Легенда о джоконде

Содержание

Тайны Моны Лизы: 8 интересных фактов о Джоконде Леонардо да Винчи, которые тебя удивят

В далеком 1911 году «Мона Лиза», полное название которой «Портрет госпожи Лизы дель Джокондо», была похищена работником Лувра, итальянским мастером по зеркалам Винченцо Перуджей. Но тогда никто даже не подозревал его в краже. Подозрения пали на поэта Гийома Аполлинера, и даже Пабло Пикассо! Администрация музея была немедленно уволена, а границы Франции временно закрыты. Газетная шумиха крайне способствовала росту популярности картины.
Обнаружили картину лишь 2 года спустя в Италии. Что интересно, по оплошности самого вора. Он опростоволосился, отозвавшись на объявление в газете и предложив директору галереи Уффици купить Джоконду.
> Мужские портреты из зелени и специй от Надежды Антонец

8 фактов о Джоконде Леонардо да Винчи, которые тебя удивят
1. Оказывается, Леонардо да Винчи дважды переписывал «Джоконду». Эксперты считают, что краски на первоначальных вариантах были значительно ярче. А рукава платья Джоконды изначально были красного цвета, просто краски со временем потускнели.
Кроме того, на первоначальной версии картины по краям полотна были колонны. Позже картина была обрезана, вероятно, самим же художником.
2. Первым местом, где увидели «Джоконду», была баня великого политика и коллекционера короля Франциска I. По легенде, перед смертью Леонардо да Винчи продал «Джоконду» Франциску за 4 тысячи золотых монет. По тем временам это была просто огромная сумма.
Король поместил картину в баню не потому, что не осознавал, какой шедевр ему достался, а как раз наоборот. В то время баня в Фонтенбло была важнейшим местом во Французском королевстве. Там Франциск не только развлекался с любовницами, но и принимал послов.
3. В свое время Мона Лиза так понравилась Наполеону Бонапарту, что он перевез ее из Лувра во дворец Тюильри и повесил в своей спальне. Наполеон ничего не смыслил в живописи, но высоко ценил да Винчи. Правда, не как художника, а как гения-универсала, коим, к слову, считал и себя. Став императором, Наполеон возвратил картину в музей в Лувре, который назвал своим именем.
4. В глазах Моны Лизы спрятаны крошечные цифры и буквы, которые невооруженным глазомзаметить навряд ли удастся. исследователи предполагают, что это инициалы Леонардо да Винчи и год создания картины.
5. Во время Второй мировой войны многие произведения из коллекции Лувра спрятали в замке Шамбор. Среди них была и «Мона Лиза». Место, где спрятана «Мона Лиза», держалось в строжайшем секрете. Картины прятали не зря: позже окажется, что Гитлер планировал создать самый большой в мире музей в Линце. И организовал для этого целую кампанию под руководством немецкого знатока искусства Ганса Поссе.
6. Считается, что на картине изображена Лиза Герардини, жена Франческо дель Джоконда – флорентийского торговца шелками. Правда, существуют и более экзотические версии. По одной из них Мона Лиза – это мать Леонардо Катерина, по другой – это автопортрет художника в женской ипостаси, а по третьей – это Салаи, ученик Леонардо, наряженный в женское платье.

7. Большинство исследователей считают, что пейзаж, нарисованный за Джокондой — выдуманный. Есть версии, что это долина Вальдарно или регион Монтефельтро, но убедительных доказательств этих версий нет. Известно, что Леонардо написал картину в своей миланской мастерской.
8. У картины в Лувре есть собственный зал. Сейчас картина находится внутри специальной защитной системы, которая включает в себя пулестойкое стекло, сложную сигнализацию и установку по созданию микроклимата, оптимального для сохранения полотна. Стоимость этой системы составляет 7 миллионов долларов.

Десять главных секретов Джоконды — МК

Сегодня эта картина размером 77х53 см хранится в Лувре за толстенным пуленепробиваемым стеклом. Изображение, сделанное на доске тополя, покрыто сеткой кракелюров. Оно пережило ряд не слишком удачных реставраций и заметно потемнело за пять столетий. Однако чем старше становится картина, тем больше людей притягивает: Лувр ежегодно посещает 8-9 миллионов человек.
Да и сам Леонардо не хотел расстаться с Моной Лизой, и, возможно, это первый случай в истории, когда автор не отдал заказчику работу, несмотря на то, что забрал гонорар. Первый обладатель картины — после автора — король Франции Франциск I тоже был в восторге от портрета. Он купил его у да Винчи за невероятные по тем временам деньги — 4000 монет золотом и поместил в Фонтебло.
Наполеон тоже был очарован госпожой Лизой (так он называл Джоконду) и перенес ее в свои покои во дворец Тюильри. А итальянец Винченцо Перуджиа в 1911 году выкрал шедевр из Лувра, увез на родину и целых два года скрывался вместе с ней, пока не был задержан при попытке передать картину директору галереи Уффици…Словом, во все времена портрет флорентийской дамы притягивал, гипнотизировал, восхищал…
В чем же секрет ее притягательности?
Версия №1: классическая
Первое упоминание о Моне Лизе мы находим у автора знаменитых «Жизнеописаний» Джорджо Вазари. Из его труда мы узнаем, что Леонардо взялся «выполнить для Франческо дель Джокондо портрет Моны Лизы, жены его, и, потрудившись над ним четыре года, оставил его недовершенным».
Писатель восхищен мастерством художника, его умением показать «мельчайшие подробности, какие только может передать тонкость живописи», а главное, улыбкой, которая «дана столь приятной, что кажется, будто бы созерцаешь скорее божественное, нежели человеческое существо». Секрет ее обаяния историк искусства объясняет тем, что «во время писания портрета он (Леонардо) держал людей, которые играли на лире или пели, и тут постоянно были шуты, поддерживавшие в ней веселость и удалявшие меланхолию, которую обычно сообщает живопись выполняемым портретам». Спору нет: Леонардо – непревзойденный мастер, и венец его мастерства – этот божественный портрет. В образе его героини есть двойственность, свойственная самой жизни: скромность позы сочетается со смелой улыбкой, которая становится своеобразным вызовом обществу, канонам, искусству…
Но действительно ли перед нами жена торговца шелком Франческо дель Джокондо, фамилия которого стала вторым именем этой загадочной дамы? Правда ли история про музыкантов, создававших нужное настроение нашей героине? Скептики оспаривают все это, ссылаясь на то, что Вазари был 8-летним мальчишкой, когда умер Леонардо. Он не мог лично знать художника или его модель, так что изложил лишь информацию, данную анонимным автором первой биографии Леонардо. Между тем у писателя и в других жизнеописаниях встречаются спорные места. Взять хотя бы историю со сломанным носом Микеланджело. Вазари пишет, что Пьетро Торриджани ударил однокашника из-за завести к его таланту, а Бенвенуто Челлини объясняет травму его заносчивостью и наглостью: копируя фрески Мазаччо, на уроке он высмеивал каждый образ, за что и получил в нос от Торриджани. В пользу версии Челлини говорит сложный характер Буонарроти, о котором ходили легенды.
Версия № 2: мать-китаянка
Лиза дель Джокондо (в девичестве Герардини) действительно существовала. Итальянские археологи даже утверждают, что нашли ее могилу в монастыре Святой Урсулы во Флоренции. Но она ли на картине? Ряд исследователей утверждает, что Леонардо писал портрет с нескольких моделей, ведь, когда он отказался отдать картину торговцу тканями Джокондо, она оставалась незаконченной. Мастер всю жизнь совершенствовал свое произведение, добавляя черты и других натурщиц – тем самым получил коллективный портрет идеальной женщины своей эпохи.
Итальянский ученый Анжело Паратико пошел дальше. Он уверен, что Мона Лиза – это мать Леонардо, которая на самом деле была …китаянкой. Исследователь провел 20 лет на Востоке, изучая связь местных традиций с итальянской эпохой Возрождения, и обнаружил документы, свидетельствующие, что у отца Леонардо, нотариуса Пьеро был богатый клиент, а у того была рабыня, которую он привез из Китая. Ее звали Катерина – она и стала матерью гения эпохи Возрождения. Именно тем, что в жилах Леонардо текла восточная кровь, исследователь объясняет знаменитый «почерк Леонардо» – способность мастера писать справа налево (таким образом сделаны записи в его дневниках). Увидел исследователь и восточные черты в лице модели, и в пейзаже за ее спиной. Паратико предлагает провести эксгумацию останков Леонардо и анализ его ДНК, чтобы подтвердить свою теорию.
Официальная же версия гласит, что Леонардо был сыном нотариуса Пьеро и «местной крестьянки» Катерины. Тот не мог жениться на безродной, а взял в жены девушку из знатной семьи с приданым, но та оказалась бесплодна. Катерина воспитывала ребенка первые несколько лет его жизни, а потом отец забрал сына в свой дом. О матери Леонардо почти ничего не известно. Но, действительно, бытует мнение, что художник, разлученный с матерью в раннем детстве, всю жизнь пытался воссоздать образ и улыбку матери в своих картинах. Такое предположение высказал Зигмунд Фрейд в книге «Воспоминания детства. Леонардо да Винчи» и оно снискало много сторонников среди историков искусства.
Версия № 3: Мона Лиза – мужчина
Зрители часто отмечают, что в образе Моны Лизы, несмотря на всю нежность и скромность, есть какая-то мужественность, и лицо юной модели, почти лишенное бровей и ресниц, – кажется мальчишеским. Известный исследователь Моны Лизы Сильвано Винченти считает, что это неспроста. Он уверен, что Леонардо позировал …юноша в женском платье. И это не кто иной, как Салаи – ученик да Винчи, написанный им на картинах «Иоанн Креститель» и «Ангел во плоти», где юноша наделен той же улыбкой, что и Мона Лиза. Такой вывод историк искусства, впрочем, сделал не только из-за внешнего сходства моделей, а после изучения фотографий в высоком разрешении, которые позволили разглядеть Винченти в глазах модели L и S – первые буквы имен автора картины и изображенного на ней юноши, по убеждению специалиста.

Мона Лиза. Рождение легенды Леонардо да Винчи

Мона Лиза. Рождение легенды Леонардо да Винчи
Сегодня тот факт, что «Мона Лиза», также именуемая «Джокондой», является самым известным (популярным) произведением искусства планеты Земля не вызывает, вне зависимости от личного отношения к этому творению Леонардо да Винчи, сомнений. Ее страстно любят и столь же страстно ненавидят. Ее разгадывают, но только для того, чтобы она тут же открыла исследователям новые тайны и секреты. В этом секрет ее обаяния. Мы привыкли к такому положению дел. И даже более того, оно уже почти стало законом природы (нашей культуры так точно). Земля — круглая, небо — голубое, Джоконда — популярнейшее (попутно самое загадочное, самое совершенное и далее…) произведение искусства нашего мира. Поверить, что может или могло быть иначе трудно. Однако это так.
Мир не перевернулся, небесные светила не погасли и не вспыхнули с новой силой в момент рождения великой картины (предполагают, что случилось это 1502 году). Во всяком случае, история такими сведениями не располагает. Хотя точная дата этого события нам неизвестна. Тем более есть основания считать, что до самой своей смерти, последовавшей в 1519 году, художник не прекращал работы над ней. Кроме «физического» рождения, овеществления из красок талантом художника, «Мона Лиза» пережила и второе рождение, как миф. Произошло это недавно, в XIX столетии от Рождества Христова.
Нет, и среди современников и ближайших потомков мастера из Винчи, были люди ценившие ее. Например, прославленный Рафаэль и Джорджо Вазари первый историк европейского искусства. Именно в принадлежащей его перу биографии Леонардо находим мы имя модели — мона Лиза. И первый восторженный отзыв о картине. Хотя есть здесь одна пикантная подробность: человек, воспевший неземное совершенство портрета жены флорентинца Франческо дель Джокондо, сам его никогда не видел. И, конечно, король Франции Франциск I, покровитель художника. Его коллекция стала основой богатейшего луврского собрания, но как попала туда «Джоконда» не выяснено до сих пор, ведь после смерти мастера она покинула Францию…
Несколько веков «Мона Лиза» оставалась произведением хорошо известным в узких кругах (имевших доступ в королевскую резиденцию, где она хранилась). К числу ее поклонников можно отнести: Людовика XIII и герцога Бекингэма, пытавшегося приобрести ее (так, что не только Анна Австрийская была яблоком раздора в отношениях французского короля и первого друга короля английского), Наполеона Бонапарта (некоторая время «Мона Лиза» висела в его личных покоях).
После краткого (относительно) периода забвения, последовавшего в век Просвещения, начинается «современная» история «Моны Лизы». История культурного феномена и легенды. До XVIII столетия мировым центром искусств была Италия. И всем казалось естественным, что все величайшие произведения их находятся и создаются здесь. В галантный век таким центром, почти незаметно стала Франция. Этот век в совершенстве овладев искусством красивой жизни, к созданию великих произведений искусства, однако не стремился. С великим рядом жить было слишком некомфортно.
Итак, в следующее, XIX столетие, Франция вошла уже как центр европейской (читай мировой) культуры. Здесь в противоборстве классицистов и романтиков рождалось современное искусство. Теперь лучшими в глазах всего мира были произведения созданные на земле Франции. Одновременно, мифологизируются шедевры французских коллекций (не могла в этом отношении Франция уступать Италии, ставшей безнадежной европейской провинцией). На роль шедевра мирового масштаба Мона Лиза подходила как нельзя лучше. Критикам (в этом амплуа в те годы выступали писатели и поэты преимущественно романтической формации) фигура Леонардо сама по себе казалась крайне привлекательной. Если говорить о причинах появления мифа «Мона Лиза», версия, что прославленная картина есть автопортрет самого художника, будет очень близка к истине. Без мифа о Леонардо легенды о «Джоконде» не было бы. И конечно важнейшим фактором в превращении ее в идола массовой культуры стал факт ее доступности этим самым массам. К середине столетия она становится одним из (еще только одним из!) самых известных произведений искусства мира.
В течение столетия о ней пишут критики, писатели, поэты, ее копируют и пародируют художники. Но главным произведением мировой культуры она еще не стала. Для окончательного становления мифа не хватает некого завершающего штриха. Им стало исчезновение картины в 1911 году и скандал вокруг этого криминального события. Последний очень быстро стал международным и политическим. Подозревали журналистов, но единого мнения относительно их мотивов не было. Одни считали это рекламным трюком, другие придерживались точки зрения, что, кража устроена, дабы показать сколь плохо охраняются национальные сокровища. Французские националисты обвиняли Германию. Немецкие шовинисты французское правительство. Якобы это провокация устроена им ради отвлечения внимания от ближневосточных событий. Шумели долго и со вкусом.
Именно в момент отсутствия будущей жемчужины луврской коллекции появляется ряд критических отзывов, посвященных ей, и принадлежащих искусствоведам с мировым именем. И в них все яснее звучит популярный сегодня мотив о демоничности знаменитой улыбки.
Два года спустя картина вернулась на свое законное место (вором, кстати, оказался служащий Лувра итальянского происхождения, зачем он украл «Джоконду» установлено так и не было). Но вернулась уже другая «Джоконда». Эта «Джоконда» уже была мифом, который ныне известен всем.

Тайна «Джоконды» — Интересные факты

В записях Леонардо читаем: «Катерина пришла в день 16 июля 1493 года». Он упорно не хотел называть её матерью.
Лишённый матери с детства, Леонардо не смог вполне прочувствовать, что такое сыновья любовь к ней. Но он любил этот образ. Он был влюблён в собственную мать. Вот почему он никогда не любил другую женщину и не имел семьи. Вот почему он не писал автопортреты. Леонардо был очень похож на свою мать. Стоило ему нарисовать самого себя, как на холсте проступили бы черты его матери, но только в мужском обличье.
По сути дела, получалось изображение его идеала, его кумира, но в гротескном виде. Учитывая его состояние, легко понять, что вынести такое для Леонардо было тяжело или невозможно.
Постоянно находясь под бременем комплекса, Леонардо не мог не желать написать портрет Катерины. Он отчётливо помнил дорогие ему черты. Однако для написания картины, достойной его кумира, картины, где Катерина была бы как живая, ему была необходима модель. По всей видимости, Мона Лиза Герардини, жена Франческо дель Джокондо, была похожа на Катерину или напоминала её. Точно известно лишь одно: художник писал её портрет не по заказу.
Леонардо намеренно подружился с мессером Франческо дель Джокондо и сам предложил написать портрет его жены. Чем ещё, кроме портретного сходства, могла привлечь художника Мона Лиза? Она печально улыбалась. Мона Лиза в это время всё ещё не пришла в себя после смерти дочери. Печальная улыбка молодой женщины оживила в памяти Леонардо улыбку Катерины, его матери, которую к тому времени он уже похоронил.
Леонардо взялся написать для Франческо дель Джокондо портрет его жены Моны Лизы и, протрудившись над ним четыре года, так и оставил его незавершённым. Под видом написания портрета Моны Лизы Леонардо писал портрет Катерины. Имея перед собой живую модель, художник превращал хранящийся в его памяти схематичный образ Катерины в образ живой. «Действительно, в этом лице глаза обладали тем блеском и той влажностью, какие мы видим в живом человеке, а вокруг них была сизая красноватость и те волоски, передать которые невозможно без владения величайшими тонкостями живописи. Ресницы же — благодаря тому, что было показано, где гуще, а где реже, и как они располагаются вокруг глаза в соответствии с порами кожи, не могли быть изображены более натурально» (Джорджо Вазари).
Леонардо использовал Мону Лизу как отделочный материал. По сути дела, «Джоконда» — это Катерина, имеющая кожу Моны Лизы. Долгих четыре года, затратив, по некоторым подсчётам, не менее 10000 часов, с лупой в руке Леонардо создавал свой шедевр, нанося кистью мазки величиной в 1/20-1/40 мм. На такое был способен только Леонардо — это каторжный труд, работа одержимого.
Когда же портрет был готов (не считая пейзажа), флорентийцы признали в женщине, изображённой на картине, Мону Лизу. Некоторое расхождение между портретом и оригиналом они отнесли к художественному видению автора, ведь портреты зачастую не передавали модель с фотографической точностью, а, напротив, приукрашивали её. Поэтому Мону Лизу узнали все, кроме её мужа.
Франческо дель Джокондо понял, что на портрете изображена не его жена. Но и он не знал, что это Катерина, на которую Леонардо был похож в молодые годы. Именно этим обстоятельством объясняется такой странный на первый взгляд результат сравнительного компьютерного анализа «Джоконды» и автопортрета.
Закончив портрет, Леонардо сразу же покинул Флоренцию. Картину он забрал с собой, так как она имела большую ценность только для него. 16 лет — до конца своей жизни — он не расставался с портретом, постоянно хранил его у себя и никому не показывал.
И ещё один любопытный факт. Позднее, после отъезда из Флоренции, Леонардо написал фон картины. Это горный пейзаж. Это горы, которые как нельзя более кстати подходят именно Катерине, а не кому-нибудь ещё. Это горы, в которых она родилась, это её мир.
Леонардо да Винчи, скрытный и гениальный, глубоко упрятал тайну «Джоконды».

Интересное о картине Леонардо да Винчи «Джоконда».


О загадках «Джоконды» исписаны горы бумаги. Искусствоведы, журналисты и просто энтузиасты десятилетиями спорят о том, что означает улыбка Моны Лизы, не подделка ли висит в Лувре и кто вообще изображен на портрете Леонардо? Бестселлер Дэна Брауна «Код да Винчи», в котором на пуленепробиваемом стекле, закрывающем «Джоконду», появляется таинственная надпись: «Так темен обманный ход мысли человека», довел жажду взломать шифры картины до мании. Но вот о главной загадке знаменитого портрета Леонардо задумываются мало. Как вообще вышло, что именно «Джоконда» выиграла «чемпионат мира» среди всех произведений искусства?
Попробуйте сделать невозможное и забыть о том, что «Джоконда» — картина картин. Что вы видите перед собой? Небольшой по размерам портрет не очень красивой и скромно одетой женщины не первой молодости. Почему же она потеснила на пьдестале почета таких сильных конкуренток, как Нефертити, «Сикстинская мадонна» Рафаэля или «Венера перед зеркалом» Веласкеса? Чтобы ответить на этот вопрос, мало знать вехи победного пути «Моны Лизы» к мировой славе. Гораздо важнее понять не «как это было», а «почему это произошло». То есть разобраться в этом механизме. Взято тут. ОЧЕНЬ МНОГО ТЕКСТА!!!!
Тест на славу
Слава — что круги на воде: сначала всплеск от упавшего камня, потом первый узкий круг, потом круг пошире, еще и еще, пока волна не ударит в берег или не сойдет на нет на водной глади. Краеугольный камень в основании популярности «Джоконды» — гений Леонардо да Винчи. Из ничего не бывает ничего: бездарное малевание не поможет раскрутить никакой «пиар». А «Джоконда» — визитная карточка великого флорентийца.
Правда, ни своей подписи, ни даты, ни имени модели Леонардо на портрете не оставил. Не сохранилось ни одного предварительного рисунка в альбомах художника, ни одного слова о «Джоконде» в его дневниках. Но сомнений в авторстве Леонардо нет: качество портрета говорит само за себя. Картина новаторская, но не открытиями, а тем, что все достижения Высокого Возрождения сведены в ней воедино на высочайшем уровне.
Здесь и сочетание пейзажа с портретом, и закрученная поза-«контрпосто», и взгляд прямо на зрителя, и пирамидальная композиция. Вспомните, как усаживает курортный фотограф отпускников на фоне задника с намалеванной горой Ай-Петри. «Закиньте ногу на ногу, сложите руки на животе, корпус разверните в три четверти и смотрите прямо в камеру, пока не «вылетит птичка». Впервые все это пятьсот лет назад проделал Леонардо да Винчи со своей моделью. А еще — техника. Живопись тончайшими слоями, каждый из которых накладывался только после того, как высохнет предыдущий. Манера «сфумато» (по-итальянски «исчезающий как дым») — когда художник добивается тающего очертания предметов, красками воскрешая игру света и тени.
Вот это мастерство, а не вымышленные ребусы, которые разгадывают джокондоманы всего мира, и есть главная ценность «Джоконды». Но до сих пор самое интересное, что «углядели» многие в «Моне Лизе», — это якобы скрытое в слоях красок тайное послание. Вроде вывернутого наизнанку автопортрета Леонардо.
Такова уж природа человека. Зрителю свойственно вглядываться в картинку и выискивать в ней спрятанные художником изображения. Помню, какого шума наделало лет двадцать назад письмо одного чудака, отправленное в ЦК КПСС. Он «увидел» в картине Саврасова «Грачи прилетели» зашифрованную историю России XX века. В ветвях деревьев ему грезились и профиль Троцкого, и дата начала Второй мировой. Бред, но дело дошло до того, что это «открытие» было поставлено на экспертизу Ученого совета Третьяковской галереи.
В начале XVI века никаких ребусов в «Джоконде» никто не искал. В отличие от большинства звезд живописи ее рождение вообще прошло незаметно. Завершение, например, «Гентского алтаря» Ван Эйка или «Маеста» Дуччо праздновали несколько дней соответственно города Гент и Сиена. Точную дату рождения «Джоконды» ученые, как ни бьются, не могут установить до сих пор. Где-то между 1503 и 1506-м. Так что пятисотлетие «Моны Лизы» можно продолжать праздновать еще целый год. Леонардо почему-то не отдал портрет заказчику и возил его с собой до самой смерти. Но затворницей Мона Лиза не была.
«Джоконда» очень рано прошла «тест на славу» у художников: без них ни одной картине этого не добиться. Именно профессионалы были ее первыми поклонниками. Живопись XVI века полна следов влияния «Джоконды». Великий Рафаэль, например, просто «заболел» портретом Леонардо. Черты Моны Лизы мы угадываем и в его рисунке флорентийки, и в «Даме с единорогом», и даже в мужском портрете Бальдасара Кастильоне. Леонардо удалось создать идеальное «наглядное пособие» для художников, что-то вроде каталога новинок. Копируя «Мону Лизу», они открывали для себя секреты живописи.
Первым человеком, который «перелил» славу Джоконды в слово, был художник и искусствовед Джорджо Вазари. Автор бестселлера «Жизнеописания наиболее знаменитых живописцев, ваятелей и зодчих» написал: «Леонардо взялся исполнить для Франческо дель Джокондо портрет его жены Моны Лизы… Изображение это давало возможность всякому, кто хотел постичь, насколько искусство способно подражать природе, легко в этом убедиться, ибо в нем были переданы все мельчайшие подробности, какие только доступны тонкостям живописи… Портрет казался чем-то, скорее, божественным, чем человеческим, и почитался произведением чудесным, ибо сама жизнь не могла быть иной». Очень важно, что эту оценку он дал, ни разу не увидев картину лично, а лишь выразив общее мнение цеха художников. Вердикт Вазари на века определил высокую репутацию «Джоконды» в кругу профессионалов.
Кроме того, автору «Жизнеописаний…» будущая суперзвезда обязана удачным «сценическим именем»: Мона Лиза Джоконда. Ведь кроме сообщения Вазари нет ни одного доказательства, что на портрете изображена жена торговца шелком из Флоренции. Наоборот, все этому противоречит. Леонардо был в зените славы, его буквально осаждали толпы коронованных заказчиков. С какой стати ему было писать портрет ничем не примечательной жены некого купца?
Первое достоверное сообщение о знаменитой картине принадлежит секретарю кардинала Арагонского — Антонио де Беатису. Но в нем ни слова нет о Моне Лизе Джоконде. Де Беатис посетил мастерскую Леонардо незадолго до смерти художника и записал в дневнике, что видел «портрет флорентийской дамы, сделанный с натуры по просьбе Джулиано Медичи». К герцогу Намурскому Джулиано Мона Лиза Джоконда не имела никакого отношения. Позднее ученые подобрали несколько кандидаток на роль модели Леонардо. Больше других шансов было у первой «эмансипе» Европы герцогини Мантуи Изабеллы д`Эсте, с которой Леонардо дружил и переписывался. Глядя на ее леонардовский карандашный портрет можно уловить сходство со знаменитой картиной из Лувра. Но ни Изабелла д`Эсте, ни какая-либо другая блестящая аристократка «не прижились» у публики.
С легкой руки Вазари большинство людей уверены, что на портрете Леонардо — Мона Лиза, жена Франческо дель Джокондо. Отсюда второе название картины — «Джоконда». Настоящая Мона Лиза вышла замуж в шестнадцать лет за вдовца много старше нее, похоронившего к тому времени двух жен. Она прожила скучную жизнь обедневшей дворянки, выданной замуж родителями ради денег.
В королевских покоях
Чтобы вырваться из «узкого круга» признания художников, произведению искусства необходимо завоевать коллекционеров. А главными коллекционерами в XVI веке были короли.
Первым местом, где не одни художники увидели «Джоконду», была баня, баня короля, а королем был не только великий политик, но и великий коллекционер Франциск I. На исходе жизни Леонардо получил приют у французского монарха, который стал для него идеальным покровителем. Король подарил художнику дом близ своего замка в Амбуазе. Здесь гениальный флорентиец и умер. По легенде, перед смертью он продал «Джоконду» Франциску за 4 000 золотых монет — огромную по тем временам сумму.
Король же поместил картину в баню не потому, что не понял, какой шедевр ему достался, а как раз наоборот. Баня в Фонтенбло была важнейшим местом во Французском королевстве. Там Франциск не только развлекался с любовницами, но и принимал послов. Кроме эротических фресок и скульптур ее украшали любимые картины Франциска, а он предпочитал все светлое и радостное. В такой компании и оказалась «Мона Лиза». По-итальянски «ла Джоконда» означает «веселая, игривая женщина». Таковой и считали ее Франциск и его придворные. Не случайно именно в это время появились первые копии обнаженной «Моны Лизы». Набожные католики крестились при виде «веселой, игривой женщины», которую теперь многие считали ведьмой.
В истории с баней Франциска рано проявилась невероятная удачливость «Моны Лизы». Удивительным образом она всегда оказывалась в нужном месте и в нужное время, словно сами небеса определяли путь ее славы.
Два века «Мона Лиза» «путешествовала» по королевским дворцам: после Фонтенбло — Лувр, Версаль, потом Тюильри. Картина сильно потемнела, при неудачных реставрациях исчезли брови Джоконды и две колонны на лоджии за ее спиной. Если бы можно было описать все «тайны французского двора», которые видели глаза «Моны Лизы», то книги Александра Дюма показались бы скучными учебниками по истории.
Кстати, был момент, когда «Джоконду» едва не купил у французской короны тот самый герцог Бэкингем из истории с подвесками, так как она предназначалась для лучшей в мире коллекции живописи, которой владел английский король Карл I. Людовик XIII был равнодушен к искусству, но сделка не состоялась. Кардинал Ришелье отговорил своего короля продавать «Джоконду» англичанам. Возможно, он сам зарился на картину, будучи лучшим французским коллекционером. Как бы то ни было, этот эпизод стал вершиной первоначальной популярности «Моны Лизы».
Но в XVIII веке единственный раз удача изменила «Джоконде». Она до такой степени не вписалась в моду на идеальных красавиц классицизма и фривольных пастушек рококо, что короли-коллекционеры к ней охладели. Ее перевели в покои министров. Потом она спускалась все ниже и ниже по лестнице придворной иерархии, пока не оказалась в одном из темных закоулков Версаля. Там ее видели только мелкие чиновники да уборщицы. «Джоконда» впала в полное забвение. Когда впервые 100 лучших картин из коллекции французского короля были показаны в 1750 году в Париже избранной аристократической публике, ее среди них не было.
Все изменила Великая Французская революция. Вместе с другими картинами из королевской коллекции «Джоконду» конфисковали для первого в мире публичного музея в Лувре. И здесь выяснилось, что не в пример королям-коллекционерам художники никогда не разочаровывались в шедевре Леонардо. Член комиссии Конвента, бывший королевский любимец, мастер фривольных сцен Фрагонар сумел по достоинству оценить «Мону Лизу»: он распорядился включить ее в состав самых ценных картин музея.
В 1800 году Первый консул Французской республики генерал Бонапарт украсил ею свою спальню во дворце Тюильри. Спальня Наполеона оказалась для «Джоконды» таким же трамплином к славе, как когда-то баня Франциска. Наполеон ничего не смыслил в живописи, но высоко ценил Леонардо. Правда, не как художника, а как генияуниверсала — себе под стать. К тому же он доверял профессионалам. Раз Фрагонар сказал, что «Джоконда» — великое произведение, значит, так оно и есть. Три года «Мона Лиза» оберегала сон великого корсиканца. Став императором, Наполеон возвратил картину в музей в Лувре, который назвал своим именем. «Джоконда» «потратила» триста лет, чтобы окончательно завоевать славу в «узких кругах» художников и коллекционеров.
Открытие улыбки
Наконец, «Джоконду» смогли увидеть не только художники и короли, но и все желающие. И что важнее всего — увидеть в лучшем музее мира в сравнении с другими шедеврами. Как верно сказал писатель и бывший министр культуры Франции Андре Мальро: «Музеи не просто показывают шедевры, они их делают». Как знать, если бы в центре художественного мира, в Лувре, оказался любой другой из 4 женских портретов Леонардо, например «Дама с горностаем» (Чечилия Галерани), суперзвезду звали бы не Мона Лиза, а Мона Чечилия.
Правда, желающих сначала было немного. Условия для прорыва в следующий круг славы были созданы идеальные, но занять первое место не то что в мире, а хотя бы в Лувре «Моне Лизе» удалось не сразу. Буржуазный вкус первой половины XIX века предпочитал эффектных красавиц Рафаэля и Мурильо. «Святое семейство» Рафаэля, например, по описи музея оценивалось в 10 раз дороже «Джоконды». А «примадонной» Лувра была слащавая картина Мурильо «Вознесение Девы Марии», которую сейчас никто не помнит. (Интерес к ней упал настолько, что в 30-е годы XX века французы согласились вернуть «Вознесение» в испанский музей Прадо.)
Только в 1833 году «Мона Лиза» появилась на одной из многочисленных картин, изображающих экспозицию Лувра. «Заметил» шедевр Леонардо американский художник и изобретатель телеграфной азбуки Самюэль Морзе. Гениальный создатель морзянки первым разглядел в «Джоконде» будущую любимицу широкой публики. Но решающую роль в подъеме «Джоконды» на очередную ступень славы сыграли не художники, а писатели-романтики. До них все считали «Мону Лизу» всего лишь игривой, веселой итальянской красоткой. Романтики же нашли в ней идеал роковой женщины, созданный величайшим гением всех времен и народов Леонардо да Винчи, которому они поклонялись. Эти идеи вызрели в квартале поэтов — Латинском квартале Парижа, в дискуссиях в кафе романтической молодежи. Потом разошлись по всему миру.
Англичанин Вальтер Патер писал в своем эссе о Джоконде, вдохновившем Оскара Уайльда на создание «Портрета Дориана Грея»: «Эта красота, к которой стремится изболевшаяся душа, весь опыт мира собран здесь и воплощен в форму женщины… Животное начало в отношении к жизни в Древней Греции, страстность мира, грехи Борджиа… Она старше скал, среди которых восседает, как вампир; она умирала множество раз и познала тайны могилы; она погружалась в глубины морей и путешествовала за драгоценными камнями с восточными купцами, как Леда; была матерью Елены Прекрасной, как святая Анна — матерью Марии; и все это было для нее не более чем звуком лиры и флейты…»
А знаменитый автор либретто к балету «Жизель» поэт Теофиль Готье сделал главное — в 1855 году он придумал загадочную улыбку «Джоконды». До него никто не видел в ней никакой тайны. Вазари, например, назвал улыбку «Моны Лизы» всего лишь «приятной». Готье же представил улыбку «Джоконды» как главное оружие женщины-вамп, в которую опасно влюбляться, но не влюбиться нельзя: «Джоконда! Это слово немедленно вызывает в памяти сфинкса красоты, который так загадочно улыбается с картины Леонардо… Опасно попасть под обаяние этого призрака… Ее улыбка обещает неизвестные наслаждения, она так божественно иронична… Если бы Дон Жуан встретил Джоконду, он бы узнал в ней все три тысячи женщин из своего списка…» В личной жизни длинногривый герой романтических салонов Готье был типичным подкаблучником своей любовницы балерины Карлотты Гризи.
После него загадочная улыбка превратилась для публики в главное достоинство «Джоконды», затмив даже авторство самого Леонардо. Эмансипе вроде герцогини Кастильонской, не желавшие больше быть машинами для деторождения, часами тренировались перед зеркалом, чтобы улыбаться, как роковая Джоконда Готье. Загадочная улыбка «Моны Лизы» стала открытием картины для интеллектуалов из среднего класса, которые и были основными посетителями Лувра кроме художников и гревшихся там зимой клошаров.
Еще один вклад романтиков в миф о «Джоконде» — трогательная история о любви, с первого взгляда вспыхнувшей между гением Леонардо и его моделью. Ее автор — великий фантазер Жюль Верн. В своей ранней пьесе «Джоконда» он изобразил ее любовницей великого флорентийца. Так в сознании читающей Европы возник любовный треугольник — молодой красавец художник, старый муж-купец и прекрасная Джоконда. И никому не было дела до того, что в реальности муж Моны Лизы был много младше Леонардо, а самого художника власти преследовали за гомосексуализм.
Кстати, в чопорные викторианские времена о гомосексуализме Леонардо говорить было неприлично — это был страшный секрет интеллектуалов. Он не вписывался в миф о портрете идеальной женщины Джоконды, созданной идеальным мужчиной Леонардо. Жюль Верн «прикрыл» кумира романтиков историей с Джокондой-любовницей. Образ Моны Лизы отделился от картины и зажил собственной жизнью. Джоконда из романов и эссе стала кумиром даже тех, кто был далек от живописи.
Романтики создали первый в истории картины самовоспроизводящийся механизм, работающий на славу. Так было обеспечено многократное повторение, мелькание — главное условие популярности любого продукта — от кинозвезды до памперсов. Правда, пока еще в среде только образованной, читающей публики.
Литературный образ-клише пошел гулять по книгам и умам, подогревая интерес к портрету. А тут и фотография подоспела, слова обрели картинку даже для тех, кто никогда не видел «Мону Лизу». Интеллигенты викторианской эпохи стали сектой, поклонявшейся таинственной и роковой женщине, фото которой они держали на письменном столе. Слова Вальтера Патера «Она, которая старше скал…» — стали их паролем.
Тему роковой женщины в начале XX века подхватил русский писатель и философ Дмитрий Мережковский. Его книга о Леонардо «Воскресшие боги» стала европейским бестселлером. Под ее влиянием отец психоанализа Зигмунд Фрейд написал свое эссе о гомосексуализме Леонардо. Скандал в благородном семействе интеллектуалов получился громкий.
Как точно сказал издатель Акунина Игорь Захаров: «Сначала книжка (читай — любое произведение искусства) уходит в интеллигенцию с ее высокими запросами, а уж потом народ, заглядывая ей через плечо, говорит: «Мне нравится». На заре XIX века «Джоконда» была известна только профессионалам и даже не считалась лучшей работой Леонардо. В XX веке она стала любимым образом интеллектуалов из среднего класса. Через десять лет о ней узнала толпа.
Под матрацем патриота
21 августа 1911 года в «Квадратный салон» Лувра пришел художник, который решил написать копию «Моны Лизы». К его удивлению, там, где обычно висела картина, зияла пустота. «Наверное, с выходных гостит у фотографов, скоро принесут обратно», — успокоили его служители. Время шло — картина не появлялась. Художник начал скандалить, и служители пошли поторопить фотографов. Но те и не собирались снимать «Мону Лизу». Не было ее и у реставраторов. До охраны наконец дошло, что картину украли. Разразился страшный скандал. Директор Лувра Омоль, который лишь недавно хвалился, что украсть «Джоконду» — все равно что похитить Нотр-Дам, был уволен. Неожиданно для всех «Мона Лиза» оказалась в центре политических баталий. Франция жаждала реванша за поражение, которое ей нанесла Германия в 1870 году. Назревала большая европейская война. В этой раскаленной атмосфере кража шедевра Леонардо была воспринята французами как национальное оскорбление.
Первое подозрение пало на германского кайзера Вильгельма II. Французские газеты писали, что он приказал своим шпионам украсть «Мону Лизу», чтобы показать слабость Франции. Немецкие газеты платили той же монетой. Кража «Джоконды» — уловка французского правительства, которое хочет спровоцировать войну. Возникли версии об анархистах, решивших свалить правительство, о сумасшедшем, который влюбился в «Мону Лизу» и похитил ее, об американском миллионере Моргане, заказавшем кражу шедевра для своей коллекции. Вся французская полиция, которая считалась лучшей в мире, была поставлена на ноги. Единственное, что нашли сыщики, — это раму от «Джоконды». Она лежала на боковой лестнице, которой пользовались только служители Лувра. Никто не мог понять, как вору удалось пройти незамеченным мимо сторожей. Были допрошены сотни людей. Неожиданно на первое место выдвинулась версия о художниках-авангардистах.
Одним из главных подозреваемых стал их лидер Пабло Пикассо. Оказалось, что его приятель, некий Пьере, украл для него из Лувра две древние каменные статуэтки. Пикассо считал первобытных художников предшественниками кубистов. Он хотел всегда иметь их произведения перед глазами. Музеи он считал гробницами искусства, где оно спрятано от настоящей жизни. Полицейские решили, что, украв статуэтки, авангардисты вошли во вкус и устроили провокацию с картиной Леонардо. «Главарем» международной банды воров-авангардистов сыщики «назначили» подданного Российской империи поэта Гийома Аполлинера. Бельгиец Пьере был его секретарем. Поэт стал единственным человеком, арестованным по делу «Моны Лизы». К чести полиции, надо сказать, что она быстро установила непричастность Аполлинера, Пикассо и их друзей к краже «Джоконды».
Единственный стоящий след обнаружил самый знаменитый полицейский Франции тех лет Альфонс Бертильон. На раме он заметил отпечаток пальца. Но отец первой в мире системы опознания преступников по комбинации размеров пяти частей тела ненавидел главного конкурента своей методики — дактилоскопию. Бертильон даже толком не знал, как воспользоваться своей находкой. Улика, которая могла раскрыть загадку кражи, оказалась бесполезной. Сыщики, подгоняемые возмущенной общественностью, лезли из кожи вон, но ничего, кроме издевок и насмешек, не добились.
Главным героем в деле о краже «Моны Лизы» стала не полиция, а пресса, и она щедро отплатила портрету Леонардо за возможность продемонстрировать свое растущее могущество. Кража картины стала первой по-настоящему всемирной сенсацией. Пресса назначала и смещала директоров Лувра и префектов полиции, решала, быть европейской войне или нет, а главное — завораживала всех, от аристократа до простолюдина, бесконечными вариантами детективной истории под названием: «Кто украл «Мону Лизу»?»
Иллюстрированные издания — прообраз современного телевидения — нуждались в историях с картинками, и кража «Джоконды» дала им идеальную пищу. Репортеры использовали весь «багаж» «Моны Лизы», накопленный интеллектуалами: от загадочной улыбки до любовного треугольника. «Петит Паризьен» печатал репродукцию «Моны Лизы» на первой странице целый месяц. «Джоконда» стала персонажем криминальной и светской хроник, вроде Соньки Золотой Ручки или королевы Виктории. Только гибель «Титаника» вытеснила сообщения о расследовании кражи «Джоконды» с первых полос газет всего мира.
И вот 2 декабря 1913 года — через два с лишним года после исчезновения картины — неизвестный, назвавшийся Леонардом, предложил флорентийскому антиквару Альфредо Гери купить у него «Джоконду». Незнакомец объяснил, что его цель — вернуть Италии шедевр, украденный Наполеоном. О том, что Франция купила картину за триста лет до прихода к власти Наполеона, Леонард просто не знал. Через некоторое время он привез картину из Парижа во Флоренцию в дорожном сундучке с двойным дном. Там, заваленную грязными рубашками и носками, ее и увидел потрясенный антиквар, когда пришел в номер гостиницы, где остановился грабитель. Леонард был арестован. То, что он рассказал на допросах, вызвало новый скандал. В пандан к «Похищению» пресса разыграла грандиозный спектакль «Возвращение «Моны Лизы». Второй раз за три года картина оказалась героиней мировой сенсации.
Грабитель, которого в действительности звали Винченцо Перуджа, некоторое время работал в Лувре. Именно он сделал остекленный короб-раму, куда для защиты от вандалов поместили «Джоконду». В тот роковой понедельник, когда исчезла «Мона Лиза», он навещал в музее своих друзей-рабочих. Лувр был закрыт для посетителей, но сторож, знавший Перуджу, впустил его. Оказавшись один в «Квадратном салоне», итальянец спокойно снял картину со стены, вышел на боковую лестницу, вынул ее из рамы и спрятал под своим рабочим халатом. Ему легко удалось пройти мимо сторожей. Придя домой в свою комнатушку на улице Госпиталя Сен-Луи, Перуджа спрятал «Джоконду» под матрац. Так он и спал на картине больше двух лет.
Легкость, с какой была совершена кража, сильно подпортила репутацию охраны Лувра. Но еще больше была опозорена знаменитая французская полиция. Выяснилось, что в ее картотеке были отпечатки пальцев Перуджи: он не раз имел проблемы с законом. Однако Бертильон не сумел грамотно сравнить следы, найденные на раме картины, с «пальчиками» в полицейском формуляре Перуджи. Он слишком презирал возню с отпечатками, веря только в свой «бертильонаж». Именно «Джоконде» криминалистика обязана окончательной победой дактилоскопии, а преступники всего мира, которые ленились работать в перчатках, — годами тюрьмы.
Забавная деталь, о которой Перуджа рассказал на суде. Когда он оказался один в салоне Карре, то колебался, что брать. Там же были и Тициан, и Рафаэль, и другие итальянцы, пригодные для его «патриотической миссии». Он уже было решил взять «Венеру и Марса» Мантеньи, но тут вспомнил, как посетители шептали слова из эссе Патера перед «Джокондой», и решил, что это более стоящая штука, раз перед ней люди молятся. Если бы он взял что-нибудь другое, может, у нас была бы другая суперзвезда? А так эстеты Патер и Готье оказались «наводчиками» профана Перуджи.
«Мону Лизу» показали на выставках во Флоренции, Риме и Милане, а потом она с триумфом возвратилась во Францию в отдельном купе экспресса «Милан — Париж». Перуджа получил всего год тюрьмы — итальянский суд учел его патриотические побуждения. В годы Первой мировой войны он храбро воевал, вернулся героем и прожил жизнь мелкого лавочника — торговца красками.
Позже возникла версия о том, что Перуджа был всего-навсего исполнителем, а заказчиком кражи выступил аргентинский мошенник Эдуардо де Вальфьерно. Сначала предприимчивый аргентинец нашел художника-поддельщика, который сделал с «Моны Лизы» шесть высококачественных копий. Потом на сцену вышел нанятый им Перуджа и, не ведая, что творит, украл оригинал. Аферист Вальфьерно продал подделки в «теневые коллекции», уверяя каждого из владельцев, что он — единственный обладатель подлинника Леонардо. Выручка составила несколько десятков миллионов долларов. Вальфьерно скрылся с деньгами, а «патриот» Перуджа попался полиции и взял всю вину на себя. Облапошенные коллекционеры по понятным причинам помалкивали.
После кражи и возвращения картина окончательно стала символом изобразительного искусства вообще. Картина превратилась в звезду, стала популярнее киноактрис и оперных примадон. Кухарки и прачки наклеивали вырезки из газет на стены своих комнат. Из мужчин «Джоконда» особенно полюбилась пожарным. Когда для фабричных рабочих решили устроить специальные экскурсии в Лувр по вечерам, они не желали смотреть ничего, кроме «Джоконды».
В среде интеллигенции возникла даже реакция отторжения «Джоконды» — любимицы толпы. Знаменитый искусствовед Бернард Беренсон опубликовал признание в том, что с его глаз спала пелена. Он увидел, что Мона Лиза — отчужденная, несимпатичная и неинтересная особа, с самодовольной и высокомерной улыбкой. «Жаль, что она вернулась», — в сердцах заявил Беренсон. Но нападки интеллектуалов на «Мону Лизу» только усилили любовь к ней у простых людей. Джоконда стала народной героиней.
Следующий шаг на пути к славе «Моны Лизы» сделали художники-авангардисты. Они избрали ее объектом своих экспериментов. В 1914 году Казимир Малевич создал коллаж, где дважды перечеркнул репродукцию «Моны Лизы» крест-накрест, а вверху написал «частичное затмение». Пять лет спустя «отец» дадаизма Марсель Дюшан изобразил «Джоконду» с усами. Это произведение он назвал загадочной аббревиатурой из пяти букв LHOOQ. Секрет в том, что если произносить эти буквы быстро, то по-французски получится фраза «У меня горячая задница» — elle a chaud au cul. Малевич и Дюшан противопоставили свое антиискусство эксперимента традиционному искусству со всеми его «буржуазными» ценностями. Публика была оскорблена до глубины души, а «Мона Лиза» прославилась еще больше.
Вселенская мироносица
После возвращения в Париж из Италии в 1914 году «Мона Лиза» не покидала Францию почти полвека. В путешествие ее отправил генерал де Голль, которому «Джоконда» понадобилась в качестве дипломата. В 1962 году картина отплыла в США в каюте первого класса на океанском лайнере «Франция». Ее трансатлантический визит сгладил напряжение в отношениях между двумя странами. Хитрый де Голль использовал симпатии к Франции Жаклин Кеннеди, в жилах которой текла французская кровь. Очаровательная жена президента была личной покровительницей «Джоконды» во время ее визита в США. Пресса писала о современной американо-французской Моне Лизе. На время рейтинг популярности Жаклин Кеннеди превысил рейтинг ее мужа.
«Джокондомания» охватила Америку. Во время вернисажа американский морской пехотинец, охранявший картину, едва не заколол штыком француженку-реставратора, которая слишком близко подошла к «Моне Лизе». В Вашингтоне и Нью-Йорке картину за два месяца посмотрели больше полутора миллионов человек. Подавляющее большинство этих людей пришли в музей в первый раз в жизни. Один фермер спросил куратора Вашингтонской национальной галереи: «А как будет использоваться это шикарное здание, когда «Мона Лиза» уедет?» Под прикрытием культурного зонтика французы вышли из НАТО и занялись своей собственной ядерной политикой.
После американского триумфа «Мона Лиза» прорвалась в рекламу и стала торговой маркой. С тех пор ежедневно появляется продукт, который рекламируется через образ Джоконды. Общество любителей «Моны Лизы» издает специальный каталог, где регистрируются «новинки»: носки, пылесосы, бюстгальтеры, спички…
Американские художники-авангардисты не стали ниспровергать «Джоконду» с пьедестала, как когда-то их коллеги европейцы. Наоборот, Энди Уорхолл, Джаспер Джонс, Роберт Раушенберг и другие звезды поп-арта стали эксплуатировать образ Моны Лизы так же, как другие продукты массовой культуры — от банки супа Кэмпбелл до Мерилин Монро.
Покорив Америку, в 1974 году «Джоконда» отправилась в Азию. Франции нужно было налаживать отношения с новым экономическим гигантом, Японией. Разменявшая пятое столетие «игривая, веселая женщина» шагала в ногу со временем. В Токио она прибыла на борту уже не корабля, а «Боинга». Самурайская дисциплина позволила японцам установить рекорд: всего за месяц в Токио «Джоконду» увидело больше людей, чем в Америке за два. Чтобы увеличить пропускную способность, в зал был запрещен доступ для инвалидов. Под влиянием визита «Джоконды» в стране началась настоящая сексуальная революция. Открылись сотни ночных и стриптиз-клубов с названием «Мона Лиза», женщины стали носить прямой пробор а-ля Мона Лиза, несколько топ-моделей сделали пластическую операцию, чтобы улыбаться, как Мона Лиза.
Поучаствовала «Мона Лиза» и в смягчении атмосферы «холодной» войны.
На обратном пути из Японии она заглянула в Москву. В годы «разрядки» визит «Моны Лизы» был знаком того, что СССР постепенно открывается миру. Вокруг Музея имени Пушкина толпы людей сутками ждали вожделенной встречи с «прекрасной флорентийкой». В день «Джоконду» смотрело по 4 600 человек. 400 человек в час. 9 секунд на человека. Российская оборонная промышленность изготовила «музейное изделие»: кабину-витрину для «Джоконды».
Министр культуры Екатерина Фурцева лично поблагодарила министра среднего машиностроения за то, что завод «Молния» блестяще справился с заданием. Министр внутренних дел Щелоков объявил личную благодарность милиционерам Афонькину и Аверюшкину, охранявшим шедевр Леонардо в зале. Москва была последним пунктом маршрута всемирных гастролей «Джоконды», с тех пор она никуда из Лувра не выезжала.
За такую славу, которой добилась картина, надо платить. На «Мону Лизу» покушались дважды: один раз на выезде, другой — дома. И каждое такое покушение «раскручивало» маховик славы «Джоконды» еще сильнее.
В 1956 году боливиец Уго Унгаза Виллегас долго стоял в Лувре перед картиной, а потом взял да и запустил в шедевр Леонардо камнем. Виллегаса немедленно взял под защиту Сальвадор Дали. Он обвинил во всем Леонардо да Винчи, который «спровоцировал» боливийца. Тот-де полюбил Джоконду как мать, а тут увидел, что та над ним насмехается, что еще оставалось делать, как не взяться за булыжник? С тех пор у левого локтя «Моны Лизы» — едва заметная отметина.
В 1974 году в Токио очередной «любовник» бросил в «Мону Лизу» пузырек с краской. К счастью, защитное стекло спасло шедевр.
После этого картину поместили в специальный ящик из пуленепробиваемого стекла. Он заполнен гелием, что позволяет создать идеальную «атмосферу» для сохранности шедевра. Только раз в году реставраторы видят «Джоконду» «в живую», когда осматривают картину. В апреле этого года «Мона Лиза» переехала в отдельный зал, построенный для нее в Лувре.
В век глобализации шедевр Леонардо стал глобальной ценностью. На нее работают все современные технологии: массовый туризм, реклама, поп-культура. Никого уже не удивляет появление в Интернете порнографического сайта под названием «Мона Лиза». «Джoкондиана» составила огромный раздел китча. Песни о Джоконде поют певцы со всего света от — Демиса Руссоса и Нэта Коула до Элтона Джона и Боба Дилана. В виде Моны Лизы изображают всех знаменитостей — от Сталина до Моники Левински. В святилищах аборигенов в Австралии этнографы находят репродукции «Джоконды» среди местных богов. А в мае этого года лик Моны Лизы, набранный художником Георгием Пузенковым из компьютерных пикселей, отправился в космос на Международную станцию. Когдато Мона Лиза отделилась от своего портрета и зажила отдельной, литературной жизнью. В конце ХХ века это произошло и в массовой культуре. Как Мерилин Монро или Микки-Маус.
И все же: отчего именно «Джоконда» Леонардо да Винчи стала суперзвездой? По мнению одних, секрет в уникальной открытости «Джоконды» для любой интерпретации — недосказанность — оставляет место для полета фантазии. А другие считают, что дело вовсе не в улыбке и вообще не в достоинствах самого портрета. Всему виной внешние обстоятельства, и прежде всего кража 1911 года. Не будь этого «подарка судьбы», «Джоконда» никогда не достигла бы такой популярности. Только чувство утраты рождает любовь. Звездой «Мону Лизу» сделали два итальянца: великий Леонардо да Винчи и назвавший себя Леонардом недотепа Винченцо Перуджа. А еще французы Готье и Дюшан, корсиканец Наполеон, американец Морзе, австриец Фрейд, русский Мережковский, поляк Малевич… Мужчин в судьбе «игривой, веселой» дамы хватало. Только вот женщин там вы не найдете. Где любовь, там и ревность.
Источник http://www.vokrugsveta.ru/publishing/vs/archives/?item_id=1113

Мона Лиза. Рождение легенды Леонардо да Винчи

Сегодня тот факт, что «Мона Лиза», также именуемая «Джокондой», является самым известным (популярным) произведением искусства планеты Земля не вызывает, вне зависимости от личного отношения к этому творению Леонардо да Винчи, сомнений. Ее страстно любят и столь же страстно ненавидят. Ее разгадывают, но только для того, чтобы она тут же открыла исследователям новые тайны и секреты. В этом секрет ее обаяния.
Мы привыкли к такому положению дел. И даже более того, оно уже почти стало законом природы (нашей культуры так точно). Земля — круглая, небо — голубое, Джоконда — популярнейшее (попутно самое загадочное, самое совершенное и далее…) произведение искусства нашего мира. Поверить, что может или могло быть иначе трудно. Однако это так.
Мир не перевернулся, небесные светила не погасли и не вспыхнули с новой силой в момент рождения великой картины (предполагают, что случилось это 1502 году). Во всяком случае, история такими сведениями не располагает. Хотя точная дата этого события нам неизвестна. Тем более есть основания считать, что до самой своей смерти, последовавшей в 1519 году, художник не прекращал работы над ней. Кроме «физического» рождения, овеществления из красок талантом художника, «Мона Лиза» пережила и второе рождение, как миф. Произошло это недавно, в XIX столетии от Рождества Христова.
Нет, и среди современников и ближайших потомков мастера из Винчи, были люди ценившие ее. Например, прославленный Рафаэль и Джорджо Вазари первый историк европейского искусства. Именно в принадлежащей его перу биографии Леонардо находим мы имя модели — мона Лиза. И первый восторженный отзыв о картине. Хотя есть здесь одна пикантная подробность: человек, воспевший неземное совершенство портрета жены флорентинца Франческо дель Джокондо, сам его никогда не видел. И, конечно, король Франции Франциск I, покровитель художника. Его коллекция стала основой богатейшего луврского собрания, но как попала туда «Джоконда» не выяснено до сих пор, ведь после смерти мастера она покинула Францию…
Несколько веков «Мона Лиза» оставалась произведением хорошо известным в узких кругах (имевших доступ в королевскую резиденцию, где она хранилась). К числу ее поклонников можно отнести: Людовика XIII и герцога Бекингэма, пытавшегося приобрести ее (так, что не только Анна Австрийская была яблоком раздора в отношениях французского короля и первого друга короля английского), Наполеона Бонапарта (некоторая время «Мона Лиза» висела в его личных покоях).
После краткого (относительно) периода забвения, последовавшего в век Просвещения, начинается «современная» история «Моны Лизы». История культурного феномена и легенды. До XVIII столетия мировым центром искусств была Италия. И всем казалось естественным, что все величайшие произведения их находятся и создаются здесь. В галантный век таким центром, почти незаметно стала Франция. Этот век в совершенстве овладев искусством красивой жизни, к созданию великих произведений искусства, однако не стремился. С великим рядом жить было слишком некомфортно.
Итак, в следующее, XIX столетие, Франция вошла уже как центр европейской (читай мировой) культуры. Здесь в противоборстве классицистов и романтиков рождалось современное искусство. Теперь лучшими в глазах всего мира были произведения созданные на земле Франции. Одновременно, мифологизируются шедевры французских коллекций (не могла в этом отношении Франция уступать Италии, ставшей безнадежной европейской провинцией). На роль шедевра мирового масштаба Мона Лиза подходила как нельзя лучше. Критикам (в этом амплуа в те годы выступали писатели и поэты преимущественно романтической формации) фигура Леонардо сама по себе казалась крайне привлекательной. Если говорить о причинах появления мифа «Мона Лиза», версия, что прославленная картина есть автопортрет самого художника, будет очень близка к истине. Без мифа о Леонардо легенды о «Джоконде» не было бы. И конечно важнейшим фактором в превращении ее в идола массовой культуры стал факт ее доступности этим самым массам. К середине столетия она становится одним из (еще только одним из!) самых известных произведений искусства мира.
В течение столетия о ней пишут критики, писатели, поэты, ее копируют и пародируют художники. Но главным произведением мировой культуры она еще не стала. Для окончательного становления мифа не хватает некого завершающего штриха. Им стало исчезновение картины в 1911 году и скандал вокруг этого криминального события. Последний очень быстро стал международным и политическим. Подозревали журналистов, но единого мнения относительно их мотивов не было. Одни считали это рекламным трюком, другие придерживались точки зрения, что, кража устроена, дабы показать сколь плохо охраняются национальные сокровища. Французские националисты обвиняли Германию. Немецкие шовинисты французское правительство. Якобы это провокация устроена им ради отвлечения внимания от ближневосточных событий. Шумели долго и со вкусом.
Именно в момент отсутствия будущей жемчужины луврской коллекции появляется ряд критических отзывов, посвященных ей, и принадлежащих искусствоведам с мировым именем. И в них все яснее звучит популярный сегодня мотив о демоничности знаменитой улыбки.
Два года спустя картина вернулась на свое законное место (вором, кстати, оказался служащий Лувра итальянского происхождения, зачем он украл «Джоконду» установлено так и не было). Но вернулась уже другая «Джоконда». Эта «Джоконда» уже была мифом, который ныне известен всем.

Все секреты Джоконды — Мастерок.жж.рф

8 comments — :
( 8 comments — Leave a comment )

1
>
(Deleted comment)

masterok
2017-05-06 09:51 am (UTC)
она не моя, она Леонардо
(Reply) (Parent) (Thread)

распеаренная жуликами и идиотами

readeronly1955
2017-05-06 09:28 pm (UTC)
Раз ты пишешь про неё — значит твоя 🙂
Распиарили эту картину ЖУЛИКИ во второй половине 19-го века. Не идиоты.
До этого времени о «легендарном» Леонардо НИКТО и НИЧЕГО не знал.
Мифы и легенды древней Италии.
(Reply) (Parent) (Thread)

oimopoz
2017-05-06 12:23 pm (UTC)
Самое простое объяснение,как всегда,было дано в Вкантактнике.Писать я его не буду,здесь люди приличные собираются,но там было что-то про диарею.
(Reply) (Thread)

nemez_06
2017-05-06 03:21 pm (UTC)
Посмотрите как улыбается спокойная беременная женщина.
(Reply) (Thread)

slavarussko
2017-05-06 04:30 pm (UTC)
Да так можно к половине портретов прикопаться. Былиб деньги.
(Reply) (Thread)

docent_vvp
2017-05-07 02:48 pm (UTC)
Удивил профессионализм комментаторов.
(Reply) (Thread)

Мария Магдалена, жена Исуса — МОНА ЛИЗА..

Игорь Кучерской
2017-05-17 09:26 pm (UTC)
«…Я уже писал, что Леонардо, это славянин, из катаров, и из опасения попасть на костер инквизиции был вынужден шифровать свои знания, полученные от славян-катаров. Вот таким образом Этрурий или Этруск, стал Витрурием, а Мария Магдалена, жена Исуса и мать его детей, стала МОНА ЛИЗА…» https://www.proza.ru/2016/10/07/762
Edited at 2017-05-17 09:29 pm (UTC)
(Reply) (Thread)

Мария Магдалена, жена Исуса — МОНА ЛИЗА..

Игорь Кучерской
2017-05-17 09:46 pm (UTC)
Кто такая Джаконда? «…В одной из своих работ, я обещал рассказать читателю о загадке Мона Лизы. Тема эта очень щепетильная, требующая долгого осмысления и бережного отношения к ней. И дело не в наследии великого художника Леонардо да Винчи или его великого таланта. Дело в духовной составляющей этой работы, которую ныне воспринимают за портрет. Поэтому, приступая к написанию этой миниатюры, я спешу сообщить читателю, что она, будет продолжением тех работ, которые повествуют об альбигойцах, катарах, богомилах, о моих предках – славянах, покоривших во время великого славянского завоевания всю Западную Европу-Ливонию, и поставивших в местах пересечения торговых и военных путей, знаменитые замки, названия которых, нам знакомы с самого детства. Кого оставит равнодушным слова Бержерак, Каркасон, Альби, Минерва, Рокфиксар, Артаньян, Тулуза и конечно мой Монсегюр. Достаточно вспомнить многочисленные романы, и перед глазами встают величественные стены, на вершинах которых стоят бессменные часовые мужеств и благородства, возникают времена истинного уважения к женщине и матери, идет бесконечная череда исторических персонажей.
Вот замок Фуа. Кажется, что то, слышал о нем? Ну как же! Здесь родился капитан мушкетеров короля Франции де Тревиль. А вот и Артаньян! Кто не знает, знаменитого гасконца, ставшего маршалом Франции. Вот чудный и утопающий в цветах городок Ферте. Что мы о нем знаем? И несмышленый малыш ответит – это родовое поместье графа де Ла Фер, Атоса. И пусть знаменитые мушкетеры никогда не встречались в жизни, по причине того, что жили в разные времена, Лангедок Руссильон – Лангедок Земля Русов, манит читателя, совершенно не знающего настоящую историю этого края.
Если, кому из вас придется путешествовать в тех краях, и возникнет желание посетить скорбные развалины Монсерюра, последнего оплота катарской Церкви Любви Марии Магдалены, красивая и ухоженная автострада, медленно уходящая в Пиренеи, обязательно пробежит мимо красивейшего замка, стоящего посреди искусственного озера, замка с круглыми славянскими башнями, зубчатыми стенами и пиками двух часовен, как рыбные кости, вонзающиеся в небо. Это замок моих предков Андровер, замок видама, управителя и сына епископа-графа Розеса, нашедшего свое последнее пристанище на вершине Спасовой горы или Монсегюра.
Здесь, мой предок Владислав, будет целую неделю держать 25 000 войско папистов, не пуская его по единственной дороге ведущей к Монсегюру. Маленький гарнизон видама Лангедока Руссильон, совершит чудеса храбрости и даст возможность крепости Монсегюр подготовиться к обороне, а жителям деревеньки у подножья горы, укрыться в его стенах или уйти в неприступные скалы Пиренеев.
87 смельчаков, среди которых были и женщины, держали армию де Монфора, а мой Андровер огрызался на любые попытки врага пройте по дороге, орудийным гулом крепостных орудий, множеством стрел и бесстрашными вылазками в контратаку.
Что ты знаешь, читатель, об этих событиях? …» http://www.proza.ru/2016/05/16/382
(Reply) (Thread)
( 8 comments — Leave a comment )

1
>

Джоконда. Как стать звездой-1: shakko_kitsune

О загадках «Джоконды» исписаны горы бумаги. Искусствоведы, журналисты и просто энтузиасты десятилетиями спорят о том, что означает улыбка Моны Лизы, не подделка ли висит в Лувре и кто вообще изображен на портрете Леонардо? Бестселлер Дэна Брауна «Код да Винчи», в котором на пуленепробиваемом стекле, закрывающем «Джоконду», появляется таинственная надпись: «Так темен обманный ход мысли человека», довел жажду взломать шифры картины до мании. Но вот о главной загадке знаменитого портрета Леонардо задумываются мало. Как вообще вышло, что именно «Джоконда» выиграла «чемпионат мира» среди всех произведений искусства?
Попробуйте сделать невозможное и забыть о том, что «Джоконда» — картина картин. Что вы видите перед собой? Небольшой по размерам портрет не очень красивой и скромно одетой женщины не первой молодости. Почему же она потеснила на пьдестале почета таких сильных конкуренток, как Нефертити, «Сикстинская мадонна» Рафаэля или «Венера перед зеркалом» Веласкеса? Чтобы ответить на этот вопрос, мало знать вехи победного пути «Моны Лизы» к мировой славе. Гораздо важнее понять не «как это было», а «почему это произошло». То есть разобраться в этом механизме.

Тест на славу

Слава — что круги на воде: сначала всплеск от упавшего камня, потом первый узкий круг, потом круг пошире, еще и еще, пока волна не ударит в берег или не сойдет на нет на водной глади. Краеугольный камень в основании популярности «Джоконды» — гений Леонардо да Винчи. Из ничего не бывает ничего: бездарное малевание не поможет раскрутить никакой «пиар». А «Джоконда» — визитная карточка великого флорентийца.
Правда, ни своей подписи, ни даты, ни имени модели Леонардо на портрете не оставил. Не сохранилось ни одного предварительного рисунка в альбомах художника, ни одного слова о «Джоконде» в его дневниках. Но сомнений в авторстве Леонардо нет: качество портрета говорит само за себя. Картина новаторская, но не открытиями, а тем, что все достижения Высокого Возрождения сведены в ней воедино на высочайшем уровне.
Здесь и сочетание пейзажа с портретом, и закрученная поза-«контрпосто», и взгляд прямо на зрителя, и пирамидальная композиция. Вспомните, как усаживает курортный фотограф отпускников на фоне задника с намалеванной горой Ай-Петри. «Закиньте ногу на ногу, сложите руки на животе, корпус разверните в три четверти и смотрите прямо в камеру, пока не «вылетит птичка». Впервые все это пятьсот лет назад проделал Леонардо да Винчи со своей моделью. А еще — техника. Живопись тончайшими слоями, каждый из которых накладывался только после того, как высохнет предыдущий. Манера «сфумато» (по-итальянски «исчезающий как дым») — когда художник добивается тающего очертания предметов, красками воскрешая игру света и тени.
Вот это мастерство, а не вымышленные ребусы, которые разгадывают джокондоманы всего мира, и есть главная ценность «Джоконды». Но до сих пор самое интересное, что «углядели» многие в «Моне Лизе», — это якобы скрытое в слоях красок тайное послание. Вроде вывернутого наизнанку автопортрета Леонардо.
Такова уж природа человека. Зрителю свойственно вглядываться в картинку и выискивать в ней спрятанные художником изображения. Помню, какого шума наделало лет двадцать назад письмо одного чудака, отправленное в ЦК КПСС. Он «увидел» в картине Саврасова «Грачи прилетели» зашифрованную историю России XX века. В ветвях деревьев ему грезились и профиль Троцкого, и дата начала Второй мировой. Бред, но дело дошло до того, что это «открытие» было поставлено на экспертизу Ученого совета Третьяковской галереи.
В начале XVI века никаких ребусов в «Джоконде» никто не искал. В отличие от большинства звезд живописи ее рождение вообще прошло незаметно. Завершение, например, «Гентского алтаря» Ван Эйка или «Маеста» Дуччо праздновали несколько дней соответственно города Гент и Сиена. Точную дату рождения «Джоконды» ученые, как ни бьются, не могут установить до сих пор. Где-то между 1503 и 1506-м. Так что пятисотлетие «Моны Лизы» можно продолжать праздновать еще целый год. Леонардо почему-то не отдал портрет заказчику и возил его с собой до самой смерти. Но затворницей Мона Лиза не была.
«Джоконда» очень рано прошла «тест на славу» у художников: без них ни одной картине этого не добиться. Именно профессионалы были ее первыми поклонниками. Живопись XVI века полна следов влияния «Джоконды». Великий Рафаэль, например, просто «заболел» портретом Леонардо. Черты Моны Лизы мы угадываем и в его рисунке флорентийки, и в «Даме с единорогом», и даже в мужском портрете Бальдасара Кастильоне. Леонардо удалось создать идеальное «наглядное пособие» для художников, что-то вроде каталога новинок. Копируя «Мону Лизу», они открывали для себя секреты живописи.
Первым человеком, который «перелил» славу Джоконды в слово, был художник и искусствовед Джорджо Вазари. Автор бестселлера «Жизнеописания наиболее знаменитых живописцев, ваятелей и зодчих» написал: «Леонардо взялся исполнить для Франческо дель Джокондо портрет его жены Моны Лизы… Изображение это давало возможность всякому, кто хотел постичь, насколько искусство способно подражать природе, легко в этом убедиться, ибо в нем были переданы все мельчайшие подробности, какие только доступны тонкостям живописи… Портрет казался чем-то, скорее, божественным, чем человеческим, и почитался произведением чудесным, ибо сама жизнь не могла быть иной». Очень важно, что эту оценку он дал, ни разу не увидев картину лично, а лишь выразив общее мнение цеха художников. Вердикт Вазари на века определил высокую репутацию «Джоконды» в кругу профессионалов.
Кроме того, автору «Жизнеописаний…» будущая суперзвезда обязана удачным «сценическим именем»: Мона Лиза Джоконда. Ведь кроме сообщения Вазари нет ни одного доказательства, что на портрете изображена жена торговца шелком из Флоренции. Наоборот, все этому противоречит. Леонардо был в зените славы, его буквально осаждали толпы коронованных заказчиков. С какой стати ему было писать портрет ничем не примечательной жены некого купца?
Первое достоверное сообщение о знаменитой картине принадлежит секретарю кардинала Арагонского — Антонио де Беатису. Но в нем ни слова нет о Моне Лизе Джоконде. Де Беатис посетил мастерскую Леонардо незадолго до смерти художника и записал в дневнике, что видел «портрет флорентийской дамы, сделанный с натуры по просьбе Джулиано Медичи». К герцогу Намурскому Джулиано Мона Лиза Джоконда не имела никакого отношения. Позднее ученые подобрали несколько кандидаток на роль модели Леонардо. Больше других шансов было у первой «эмансипе» Европы герцогини Мантуи Изабеллы д`Эсте, с которой Леонардо дружил и переписывался. Глядя на ее леонардовский карандашный портрет можно уловить сходство со знаменитой картиной из Лувра. Но ни Изабелла д`Эсте, ни какая-либо другая блестящая аристократка «не прижились» у публики.
С легкой руки Вазари большинство людей уверены, что на портрете Леонардо — Мона Лиза, жена Франческо дель Джокондо. Отсюда второе название картины — «Джоконда». Настоящая Мона Лиза вышла замуж в шестнадцать лет за вдовца много старше нее, похоронившего к тому времени двух жен. Она прожила скучную жизнь обедневшей дворянки, выданной замуж родителями ради денег.
«Обнаженная Мона Лиза». Неизвестный художник XVII века

В королевских покоях

Чтобы вырваться из «узкого круга» признания художников, произведению искусства необходимо завоевать коллекционеров. А главными коллекционерами в XVI веке были короли.
Первым местом, где не одни художники увидели «Джоконду», была баня, баня короля, а королем был не только великий политик, но и великий коллекционер Франциск I. На исходе жизни Леонардо получил приют у французского монарха, который стал для него идеальным покровителем. Король подарил художнику дом близ своего замка в Амбуазе. Здесь гениальный флорентиец и умер. По легенде, перед смертью он продал «Джоконду» Франциску за 4 000 золотых монет — огромную по тем временам сумму.
Король же поместил картину в баню не потому, что не понял, какой шедевр ему достался, а как раз наоборот. Баня в Фонтенбло была важнейшим местом во Французском королевстве. Там Франциск не только развлекался с любовницами, но и принимал послов. Кроме эротических фресок и скульптур ее украшали любимые картины Франциска, а он предпочитал все светлое и радостное. В такой компании и оказалась «Мона Лиза». По-итальянски «ла Джоконда» означает «веселая, игривая женщина». Таковой и считали ее Франциск и его придворные. Не случайно именно в это время появились первые копии обнаженной «Моны Лизы». Набожные католики крестились при виде «веселой, игривой женщины», которую теперь многие считали ведьмой.
В истории с баней Франциска рано проявилась невероятная удачливость «Моны Лизы». Удивительным образом она всегда оказывалась в нужном месте и в нужное время, словно сами небеса определяли путь ее славы.
Два века «Мона Лиза» «путешествовала» по королевским дворцам: после Фонтенбло — Лувр, Версаль, потом Тюильри. Картина сильно потемнела, при неудачных реставрациях исчезли брови Джоконды и две колонны на лоджии за ее спиной. Если бы можно было описать все «тайны французского двора», которые видели глаза «Моны Лизы», то книги Александра Дюма показались бы скучными учебниками по истории.
Кстати, был момент, когда «Джоконду» едва не купил у французской короны тот самый герцог Бэкингем из истории с подвесками, так как она предназначалась для лучшей в мире коллекции живописи, которой владел английский король Карл I. Людовик XIII был равнодушен к искусству, но сделка не состоялась. Кардинал Ришелье отговорил своего короля продавать «Джоконду» англичанам. Возможно, он сам зарился на картину, будучи лучшим французским коллекционером. Как бы то ни было, этот эпизод стал вершиной первоначальной популярности «Моны Лизы».
Но в XVIII веке единственный раз удача изменила «Джоконде». Она до такой степени не вписалась в моду на идеальных красавиц классицизма и фривольных пастушек рококо, что короли-коллекционеры к ней охладели. Ее перевели в покои министров. Потом она спускалась все ниже и ниже по лестнице придворной иерархии, пока не оказалась в одном из темных закоулков Версаля. Там ее видели только мелкие чиновники да уборщицы. «Джоконда» впала в полное забвение. Когда впервые 100 лучших картин из коллекции французского короля были показаны в 1750 году в Париже избранной аристократической публике, ее среди них не было.
Все изменила Великая Французская революция. Вместе с другими картинами из королевской коллекции «Джоконду» конфисковали для первого в мире публичного музея в Лувре. И здесь выяснилось, что не в пример королям-коллекционерам художники никогда не разочаровывались в шедевре Леонардо. Член комиссии Конвента, бывший королевский любимец, мастер фривольных сцен Фрагонар сумел по достоинству оценить «Мону Лизу»: он распорядился включить ее в состав самых ценных картин музея.
В 1800 году Первый консул Французской республики генерал Бонапарт украсил ею свою спальню во дворце Тюильри. Спальня Наполеона оказалась для «Джоконды» таким же трамплином к славе, как когда-то баня Франциска. Наполеон ничего не смыслил в живописи, но высоко ценил Леонардо. Правда, не как художника, а как генияуниверсала — себе под стать. К тому же он доверял профессионалам. Раз Фрагонар сказал, что «Джоконда» — великое произведение, значит, так оно и есть. Три года «Мона Лиза» оберегала сон великого корсиканца. Став императором, Наполеон возвратил картину в музей в Лувре, который назвал своим именем. «Джоконда» «потратила» триста лет, чтобы окончательно завоевать славу в «узких кругах» художников и коллекционеров.
«Кушать подано». Ян Фос «преподнес на тарелочке» Мону Лизу, упакованную в банку сардин. 1965 год

Открытие улыбки

Наконец, «Джоконду» смогли увидеть не только художники и короли, но и все желающие. И что важнее всего — увидеть в лучшем музее мира в сравнении с другими шедеврами. Как верно сказал писатель и бывший министр культуры Франции Андре Мальро: «Музеи не просто показывают шедевры, они их делают». Как знать, если бы в центре художественного мира, в Лувре, оказался любой другой из 4 женских портретов Леонардо, например «Дама с горностаем» (Чечилия Галерани), суперзвезду звали бы не Мона Лиза, а Мона Чечилия.
Правда, желающих сначала было немного. Условия для прорыва в следующий круг славы были созданы идеальные, но занять первое место не то что в мире, а хотя бы в Лувре «Моне Лизе» удалось не сразу. Буржуазный вкус первой половины XIX века предпочитал эффектных красавиц Рафаэля и Мурильо. «Святое семейство» Рафаэля, например, по описи музея оценивалось в 10 раз дороже «Джоконды». А «примадонной» Лувра была слащавая картина Мурильо «Вознесение Девы Марии», которую сейчас никто не помнит. (Интерес к ней упал настолько, что в 30-е годы XX века французы согласились вернуть «Вознесение» в испанский музей Прадо.)
Только в 1833 году «Мона Лиза» появилась на одной из многочисленных картин, изображающих экспозицию Лувра. «Заметил» шедевр Леонардо американский художник и изобретатель телеграфной азбуки Самюэль Морзе. Гениальный создатель морзянки первым разглядел в «Джоконде» будущую любимицу широкой публики. Но решающую роль в подъеме «Джоконды» на очередную ступень славы сыграли не художники, а писатели-романтики. До них все считали «Мону Лизу» всего лишь игривой, веселой итальянской красоткой. Романтики же нашли в ней идеал роковой женщины, созданный величайшим гением всех времен и народов Леонардо да Винчи, которому они поклонялись. Эти идеи вызрели в квартале поэтов — Латинском квартале Парижа, в дискуссиях в кафе романтической молодежи. Потом разошлись по всему миру.
Англичанин Вальтер Патер писал в своем эссе о Джоконде, вдохновившем Оскара Уайльда на создание «Портрета Дориана Грея»: «Эта красота, к которой стремится изболевшаяся душа, весь опыт мира собран здесь и воплощен в форму женщины… Животное начало в отношении к жизни в Древней Греции, страстность мира, грехи Борджиа… Она старше скал, среди которых восседает, как вампир; она умирала множество раз и познала тайны могилы; она погружалась в глубины морей и путешествовала за драгоценными камнями с восточными купцами, как Леда; была матерью Елены Прекрасной, как святая Анна — матерью Марии; и все это было для нее не более чем звуком лиры и флейты…»
А знаменитый автор либретто к балету «Жизель» поэт Теофиль Готье сделал главное — в 1855 году он придумал загадочную улыбку «Джоконды». До него никто не видел в ней никакой тайны. Вазари, например, назвал улыбку «Моны Лизы» всего лишь «приятной». Готье же представил улыбку «Джоконды» как главное оружие женщины-вамп, в которую опасно влюбляться, но не влюбиться нельзя: «Джоконда! Это слово немедленно вызывает в памяти сфинкса красоты, который так загадочно улыбается с картины Леонардо… Опасно попасть под обаяние этого призрака… Ее улыбка обещает неизвестные наслаждения, она так божественно иронична… Если бы Дон Жуан встретил Джоконду, он бы узнал в ней все три тысячи женщин из своего списка…» В личной жизни длинногривый герой романтических салонов Готье был типичным подкаблучником своей любовницы балерины Карлотты Гризи.
«Мона Лиза». Фотомозаика на алюминии. 2002 год. Роберт Сильверс «сложил» свой гимн картине из 513 шедевров, которые она победила
После него загадочная улыбка превратилась для публики в главное достоинство «Джоконды», затмив даже авторство самого Леонардо. Эмансипе вроде герцогини Кастильонской, не желавшие больше быть машинами для деторождения, часами тренировались перед зеркалом, чтобы улыбаться, как роковая Джоконда Готье. Загадочная улыбка «Моны Лизы» стала открытием картины для интеллектуалов из среднего класса, которые и были основными посетителями Лувра кроме художников и гревшихся там зимой клошаров.
Еще один вклад романтиков в миф о «Джоконде» — трогательная история о любви, с первого взгляда вспыхнувшей между гением Леонардо и его моделью. Ее автор — великий фантазер Жюль Верн. В своей ранней пьесе «Джоконда» он изобразил ее любовницей великого флорентийца. Так в сознании читающей Европы возник любовный треугольник — молодой красавец художник, старый муж-купец и прекрасная Джоконда. И никому не было дела до того, что в реальности муж Моны Лизы был много младше Леонардо, а самого художника власти преследовали за гомосексуализм.
Кстати, в чопорные викторианские времена о гомосексуализме Леонардо говорить было неприлично — это был страшный секрет интеллектуалов. Он не вписывался в миф о портрете идеальной женщины Джоконды, созданной идеальным мужчиной Леонардо. Жюль Верн «прикрыл» кумира романтиков историей с Джокондой-любовницей. Образ Моны Лизы отделился от картины и зажил собственной жизнью. Джоконда из романов и эссе стала кумиром даже тех, кто был далек от живописи.
Романтики создали первый в истории картины самовоспроизводящийся механизм, работающий на славу. Так было обеспечено многократное повторение, мелькание — главное условие популярности любого продукта — от кинозвезды до памперсов. Правда, пока еще в среде только образованной, читающей публики.
Литературный образ-клише пошел гулять по книгам и умам, подогревая интерес к портрету. А тут и фотография подоспела, слова обрели картинку даже для тех, кто никогда не видел «Мону Лизу». Интеллигенты викторианской эпохи стали сектой, поклонявшейся таинственной и роковой женщине, фото которой они держали на письменном столе. Слова Вальтера Патера «Она, которая старше скал…» — стали их паролем.
Тему роковой женщины в начале XX века подхватил русский писатель и философ Дмитрий Мережковский. Его книга о Леонардо «Воскресшие боги» стала европейским бестселлером. Под ее влиянием отец психоанализа Зигмунд Фрейд написал свое эссе о гомосексуализме Леонардо. Скандал в благородном семействе интеллектуалов получился громкий.
Как точно сказал издатель Акунина Игорь Захаров: «Сначала книжка (читай — любое произведение искусства) уходит в интеллигенцию с ее высокими запросами, а уж потом народ, заглядывая ей через плечо, говорит: «Мне нравится». На заре XIX века «Джоконда» была известна только профессионалам и даже не считалась лучшей работой Леонардо. В XX веке она стала любимым образом интеллектуалов из среднего класса. Через десять лет о ней узнала толпа.
ПРОДОЛЖЕНИЕ
Художница рисует Мону Лизу прямо на тротуаре в Риме

Мона Лиза — путь звезды | Публикации | Вокруг Света


О загадках «Джоконды» исписаны горы бумаги. Искусствоведы, журналисты и просто энтузиасты десятилетиями спорят о том, что означает улыбка Моны Лизы, не подделка ли висит в Лувре и кто вообще изображен на портрете Леонардо? Бестселлер Дэна Брауна «Код да Винчи», в котором на пуленепробиваемом стекле, закрывающем «Джоконду», появляется таинственная надпись: «Так темен обманный ход мысли человека», довел жажду взломать шифры картины до мании. Но вот о главной загадке знаменитого портрета Леонардо задумываются мало. Как вообще вышло, что именно «Джоконда» выиграла «чемпионат мира» среди всех произведений искусства?
Попробуйте сделать невозможное и забыть о том, что «Джоконда» — картина картин. Что вы видите перед собой? Небольшой по размерам портрет не очень красивой и скромно одетой женщины не первой молодости. Почему же она потеснила на пьдестале почета таких сильных конкуренток, как Нефертити, «Сикстинская мадонна» Рафаэля или «Венера перед зеркалом» Веласкеса? Чтобы ответить на этот вопрос, мало знать вехи победного пути «Моны Лизы» к мировой славе. Гораздо важнее понять не «как это было», а «почему это произошло». То есть разобраться в этом механизме.

Автопортрет. Леонардо да Винчи

Тест на славу

Слава — что круги на воде: сначала всплеск от упавшего камня, потом первый узкий круг, потом круг пошире, еще и еще, пока волна не ударит в берег или не сойдет на нет на водной глади. Краеугольный камень в основании популярности «Джоконды» — гений Леонардо да Винчи. Из ничего не бывает ничего: бездарное малевание не поможет раскрутить никакой «пиар». А «Джоконда» — визитная карточка великого флорентийца.
Правда, ни своей подписи, ни даты, ни имени модели Леонардо на портрете не оставил. Не сохранилось ни одного предварительного рисунка в альбомах художника, ни одного слова о «Джоконде» в его дневниках. Но сомнений в авторстве Леонардо нет: качество портрета говорит само за себя. Картина новаторская, но не открытиями, а тем, что все достижения Высокого Возрождения сведены в ней воедино на высочайшем уровне.
Здесь и сочетание пейзажа с портретом, и закрученная поза-«контрпосто», и взгляд прямо на зрителя, и пирамидальная композиция. Вспомните, как усаживает курортный фотограф отпускников на фоне задника с намалеванной горой Ай-Петри. «Закиньте ногу на ногу, сложите руки на животе, корпус разверните в три четверти и смотрите прямо в камеру, пока не «вылетит птичка». Впервые все это пятьсот лет назад проделал Леонардо да Винчи со своей моделью. А еще — техника. Живопись тончайшими слоями, каждый из которых накладывался только после того, как высохнет предыдущий. Манера «сфумато» (по-итальянски «исчезающий как дым») — когда художник добивается тающего очертания предметов, красками воскрешая игру света и тени.
Вот это мастерство, а не вымышленные ребусы, которые разгадывают джокондоманы всего мира, и есть главная ценность «Джоконды». Но до сих пор самое интересное, что «углядели» многие в «Моне Лизе», — это якобы скрытое в слоях красок тайное послание. Вроде вывернутого наизнанку автопортрета Леонардо.
Такова уж природа человека. Зрителю свойственно вглядываться в картинку и выискивать в ней спрятанные художником изображения. Помню, какого шума наделало лет двадцать назад письмо одного чудака, отправленное в ЦК КПСС. Он «увидел» в картине Саврасова «Грачи прилетели» зашифрованную историю России XX века. В ветвях деревьев ему грезились и профиль Троцкого, и дата начала Второй мировой. Бред, но дело дошло до того, что это «открытие» было поставлено на экспертизу Ученого совета Третьяковской галереи.
В начале XVI века никаких ребусов в «Джоконде» никто не искал. В отличие от большинства звезд живописи ее рождение вообще прошло незаметно. Завершение, например, «Гентского алтаря» Ван Эйка или «Маеста» Дуччо праздновали несколько дней соответственно города Гент и Сиена. Точную дату рождения «Джоконды» ученые, как ни бьются, не могут установить до сих пор. Где-то между 1503 и 1506-м. Так что пятисотлетие «Моны Лизы» можно продолжать праздновать еще целый год. Леонардо почему-то не отдал портрет заказчику и возил его с собой до самой смерти. Но затворницей Мона Лиза не была.
«Джоконда» очень рано прошла «тест на славу» у художников: без них ни одной картине этого не добиться. Именно профессионалы были ее первыми поклонниками. Живопись XVI века полна следов влияния «Джоконды». Великий Рафаэль, например, просто «заболел» портретом Леонардо. Черты Моны Лизы мы угадываем и в его рисунке флорентийки, и в «Даме с единорогом», и даже в мужском портрете Бальдасара Кастильоне. Леонардо удалось создать идеальное «наглядное пособие» для художников, что-то вроде каталога новинок. Копируя «Мону Лизу», они открывали для себя секреты живописи.
Первым человеком, который «перелил» славу Джоконды в слово, был художник и искусствовед Джорджо Вазари. Автор бестселлера «Жизнеописания наиболее знаменитых живописцев, ваятелей и зодчих» написал: «Леонардо взялся исполнить для Франческо дель Джокондо портрет его жены Моны Лизы… Изображение это давало возможность всякому, кто хотел постичь, насколько искусство способно подражать природе, легко в этом убедиться, ибо в нем были переданы все мельчайшие подробности, какие только доступны тонкостям живописи… Портрет казался чем-то, скорее, божественным, чем человеческим, и почитался произведением чудесным, ибо сама жизнь не могла быть иной». Очень важно, что эту оценку он дал, ни разу не увидев картину лично, а лишь выразив общее мнение цеха художников. Вердикт Вазари на века определил высокую репутацию «Джоконды» в кругу профессионалов.
Кроме того, автору «Жизнеописаний…» будущая суперзвезда обязана удачным «сценическим именем»: Мона Лиза Джоконда. Ведь кроме сообщения Вазари нет ни одного доказательства, что на портрете изображена жена торговца шелком из Флоренции. Наоборот, все этому противоречит. Леонардо был в зените славы, его буквально осаждали толпы коронованных заказчиков. С какой стати ему было писать портрет ничем не примечательной жены некого купца?
Первое достоверное сообщение о знаменитой картине принадлежит секретарю кардинала Арагонского — Антонио де Беатису. Но в нем ни слова нет о Моне Лизе Джоконде. Де Беатис посетил мастерскую Леонардо незадолго до смерти художника и записал в дневнике, что видел «портрет флорентийской дамы, сделанный с натуры по просьбе Джулиано Медичи». К герцогу Намурскому Джулиано Мона Лиза Джоконда не имела никакого отношения. Позднее ученые подобрали несколько кандидаток на роль модели Леонардо. Больше других шансов было у первой «эмансипе» Европы герцогини Мантуи Изабеллы д`Эсте, с которой Леонардо дружил и переписывался. Глядя на ее леонардовский карандашный портрет можно уловить сходство со знаменитой картиной из Лувра. Но ни Изабелла д`Эсте, ни какая-либо другая блестящая аристократка «не прижились» у публики.
С легкой руки Вазари большинство людей уверены, что на портрете Леонардо — Мона Лиза, жена Франческо дель Джокондо. Отсюда второе название картины — «Джоконда». Настоящая Мона Лиза вышла замуж в шестнадцать лет за вдовца много старше нее, похоронившего к тому времени двух жен. Она прожила скучную жизнь обедневшей дворянки, выданной замуж родителями ради денег.

«Обнаженная Мона Лиза». Неизвестный художник XVII века

В королевских покоях

Чтобы вырваться из «узкого круга» признания художников, произведению искусства необходимо завоевать коллекционеров. А главными коллекционерами в XVI веке были короли.
Первым местом, где не одни художники увидели «Джоконду», была баня, баня короля, а королем был не только великий политик, но и великий коллекционер Франциск I. На исходе жизни Леонардо получил приют у французского монарха, который стал для него идеальным покровителем. Король подарил художнику дом близ своего замка в Амбуазе. Здесь гениальный флорентиец и умер. По легенде, перед смертью он продал «Джоконду» Франциску за 4 000 золотых монет — огромную по тем временам сумму.
Король же поместил картину в баню не потому, что не понял, какой шедевр ему достался, а как раз наоборот. Баня в Фонтенбло была важнейшим местом во Французском королевстве. Там Франциск не только развлекался с любовницами, но и принимал послов. Кроме эротических фресок и скульптур ее украшали любимые картины Франциска, а он предпочитал все светлое и радостное. В такой компании и оказалась «Мона Лиза». По-итальянски «ла Джоконда» означает «веселая, игривая женщина». Таковой и считали ее Франциск и его придворные. Не случайно именно в это время появились первые копии обнаженной «Моны Лизы». Набожные католики крестились при виде «веселой, игривой женщины», которую теперь многие считали ведьмой.
В истории с баней Франциска рано проявилась невероятная удачливость «Моны Лизы». Удивительным образом она всегда оказывалась в нужном месте и в нужное время, словно сами небеса определяли путь ее славы.
Два века «Мона Лиза» «путешествовала» по королевским дворцам: после Фонтенбло — Лувр, Версаль, потом Тюильри. Картина сильно потемнела, при неудачных реставрациях исчезли брови Джоконды и две колонны на лоджии за ее спиной. Если бы можно было описать все «тайны французского двора», которые видели глаза «Моны Лизы», то книги Александра Дюма показались бы скучными учебниками по истории.
Кстати, был момент, когда «Джоконду» едва не купил у французской короны тот самый герцог Бэкингем из истории с подвесками, так как она предназначалась для лучшей в мире коллекции живописи, которой владел английский король Карл I. Людовик XIII был равнодушен к искусству, но сделка не состоялась. Кардинал Ришелье отговорил своего короля продавать «Джоконду» англичанам. Возможно, он сам зарился на картину, будучи лучшим французским коллекционером. Как бы то ни было, этот эпизод стал вершиной первоначальной популярности «Моны Лизы».
Но в XVIII веке единственный раз удача изменила «Джоконде». Она до такой степени не вписалась в моду на идеальных красавиц классицизма и фривольных пастушек рококо, что короли-коллекционеры к ней охладели. Ее перевели в покои министров. Потом она спускалась все ниже и ниже по лестнице придворной иерархии, пока не оказалась в одном из темных закоулков Версаля. Там ее видели только мелкие чиновники да уборщицы. «Джоконда» впала в полное забвение. Когда впервые 100 лучших картин из коллекции французского короля были показаны в 1750 году в Париже избранной аристократической публике, ее среди них не было.
Все изменила Великая Французская революция. Вместе с другими картинами из королевской коллекции «Джоконду» конфисковали для первого в мире публичного музея в Лувре. И здесь выяснилось, что не в пример королям-коллекционерам художники никогда не разочаровывались в шедевре Леонардо. Член комиссии Конвента, бывший королевский любимец, мастер фривольных сцен Фрагонар сумел по достоинству оценить «Мону Лизу»: он распорядился включить ее в состав самых ценных картин музея.
В 1800 году Первый консул Французской республики генерал Бонапарт украсил ею свою спальню во дворце Тюильри. Спальня Наполеона оказалась для «Джоконды» таким же трамплином к славе, как когда-то баня Франциска. Наполеон ничего не смыслил в живописи, но высоко ценил Леонардо. Правда, не как художника, а как генияуниверсала — себе под стать. К тому же он доверял профессионалам. Раз Фрагонар сказал, что «Джоконда» — великое произведение, значит, так оно и есть. Три года «Мона Лиза» оберегала сон великого корсиканца. Став императором, Наполеон возвратил картину в музей в Лувре, который назвал своим именем. «Джоконда» «потратила» триста лет, чтобы окончательно завоевать славу в «узких кругах» художников и коллекционеров.

«Кушать подано». Ян Фос «преподнес на тарелочке» Мону Лизу, упакованную в банку сардин. 1965 год

Открытие улыбки

Наконец, «Джоконду» смогли увидеть не только художники и короли, но и все желающие. И что важнее всего — увидеть в лучшем музее мира в сравнении с другими шедеврами. Как верно сказал писатель и бывший министр культуры Франции Андре Мальро: «Музеи не просто показывают шедевры, они их делают». Как знать, если бы в центре художественного мира, в Лувре, оказался любой другой из 4 женских портретов Леонардо, например «Дама с горностаем» (Чечилия Галерани), суперзвезду звали бы не Мона Лиза, а Мона Чечилия.
Правда, желающих сначала было немного. Условия для прорыва в следующий круг славы были созданы идеальные, но занять первое место не то что в мире, а хотя бы в Лувре «Моне Лизе» удалось не сразу. Буржуазный вкус первой половины XIX века предпочитал эффектных красавиц Рафаэля и Мурильо. «Святое семейство» Рафаэля, например, по описи музея оценивалось в 10 раз дороже «Джоконды». А «примадонной» Лувра была слащавая картина Мурильо «Вознесение Девы Марии», которую сейчас никто не помнит. (Интерес к ней упал настолько, что в 30-е годы XX века французы согласились вернуть «Вознесение» в испанский музей Прадо.)
Только в 1833 году «Мона Лиза» появилась на одной из многочисленных картин, изображающих экспозицию Лувра. «Заметил» шедевр Леонардо американский художник и изобретатель телеграфной азбуки Самюэль Морзе. Гениальный создатель морзянки первым разглядел в «Джоконде» будущую любимицу широкой публики. Но решающую роль в подъеме «Джоконды» на очередную ступень славы сыграли не художники, а писатели-романтики. До них все считали «Мону Лизу» всего лишь игривой, веселой итальянской красоткой. Романтики же нашли в ней идеал роковой женщины, созданный величайшим гением всех времен и народов Леонардо да Винчи, которому они поклонялись. Эти идеи вызрели в квартале поэтов — Латинском квартале Парижа, в дискуссиях в кафе романтической молодежи. Потом разошлись по всему миру.
Англичанин Вальтер Патер писал в своем эссе о Джоконде, вдохновившем Оскара Уайльда на создание «Портрета Дориана Грея»: «Эта красота, к которой стремится изболевшаяся душа, весь опыт мира собран здесь и воплощен в форму женщины… Животное начало в отношении к жизни в Древней Греции, страстность мира, грехи Борджиа… Она старше скал, среди которых восседает, как вампир; она умирала множество раз и познала тайны могилы; она погружалась в глубины морей и путешествовала за драгоценными камнями с восточными купцами, как Леда; была матерью Елены Прекрасной, как святая Анна — матерью Марии; и все это было для нее не более чем звуком лиры и флейты…»
А знаменитый автор либретто к балету «Жизель» поэт Теофиль Готье сделал главное — в 1855 году он придумал загадочную улыбку «Джоконды». До него никто не видел в ней никакой тайны. Вазари, например, назвал улыбку «Моны Лизы» всего лишь «приятной». Готье же представил улыбку «Джоконды» как главное оружие женщины-вамп, в которую опасно влюбляться, но не влюбиться нельзя: «Джоконда! Это слово немедленно вызывает в памяти сфинкса красоты, который так загадочно улыбается с картины Леонардо… Опасно попасть под обаяние этого призрака… Ее улыбка обещает неизвестные наслаждения, она так божественно иронична… Если бы Дон Жуан встретил Джоконду, он бы узнал в ней все три тысячи женщин из своего списка…» В личной жизни длинногривый герой романтических салонов Готье был типичным подкаблучником своей любовницы балерины Карлотты Гризи.

«Мона Лиза». Фотомозаика на алюминии. 2002 год. Роберт Сильверс «сложил» свой гимн картине из 513 шедевров, которые она победила
После него загадочная улыбка превратилась для публики в главное достоинство «Джоконды», затмив даже авторство самого Леонардо. Эмансипе вроде герцогини Кастильонской, не желавшие больше быть машинами для деторождения, часами тренировались перед зеркалом, чтобы улыбаться, как роковая Джоконда Готье. Загадочная улыбка «Моны Лизы» стала открытием картины для интеллектуалов из среднего класса, которые и были основными посетителями Лувра кроме художников и гревшихся там зимой клошаров.
Еще один вклад романтиков в миф о «Джоконде» — трогательная история о любви, с первого взгляда вспыхнувшей между гением Леонардо и его моделью. Ее автор — великий фантазер Жюль Верн. В своей ранней пьесе «Джоконда» он изобразил ее любовницей великого флорентийца. Так в сознании читающей Европы возник любовный треугольник — молодой красавец художник, старый муж-купец и прекрасная Джоконда. И никому не было дела до того, что в реальности муж Моны Лизы был много младше Леонардо, а самого художника власти преследовали за гомосексуализм.
Кстати, в чопорные викторианские времена о гомосексуализме Леонардо говорить было неприлично — это был страшный секрет интеллектуалов. Он не вписывался в миф о портрете идеальной женщины Джоконды, созданной идеальным мужчиной Леонардо. Жюль Верн «прикрыл» кумира романтиков историей с Джокондой-любовницей. Образ Моны Лизы отделился от картины и зажил собственной жизнью. Джоконда из романов и эссе стала кумиром даже тех, кто был далек от живописи.
Романтики создали первый в истории картины самовоспроизводящийся механизм, работающий на славу. Так было обеспечено многократное повторение, мелькание — главное условие популярности любого продукта — от кинозвезды до памперсов. Правда, пока еще в среде только образованной, читающей публики.
Литературный образ-клише пошел гулять по книгам и умам, подогревая интерес к портрету. А тут и фотография подоспела, слова обрели картинку даже для тех, кто никогда не видел «Мону Лизу». Интеллигенты викторианской эпохи стали сектой, поклонявшейся таинственной и роковой женщине, фото которой они держали на письменном столе. Слова Вальтера Патера «Она, которая старше скал…» — стали их паролем.
Тему роковой женщины в начале XX века подхватил русский писатель и философ Дмитрий Мережковский. Его книга о Леонардо «Воскресшие боги» стала европейским бестселлером. Под ее влиянием отец психоанализа Зигмунд Фрейд написал свое эссе о гомосексуализме Леонардо. Скандал в благородном семействе интеллектуалов получился громкий.
Как точно сказал издатель Акунина Игорь Захаров: «Сначала книжка (читай — любое произведение искусства) уходит в интеллигенцию с ее высокими запросами, а уж потом народ, заглядывая ей через плечо, говорит: «Мне нравится». На заре XIX века «Джоконда» была известна только профессионалам и даже не считалась лучшей работой Леонардо. В XX веке она стала любимым образом интеллектуалов из среднего класса. Через десять лет о ней узнала толпа.

Художница рисует Мону Лизу прямо на тротуаре в Риме

Под матрацем патриота

21 августа 1911 года в «Квадратный салон» Лувра пришел художник, который решил написать копию «Моны Лизы». К его удивлению, там, где обычно висела картина, зияла пустота. «Наверное, с выходных гостит у фотографов, скоро принесут обратно», — успокоили его служители. Время шло — картина не появлялась. Художник начал скандалить, и служители пошли поторопить фотографов. Но те и не собирались снимать «Мону Лизу». Не было ее и у реставраторов. До охраны наконец дошло, что картину украли. Разразился страшный скандал. Директор Лувра Омоль, который лишь недавно хвалился, что украсть «Джоконду» — все равно что похитить Нотр-Дам, был уволен. Неожиданно для всех «Мона Лиза» оказалась в центре политических баталий. Франция жаждала реванша за поражение, которое ей нанесла Германия в 1870 году. Назревала большая европейская война. В этой раскаленной атмосфере кража шедевра Леонардо была воспринята французами как национальное оскорбление.
Первое подозрение пало на германского кайзера Вильгельма II. Французские газеты писали, что он приказал своим шпионам украсть «Мону Лизу», чтобы показать слабость Франции. Немецкие газеты платили той же монетой. Кража «Джоконды» — уловка французского правительства, которое хочет спровоцировать войну. Возникли версии об анархистах, решивших свалить правительство, о сумасшедшем, который влюбился в «Мону Лизу» и похитил ее, об американском миллионере Моргане, заказавшем кражу шедевра для своей коллекции. Вся французская полиция, которая считалась лучшей в мире, была поставлена на ноги. Единственное, что нашли сыщики, — это раму от «Джоконды». Она лежала на боковой лестнице, которой пользовались только служители Лувра. Никто не мог понять, как вору удалось пройти незамеченным мимо сторожей. Были допрошены сотни людей. Неожиданно на первое место выдвинулась версия о художниках-авангардистах.
Одним из главных подозреваемых стал их лидер Пабло Пикассо. Оказалось, что его приятель, некий Пьере, украл для него из Лувра две древние каменные статуэтки. Пикассо считал первобытных художников предшественниками кубистов. Он хотел всегда иметь их произведения перед глазами. Музеи он считал гробницами искусства, где оно спрятано от настоящей жизни. Полицейские решили, что, украв статуэтки, авангардисты вошли во вкус и устроили провокацию с картиной Леонардо. «Главарем» международной банды воров-авангардистов сыщики «назначили» подданного Российской империи поэта Гийома Аполлинера. Бельгиец Пьере был его секретарем. Поэт стал единственным человеком, арестованным по делу «Моны Лизы». К чести полиции, надо сказать, что она быстро установила непричастность Аполлинера, Пикассо и их друзей к краже «Джоконды».
Единственный стоящий след обнаружил самый знаменитый полицейский Франции тех лет Альфонс Бертильон. На раме он заметил отпечаток пальца. Но отец первой в мире системы опознания преступников по комбинации размеров пяти частей тела ненавидел главного конкурента своей методики — дактилоскопию. Бертильон даже толком не знал, как воспользоваться своей находкой. Улика, которая могла раскрыть загадку кражи, оказалась бесполезной. Сыщики, подгоняемые возмущенной общественностью, лезли из кожи вон, но ничего, кроме издевок и насмешек, не добились.

Картинный ряд в Лувре, откуда 21 августа 1911 года исчезла «Мона Лиза»
Главным героем в деле о краже «Моны Лизы» стала не полиция, а пресса, и она щедро отплатила портрету Леонардо за возможность продемонстрировать свое растущее могущество. Кража картины стала первой по-настоящему всемирной сенсацией. Пресса назначала и смещала директоров Лувра и префектов полиции, решала, быть европейской войне или нет, а главное — завораживала всех, от аристократа до простолюдина, бесконечными вариантами детективной истории под названием: «Кто украл «Мону Лизу»?»
Иллюстрированные издания — прообраз современного телевидения — нуждались в историях с картинками, и кража «Джоконды» дала им идеальную пищу. Репортеры использовали весь «багаж» «Моны Лизы», накопленный интеллектуалами: от загадочной улыбки до любовного треугольника. «Петит Паризьен» печатал репродукцию «Моны Лизы» на первой странице целый месяц. «Джоконда» стала персонажем криминальной и светской хроник, вроде Соньки Золотой Ручки или королевы Виктории. Только гибель «Титаника» вытеснила сообщения о расследовании кражи «Джоконды» с первых полос газет всего мира.
И вот 2 декабря 1913 года — через два с лишним года после исчезновения картины — неизвестный, назвавшийся Леонардом, предложил флорентийскому антиквару Альфредо Гери купить у него «Джоконду». Незнакомец объяснил, что его цель — вернуть Италии шедевр, украденный Наполеоном. О том, что Франция купила картину за триста лет до прихода к власти Наполеона, Леонард просто не знал. Через некоторое время он привез картину из Парижа во Флоренцию в дорожном сундучке с двойным дном. Там, заваленную грязными рубашками и носками, ее и увидел потрясенный антиквар, когда пришел в номер гостиницы, где остановился грабитель. Леонард был арестован. То, что он рассказал на допросах, вызвало новый скандал. В пандан к «Похищению» пресса разыграла грандиозный спектакль «Возвращение «Моны Лизы». Второй раз за три года картина оказалась героиней мировой сенсации.
Грабитель, которого в действительности звали Винченцо Перуджа, некоторое время работал в Лувре. Именно он сделал остекленный короб-раму, куда для защиты от вандалов поместили «Джоконду». В тот роковой понедельник, когда исчезла «Мона Лиза», он навещал в музее своих друзей-рабочих. Лувр был закрыт для посетителей, но сторож, знавший Перуджу, впустил его. Оказавшись один в «Квадратном салоне», итальянец спокойно снял картину со стены, вышел на боковую лестницу, вынул ее из рамы и спрятал под своим рабочим халатом. Ему легко удалось пройти мимо сторожей. Придя домой в свою комнатушку на улице Госпиталя Сен-Луи, Перуджа спрятал «Джоконду» под матрац. Так он и спал на картине больше двух лет.
Легкость, с какой была совершена кража, сильно подпортила репутацию охраны Лувра. Но еще больше была опозорена знаменитая французская полиция. Выяснилось, что в ее картотеке были отпечатки пальцев Перуджи: он не раз имел проблемы с законом. Однако Бертильон не сумел грамотно сравнить следы, найденные на раме картины, с «пальчиками» в полицейском формуляре Перуджи. Он слишком презирал возню с отпечатками, веря только в свой «бертильонаж». Именно «Джоконде» криминалистика обязана окончательной победой дактилоскопии, а преступники всего мира, которые ленились работать в перчатках, — годами тюрьмы.

Полицейская карточка Винченцо Перуджи с отпечатками пальцев, сделанная в Париже 25 января 1909 года
Забавная деталь, о которой Перуджа рассказал на суде. Когда он оказался один в салоне Карре, то колебался, что брать. Там же были и Тициан, и Рафаэль, и другие итальянцы, пригодные для его «патриотической миссии». Он уже было решил взять «Венеру и Марса» Мантеньи, но тут вспомнил, как посетители шептали слова из эссе Патера перед «Джокондой», и решил, что это более стоящая штука, раз перед ней люди молятся. Если бы он взял что-нибудь другое, может, у нас была бы другая суперзвезда? А так эстеты Патер и Готье оказались «наводчиками» профана Перуджи.
«Мону Лизу» показали на выставках во Флоренции, Риме и Милане, а потом она с триумфом возвратилась во Францию в отдельном купе экспресса «Милан — Париж». Перуджа получил всего год тюрьмы — итальянский суд учел его патриотические побуждения. В годы Первой мировой войны он храбро воевал, вернулся героем и прожил жизнь мелкого лавочника — торговца красками.
Позже возникла версия о том, что Перуджа был всего-навсего исполнителем, а заказчиком кражи выступил аргентинский мошенник Эдуардо де Вальфьерно. Сначала предприимчивый аргентинец нашел художника-поддельщика, который сделал с «Моны Лизы» шесть высококачественных копий. Потом на сцену вышел нанятый им Перуджа и, не ведая, что творит, украл оригинал. Аферист Вальфьерно продал подделки в «теневые коллекции», уверяя каждого из владельцев, что он — единственный обладатель подлинника Леонардо. Выручка составила несколько десятков миллионов долларов. Вальфьерно скрылся с деньгами, а «патриот» Перуджа попался полиции и взял всю вину на себя. Облапошенные коллекционеры по понятным причинам помалкивали.
После кражи и возвращения картина окончательно стала символом изобразительного искусства вообще. Картина превратилась в звезду, стала популярнее киноактрис и оперных примадон. Кухарки и прачки наклеивали вырезки из газет на стены своих комнат. Из мужчин «Джоконда» особенно полюбилась пожарным. Когда для фабричных рабочих решили устроить специальные экскурсии в Лувр по вечерам, они не желали смотреть ничего, кроме «Джоконды».
В среде интеллигенции возникла даже реакция отторжения «Джоконды» — любимицы толпы. Знаменитый искусствовед Бернард Беренсон опубликовал признание в том, что с его глаз спала пелена. Он увидел, что Мона Лиза — отчужденная, несимпатичная и неинтересная особа, с самодовольной и высокомерной улыбкой. «Жаль, что она вернулась», — в сердцах заявил Беренсон. Но нападки интеллектуалов на «Мону Лизу» только усилили любовь к ней у простых людей. Джоконда стала народной героиней.
Следующий шаг на пути к славе «Моны Лизы» сделали художники-авангардисты. Они избрали ее объектом своих экспериментов. В 1914 году Казимир Малевич создал коллаж, где дважды перечеркнул репродукцию «Моны Лизы» крест-накрест, а вверху написал «частичное затмение». Пять лет спустя «отец» дадаизма Марсель Дюшан изобразил «Джоконду» с усами. Это произведение он назвал загадочной аббревиатурой из пяти букв LHOOQ. Секрет в том, что если произносить эти буквы быстро, то по-французски получится фраза «У меня горячая задница» — elle a chaud au cul. Малевич и Дюшан противопоставили свое антиискусство эксперимента традиционному искусству со всеми его «буржуазными» ценностями. Публика была оскорблена до глубины души, а «Мона Лиза» прославилась еще больше.

Вселенская мироносица

После возвращения в Париж из Италии в 1914 году «Мона Лиза» не покидала Францию почти полвека. В путешествие ее отправил генерал де Голль, которому «Джоконда» понадобилась в качестве дипломата. В 1962 году картина отплыла в США в каюте первого класса на океанском лайнере «Франция». Ее трансатлантический визит сгладил напряжение в отношениях между двумя странами. Хитрый де Голль использовал симпатии к Франции Жаклин Кеннеди, в жилах которой текла французская кровь. Очаровательная жена президента была личной покровительницей «Джоконды» во время ее визита в США. Пресса писала о современной американо-французской Моне Лизе. На время рейтинг популярности Жаклин Кеннеди превысил рейтинг ее мужа.
«Джокондомания» охватила Америку. Во время вернисажа американский морской пехотинец, охранявший картину, едва не заколол штыком француженку-реставратора, которая слишком близко подошла к «Моне Лизе». В Вашингтоне и Нью-Йорке картину за два месяца посмотрели больше полутора миллионов человек. Подавляющее большинство этих людей пришли в музей в первый раз в жизни. Один фермер спросил куратора Вашингтонской национальной галереи: «А как будет использоваться это шикарное здание, когда «Мона Лиза» уедет?» Под прикрытием культурного зонтика французы вышли из НАТО и занялись своей собственной ядерной политикой.

Приезд «Джоконды» в Америку. Почести шедевру в Национальной галерее. 1963 год
После американского триумфа «Мона Лиза» прорвалась в рекламу и стала торговой маркой. С тех пор ежедневно появляется продукт, который рекламируется через образ Джоконды. Общество любителей «Моны Лизы» издает специальный каталог, где регистрируются «новинки»: носки, пылесосы, бюстгальтеры, спички…
Американские художники-авангардисты не стали ниспровергать «Джоконду» с пьедестала, как когда-то их коллеги европейцы. Наоборот, Энди Уорхолл, Джаспер Джонс, Роберт Раушенберг и другие звезды поп-арта стали эксплуатировать образ Моны Лизы так же, как другие продукты массовой культуры — от банки супа Кэмпбелл до Мерилин Монро.
Покорив Америку, в 1974 году «Джоконда» отправилась в Азию. Франции нужно было налаживать отношения с новым экономическим гигантом, Японией. Разменявшая пятое столетие «игривая, веселая женщина» шагала в ногу со временем. В Токио она прибыла на борту уже не корабля, а «Боинга». Самурайская дисциплина позволила японцам установить рекорд: всего за месяц в Токио «Джоконду» увидело больше людей, чем в Америке за два. Чтобы увеличить пропускную способность, в зал был запрещен доступ для инвалидов. Под влиянием визита «Джоконды» в стране началась настоящая сексуальная революция. Открылись сотни ночных и стриптиз-клубов с названием «Мона Лиза», женщины стали носить прямой пробор а-ля Мона Лиза, несколько топ-моделей сделали пластическую операцию, чтобы улыбаться, как Мона Лиза.
Поучаствовала «Мона Лиза» и в смягчении атмосферы «холодной» войны.
На обратном пути из Японии она заглянула в Москву. В годы «разрядки» визит «Моны Лизы» был знаком того, что СССР постепенно открывается миру. Вокруг Музея имени Пушкина толпы людей сутками ждали вожделенной встречи с «прекрасной флорентийкой». В день «Джоконду» смотрело по 4 600 человек. 400 человек в час. 9 секунд на человека. Российская оборонная промышленность изготовила «музейное изделие»: кабину-витрину для «Джоконды».
Министр культуры Екатерина Фурцева лично поблагодарила министра среднего машиностроения за то, что завод «Молния» блестяще справился с заданием. Министр внутренних дел Щелоков объявил личную благодарность милиционерам Афонькину и Аверюшкину, охранявшим шедевр Леонардо в зале. Москва была последним пунктом маршрута всемирных гастролей «Джоконды», с тех пор она никуда из Лувра не выезжала.
За такую славу, которой добилась картина, надо платить. На «Мону Лизу» покушались дважды: один раз на выезде, другой — дома. И каждое такое покушение «раскручивало» маховик славы «Джоконды» еще сильнее.
В 1956 году боливиец Уго Унгаза Виллегас долго стоял в Лувре перед картиной, а потом взял да и запустил в шедевр Леонардо камнем. Виллегаса немедленно взял под защиту Сальвадор Дали. Он обвинил во всем Леонардо да Винчи, который «спровоцировал» боливийца. Тот-де полюбил Джоконду как мать, а тут увидел, что та над ним насмехается, что еще оставалось делать, как не взяться за булыжник? С тех пор у левого локтя «Моны Лизы» — едва заметная отметина.
В 1974 году в Токио очередной «любовник» бросил в «Мону Лизу» пузырек с краской. К счастью, защитное стекло спасло шедевр.
После этого картину поместили в специальный ящик из пуленепробиваемого стекла. Он заполнен гелием, что позволяет создать идеальную «атмосферу» для сохранности шедевра. Только раз в году реставраторы видят «Джоконду» «в живую», когда осматривают картину. В апреле этого года «Мона Лиза» переехала в отдельный зал, построенный для нее в Лувре.
В век глобализации шедевр Леонардо стал глобальной ценностью. На нее работают все современные технологии: массовый туризм, реклама, поп-культура. Никого уже не удивляет появление в Интернете порнографического сайта под названием «Мона Лиза». «Джoкондиана» составила огромный раздел китча. Песни о Джоконде поют певцы со всего света от — Демиса Руссоса и Нэта Коула до Элтона Джона и Боба Дилана. В виде Моны Лизы изображают всех знаменитостей — от Сталина до Моники Левински. В святилищах аборигенов в Австралии этнографы находят репродукции «Джоконды» среди местных богов. А в мае этого года лик Моны Лизы, набранный художником Георгием Пузенковым из компьютерных пикселей, отправился в космос на Международную станцию. Когдато Мона Лиза отделилась от своего портрета и зажила отдельной, литературной жизнью. В конце ХХ века это произошло и в массовой культуре. Как Мерилин Монро или Микки-Маус.
И все же: отчего именно «Джоконда» Леонардо да Винчи стала суперзвездой? По мнению одних, секрет в уникальной открытости «Джоконды» для любой интерпретации — недосказанность — оставляет место для полета фантазии. А другие считают, что дело вовсе не в улыбке и вообще не в достоинствах самого портрета. Всему виной внешние обстоятельства, и прежде всего кража 1911 года. Не будь этого «подарка судьбы», «Джоконда» никогда не достигла бы такой популярности. Только чувство утраты рождает любовь. Звездой «Мону Лизу» сделали два итальянца: великий Леонардо да Винчи и назвавший себя Леонардом недотепа Винченцо Перуджа. А еще французы Готье и Дюшан, корсиканец Наполеон, американец Морзе, австриец Фрейд, русский Мережковский, поляк Малевич… Мужчин в судьбе «игривой, веселой» дамы хватало. Только вот женщин там вы не найдете. Где любовь, там и ревность.

Доклад — Мона Лиза. Рождение легенды Леонардо да Винчи — Культура и искусство

Сегодня тот факт, что «Мона Лиза», также именуемая «Джокондой», является самым известным (популярным) произведением искусства планеты Земля не вызывает, вне зависимости от личного отношения к этому творению Леонардо да Винчи, сомнений. Ее страстно любят и столь же страстно ненавидят. Ее разгадывают, но только для того, чтобы она тут же открыла исследователям новые тайны и секреты. В этом секрет ее обаяния. Мы привыкли к такому положению дел. И даже более того, оно уже почти стало законом природы (нашей культуры так точно). Земля — круглая, небо — голубое, Джоконда — популярнейшее (попутно самое загадочное, самое совершенное и далее…) произведение искусства нашего мира. Поверить, что может или могло быть иначе трудно. Однако это так.
Мир не перевернулся, небесные светила не погасли и не вспыхнули с новой силой в момент рождения великой картины (предполагают, что случилось это 1502 году). Во всяком случае, история такими сведениями не располагает. Хотя точная дата этого события нам неизвестна. Тем более есть основания считать, что до самой своей смерти, последовавшей в 1519 году, художник не прекращал работы над ней. Кроме «физического» рождения, овеществления из красок талантом художника, «Мона Лиза» пережила и второе рождение, как миф. Произошло это недавно, в XIX столетии от Рождества Христова.
Нет, и среди современников и ближайших потомков мастера из Винчи, были люди ценившие ее. Например, прославленный Рафаэль и Джорджо Вазари первый историк европейского искусства. Именно в принадлежащей его перу биографии Леонардо находим мы имя модели — мона Лиза. И первый восторженный отзыв о картине. Хотя есть здесь одна пикантная подробность: человек, воспевший неземное совершенство портрета жены флорентинца Франческо дель Джокондо, сам его никогда не видел. И, конечно, король Франции Франциск I, покровитель художника. Его коллекция стала основой богатейшего луврского собрания, но как попала туда «Джоконда» не выяснено до сих пор, ведь после смерти мастера она покинула Францию…
Несколько веков «Мона Лиза» оставалась произведением хорошо известным в узких кругах (имевших доступ в королевскую резиденцию, где она хранилась). К числу ее поклонников можно отнести: Людовика XIII и герцога Бекингэма, пытавшегося приобрести ее (так, что не только Анна Австрийская была яблоком раздора в отношениях французского короля и первого друга короля английского), Наполеона Бонапарта (некоторая время «Мона Лиза» висела в его личных покоях).
После краткого (относительно) периода забвения, последовавшего в век Просвещения, начинается «современная» история «Моны Лизы». История культурного феномена и легенды. До XVIII столетия мировым центром искусств была Италия. И всем казалось естественным, что все величайшие произведения их находятся и создаются здесь. В галантный век таким центром, почти незаметно стала Франция. Этот век в совершенстве овладев искусством красивой жизни, к созданию великих произведений искусства, однако не стремился. С великим рядом жить было слишком некомфортно.
Итак, в следующее, XIX столетие, Франция вошла уже как центр европейской (читай мировой) культуры. Здесь в противоборстве классицистов и романтиков рождалось современное искусство. Теперь лучшими в глазах всего мира были произведения созданные на земле Франции. Одновременно, мифологизируются шедевры французских коллекций (не могла в этом отношении Франция уступать Италии, ставшей безнадежной европейской провинцией). На роль шедевра мирового масштаба Мона Лиза подходила как нельзя лучше. Критикам (в этом амплуа в те годы выступали писатели и поэты преимущественно романтической формации) фигура Леонардо сама по себе казалась крайне привлекательной. Если говорить о причинах появления мифа «Мона Лиза», версия, что прославленная картина есть автопортрет самого художника, будет очень близка к истине. Без мифа о Леонардо легенды о «Джоконде» не было бы. И конечно важнейшим фактором в превращении ее в идола массовой культуры стал факт ее доступности этим самым массам. К середине столетия она становится одним из (еще только одним из!) самых известных произведений искусства мира.
В течение столетия о ней пишут критики, писатели, поэты, ее копируют и пародируют художники. Но главным произведением мировой культуры она еще не стала. Для окончательного становления мифа не хватает некого завершающего штриха. Им стало исчезновение картины в 1911 году и скандал вокруг этого криминального события. Последний очень быстро стал международным и политическим. Подозревали журналистов, но единого мнения относительно их мотивов не было. Одни считали это рекламным трюком, другие придерживались точки зрения, что, кража устроена, дабы показать сколь плохо охраняются национальные сокровища. Французские националисты обвиняли Германию. Немецкие шовинисты французское правительство. Якобы это провокация устроена им ради отвлечения внимания от ближневосточных событий. Шумели долго и со вкусом.
Именно в момент отсутствия будущей жемчужины луврской коллекции появляется ряд критических отзывов, посвященных ей, и принадлежащих искусствоведам с мировым именем. И в них все яснее звучит популярный сегодня мотив о демоничности знаменитой улыбки.
Два года спустя картина вернулась на свое законное место (вором, кстати, оказался служащий Лувра итальянского происхождения, зачем он украл «Джоконду» установлено так и не было). Но вернулась уже другая «Джоконда». Эта «Джоконда» уже была мифом, который ныне известен всем.

Леонардо Да Винчи. Таинственная «Джоконда» — Художественная галерея

Побывать в Париже и не посетить Лувр — невозможно! Быть в Лувре и лично не познакомиться с величайшим творением Леонардо Да Винчи «Джоконда», вообще, непростительно!
Однако осмотреть каждую трещинку на великом полотне не возможно — «Джоконда» почти недосягаема. Картина находится за пуленепробиваемым стеклом, которое отсвечивает.
Более того, творение Да Винчи окружает еще и ограда на расстоянии около двух метров, поэтому картину можно увидеть только издалека. К тому же, вокруг ограды толпилось множество ценителей искусства.
Почему «Мона Лиза» столь недоступна? Конечно, все дело в том, что «Джоконда» — это одно из самых знаменитых произведений искусства в мире. Кто не знает эту замечательную картину? Кто ей не восхищается? Пожалуй, сложно найти такого человека, а популярность коварна. На картину было совершено несколько покушений в середине XX века — «Джоконду» обливали кислотой, кидали в нее камнями… После этих неприятностей «Мону Лизу» решили обезопасить.
Охранять действительно есть что, «Джоконда» Да Винчи — уникальна. Картина является одной из лучших в жанре портрета. Это творение Леонардо имело огромное влияние на произведения Высокого Возрождения, а через них, опосредованно, и на все последующее развитие жанра.
Джоконда на картине изображена очень реалистично — женщина кажется живой, будто она вот-вот что-нибудь скажет или повернется… Ее взгляд одухотворен, а на лице едва читается мимолетная улыбка. Улыбка Джоконды — это самая знаменитая из опутывающих картину загадок.
Эта улыбка, легкая и блуждающая, не похожа ни на какую другую, а если взглянуть только в глаза Моны Лизы, кажется, что женщина просто холодно смотрит в пространство, но не улыбается… На многих других картинах великого мастера можно увидеть подобную улыбку, но именно при создании «Джоконды» Да Винчи достиг совершенства.

Современники Леонардо высоко оценили «Мону Лизу», картиной восхищались. Однако, позже, о «Джоконде» забыли. Вспомнили о прекрасном портрете только в середине XIX века, когда близкие к символистскому движению художники начали восхвалять его. Деятели искусства ассоциировали «Мону Лизу» со своими идеями о женской загадочности.
Английский искусствовед Уолтер Патер в своем эссе 1867 года отзывался о Джоконде, как о неком мифическом воплощении вечной женственности. Патер писал: «Оно старше скал, меж которых сидит» и «оно умирало множество раз и изучило тайны загробного мира». Таинственное очарование Джоконды восхищало и в то же время пугало знатоков искусства, кто-то сравнивал ее даже с вампиром.
Но, несмотря на это, вряд ли «Джоконда» стала бы столь популярной картиной, овеянной таким количеством мифов и загадок, если бы не одна история, которая произошла с ней в начале XX века.
Вечером 21 августа 1911 года великое произведение Да Винчи «Джоконда» так же таинственно, как и все, что с ним связано, исчезло из Лувра. Среди работников музея началась паника. Весь следующий день обыскивали каждый уголок Лувра, приехала полиция, музей был закрыт для посетителей.

Лишь к вечеру был обнаружен стеклянный корпус и рама от картины на маленькой площадке служебной лестницы. Сама «Мона Лиза» пропала бесследно…
Вскоре, директор Лувра, Теофиль Омоль, был уволен, поскольку всего за год до этого печального события он заявил: «Чтобы кто-нибудь украл Мону Лизу? Это так же правдоподобно, как кража колокольни собора Парижской Богоматери!» Увы, Омоль был глубоко не прав.
Общественность была обескуражена случившимся. Каждая газета писала об этом громком деле, известный журнал «Иллюстрасьон» называл похищение «Джоконды» национальным бедствием.
Журнал обещал вознаграждение за возвращение творения Леонардо: 40 тысяч франков должно было достаться тому, кто принесет картину в редакцию, 20 тысяч франков тому, кто расскажет о местонахождении шедевра и 45 тысяч вернувшему «Джоконду» до 1 сентября.
Наступило 1 сентября. Никаких известий о картине не было слышно. «Иллюстрасьон» опубликовал новое предложение: «45 тысяч франков тому, кто принесет «Мону Лизу», при этом у него даже не спросят имени.» Но никто не пришел. Время шло.
Публикации о картине продолжались, каждая статья сопровождалась репродукцией или фотографией «Джоконды», ни одна европейская газета не обошла стороной «кражу века». Уже каждый человек, даже далекий от искусства, знал «Джоконду» в лицо, любой мог узнать портрет прекрасной флорентийки из тысячи.
С каждым месяцем картина становилась все более и более известна во всем мире. «Джоконда» обрастала легендами, люди пытались разгадать тайну ее божественной, или демонической улыбки, ее мысли, ее мистическое очарование… Гадали и о том, какая именно женщина изображена на полотне, но секрет «Моны Лизы» невозможно разгадать, таинственно в ней все — и в наши дни многим умам не дает покоя эта загадка картины.
Никогда, наверное, мир не узнает наверняка кто же такая Джоконда — супруга ли торговца шелком из Флоренции Франческо дель Джокондо, Лиза Герардини, как гласит официальная версия, или одна из любовниц Джулиано Медичи, или это просто «идеальная женщина»… А, может быть, «Мона Лиза» — это автопортрет самого Леонардо Да Винчи?

В далеком же 1911 году, «Джоконда» попала даже в центр политических споров. В то время в Европе назревала большая война, Франция жаждала реванша за поражение, нанесенное ей Германией в 1870 году. В этой напряженной обстановке подозрение в краже пало на самого императора Германии — Вильгельма II.
Французские журналисты писали, что Вильгельм отправил своих людей украсть «Джоконду», чтобы продемонстрировать слабость Франции. Германские газетчики, в свою очередь, рассказывали о том, что Франция с помощью «кражи века» пытается спровоцировать войну.
Возникало и множество других, самых невероятных версий. Говорили о сумасшедшем, который влюбился в прекрасную женщину на великом полотне и поэтому украл картину, об анархистах, желающих свергнуть правительство, об американском миллионере, который совершил эту ужасную кражу, чтобы пополнить свою коллекцию…
Также под подозрение пали знаменитый художник Пабло Пикассо и поэт Гийом Аполлинер, один из приятелей которого, некий Жери Пьере, за несколько лет до этого случая, успешно воровал из Лувра экспонаты небольших размеров. В числе покупателей украденных Жери ценностей был и Пикассо, которого с ним познакомил как раз Аполлинер.
Однако ни одна из версий не была подтверждена. Прошло два года, а «Джоконда» так и не была найдена…

Все это время, пока мир строил безумные предположения относительно местонахождения картины, ставшей за это время легендой, она находилась в Париже. «Мона Лиза» была спрятана на третьем этаже большого дома «Сите дю Герон» в куче хлама. Здесь жили итальянские рабочие.
21 августа 1911 года итальянский мастер по зеркалам, Винченцо Перуджиа, работавший в Лувре, просто снял «Джоконду» со стены, достал из рамы и вынес через служебный вход. Все было чертовски просто! Эти два с лишним года Винченцо и «Джоконда» ждали своего звездного часа.
Когда Перуджиа замыслил украсть картину им двигало патриотическое чувство — рабочий искренне полагал, что это творение великого итальянца Леонардо Да Винчи вывез с родины Наполеон, вместе с другими произведениями искусства. Винченцо не знал, что Да Винчи сам привез «Джоконду» во Францию.
В ноябре 1913 года флорентийский антиквар Альфредо Джери получил письмо от некого Винченцо Леонарди. Джери предлагали приобрести одно из лучших итальянских произведений искусства — исчезнувшую из Лувра «Мону Лизу».

Загадочным Леонарди был тот самый Винченцо Перуджиа. Когда Винченцо, после долгих переговоров, привез картину во Флоренцию, он сказал: «Это хорошее, святое дело! Лувр битком набит сокровищами, которые принадлежат Италии по праву. Я не был бы итальянцем, если бы смотрел на это с безразличием!»
Перуджиа покорил итальянцев своим патриотизмом, однако, небольшой тюремный срок ему все-таки дали.
Таинственная же «Джоконда», после показов в итальянских городах, в начале 1914 года вернулась в Лувр. За эти несколько лет Мона Лиза превратилась в самую знаменитую и самую мистическую картину современности, в настоящий шедевр мировой классики.

О Джоконде | Журнал Пробудження


Когда я смотрю на настоящие произведения искусства, я воспринимаю их, как произведения природы. (Бернард Беренсон).
Это меньше всего научное исследование, основанное на неизвестном нам материале. О Леонардо да Винчи (1452— 1519) существуют сотни книг, вокруг его имени пролито море чернил и исписаны тысячи авторучек. К работам о нем прибавляются все новые и новые имена. Нет нужды повторять, что основная глыба знаний о нем уже проработана и прокомментирована, и все же под необозримыми сводами этого гигантского здания может остаться узкая щель, сквозь которую сумеют просочиться кем-то недосказанная, недодуманная мысль, личный взгляд, гипотеза, интерпретация или впечатление.
Специалисты, казалось бы, всех стран сходятся на том, что Леонардо был человеком Итальянского Возрождения и одним из величайших его представителей. Но некоторые исследователи говорят, и хочется за ними повторить, что он был не только человеком своего времени, но заходил далеко за его пределы и по своим научным воззрениям был ближе к концу XVII века (расцвету точных наук, особенно в Англии и Голландии), а вернее всего считать его вне эпохи, как незаконную комету. Потому что научная интуиция, огромная интеллектуальная энергия и необыкновенная память составили собой основу широчайшей творческой деятельности Леонардо как в литературно-научной (кодексы и трактаты), так и в графической областях, где, по существу, было положено начало современному научному рисунку. Но это особая область творчества Леонардо, которую мы не затрагиваем.

Что же касается художественных произведений, то есть той сферы деятельности, которая была словно обращена вовне и предназначалась как для церковных заказов, так и частных и, особенно, для страстной и пристрастной обширной художественной аудитории того времени, то они не всегда воспринимались однозначно — отчасти из-за их незаконченности, отчасти ввиду полускрытого нонконформизма художника по отношению к официальному институту церкви.
Отсюда и непринятость Леонардо, и его духовное одиночество, и скепсис не только со стороны высоких церковных и светских властей, но даже и среди людей искусства. Тем не менее, его немногие живописные произведения высоко ценились современниками, в частности Рафаэлем и Вазари, чрезвычайно хвалившими его.
В этой статье я хочу коснуться лишь одной картины, не соблюдая хронологии. Речь пойдет о «Джоконде». Именно Вазари писал, что «взялся Леонардо выполнить для Франческо Джокондо портрет Моны Лизы, жены его, и, потрудившись в течение четырех лет, оставил его незавершенным… Во время писания портрета он держал людей, которые играли на лире или пели, и тут постоянно были шуты, которые удаляли от нее меланхолию и поддерживали». Поэтому улыбка дана столь приятной, добавляет автор. Однако можно предположить, что в отзыве Вазари заложена легенда, повторяемая за ним по книгам, как бы современны они ни были.
И тут сразу же возникает вопрос: во-первых, реальна ли такая длительность сеансов, особенно для женского портрета, модель которого за четыре года могла и физически измениться, не говоря уже о «вечности» ее улыбки, зависевшей от игр шутов и звуков лир; и, во-вторых, в чем же его незавершенность?
Вероятно, заказ действительно имел место, портрет был начат, затем оставлен и с ходом времени приобрел другое звучанье, то есть перестал быть портретом… Может быть, в этом и заключалась его незавершенность, по словам Вазари, который вообще его не видел. К этому следует добавить, что картина не была востребована заказчиком, вместе с Леонардо уехала в 1516 году во Францию, ко двору короля Франциска I, и находилась в мастерской художника до его смерти.
«Джоконда» осталась по-прежнему непостижимой и продолжает в течение многих поколений тревожить человеческое воображение именно потому, что это не портрет в привычном восприятии и смысле этого слова. Он написан вопреки самому понятию портрета, если под этим понимать изображение реального лица, сходного с оригиналом, и с характеризующими его, хотя бы косвенно, атрибутами. Подобное представление противоречит духу и стилю картины Леонардо, которая не становится в ряд с портретами XVI века. Сама по себе структура ее портретного образа не имеет аналогий, не включается в стилистические категории и не соответствует художественным критериям своего времени.

Где еще можно встретить такой органический сплав отвлеченной натурфилософской идеи с величайшей натуральностью ее живописного исполнения? Какое странное противоречие между гармонической простотой облика «Моны Лизы» и отсутствием в ней индивидуального начала, которого мы обычно ждем от портрета? Как многозначен и всеобъемлющ расположенный как бы уступами безлюдный пейзаж, почти в равном контексте с фигурой, занимающий собой две трети живописной поверхности?
Перед нами изображение молодой женщины, представленной на фоне глубокого пространственного ландшафта, словно замыкающего ее фигуру. Даже современные искусствоведы сравнительно мало обращают на него внимания, называя почему-то «лунным», очевидно, имея в виду его обширность и считая его лишь пространственным, воздушным и перспективным фоном по отношению к сидящей Джоконде. Но на самом деле он входит в композицию как равный ей компонент, как живописный текст, имеющий свой самостоятельный смысл. Перед зрителем возникает обрывистая цепь скал с ледяными вершинами, нагроможденными друг на друга, в чем проявляется интерес Леонардо к геологической структуре Земли и горообразованию, в частности. У подножия гор водная гладь с вытекающей из нее широкой извилистой рекой, которая, сужаясь под маленьким мостиком, превращается в миниатюрный водопад, исчезающий за пределами рамы.
На переднем плане — зеленая низменность и пересеченная серпантинной дорогой лесисто-песчаная местность; однако простота и, казалось бы, непритязательность этого ландшафта, в который не привнесено никакого аллегорического или мифологического начала, обманчива. Его планетарность масштабна, неоднозначна и конструктивна уже по одному тому, что представлена различными формами, состояниями, ведами и процессами природы и притом ландшафт полностью безлюден, что производит впечатление иноземности.
Говоря о синеве воздуха и его светоносности, Леонардо пишет. «…И это тот, … кто пойдет на Момбозо, хребет Альп, отделяющий Францию от Италии: подножие этой горы порождает четыре реки, которые орошают в четырех противоположных направлениях всю Европу; и ни одна гора не имеет своего подножия на подобной высоте. Она поднимается на такую высоту, что уходит ввысь за все облака, и в редких случаях выпадает там снег, а только град… В средине июля я нашел его там чрезвычайно толстым…».
Таким образом, можно предполагать, что ледяные горные вершины, окутанные облаками, как, например, в «Анне с Марией и с младенцем» и «Джоконде», это не декоративные фантазии, а реальные наблюдения самого автора описаний, перенесенные им на язык живописи. Разреженная высокогорная атмосфера, как и другие натуральные явления и факты, предвосхитила собой географические и геофизические трактовки Александра фон Гумбольдта (1769—1853), чрезвычайно высоко ставившего Леонардо как ученого.
И мы замечаем, что его немногие «научные» ландшафты выпадают из пейзажной живописи современных ему итальянских мастеров. Как далеко они отстоят от эмоциональности и поэтического натурализма Джорджоне; идеальных, «всечеловеческих, яснеющих в Тоскане» холмов Рафаэля, мифологических фантазий Боттичелли или классических Тициана. Иными словами, в леонардовском репертуаре тем и форм отсутствовали мифологическая и цветовая поэтика, столь присущие флорентийским и особенно венецианским мастерам на протяжении почти всего шестнадцатого века.
Можно сказать, что пейзаж Ренессанса был всегда гуманистичен, более того, гуманен и одухотворен человеческой жизнью, с чем мы, например, так счастливо встречаемся в голубоватом свечении картины «Видение св. Франциска» кисти Джованни Беллини.

Но, по контрасту с ними, Ландшафт «Джоконды» картографичен и абстрактен, умозрителен и символичен, программен и рассудочен. Он выгладит, как некий пространственный, величественный мираж, выявляющий ту сквозную роль, какая предназначалась единственному лицу. Они символически сливаются друг с другом, они звучат в едином для них отстраненном регистре. Но одновременно он обладает глубинной внушающей силой и в нем передано не простое изображение земной географической поверхности, но он ощущается как деталь мироздания.
Нам известна неутомимая безжалостная любознательность Леонардо и его чисто «земное притяжение» к естественным и точным наукам, что обеспечило ему особую позицию по отношению к художественной среде и даже отчуждало его от нее. К нему хотелось бы приложить старинную, присущую целому поколению ученых формулу «естествоиспытатель», но и она не исчерпывает всех аспектов его научного творчества.
Его безмерное любопытство к натуре сделало его в полной мере сувереном в широчайшей области природных наблюдений и, что важнее, в познании их закономерностей, их организации, их структуры, особенно в гидродинамике, геологии, астрономии, инженерных и технических науках, не говоря уже о других отраслях знания XV—XVI веков. И в этой глобальности его интересов (что уже понял молодой Рафаэль, изобразив его, по мнению известного английского искусствоведа Кеннета Кларка, под видом Зороастра в группе «интеллектуалов» в «Афинской школе»), в этом его интуитивном понимании их цепкой внутренней связи между собой Леонардо приближался в какой-то мере и к системе современного натурфилософского познания.
«И, поистине, живопись — наука и законная дочь Природы, — писал он — Божественность, какой обладает наука живописца, превращается в подобие божественного духа, так как он свободной властью распоряжается рождением разных сущностей…» Но речь здесь идет не о религиозном чувстве, ведь художник сам приравнивает себя к Творцу, а о пантеистическом и даже экспериментальном смысле, который рождает ощущение полной причастности человека к Природе. Такая «божественная сущность», какая появляется в «Мадонне в скалах», предстает перед нами и в образе легендарной Моны Лизы.

В темной одежде, без украшений, со свободно распущенными волосами и высоким чистым лбом, со взглядом, устремленным в «никуда», но лишь слегка скошенным на зрителя, с легким наплывом в изгибе губ (традиционно принимаемом за улыбку), она пребывает не в состоянии медитации, но бесстрастного, безмолвного и отрешенного от людского бытия покоя. Легкая овальная кривизна скалистого горизонта как бы обрамляет ее плечи, а безупречные очертания головы рельефно вырисовываются в зеленовато- вечернем свете безоблачного неба. Благодаря этому Джоконда царит над окружающим ее миром Природы и в то же время неотъемлема от него. Она предельно естественна и натуральна в полном смысле слова: «Она как живое существо, притом высшего порядка»,— сказал о ней в 1913 году русский художник Василий Шухаев, работавший тогда в Италии. И в этом залог ее единственности, одиночества и неповторимости.
Но Мона Лиза и не претендует на какие-либо сопоставления с прославленными в веках женскими образами, которые и сегодня завораживают собой людей, неравнодушных к искусству. Будь то чувственная красота тициановских женщин, отраженная в зеркалах, или единственность «Сикстинской мадонны» — «ее глаза, как два обмана, покрытых мглою неудач…», или музыкальная эйфория «Рождения Венеры» в ее античной гармонии с морем.
Но на это можно возразить, что ее следует сравнивать с портретами того времени, а не с мифологическими сюжетами. Однако мы замечаем, что когда ее всерьез принимают за портрет, происходит доказательство от противного; Рафаэль не оставлял, например, своих попыток снова и снова возвращаться к произвольным повторениям «Джоконды». Его луврский портрет молодой женщины или «Дама с единорогом в руках», несомненно, навеянные леонардовской композицией, лишний раз показывали, как далек был такой проницательный и, по словам знаменитого итальянского историка искусств Беренсона, «беспощадный» портретист, как Рафаэль, от авторского замысла «Джоконды».
Как не вписывалась она в художественное пространство ренессансного портрета; как непостижима была даже для его конгениальных современников та философская концепция и гармоническая натуральная интонация, в духе которой была построена эта мудрая картина. Одним из таких рафаэлевских повторений был также известный «Портрет Маддалены Дони», парный к портрету ее мужа «Анжело Дони».

Но разве эта располневшая молодая дама в парадном туалете, украшенная кольцами и ожерельями, заполнявшая собой почти всю плоскость картины, может претендовать на какую-либо идею физического сходства или духовного родства с Моной Лизой, за исключением, быть может, похожего расположения рук?
А между прочим, общеизвестно, что изображение рук играло очень активную роль в живописи Леонардо. Здесь можно даже употребить непривычное словосочетание и говорить о морфологии рук, так как они были индивидуальны не только по форме, но и по вложенному в них функциональному смыслу. Они иногда выразительнее самих фигур: вспомним взмывающие и падающие руки в его раннем незаконченном «Поклонении волхвов» или патетический жест св. Иеронима.

Или вспомним о самом «геологическом» пейзаже Леонардо «Мадонна в скалах» (Лувр), где не было ни нимбов, ни крестов, но где нежные женские и детские руки объединили эту мнимую религиозную сцену в единое целое с многообразной альпийской природой, осененной лишь профилем ангельского облачения. Или, наконец, об апофеозе этой артикулярно-психологической игры в «Тайной Вечери», где интенсивнейшая душевная травма двенадцати пожилых апостолов выражена не столь в лицах и выверенной математической композиции, исполненной к тому же в музыкальном ключе, но именно в двадцати четырех жестах. Из них каждый можно уподобить театральному монологу, передающему все оттенки человеческого поведения и психики, а каждую фигуру апостола, исполненного в натуральную величину,— плоду многомесячной аналитической «лабораторной» работы. Фреска была выполнена в трапезной монастыря Санта Мария делле Грацие в Милане и писалась свыше четырех лет.

Какой, должно быть, стоял шум за столом этой «нетайной вечери», утратившей, по существу, ритуальность церковной традиции и перенесенной с дальновидностью и классической точностью расчета в человеческий, подлинно демократический мир жестокой действительности, коллизий и страстей, особенно при прозвучавших словах Спасителя о предательстве, столь актуальных и в наши дни.
Продолжение следует.
Автор: Наталья Белоусова.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *