы лично поправили так, как Вам приятнее читать.
(Ответить) (Уровень выше) (Ветвь дискуссии) (Развернуть)
(без темы) — latinyanin — Развернуть
(Удалённый комментарий)
(без темы) — zajcev_ushastyj — Развернуть
(Удалённый комментарий)
(без темы) — zajcev_ushastyj — Развернуть
(Удалённый комментарий)
(без темы) — zajcev_ushastyj — Развернуть
(Удалённый комментарий)
(без темы) — zajcev_ushastyj — Развернуть

latinyanin
2008-09-11 22:27 (UTC)
Насколько я помню 47й не принимал уччастия в нападении.
(Ответить) (Ветвь дискуссии) (Развернуть)

zajcev_ushastyj
2008-09-11 23:02 (UTC)
http://202.231.40.34/jpub/pdf/jr/IJ1601.pdf
(Ответить) (Уровень выше) (Ветвь дискуссии) (Развернуть)
(без темы) — latinyanin — Развернуть
(без темы) — zajcev_ushastyj — Развернуть
(без темы) — latinyanin — Развернуть
(без темы) — zajcev_ushastyj — Развернуть
(без темы) — latinyanin — Развернуть
(без темы) — mijunin — Развернуть
(без темы) — olezhek — Развернуть
(без темы) — zajcev_ushastyj — Развернуть
(без темы) — ex_ex_balki — Развернуть

kaptinka
2008-09-12 05:01 (UTC)
И не ожидала дочитать до конца, да ведь интересно оказалось. Спасибо за хороший стиль 🙂
(Ответить) (Ветвь дискуссии)

_graff
2008-09-12 05:59 (UTC)
Большое спасибо за рассказ.
Извините.
Читать действительно не возможно. И дело не в Поливанове. Даймё (??) произнести как «даймио» совершенно нереально, тем более с первого прочтения понять о чём идёт речь. У кандзи ? два он-дзёми: одно — «мэй», второе -«мё» (как я понимаю более старое). http://www.lvoff.com/index.php?rul=a1&id=2&box=265d02
Забыв про Поливанова и обратившись к словарям иностранных слов, видим, что транслитерации «сёгун» и «даймё» являются нормой современного русского языка и большинству людей, интересующихся Японией, понятны и не режут слух.
При прочтении текста сложилось ощущение, что все японские слова и имена вы калькировали с их латинской транслитерации, оказав таким образом медвежью услугу этому тексту.
(Ответить) (Ветвь дискуссии)

zajcev_ushastyj
2008-09-12 06:08 (UTC)
Спасибо за информацию.
Учту на будущее.
(Ответить) (Уровень выше) (Ветвь дискуссии)

+1 всем довольный

sei_ki
2008-09-12 08:59 (UTC)
спасибо за рассказ, увлекательно.))
(Ответить) (Ветвь дискуссии)

mijunin
2008-09-12 09:08 (UTC)
супер-супер.
историю эту знал и раньше,но не в таких подробностях. а тут еще и с фото…
море удовольствия.
огромное спасибо:)
(Ответить) (Ветвь дискуссии)

zajcev_ushastyj
2008-09-12 12:12 (UTC)
Надеюсь, будет продолжение.
В начале декабря где-то тут в Киото (пока не уточняла) проходит ежегодное костюмированное представление-парад в честь 47 ронинов. Хочу сходить 🙂
Если получится, отчет будет и здесь.
(Ответить) (Уровень выше) (Ветвь дискуссии) (Развернуть)
(без темы) — seisenagon — Развернуть
(без темы) — zajcev_ushastyj — Развернуть

c2d
2008-09-12 13:10 (UTC)
Спасибо, почитал с удовольствием
(Ответить) (Ветвь дискуссии)
( 34 комментария — Оставить комментарий )

1
>

Чужая мудрость / Quotes: Япония: 47 верных ронинов/ 47 Ronin: Japanese samurai legend

Бусидо («путь воина», неписаный кодекс поведения самурая) диктует вассалу, желающему вступиться за попранную честь своего господина: меч в руки и атаковать обидчика, — пока не свершится месть, или пока верный вассал не погибнет от рук вассалов обидчика.
Дальновидному Ооиси такое поведение не казалось разумным, ведь оно не оставляло почти никаких шансов на восстановление справедливости, даже путем собственной гибели. Кира живет в самом центре Эдо, рядом с дворцом сёгуна, дом его – настоящая крепость, как и полагалось по тем временам. К тому же вассалов и слуг у Кира гораздо больше, чем готовых мстить ронинов Асано Наганори. А это значит, что любая атака на дом Кира будет отбита, а остатки мстителей — арестованы и вскоре казнены правительством. Подобное развитие ситуации не оставляло надежд на реабилитацию и восстановление в правах Асано Нагахиро, не говоря уже про самих мстителей.
Тогда Ооиси Йосио придумал такой план. Сначала решено было попробовать добиться справедливости официальным путем. Составили петицию от верных вассалов Асано Наганори на имя Великого Сёгуна Токугавы Цунайоси, с нижайшей просьбой разобраться с Кира Йосинака и амнистировать невинно погибшего защитника собственной чести Асано Наганори. А пока великий сёгун разбирается в этом сложном деле, верные слуги Асано Наганори принялись готовить заговор против Кира Йосинака.
Главное — заставить Кира и его шпионов поверить, что никакого заговора нет, что Ооиси, как и все остальные ронины, полностью забыли своего непутевого господина и заняты только благосостоянием собственных семей, — чтобы Кира отпустил большую часть нанятых для защиты его дома слуг и воинов, и вообще утратил бдительность. Затем, тщательно подготовившись, напасть на Кира и отомстить за смерть Наганори.
Ронины, участвующие в заговоре, разъехались по стране. Сам Ооиси переехал в Киото, в квартал Ямасина на востоке столицы, ради безопасности переселив жену и детей в Осаку (предварительно оформив официальный развод с женой, с которой прожил более 20 лет). В Киото Ооиси старательно делал вид, что наслаждается вольной жизнью свободного горожанина. Он стал завсегдатаем квартала Гион и Итирики-очая, где развлекался в обществе гейш. По донесениям шпионов Кира Йосинака, Ооиси пьянствовал днями напролет, пугая мирных обывателей Киото своими выходками. Однажды, смертельно пьяный, он вывалился из очередного кабака, и упал в лужу. Проходивший мимо заезжий купец из Сацумы, узнав бывшего самурая, в сердцах пнул ногой неподвижное тело, обозвал Ооиси предателем, забывшим о своём господине, и плюнул ему в лицо. Ооиси не реагировал.
В это же время Ооиси руководил подготовкой заговора, тщательно добывая сведения о Кира Йосинаке, засылая своих шпионов в его окружение и собирая деньги на вооружение для решающей атаки. По сохранившимся долговым распискам Ооиси видно, что деньгами его снабжали настоятель буддийского храма из Ако, семья Асано из Хиросимы и одна из боковых ветвей клана Асано.
По пьесе «Канадэхон тюсингура», или «Сокровищница верных вассалов», самоотверженная дочь одного из ронинов уговорила отца продать ее в Итирики-очая, чтобы этими деньгами пополнить скудную кассу справедливых мстителей.
Накануне годовщины смерти Асано Наганори от властей пришел официальный ответ: полный отказ в восстановлении прав семьи Асано. Надеяться больше не на что, подготовка к мести закипела еще активнее.
Но и Кира еще не потерял бдительности. Он подослал своего шпиона к Ооиси в самый день годовщины, чтобы посмотреть, как самый верный из вассалов отметит день смерти господина. По обычаю, верный вассал в годовщину смерти господина должен поститься и провести день в молитвах. Но Ооиси этот день провел как всегда – в Итирики-очая, распивая сакэ вместе со шпионом и играя в жмурки с гейшами. Никаких признаков скорби или намека на вынашиваемую месть. И Кира наконец поверил, что мести не будет, что бывшие вассалы Асано Наганори и думать забыли о бесчестье, нанесенном их господину. Даже вдова Наганори, ноне монахиня Йозейин, поверила, что муж ее забыт неверными вассалами, и прилюдно прокляла неверного Ооиси.

Но «Ооиси» не даром значит «большой камень»! Медленно, тщательно, неуклонно опытный стратег Ооиси подготавливал свою месть. Один из ронинов – сторонников Ооиси женился на дочери мастера, украшавшего внутренние помещения дома Кира Йосинаки, и через неё добыл подробнейший план здания.
В начале декабря 1702 года всё закупленное оружие свезено в Эдо. Сообщники, которых к тому времени осталось 47 человек, конспиративно собрались в Эдо. Ооиси Кураносуке тайно покинул Киото в самом начале ноября, а еще раньше отправил в Эдо своего старшего сына Тикара Йосикане, тоже примкнувшего к мстителям.

Морозной ночью 14 декабря 1702 года, после тщательной многодневной разведки и сбора сведений о перемещениях Кира Йосинаки, в 4 часа утра две группы ронинов напали на дом царедворца с двух сторон: одна, возглавляемая сыном Ооиси, — со стороны задних ворот, а вторая, ведoмая лично Ооиси Кураносуке Йосио, ворвалась в главные ворота. Бой барабанов согласовывал действия обеих групп.
Заранее расставленные лучники сбивали слуг Кира, которые пытались выбраться из дому за помощью. Накануне предупрежденные об атаке соседи, ненавидевшие Кира, тоже ничего не делали в его защиту.
Дом был захвачен ронинами менее, чем за час. Были убиты 16 слуг Кира и ранены 22, в том числе и внук церемонимейстера. Среди нападавших убитых не было, только несколько незначительных ранений. Однако Кира среди схваченных не обнаружили! Проверили весь дом — нет! Но постель в его спальне еще хранит тепло… Дом обыскали еще раз, и в чулане для угля в самом дальнем углу кухни Кира, наконец, был обнаружен и приведен к Ооиси.
При полном сборе всех соратников Ооиси предложил Кира Йосинаке тот самый меч, которым совершил харакири Асано Наганори, и предоставил возможность самураю Кира Йосинака умереть, как умирают достойные, — совершив харакири немедленно, прилюдно. Но Кира отказался. Тогда Ооиси Кураносуке Йосио отсек голову Кира Йосинака — тем самым мечом, что держал в руках в свой последний час его господин Асано Наганори.

После этого 47 теперь уже отомщенных ронинов торжественным маршем проследовали от дома Кира к буддийскому храму Сэнгаку-дзи, послав двух гонцов во дворец сёгуна с вестью о свершившемся правосудии, а также отправив с ними самого младшего по званию и положению среди них, в качестве свидетеля.
На кладбище Сэнгаку-дзи, омыв голову Кира Йосинака в источнике, ронины торжественно возложили ее у надгробия на могиле Асано Наганори, и отчитались о свершенном правосудии. Дух Асано Наганори отныне был успокоен.
Посланный правительством отряд намеревался обезоружить и арестовать участников нападения на дом уважаемого придворного, но все ронины добровольно сдали оружие. Их разделили на четыре группы и расселили по домам важных чиновников сёгуната, где им предписывалось находится под домашним арестом, пока правительство решает их судьбу.
Долгих два месяца Высокий суд в лице самого Цунайоси Токугавы и его советников решал судьбу 47 ронинов, и всё это время ронины на правах почетных гостей проживали в домах у четырех высокопоставленных офицеров сёгуната, все четверо из которых были горды выпавшей на их долю честью. До самого последнего дня все пожелания почетных арестантов выполнялись беспрекословно.
Сёгунат оказался в сложном положении. С одной стороны, ронины точно следовали кодексу самурая, гласившему, что истинный самурай должен отдать жизнь за восстановление доброго имени своего господина. Сёгунат получил море петиций от граждан всех сословий с прошениями о помиловании ронинов.
С другой стороны – ими нарушен закон сёгуната, запрещающий кровную месть.
В итоге ронинов всё же приговорили к смерти, но не к позорной казни как преступников, а к почетной смерти через совершение харакири.

Поздним вечером 4 февраля 1703 года 46 ронинов совершили ритуальное самоубийство и были торжественно похоронены на том же кладбище Сэнгаку-дзи рядом со своим господином Асано Наганори.
Сёгун помиловал лишь одного: самого младшего по званию и положению ронина, который вернулся в Ако, прожил долгую и насыщенную жизнь, написал воспоминания о пережитом и умер своей смертью в возрасте 71 года. Похоронен там же, в Сэнгаку-дзи, рядом со своими товарищами.

Чуть раньше рядом с мужем была похоронена и Асано Агури-Йозейин.
Могила ронинов и их господина стала местом паломничества всех желающих приобщиться к истинно самурайскому духу. Однажды ее посетил тот самый купец из Сацумы, который когда-то пнул ногой пьяного Ооиси, обвиняя в отсутствии чувства долга. Купец просил прощения у духа Ооиси Кураносуке, а после совершил самоубийство. Похоронен рядом с оградой могилы ронинов.
Свершённая месть очистила образ ронинов из Ако в глазах японского общества. Те из них, кто не примкнул к Ооиси, после его героической смерти смогли найти службу в качестве вассалов более могущественных самураев.
Наследник и усыновленный младший брат Асано, Нагахиро был полностью восстановлен в правах, получил статус хатамото (hatamoto) и был назначен правителем в провинции Тигйоти (чуть большей, чем Ако) в префектуре Тиба (Chiba); а после смерти сёгуна Токугавы Цунайоси был реабилитирован полностью.
Семья Кира Йосинака, напротив, сильно потеряла и в репутации, и во владениях. А после смерти Кира Йоситика, старшего сына Йосинаки, род Кира угас вовсе.

Япония: История и Культура: 47 Ронинов (Месть Ако) — Часть 1. Конфликт

*Токугава Цунаёши (?? ??; 23 февраля 1646 (Год Собаки) — 19 февраля 1709) — 5-й сёгун из династии Токугава, феодальный правитель Японии, руководивший страной с 1680 по 1709 год. Известен также под прозвищем Собачий сёгун.
*Микадо (?(??), «высокие ворота») — древнейший, теперь уже неупотребительный титул для обозначения светского верховного повелителя Японии, в настоящее время называемого тэнно (сын неба). Термин означал не только самого монарха, но его дом, двор и даже государство. Коренные японцы не используют этот термин — он был исключён из официальных документов.
*Эдо (??) — старое название Токио, современной столицы Японии, до 1868 года. Так называют старинную центральную часть города вблизи замка Эдо. В течение всего периода Эдо (1603—1867) город играл роль политико-административного центра Японии, хотя и не являлся столицей страны, роль которой в то время исполнял Киото. Город был резиденцией сёгуната Токугава, управлявшего Японией с 1603 по 1868 год.

Сенгакудзи — храм 47 ронинов в Токио / Отзывы о Японии / Travel.Ru

весна 2015

// sindzidaisya.livejournal.com
Т н «храм 47 ронинов», всемирно известный благодаря легенде о знаменитой мести клана Ако за своего вероломно убитого князя (даймё) Асано Наганори, находится в районе Синагава, в 15 минутах ходьбы от вокзала. Несмотря на свою колоссальную известность, монастырь Сенгакудзи — так он называется официально, — популярен у японских посетителей, иностранцы там почти не появляются. Может быть, потому что надо приложить некоторые усилия, чтобы найти его в лабиринте переулков Синагавы.

// sindzidaisya.livejournal.com
Сам Сенгакудзи имеет довольно древнюю историю, и ко времени всей истории с кланом Ако в январе 1703 года был семейным кладбищем клана Ако, к которому принадлежал Асано. Всю историю ронинов я пересказывать не буду, частично я о них написал в посте о выставке «47 ронинов» в Москве, с портретами самих мужественных ронинов:
http://sindzidaisya.livejournal.com/135778.html

// sindzidaisya.livejournal.com
Добавлю несколько деталей, которые проясняют эту весьма туманную для европейца историю, особенно непонятную в сфере дикой популярности этого происшествия в самой Японии вот уже более 300 лет.

// sindzidaisya.livejournal.com
Даймё Асано стал жертвой интриг Кира Ёсихиса, крупного чиновника (фактически первого министра) при дворе сёгуна Токугава Цунаеси. Кира унижениями и издевательствами при дворе вынудил Асано обнажить меч и напасть на него прямо во дворце сёгуна в Эдо (Токио). Это было равноценно покушению на жизнь самого сёгуна и государственной измене, в Эдо вообще был запрещен въезд людей с оружием в руках. Асано судили и приговорили к смертной казни, он совершил сэпппуку (харакири), его имение и имущество конфисковали, а слуг и самураев выгнали. Они стали ронинами — самураями без господина. При этом надо помнить, что оскорбление клану Ако было нанесено у всех на глазах, имение Асано в Эдо было конфисковано в пользу Киры, и Кира, зная, что ему может угрожать месть самураев Ако, окружил себя армией телохранителей, а свой дом в Эдо превратил в настоящую крепость.

// sindzidaisya.livejournal.com
Кстати, у Асано было на службе более 300 самураев, он был очень высокопоставленным даймё. И только 47 из них решили отомстить Кире по кодексу бусидо за смерть своего господина. Остальные 250 ронинов Ако предпочли раствориться в народе, жить тихой и благополучной жизнью, и отказались участвовать в заговоре. Ну, как говорится, каждому своё.

// sindzidaisya.livejournal.com
Заговорщиков возглавил главный советник Асано Оиси Кураносукэ. Чтобы не вызывать подозрений Киры, бывшего фактически хозяином Японии, заговорщики 2 года вели себя, как обычные ронины, растворившись в низах общества. Сам Оиси развелся с женой, жил с любовницей и демонстративно пьянствовал, изображая, будто опустился на самое дно. Когда Кира после 2 лет слежки убедился, что ронины Асано опасности не представляют, ослабил контроль над кланом Ако, Оиси собрал всех заговорщиков и подготовил нападение на дом-крепость Киры.

// sindzidaisya.livejournal.com
Не буду вдаваться в подробности нападения, скажу лишь, что это была настоящая военная операция. Все случилось 30 января 1703 года. Ронины напали на поместье Киры, перебили охрану и телохранителей, но едва не упустили самого Киру, который спрятался в хорошо подготовленном тайнике. Шум и крики, доносившиеся из дома Киры, разбудили его соседей, и они прислали спросить, в чем дело, и что происходит в поместье рядом с ними, уж не нападение ли разбойников. В ответ Оиси учтиво раскланялся, сказал, что извиняется за беспокойство, и что шум сейчас прекратиться. После этого он нашел тайный ход, по которому ронины (не понеся никаких потерь, кстати) проникли в тайник и вытащили оттуда Киру. Ему предложили покончить с собой, но он отказался. и тогда Оиси просто отрубил ему голову.

// sindzidaisya.livejournal.com
После этого все ронины под барабанный бой прошли в наш монастырь Сенгакудзи и возложили голову убитого Киры на могилу Асано.

// sindzidaisya.livejournal.com
Правительство расценило это, как и должно было расценить — как мятеж в самой столице, проникновение с оружием и убийство крупного вельможи. И ронины были приговорены к смертной казни, им предложили почетную смерть — сэппуку (в противном случае им просто отрубили бы голову, как простолюдинам). 46 ронинов совершили сэппуку здесь, в Сенгакудзи 20 марта 1703 года, 47-го, самого молодого, помиловали и отправили в Ако гонцом. В народе началось волнение, люди открыто возмущались тем, что казнь несправедлива, что ронины исполнили правосудие и долг по кодексу бусидо. Совершенное ронинами правосудие (подобное робингудовскому) над зловещим всемогущим Кирой всколыхнуло страну. Правительство сёгуна старалось этого не замечать, тем более не поощрять память о мятежниках. Но тут случилось непредвиденное, что изменило весь ход истории.

// sindzidaisya.livejournal.com
23 октября 1703 года в 2 часа ночи произошло Великое землетрясение Гэнроку дайдзисин. Толчки разрушили до основания замок сёгуна в Эдо и многие городские кварталы. Это землетрясение было одним из трех крупнейших за всю эпоху Токугава, его мощность — 8,2 по шкале Рихтера. По Восточному побережью ударило цунами высотой до 10 метров. Толчки с небольшими промежутками сотрясали Эдо до мая 1704 года, не давая восстановить разрушенное. В замке сёгуна построили специальное укрытие от землетрясения, и многим казалось, что это бедствие не кончится никогда.

// sindzidaisya.livejournal.com
Бродячие проповедники в храмах открыто говорили, что это гнев богов за несправедливое наказание ронинов. В народе началось паломничество на могилы мужественных воинов, которые были явно противозаконно казнены.

// sindzidaisya.livejournal.com
Устрашенное непрекращающимся землетрясением правительство сёгуна, обеспокоенное паникой среди населения. выпустило указ о переименовании эпохи правления Гэнроку и отсчете нового периода истории Хоэй, что означало полный отказ от всех несправедливостей прошлого. 47 ронинов (46 казненных и 1 живой) были реабилитированы и прощены.

// sindzidaisya.livejournal.com
Собственно, после этого в народе начался настоящий культ ронинов Ако. Последний ронин был помилован императором, вернулся в Эдо, прожил 78 лет и был похоронен тут же, в Сенгакудзи, среди остальных товарищей.

// sindzidaisya.livejournal.com
Собственно говоря, тут же похоронен и сам Асано, и его предки и потомки.

// sindzidaisya.livejournal.com
Могилы 47 ронинов находятся на отдельном участке, к которому ведут указатели.

// sindzidaisya.livejournal.com
Удивительно то, что все надгробия и памятники сохранились практически нетронутыми даже во вторую мировую войну. К сожалению, не могу прочитать имена ронинов, как и не знаю истории каждого, хотя про любого из них написано все довольно подробно.

// sindzidaisya.livejournal.com
Во всяком случае, при необходимости их жизнеописания легко найти, но я такой цели не ставил.

// sindzidaisya.livejournal.com
Конечно, ходить среди этих захоронений, довольно однотипных по виду и содержанию, не очень впечатляет. Впрочем, другие захоронения видных вельмож или самих сёгунов Токугава и их родных, хотя и выглядят пышнее, но все равно строги и скромны по буддистским канонам.

// sindzidaisya.livejournal.com
В целом же это древнее место производит очень уютное впечатление. Странно, что тут вообще мало народу.

// sindzidaisya.livejournal.com
Возле самих могил я увидел только двух пожилых женщин, зажигавших свечи и ставивших их в божницу.

// sindzidaisya.livejournal.com
Еще была большая зона отдыха перед храмом, где сидели одни курильщики.

// sindzidaisya.livejournal.com

// sindzidaisya.livejournal.com

// sindzidaisya.livejournal.com

// sindzidaisya.livejournal.com
Судя по количеству скамеек, в праздничные дни тут все-таки бывает полно народу.

// sindzidaisya.livejournal.com
Кто-то забыл зонт.

// sindzidaisya.livejournal.com
Кто-то ожесточенно делал сэлфи.

// sindzidaisya.livejournal.com
Некий монах, возможно, Кукай, но я не знаю его канонического изображения.

// sindzidaisya.livejournal.com
Статуи архатов (апостолов Будды).

// sindzidaisya.livejournal.com

// sindzidaisya.livejournal.com
В целом, храм производит впечатление своей древностью, особенно, на фоне новоделов по всему Токио.

// sindzidaisya.livejournal.com
До этого я такие старинные храмы видел в Осаке и Камакуре.

// sindzidaisya.livejournal.com
Ну, а в целом это место, которое стоит хотя бы раз посетить.

// sindzidaisya.livejournal.com
Источник: ru-travel.livejournal.com
sindzidaisya
15/04/2015 13:00

—>http://reports.travel.ru/letters/2015/04/244360.html