Легенда о карле великом

Эта заметка о Легенды о правлении Карла Великого из категории Неизведанное

Легенды о правлении Карла Великого

Карл Великий — подлинный князь волшебства и феерического мира легенд. Его правление было торжественным и прекрасным промежутком между эпохой варварства и Средневековьем. Сам Карл — великий и могущественный фантом, воплотивший мистические грезы о временах Соломона Премудрого. В его образе Римская империя, уступившая франкскому и галльскому началу, вновь воспрянула во всем своем великолепии. Подобно герметическому символу, Карл Великий олицетворяет родоначальника Совершенной Империи, дитя вызревшей цивилизации. Империя его гордо возносила корону священничеством и трон свой утверждала подле церковного алтаря.
Эра рыцарства и дивных эпосов средневековых романов начинается с Карла Великого. Подобны романам и хроники его правления. На память приходит восхитительный шедевр «Четыре сына Эмона, или Оберон, король Феерии». Птицы произносят речи и вызволяют французскую армию, когда та заблудилась в лесу. Бронзовые колоссы появляются посреди океана, указуя императору путь на восток. Роланд, первый из паладинов, владеет магическим мечом, крещенным, подобно человеку, и носящим имя Дюрандаль. Герой беседует со своим оружием, которое, видимо, вполне понимает его. Ничто не может сдержать его сверхъестественный натиск.
У Роланда был также знаменитый рог из слоновой кости, сделанный столь искусно, что легчайшее дуновение заставляло его звучать, и зов того рога разносился более чем за двести лиг, заставляя трепетать горы. Когда паладин пал в Ронсевальской битве, более ошеломленный, нежели поверженный, он восстал, подобно гиганту среди лавины деревьев и катящихся валунов. Он затрубил в свой рог, отчего сарацины рассеялись, как туман. Карл, располагавшийся в десяти лигах от того места, услышал сигнал и поспешил на помощь. Ему, к сожалению, помешал изменник Ганелон, который предал французскую армию варварской орде. Поняв, что покинут всеми, Роланд в последний раз извлек из ножен Дюрандаль и, собрав все свои силы, ударил им по скале. Он надеялся разбить оружие, чтобы оно не досталось неверным. Но скала раскололась, а меч остался невредим. Тогда Роланд вонзил его в свою грудь и испустил дух со столь одухотворенным и гордым видом, что сарацины побоялись приблизиться к нему и трусливо направили тучу стрел в уже бездыханное тело героя. Короче говоря, Карл Великий, даровавший трон папству и взамен получивший от него мировую империю, — одна из самых впечатляющих личностей французской истории.
Мы говорили выше о книге «Энхиридион» — небольшой по объему, но соединившей в себе потаенные образы Каббалы с самыми прекрасными христианскими молитвами. Согласно оккультному преданию, составитель этой книги — папа Лев III. Легенда гласит, что он преподнес свой труд в дар императору Карлу, как самое драгоценное из всех своих подношений. Любой король, обладающий «Энхиридионом» и умеющий его правильно прочесть, мог стать мировым владыкой. Пожалуй, это предание не стоит с легкостью отбрасывать.
История, повествующая нам о судьбе книги Льва III, подтверждает, в том числе, следующие положения:
1) имеет место исходное и универсальное откровение, содержащее в себе все Тайны Природы и сочетающее их с Таинствами Милосердия, примиряющего Разум и Веру. Последние есть эманации Дочерей Бога, который согласился осветить человеческий рассудок их двойным бытием;
2) необходимо тщательно оберегать это Откровение от толпы, дабы им не злоупотребили профаны и не обратили против Веры не только силу Разума, который никогда не находит достаточного уважения в глазах черни, но и самую Веру;
3) но есть тайная традиция, оставившая знание этих таинств высшему священству и светским владыкам мира;
4) определенные знаки (или пентакли) существуют вечно, отражая в своей иероглифике тайны, доступные лишь посвященным.
Следует отметить, что в «Энхиридионе», по сути, содержатся лишь два утверждения:
а) что книга была послана Карлу Великому папой Львом
б) что определенные молитвы, являющиеся главным сокровищем книги, обладают таинственной силой.
«Энхиридион» с этих позиций следует рассматривать как суммарное изложение аллегорических молитв, а его каббалистические пентакли — как ключи к их пониманию. Некоторые из базовых фигур могут быть интерпретированы следующим образом.
Изображение на переплете книги представляет собой перевернутый острием вниз равносторонний треугольник, вписанный в двойной круг. Два слова, крестообразно в него вписанные, — это Elohim Tzabaoth (бог воинств) — олицетворение равновесия естественных сил и гармонии чисел. На трех сторонах треугольника находятся три великих Имени —Jehovah, Adonai, Agla; при этом над именем Adonai надписано «Reformatio», а над Agla — «Transformatio». Таким образом, Сотворение приписывается Отцу, Искупление (тождественно Изменению) — Сыну, а Освящение (или же Перерождение) — Святому Духу. Это соответствует математическим законам действия, противодействия и равновесия.
Имя Jehovah следует понимать как источник порождения и формирования Эйдоса в соответствии с основными значениями четырех букв, заключенных в священную Тетраграмму.
Adonai есть реализация этого Эйдоса в человеческой форме — условно говоря, явление Сына Божьего, сиречь Идеального (в смысле Совершенного) Человека. Как мы исчерпывающе объясняли, эти сочетания выражают синтез всего теургического учения и каббалистической науки, подразумевая, что иероглифика знаков, составляющая Имена, образно иллюстрирует тройственную мистерию Великого Делания.
Второй пентакль — это голова с тремя ликами, увенчанная шаром и возникающая из сосуда, наполненного водой. Сведущие в тайнах книги Зогар без труда поймут аллегорию, которая здесь прозрачно представлена.
Третий пентакль — это двойной треугольник, известный как Звезда Соломона.
Четвертый — магический меч, с начертанным девизом «Deo duce, comite ferro». Это эмблема Верхнего Аркана и символ могущества посвященного.
Пятый — это символ претворения Спасителя в человеческом облике, символизируемое числом сорок. Это также сакральное число Сефирот, умноженное на число Природных Первоэлементов.
Это, скорее, розенкрейцерское число, и его значение в каббалистике обуславливается тем, что оно часто встречается в текстах Ветхого Завета. Когда дни Великого Исхода приблизятся к концу и правосудие обрушится на народы и правителей, подавлявших Израиль, сказано, что от земли до неба поднимется огненный столп и будет виден всем на протяжении сорока дней. Царь Мессия выйдет из того места, которое называется Птичьим Гнездом в саду Эдема, и явится в Галилее. По истечении же сорока дней на Востоке взойдет яркая звезда всех цветов.
Шестой рисунок есть пентакль Духа. Он представлен костями, воспроизводящими букву «Е» и мистическое may, или «Т».
Седьмой и самый важный пентакль — Высшая Магическая Монограмма, дешифрующая Ключи Соломона, Тетраграмматон, знак Labarum и главное Слово Посвящения. ЭТОТ пентакль читается при вращении его по кругу и произносится как Рота, Таро или Тора. Буква «А» часто заменяется в этом рисунке эквивалентному ей числу один. Пентакль содержит также визуальные и числовые сигнификаты иероглифических элементов колоды Таро — Жезл, Чашу, Меч и Монету. Эта простейшая иероглифика адресует нас к священным памятникам Египта. Гомер поместил их на щит Ахилла в том же порядке, как расположил их в своей книге автор «Энхиридиона». Доказательство этого тезиса требует тем не менее отдельного изучения.
Магический меч или кинжал, описанный в «Энхиридионе», по всей видимости, был одним из символов Тайного Трибунала, или Совета Свободных Судей. Он представляет собой крест, сокрытый (или же испещренный) девизами, которые также окружают его.
Свободные Судьи были тайной организацией, в интересах мирового порядка и власть имущих противостоящей анархическим и революционным тенденциям, инспирированным другими, противостоящими Совету, тайными обществами. Мы знаем, с каким трудом отмирали суеверия, и известно, что выродившийся друидизм имел глубокие корни в диких странах Севера. Повторяющиеся мятежи саксонских племен свидетельствуют о фанатизме, который вечно бередит разум и не может быть подавлен одним лишь моральным превосходством. Все отжившие формы культов римского и германского язычества, вкупе с молчаливым еврейским противостоянием, сплотились против победившего христианства. На зловещих ночных собраниях заговорщики скрепляли свои союзы кровью человеческих жертв. Пантеистический, двурогий и уродливый Ваал благословлял эти празднества ненависти. В лесах и пустошах затаившихся провинций творились черные шабаши. Адепты черных братств маскировались и были нераспознаваемы. Сборища их прятали огни своих костров от случайных путников и расходились перед рассветом. Адепты встречались повсюду, но их невозможно было нигде привлечь к ответу. События принимали дурной оборот, и Карл Великий решил сражаться с ними их собственным оружием.
Ситуацию усугубляло то, что в те дни феодалы в массе своей были в союзе с сектантами, борясь против законных властей. Колдуньи содержались в замках, как куртизанки. Бандиты из лесных укрывищ делили со знатью добычу кровавых грабежей. Феодальные судьи были безнадежно коррумпированы, и власть их свинцовым ярмом давила одних только слабых и бедных. Зло достигло наибольшего расцвета в Вестфалии, и самых отборных и надежных своих агентов.
Никаких тайных агентов в описываемом здесь смысле Карл Великий никуда конечно же не посылал. Вестфальских саксов он одолел только после того, как в результате тридцати лет войны в регионе воцарилась религия победителей и франкская система правления.
Карл Великий послал именно туда. Ничтожно мало сил оставалась у угнетенных. Но все, кто жаждал справедливости, будь то простолюдин или человек знатных кровей, были объединены этими посланцами, обрученными обетом и бдительностью. Этим посвященным дали знать о полноте власти, которую передал им сам император, и они учредили Трибунал Свободных Судей.
В итоге возникло нечто вроде тайной полиции, имеющей право карать и миловать. Таинственность суда и быстрота исполнения приговоров производили изрядное впечатление на людей, пребывавших еще в варварстве. Священная Фема приобрела огромный авторитет: люди трепетали при одном лишь упоминании о людях в масках, прибивавших повестки с приговорами к дверям знати в самом разгаре необузданных оргий. Предводителей разбойников находили со страшными кинжалами в груди. Каждый кинжал имел крестообразную рукоять, а в рот умерщвленным были вложены свитки с извлечениями из приговора Священной Фемы. Трибунал производил свой суд экстравагантно и вместе с тем впечатляюще. Виновного вызывали под благовидным предлогом в какое-нибудь место, пользующееся сомнительной славой. Человек в черном появлялся, завязывал жертве глаза и уводил на суд в полном безмолвии. Преступника вводили в подземелье, где его допрашивал один лишь невидимый голос. Заседания Трибуналов проходили на самом деле, как правило, в жилых домах, в замках, реже — на площадях и совсем редко — на церковных подворьях. Имеется письменное свидетельство лишь об одном случае, когда суд проходил в подземелье.
Когда повязку наконец снимали с глаз, подземелье освещалось вглубь и ввысь. Свободные Судьи восседали в масках и черных одеяниях. Выступления их были малословны, потому как Судьи были обычно прекрасно осведомлены об обстоятельствах дела. Но при этом ничто касающееся их не просачивалось наружу, так как единожды увидевшего Судей ожидала мгновенная смерть. Иногда такие страшные судилища были столь многолюдны, что напоминали сбор армии мстителей. Однажды ночью сам император председательствовал в Тайном Трибунале, а вокруг него сидело более тысячи Свободных Судей. В 1400 году в Германии их насчитывалось десять тысяч. Люди с нечистой совестью начинали подозревать своих друзей и близких. Вильям Брунсвик, как говорят, однажды заявил: «Если герцог Адольф Шлезвиг нанесет мне визит, я должен буду его повесить, потому что не хочу быть повешенным сам». Фридрих Брунсвик, отпрыск того же семейства, отказался явиться по вызову Свободных Судей и с того времени ходил вооруженный с головы до ног в окружении стражей. Однажды, однако, он немного отдалился от свиты, сам будучи без оружия. После того как охрана вернулась в лес, где он остался совсем ненадолго, несчастный уже находился при смерти, с кинжалом Священной Фемы в груди и приговором, прикрепленным к орудию убийства. Оглядевшись, охранники успели заметить человека в маске, удалявшегося медленным шагом, но никто из них не решился преследовать его.
Кодекс Суда Фемы был найден в древних архивах Вестфалии и был опубликован в «Рейхстеатре» Мюллера под следующим заглавием: «Кодекс и Статуты Святого Тайного Трибунала Свободных Графов и Свободных Судей Вестфалии, установленный в 772 году императором Карлом Великим и исправленный в 1404 году королем Робертом, который сделал эти изменения и добавления для судебной администрации в Святых Трибуналах, наделенных им его собственной властью».
Указание на первой странице запрещает любому непосвященному смотреть книгу под страхом смерти. Слово «Святой», присвоенное здесь Тайному Трибуналу, подчеркивает его главную миссию: он был призван разгонять колдовскую тьму и противостоять тем, кто плел мистериозные заговоры против общества. Трибуналы были тайными воинами света, которые вскрывали подоплеку темных козней. Это и символизировало внезапное величественное освещение места заседания Трибунала, когда он выносил приговор.
Активная кампания в поддержку Закона, начатая Карлом Великим, оправдывает эту священную войну против тиранов ночи. Письменные памятники прошлого повествуют о наказаниях, понесенных колдунами, магами и волшебниками, а также теми, кто применял яд под видом любовных снадобий. Те же законы наказывали за возмущение воздуха миражами, за вызывание бурь, изготовление талисманов, применение волшебства и магических чар к людям и скоту. Колдуны, астрологи, волшебники, некроманты и оккультные математики объявлялись нечистой мерзостью и подлежали наказанию в той же мере, что воры и убийцы. Такая строгость станет понятной, если вспомнить о страшных ритуалах Черной Магии и детских жертвоприношениях. Когда наказание за подобные проступки принимало формы столь суровые и многообразные, многие остереглись предаваться колдовству и ворожбе.
Другой институцией, чье учреждение было вызвано сходными с основанием Тайных Трибуналов причинами, явилось странствующее рыцарство. Странствующий рыцарь, подобно Свободному Судье, взывал к Богу и преломлял копья в борьбе с притеснениями и беззакониями со стороны владельцев уединенных замков и зловещими притязаниями беспринципных некромантов. Рыцари были вооруженными миссионерами, которые осеняли себя знаком Креста и затем сокрушали злодеев поодиночке. Таким образом они привлекали внимание какой-либо благородной дамы, освещая свою любовь мученичеством жизни, которая являла собой пример абсолютного самопожертвования.
Мы далеко ушли от эпохи языческих куртизанок, в жертву которым приносились рабы и для развлечения которых завоеватели Древнего мира сжигали целые города. Христианкам были приятны другие жертвы. Жизнью долженствовало рисковать во имя слабых и угнетенных, пленных следовало освобождать; наказание ожидало осквернителей святынь. Тогда-то нежные и непорочные дамы, чьи юбки были расшиты геральдическими символами, а руки были бледны и нежны, эти ожив¬шие мадонны, прекрасные, будто лилии, шествовавшие из церкви с часословом в руках и розами на поясах, снимали свои покрывала, расшитые золотом или серебром, отдавая их на шарф коленопреклоненному рыцарю, который возносил им хвалу, уповая на Божескую милость. Забудем же Еву с ее грехом! Он забыт и более чем тысячекратно возмещен этим неописуемым благоволением благородных дочерей Девы Марии.

Карл Великий — LegendaPress

Карл Великий оставил богатое наследство в виде огромного количества законов, постановлений, королевских дипломов, которые позволяют проследить его активность. Но мы многое знаем о нем и из других источников. Например, сохранились письма его современников и приближенных, с которыми Карл много общался даже тогда, когда те уже покинули двор. Кроме того, о Карле I Великом известно из исторических сочинений, которых сохранилось достаточно много. К числу важнейших относятся «Анналы королевства франков» и «Жизнеописание Карла», написанное Эйнхардом, одним из его придворных, уже после смерти своего героя. Благодаря этому мы знаем о его активности, политике, событиях его правления.

Витраж с изображением Карла I Великого
Сочинение Эйнхарда представляет собой уникальное житие для каролингского периода, поскольку оно написано с оглядкой на античные образцы, прежде всего на Светония и его «Жизнь двенадцати цезарей». Сочинение Эйнхарда во многом сформировало образ Карла Великого для последующих поколений. «Жизнеописание Карла» стало популярным почти сразу после того, как автор поставил последнюю точку и отправил текст нескольким своим ближайшим друзьям. Его труд быстро разошелся и активно тиражировался в последующие столетия. Это вообще одно из самых популярных исторических сочинений западноевропейского Средневековья.

Приход Карла Великого к власти

К концу VII века семья Каролингов (на тот момент еще Пипинидов) занимала заметные позиции. Они были майордомами Австразии, то есть восточной части Франкского королевства, которое было поделено на несколько частей. В королевстве все время менялись и короли, и границы отдельных королевств, но в целом существовали три основные территории: Австразия (восточная часть), Нейстрия (западная часть) и Аквитания (южная часть). Пипиниды (которые позже стали называться Каролингами по имени Карла) заявили себя грамотными политиками и удачливыми воинами. Реально Пипин, отец Карла I, уже единолично правил страной. В какой-то момент он понял, что у него достаточно сил и поддержки для захвата трона. В 751 году он совершил переворот, опираясь на широкие круги франкской знати. Короля Меровинга Хильдерика III свергли и отправили в монастырь, а Пипин занял его место.

Издание книги «Жизнеописание Карла» Эйнхарда. Кёльн. 1521
В этом щекотливом вопросе Пипин заручился поддержкой римского папы. Он будто бы отправил к нему посланника с вопросом: «Кто имеет право на трон — тот, кто носит только имя короля, либо тот, кто реально правит?» И папа ему ответил: «Конечно, тот, кто реально правит, а не тот, кто носит лишь имя короля». Папа помазал Пипина на царство, введя в каролингскую политическую практику новый и очень важный ритуал, который отсылал к ветхозаветной традиции и до того не использовался франками.
Карл I пришел к власти вполне традиционным образом, как сын короля. У Пипина осталось два законных наследника — Карл и его брат Карломан. Они примерно поровну поделили между собой королевство: одна часть отошла Карлу, вторая часть — Карломану. Каждого подняли на щит, провозгласили королем. Но Карломан скончался три года спустя. В 771 году Карл объединил в своих руках все территории и стал править единолично. Главное, он сумел сплотить вокруг себя большое государство, что было совсем непросто.

Характер Карла

Карл I родился в 740-х годах. Чаще всего называется 742-й, 747-й или 748-й год. Биография Карла I, написанная Эйнхардом, — базовый текст, хотя и оставляющий много пробелов. Эйнхард много писал про личность Карла, что для той эпохи трудно назвать обычной вещью. Он описывал не только его походы, реформы, военные победы, но также его повседневную жизнь. Например, из сочинения Эйнхарда мы знаем, что Карл Великий любил жареное мясо и ругался на докторов, которые запрещали ему это есть, что выпивал за обедом пару бокалов вина. Для Эйнхарда это было важным признаком умеренности, а умеренность в каролингскую эпоху считалась важным качеством идеального государя.

Иллюстрация из книги «Жизнеописание Карла» Эйнхарда
Кроме того, Эйнхард писал, что Карл любил охотиться. Но, как и в случае с «умеренностью», мы не можем утверждать, что речь идет о реальном положении вещей, а не об обязательных топосах. Средневековые правители охотились, конечно. Для них это был один из способов продемонстрировать собственную доблесть. Также мы знаем, что Карл любил баню, часто и охотно купался, что не очень типично для VIII и IX веков. Он был грузным человеком с короткой шеей, живыми умными глазами, густыми усами, говорил высоким голосом, любил простую франкскую одежду, хотя и встречал послов в парадных платьях, но в другие моменты жизни сторонился роскоши.

Государственная деятельность Карла Великого

При Карле Великом военная активность франков достигла пика. Карл вел огромное количество войн практически на протяжении всей жизни. Он воевал в Испании с арабами, в Италии с лангобардами, уничтожил Лангобардское королевство, воевал с аварами на юго-востоке и уничтожил Аварский каганат, воевал с германцами на Крайнем Востоке, потом со славянами, подчинил себе эти территории. На севере он воевал со скандинавами, на западе — с бретонцами. Везде ему более или менее сопутствовал успех. В результате к концу его правления территория Франкского государства увеличилась более чем вдвое и фактически объединяла всю христианскую часть Западной Европы.

Карл Великий и папа Адриан I
Карл I был выдающимся военачальником, но еще лучше он умел находить правильных людей для решения конкретных задач. Традиционно заслуги приписывались ему лично, но это не означает, что он всегда лично руководил битвой или посольством. Военный успех создал фундамент его власти, укрепил и расширил его славу, авторитет и политическое влияние.
Кроме того, Карл прославился как великий реформатор. Он провел колоссальные церковные преобразования, связанные с системой образования, с унификацией церковного богослужения и монашеского общежития, с исправлением религиозных текстов и так далее. Собрал при дворе лучших европейских ученых. В придворной академии успешно трудились выходцы из Италии, Испании, Англии, Ирландии, занимаясь богословием и свободными искусствами. В короткие сроки они сумели воспитать множество талантливых учеников из числа франков.
Потребность в большом количестве книг привела к реформе каролингского письма. Возник изящный каролингский минускул, позволявший значительно быстрее и легче писать и читать.

Религиозная деятельность Карла Великого

Карл Великий — легенды об Императоре — Ингерманландское Роялистское Общество Карла Двенадцатого

Эра рыцарства и удивительный эпос средневековых романов начинается с Карла Великого. Хроники его времени удивительны и невероятны. Птицы произносят речи и направляют французскую армию, когда она заблудилась  в лесу; бронзовые колоссы появляются среди океана и показывают императору дорогу на восток.
Величайший из королей Средневековья родился в 742 году в месте неизвестном. Карл был германцем по происхождению и речи. Его дедом был Карл Мартелл, по прозвищу «Молот», суровый воин сокрушитель сарацинов. Также он известен как создатель системы бенефициев (пожалований земель за службу); на этой основе он организовал боеспособное конное войско. Отцом Карла был Пипин Короткий, а матерью – Бертрейда (Берта Большеногая). Историки считают, что Бертрейда дала юному Карлу некоторое образование и научила чтению.
Шарлемань был высоким, могучим и неутомимым. Его секретарь, Эйнгард, писал, что он имел «лицо улыбающееся и милостивое… его появление было всегда величественно и достойно». Он был находчивым и мог быть непреклонным. Вкусы Карла были простыми и умеренными. Ему доставляли удовольствие верховая езда, охота и плавание. Король носил Франкское платье: льняную рубашку, бриджи, обшитую шелком тунику, штаны завязанные тесемками, и зимой, плотную куртку из выдры или кожи куницы. Поверх всего он носил синий плащ и всегда препоясывался мечом. Характер Императора был противоречив. В те века обычным наказанием для побежденных была смерть, но Крал неоднократно сохранял жизнь своим побежденным врагам; но в 782 г. при Вердене, после саксонского восстания, велел обезглавить 4500 саксов. Он принуждал знать и духовенство к реформе, но сам развелся с двумя из своих четырех жен без любой причины. Он принуждал королей и князей к коленопреклонению, но его мать и две его любимых жены правили над ним дома.
Карл с 768 года правил со своим братом Карломаном, а после кончины последнего с 771 года как полновластный король. Положение государства требовало постоянного совершенствования военного мастерства, соседи не были побеждены, а в лучшем случае замирены. Определенную роль в укреплении войска должна была играть и идея военного мессианства. Еще Хлодвиг сломил сопротивление соотечественников-язычников и вестготов-ариан во имя торжества католичества. «Сыновья Церкви» франки были с тех пор в собственных глазах оплотом веры. В средневековых крестовых походах и религиозных войнах присутствовали явные точки соприкосновения с арио-нордической традицией в большей степени, чем это могло бы показаться. Формировалось суждение о ценности духовного аспекта действия, по ту сторону победы или поражения. При этом необходимо отметить, что Карл совершенно спокойно относился к Язычеству славян-ободритов, союзных франкам.
За время своего правления Карл организовал 53 похода, не считая мелких экспедиций; в большинстве их участвовал сам. Его двор представляли герои «Песни о Роланде», бесстрашные Паладины (от лат. Palatinus «приданный ко дворцу»), рыцари в сияющих доспехах. Их было 12 согласно легенде и вот их список:
Астольфо
Ферумбрас – сарацин, ставший Христианином
Флорисмарт, друг Орландо
Ганелон, гнусный предатель
Гай де Бургонь
Маугрис, волшебник
Намо
Огьер Датчанин
Оливер, соперник Роланда
Отюель, другой обращенный сарацин
Ринальдо
Роланд, племянник Карла, именуемый по итальянски Орландо; главный герой среди Паладинов
Это самый известный перечень из Итальянской Эпики Ариосто и Тассо. Основные повествования о подвигах Паладинов касаются войн Франков с Маврами, во время вторжения последних в Испанию и южную Францию. Карл и Паладины подобны Артуру и его Рыцарям Круглого Стола. Любопытна и примечательная история об Огьере Датчанине, Паладине.
После конфликта с Императором он постепенно начинает приобретать черты спасителя христианства и универсального завоевателя. Свое государство он распространяет на Восток и достигает, подобно Александру Великому, царства загадочного пресвитера Иоанна, с двумя растущими там деревьями, Солнца и луны. Считается, что посредством бальзама из этих деревьев Огьер продлевает свою жизнь до бесконечности. После завоевания Востока Огьер прибыл на Авалон, где стал возлюбленным сверхъестественной женщины, сестры Короля Артура, феи Морганы. Живет он там наслаждаясь вечной молодостью. Но христианский мир находится в страшной опасности. Архангел Михаил отправляется к фее Моргане и по божественному велению, Огьер появляется в мире и завоевывает победу.
Вернемся к Карлу. На оккупированной саксонской территории в Вестфалии трудно было удерживать в повиновении язычников-саксов. Вернопослушные агенты были посланы туда Карлом, облеченные миссией. Этим посвященным дали знать о полной власти, которую вручает им сам Император и они учредили Трибунал Свободных Судей. Пятеро рыцарей основали организацию Трибунал Феме. Их правосудие окруженное тайной и быстротой расправы производили впечатление. По мнению исследователя Джейма Скина название Femgericht произошло от BaeumeGericht, то есть «суд деревьев», поскольку деревья, на которых вешали приговоренных, служили единственным свидетельством о существовании этой организации и проводимых ею процессах. Иногда заседания тайного суда были так многолюдны, что напоминали Армию Мстителей, однажды ночью император сам председательствовал в Тайном Трибунале, вокруг него сидели более тысячи судей. Несмотря на внешнюю верность идеалам Христианства, в своей внутренней сущности эта организация содержала элементы более ранней языческой традиции.
Известный арабский халиф Гарун-аль-Рашид установил отношения с Карлом и подарил ему место гроба Господня в Иерусалиме, где король собирался поставить Храм.
Коронация Карла произошла в День Рождества. Король в хламиде и сандалиях преклонил колена перед Алтарем Святого Петра в Риме в молитве. Папа Лев внезапно поднял богато украшенную корону и возложил ее на главу Короля. Конгрегация, согласно древнему ритуалу возгласила трижды приветствие как сенат Рима Патрицию, подтверждая коронацию: «Хайль Карлу Августу коронованному великим и мирнесущим Императором Римлян!» Глава короля была умащена елеем, папа приветствовал Карла как Августа и Императора.
Внимание Карла к делам образования наук вполне естественно в условиях огромного государства. Созданная императором Каролингская академия собрала лучших знатоков со всей Европы во главе с Алкуином. Сей Алкуин (735-804) был саксом, уроженцем Йорка, и получил образование в соборной школе епископа Эгберта. Среди его учеников был Карл, его жена Liutgard, его сыновья, дочь Гизела, секретарь Эйнхард и много прочих. Карл был самым пылким из всех, он учился так же как завоевывал государства; он изучал риторику, диалектику, астрономию. Император напряженно изучал латынь, но при дворе говорил по немецки, составлял немецкую грамматику и собирал образцы ранней германской поэзии. Он понимал и важность народного образования. Еще в 787 году вышел указ о создании школ при монастырях, а через два года – об учреждении народных школ при церквях. Священники обязывались безвозмездно учить прихожан читать и петь. В те времена различались две манеры письма простая и каллиграфическая. Очевидно, последнюю и имел в виду Эйнгард когда сообщал о неумении Карлом писать. Но то, чтобы человек говоривший по гречески и латински, вообще не умел писать представляется крайне сомнительным. Многочисленные легенды окружали Великого императора. Вот некоторые из них:
РАЛЬФ-УГОЛЬЩИК
Во время бури в горах Карл Великий отбивается от своей свиты. К ночи он встречает крестьянина, Ральфа-угольщика, и просит отвести его в какое-нибудь убежище. Ральф угрюмо приводит его к себе домой. Ральф приказывает жене приготовить ужин. На пороге комнаты Карл останавливается, чтобы пропустить угольщика, но тот вталкивает его первым в комнату. Когда ужин готов, Ральф приказывает королю взять хозяйку за руку и начать ужин. Карл колеблется, Ральф сваливает его на пол и повторяет приказ. После ужина все садятся у огня и Ральф рассказывает сказки. Когда Ральф спрашивает где живет его гость, Карл отвечает: «С королевой. Я Вимонд из шкафа». Король приглашает Ральфа ко двору. На следующий день Карл уезжает.Через несколько дней наступает Рождество. Ральф приходит во дворец и спрашивает «Вимонда из шкафа». Его приводят в зал, где ужинает король с королевой. Ральф узнает Вимонда, но поражен его величием. Карл рассказывает, как Ральф обошелся с ним у себя дома. Рыцари смеются и советуют повесить угольщика Король, напротив, посвящает того в рыцари, дает ему деньги и обещает отдать ему первые освободившиеся земли.
По желанию короля, Ральф выезжает совершать подвиги. На дороге он встречает всадника-сарацина. Они бьются, пока Роланд не разнимает их, пообещав сарацину богатства и прекрасную даму Джейн Анжуйскую, если он примет христианство. За храбрость Ральфа делают маршалом Франции. Он посылает за своей женой и они счастливо живут всю жизнь.
СВАДЬБА
Речь пойдет о свадебной церемонии Карла Великого. Согласно легенде, в день бракосочетания Карда Великого и Фрастрады среди придворных и гостей появилась огромная змея с заколдованным золотым кольцом во рту. Змея уронила кольцо в императорский кубок с вином, после чего Карл Великий, который счел это добрым предзнаменование, надел кольцо на палец Фрастрады. Но начиная с этого момента любовь императора к его суженной усилилась до одержимости, и он понял, что никогда не сможет расстаться с ней, будучи привязанным к тому, кто владеет кольцом.
После смерти Фрастрады сила кольца не иссякла и Карл Великий отказался хоронить жену. Он приказал положить ее на стол и поддерживал круглосуточное бдение над телом своей жены течение многих недель, в то время как империя распадалась на части. Но однажды ночью, когда император все-таки заснул, епископ снял кольцо с пальца Фрастады. Когда Карл Великий проснулся, его одержимость прошла и он дал распоряжение о похоронах королевы. Епископ Турпин завладел кольцом, поэтому Карл оказался связанным с ним узами долга и любви. Выяснив истинное положение вещей, епископ задумался как снять чары с кольца — ведь если оно достанется другому человеку, император попадет в рабство к нему. Поэтому он бросил кольцо в лесной пруд. В результате император утратил привязанность к нему, но сила кольца продолжала взывать к нему и привела его на лесную поляну, где Карлом овладело желание поселиться на берегу прекрасного пруда. Он построил дворец неподалеку от края воды и основался там до конца своих дней. Именно так, согласно преданию, Aix la Chapell стал столицей Карла Великого.
ЭНХИРИДИОН
После своей коронации Карл Великий, покидая Рим, получил в подарок от короновавшего его папы Льва III сборник молитв, обладавших чудодейственной силой. Тот, кто носит с собой эту небольшую книгу и относится к ней не с меньшим уважением чем к библии, и кто ежедневно читает сии молитвы во славу господа, тот не узнает поражения и невредимым преодолеет все опасности, и Божья милость не оставит его. Это издание ссылается на благодарственное письмо Императора Папе, в котором говорится, что того момента как он получил это Руководство содержащее особые молитвы и таинственные символы, удача никогда не покидала его; и что ни одна из сил Вселенной не выступила против него, в благодарность за что он предлагает свою преданность и все, что ему принадлежит, к услугам своего благодетеля. Согласно предписанию, обладатель этой книги должен поместить ее в маленький мешочек из новой кожи, чтобы она всегда хранилась в чистоте. Следует принести обет всегда иметь книгу при себе и ежедневно читать не менее одной страницы. В случает предчувствия или ожидания особой опасности, необходимо выбрать для чтения страницу, соответствующую характеру таковой напасти. Читать надо коленопреклоненно, обратясь лицом на восток, ибо так поступал сам Карл.  Далее говорится о том, что в честь божественных духов следует поступать благочестиво, ибо тем самым привлекается их благорасположение; необходимо подавать милостыню бедным, так как «из всех деяний это – наиболее приятное духам, ведь таким образом мы становимся помощниками и друзьями тех, кому Создатель поручил управление Вселенной»
КОЛЬЦА ПОМОЩИ
Близкая легенда связана с этими кольцами, использовавшимися в исландской Магии. О Кольцах Помощи Карла Великого говорят, что сам Бог отправил их с Ангелом к папе Римскому Льву, а папа должен был отдать их императору Карлу Великому в награду за то, что он защитил папу от его врагов. Эти кольца состоят каждое из трех связок, в каждой из которых по три кольца.
Также говорится, что имел Карл Великий волшебный меч Жуайез, выкованный Вейландом и исцелял чуму листьями осота.

Легенда о Карле Великом — Темные века. Раннее Средневековье в хаосе войн

Карл Великий умер в 814 году в возрасте весьма преклонном для того времени. Ему было семьдесят два года. Он правил сорок шесть лет, дольше, чем любой из римских императоров (до Карла дольше всех правил Август — сорок пять лет). Ко времени смерти императора Франкская империя находилась в зените своей славы и могущества. Необыкновенно удачлив был Карл и в военных делах. Благодаря своей силе и благородству он прославился как самый великий король всех времен, великий король-завоеватель.
Мало кто может вспомнить властителей, правивших после Карла. Потому что такие короли, как он, нечасто рождаются на свет. И если наследники Карла думали так же, то они были правы, потому что пройдет семь веков, прежде чем появится правитель, который сможет влиять на Европу так же сильно, как Карл Великий. Этим человеком будет Карл V, но даже он окажется бледным подобием своего царственного тезки.
Мы должны понимать, что Карл жил в то время, когда историков в современном понимании этого слова еще не было, хроники писались редко, ведь умеющих читать было совсем немного. Поэтому новости и сообщения о разных событиях передавались из уст в уста. В давние годы очень любили сказания о святых, об их деяниях и чудесах, которые те творили. Поэтому нет ничего странного в том, что вскоре появились легенды о великом короле. Конечно же эти легенды имели мало общего с реальными событиями.
Люди представляли Карла Великого человеком необыкновенных способностей, светловолосым героем, которого окружали двенадцать великих рыцарей, паладинов. Словом «паладин» изначально обозначали чиновников при дворе. Поскольку в легендах это наименование перешло на рыцарей Карла Великого, со временем паладинами стали называть всех рыцарей — героев средневековых сказаний.
Самым знаменитым из паладинов Карла Великого был Роланд, по одной из версий племянник, а по другой — сын Карла Великого. Вторым по славе и известности был Оливер. Роланд и Оливер соперничали между собой, и, если один совершал подвиг, другой стремился не отстать от него. Дело кончилось тем, что соперники встретились в открытом бою на острове посреди реки Рейн. Пять часов герои сражались друг с другом, и ни один не мог одолеть другого. После битвы Роланд и Оливер помирились и стали верными друзьями.
Самая известная легенда о Карле Великом, созданная через три столетия после его смерти, посвящена его первому походу в Испанию. В то время Европа воевала с маврами, захватившими восточное побережье Средиземного моря, поэтому главными врагами в этой легенде выведены мавры. Первые успешные сражения Карла представляются как блестящие победы.
А сама легенда, состоящая из 400 строк, называется «Песнь о Роланде». Согласно «Песни», Карл завоевал всю Испанию, кроме Сарагосы. Это конечно же неправда.
На самом деле во время своего первого похода в Испанию, в бою при Сарагосе, Карл был отброшен назад, не захватив ни пяди земли. И до конца своей жизни Карл не завоевал ни клочка Пиренейского полуострова, за исключением узенькой полоски земли к югу от Пиренеев.
В «Песни о Роланде» рассказывается о том, что Карл Великий, дойдя до Сарагосы, решил заключить мир. С этой целью он посылает рыцаря Ганелона к маврам. Ганелон должен изложить условия, на которых Карл предлагает мир. Если мавры согласятся, франки отступят обратно, за Пиренеи. Ганелон был отчимом Роланда. Между ним и пасынком разгорелась смертельная вражда. Именно Роланд предложил Карлу отправить Ганелона посланцем в лагерь мавров. Ганелон, естественно, заподозрил, что Роланд таким способом хочет избавиться от него. Поэтому он решил уничтожить Роланда раньше. Ганелон рассказал предводителю мавров в Сарагосе, по какой дороге пойдут франкские войска, и убедил его напасть в горном ущелье на арьергард.
Арьергардом франкской армии командовали Роланд и Оливер. Они шли через узкое Ронсевальское ущелье, когда со всех сторон на них хлынули полчища мавров. У Роланда был чудесный рог. Стоило ему затрубить в этот рог, как король Карл и основные войска спешили ему на помощь. Оливер принялся уговаривать Роланда дунуть в рог, но гордый Роланд отказался просить помощи. Его маленькая армия сражалась с невероятным мужеством, победив несметное количество врагов, пока в живых не осталось только пятьдесят солдат.
Тогда Роланд все-таки подул в свой рог. Но было слишком поздно. Всех его товарищей перебили. Последним в бою пал рыцарь Роланд, паладин Карла Великого. Карл все же услышал звук рога и повернул войска. Он пришел в ущелье, чтобы оплакать своих верных солдат и отомстить за их смерть. Разгромив несметные полчища мавров, король франков устроил суд над Ганелоном и велел казнить предателя.
Мы, конечно, понимаем, что «Песнь о Роланде» основана на реальных исторических событиях и действительно рассказывает о разгроме арьергарда франков в Ронсевальском ущелье. Как уже говорилось в предыдущей главе, среди франкских офицеров действительно был молодой человек по имени Роланд. Вот только не с маврами-мусульманами воевали доблестные франки, а с басками-христианами. Однако об этом благополучно забыли — ведь «Песнь о Роланде» была написана в ту эпоху, когда начинались Крестовые походы. Поэтому весь акцент «Песни» смещен в сторону борьбы христиан против неверных.
Не только Роланд являлся героем средневековых поэм, посвященных Карлу Великому и его паладинам. Другим героем является рыцарь Ожье Датский. По общему мнению, он был сыном датского короля, хотя никаких исторических подтверждений не найдено. На самом деле во времена Карла Дания вообще находилась вне пределов Франкской империи. Более того, датчане помогали саксам бороться против франков, а когда король саксов Видукинд отступал, предложили ему убежище.
Несмотря на это, Карл так и не предпринял попытки захватить Данию. Саксы оказались для него достаточно крепким орешком, чтобы просто так перешагнуть через них и наткнуться на еще одного свирепого врага — датчан. Поэтому Карл ограничился тем, что занял на датской границе оборонительную позицию.
Как бы то ни было, но датчане верили в мифического датского принца Ожье и сотворили из него национального героя по имени Хольгер Датский.
«Песнь о Роланде» породила бесконечное число других легенд и сказаний о Карле и его паладинах, которые известны под общим названием героических сказаний. Позднее героические сказания превратились в истории о приключениях странствующих рыцарей. В этих историях не было ни слова правды, поэтому через восемь столетий после смерти Карла Великого гениальный испанский писатель Мигель де Сервантес положил им конец, высмеяв истории о странствующих рыцарях в своем романе «Дон Кихот».

Интересные факты из жизни Карла Великого. Легенды о Карле — Школьные Знания.com

Итоги завоеваний и реформ Карла Великого.    Империя, созданная
Карлом Великим, распалась уже в течение следующего столетия. При
немощных государях, которыми оказались его сын и внуки, центробежные
силы феодализма разорвали ее на части.
Этой монограммой,, Карл Великий подписывался под важными документамиОднако
осуществленный им союз государства и церкви предопределил характер
европейского общества на столетия вперед. Образовательные и церковные
реформы Карла сохраняли значение долгое время после его смерти. Обширный
корпус сказаний и легенд вылился в цикл романов о Карле Великом. В
раннее средневековье имя Карла стало синонимом могучего властителя: по
латинской форме имени Карла — Carolus — правителей отдельных государств
стали в Центральной и Восточной Европе называть «королями». Немногие
могущественные правители, восходившие на европейские троны,
рассматривали исторического Карла Великого как высший образец
суверенитета. Священная Римская империя немецкой нации, которая
возводила свое происхождение к коронации Карла Великого в Риме,
просуществовала тысячу лет, пока не была уничтожена другим великим
завоевателем — Наполеоном (который, к слову, также именовал себя
преемником Карла Великого).

Легенды Цюриха (Швейцария)

Если судить по многочисленным преданиям о весьма почитаемом в Европе Карле Великом (742/747 или 748 — 814 гг.), то этот король был вездесущ и оставил свой след в истории множества городов, церквей, людей и и даже животных. В деле сложения легенд о короле франков не стал исключением и швейцарский Цюрих.
Легенда о Феликсе и Регуле — небесных покровителях Цюриха
Как-то раз великий Карл несколько дней гнался за красавцем-оленем, и вдруг зверь рухнул на колени как подкошенный. То же случилось с королевскими гончими и конем. Тайну такого мгновенного эффекта открыли императору местные отшельники. Оказалось, что здесь похоронены брат и сестра Феликс и Регула. Эти христианские святые приняли мученическую смерть за свою веру, вместе с легендарным Фиванским легионом.

В 286 году Феликс и Регула были преданы суду и обезглавлены. Но они не хотели умирать без последней молитвы. Чудесным образом они встали, взяли отрубленные головы и поднялись с ними на вершину гору. Там они помолились и спокойно отошли в мир иной.
Король был очень тронут историй, и решил возвести на этом месте храм. В настоящее время там стоит церковь на воде Вассеркирхе (Wasserkirche).

Легенда о Карле и змее
Неподалеку от собора Гроссмюнстер находится массивное здание Хаус Цум Лох (Haus zum Loch), на стене которого можно увидеть изображение со змеей. Так мастерами проиллюстрировано древнее предание о доброте Карла Великого.
Жила-была в городе змея, и не было у нее ни забот и ни хлопот, пока не завела она потомство. На отложенные ею яйца стала покушаться огромная жаба. Сначала змея попыталась сама защитить свою семью, но потом поняла, что без помощи ей не обойтись и решила обратиться к людям.
То ли в подвале дома, то ли перед ним (версии разнятся), по преданию, был установлен колокол, в который мог позвонить каждый, кто попал в беду. На зов несчастной змеи откликнулся Карл Великий, сказав, что на честный суд имеет право любое живое существо, независимо человек это или зверь. Король пошел за змеей и убедился, что ее детям действительно угрожает смертельная опасность. И запретил жабе даже приближаться к ним.
В благодарность змея подарила великодушному императору драгоценный перстень.

Легенда о лягушках
В древние времена, когда старый Цюрих был окружен крепостной стеной, во рву под ней жили лягушки. Их было огромное множество и хор бесхвостых был слышен повсюду. Но жители не сердились на них за такую шумливость, а наоборот, были благодарны из-за одной существенной особенности — они замолкали, когда к городу приближался неприятель.

Таким образом лягушки спасали Цюрих, за что и остались в народных преданиях.

Сейчас на месте крепостной стены тянется красивая улица Банхофштрассе, делящая старую и новую части города.

Карл Великий, первый европеец | Что читают в Германии | DW | 12.02.2014

Карл Великий покорил Саксонию, захватил владения итальянских правителей, совершил поход за Пиренеи, воевал за византийские владения, победил хорватов и словенцев… Естественно, что им восхищались многие историки и многие правители, жившие после него. Но вот вольнодумец Вольтер, например, писал о нем с возмущением: «Чем тут восхищаться?! Карл считался благочестивым христианином, но виновен в убийстве многих тысяч людей и, кроме того, был многоженцем. Он вошел в историю как покровитель наук, а на самом деле не мог написать даже собственного имени».
Вольтер не совсем справедлив. Великий гуманист забыл, в какие варварские времена жил Карл. Судить о нем по нашим меркам или по меркам эпохи Просвещения было бы несправедливо. Причем, все свои завоевания император совершал с благословения или, по меньшей мере, с молчаливого согласия католической церкви. Что же касается, например, его любвеобилия, то монахи просто закрывали на это глаза. Главное: Карл строго следил за тем, чтобы его подданные исправно платили церковный налог — так называемую «десятину».
Дорогая моя столица…
Постоянной резиденции у правителей Франкии никогда не было. Лето они проводили в военных походах, а зимой со всем двором жили поочередно в поместьях своих вассалов. Завоевав Лангобардское королевство, Карл был поражен мраморными дворцами, прекрасными соборами и театрами, которые здесь увидел. Самые богатые города Франкии — Регенсбург и Франкфурт — даже отдаленно не могли сравниться, например, с Миланом. Король испытал, как мы сказали бы сегодня, настоящий культурный шок. В ту зиму он засел за латынь и даже на охоту почти не выезжал.
Под этим восьмигранным куполом стоял трон Карла Великого
С этого начался новый этап в истории его царствования, названный «каролингским возрождением». У Карла появилась мечта создать новый Рим с великолепными дворцами, соборами, библиотеками, музеями и… зоопарком. Местом королевской резиденции был избран город Ахен. Он располагался в центре франкских владений в очень красивом месте. Еще римские легионеры ценили Ахен за его целебные горячие источники. Они устроили себе здесь что-то вроде санатория, где отдыхали от ратных подвигов.
Карл подошел к созданию новой столицы как к военному походу: он разослал по всей стране гонцов, которые собирали в Ахен (если нужно, то и силой) каменщиков, столяров, художников, скульпторов… В качестве чернорабочих использовали захваченных пленных. Дворцовый комплекс занимал 20 гектаров. Кроме жилых покоев, парадных залов и так далее в него входили библиотека, архив, ратуша, школа и два огромных бассейна — открытый летний и зимний.
Ахен, по замыслу Карла, должен был стать не только административной, но и культурной столицей могучей империи. Между тем, даже большинство священников и дворян были неграмотными, не говоря уже о простом народе. Сам Карл только-только начал учить латынь, едва понимал греческий язык, по-немецки читал по складам, а писать вообще почти не умел. Поэтому он начал с себя, пригласив учителей по грамматике, риторике, диалектике, латыни, геометрии, арифметике, музыке и астрономии. Неизвестно, как давались Карлу все эти премудрости, но своим детям он сумел дать очень неплохое образование. Карл мечтал даже о собственной Академии наук, но своих ученых во Франкии не было, и «мозги» пришлось импортировать.
В этом ковчеге в Ахенском соборе хранятся останки Карла Великого
Тогда же впервые стали обязательными правила придворного этикета: во время королевских трапез запрещалось есть руками, надо было пользоваться ножом и ложкой (вилка вошла в обиход лишь несколько столетий спустя). Вина пили мало: Карл не любил пьяных. Трапеза сопровождалась музыкой, а во время десерта — яичного пирога с каштанами — устраивались чтения вслух.
Коррупция всесильна
Карлу Великому удалось превратить Ахен в один из важнейших культурных центров Европы. К нему приезжал сюда багдадский калиф, который подарил императору огромные водяные часы и белого слона, монахи из Иерусалима привезли святые реликвии, папа римский отмечал здесь Рождество… Карл наслаждался жизнью в Ахене, близостью семьи и друзей, музыкальными вечерами и умными беседами.
Однако он, как и большинство правителей до и после него, оказался бессилен в борьбе с коррупцией. Добиться настоящего порядка в стране ему не удалось еще и потому, что страна была слишком большой. Люди искали защиты не у далекого императора, а у более богатых и сильных соседей или местных князьков. Карл Великий покорил множество земель, но объединить жившие на них народы ему так и не удалось. Большинство «европейцев» никогда не выезжало за пределы своей деревни или своего города. Народы империи говорили на разных языках и жили по своим законам и по своим неписаным правилам. Они оставались чужими друг другу. И империя развалилась очень скоро после смерти Карла Великого.

GESTA KAROLI
6. Народные легенды о Kapле Великом,
ближайшие к нему по времени.

(в 884 году).

Предисловие
автора, в котором, он
обращается к правнуку Карла Великого, Карлу III
Толстому, остается утраченным в найденных до сих
пор манускриптах.
Первая книга.
1. Когда всемогущий владыка всего
сотворенного и устроитель государств и времен
обратил, в лице римлян, железные и глиняные ноги
той чудесной статуи 1
в прах; он воздвиг у франков, в лице преславного
Карла (т. е. Великого), новую не менее чудесную
статую с золотою головой. Когда Карл начал свое
единовластие в западных странах мира, а науки
пришли повсюду почти в забвение, вследствие чего
все охладели к служению истинному Богу,
случилось, что два скотта из Ирландии высадились
вместе с бретонскими купцами на берега Галлии;
это были люди в высшей степени сведущие как в
мирских науках, так и в священном писании. Они не
выставляли на показ никакого продажного товара,
но, когда около них собиралась жадная до покупок
толпа, кричали: «кто желает приобресть мудрость,
пусть придет к нам и получит; именно у нас можно
купить ее». Если они объявляли цену на мудрость,
то только потому что видели, как народ
предпочитал торговать дорогие товары тому, что
предлагается даром; таким образом, они имели в
виду тем или заманить людей покупать мудрость
вместе с прочими товарами, или, как то доказали
последствия, вызвать удивление и обратить на
себя внимание тем возгласом. Одним словом, они
кричали до того, пока не нашлись люди, которые
были удивлены тем, или сочли их за сумасшедших, и
довели о них до сведения короля Карла, который
постоянно обнаруживал великую любовь и сильное
стремление к мудрости. Он потребовал их
немедленно к себе и спросил, справедливы ли
дошедшие до него слухи, что они возят с собою
мудрость. Они отвечали: «да, мы обладаем ею и
готовы сообщить ее каждому, кто именем Бога
достойным образом будет о ней просить». И когда
Карл спрашивал далее, что они потребуют за то, они
объявили: «удобное помещение и любознательных
учеников, а вместе с тем, что неизбежно для
всякого странника, именно, пищу и одежду». [95] Услышав такой ответ, Карл
чрезвычайно обрадовался, и сначала продержал их
у себя некоторое время, а впоследствии, когда ему
нужно было предпринять поход, он приказал одному
из них, по имени Клименту, поселиться вГаллии и
поручил его надзору большое число мальчиков
более или менее знатного происхождения, а также и
из простолюдинов; сверх того он распорядился,
чтобы им было доставлено все необходимое, как то
им понадобится, и дал им в пользование жилые дома.
Другого же, по имени…………… 2,
он отправил в Италию и указать ему для жительства
монастырь св. Августина около Павии, с тем чтобы
там могли у него собираться все, которые имеют
склонность к учению.
2. Когда услышал обо всем этом Альбин 3, родом из англов, а
именно, как охотно принимаетъ у себя
благочестивый король Карл лодей мудрых, он также
сел на корабль и явился к нему. Альбин владел
священным писанием в полном его объеме и
превосходил в этом отношении всех знатоков
новейшего времени: он был учеником высокоученого
Бэды 4,
изложившего св. писание наилучшим образом, после
св. Григория 5.
Король Карл держал его при себе безотлучно до
самого конца своей жизни, исключая тех случаев,
когда он ходил на войну, и желал, чтобы его
называли учеником Альбина, а Альбина его
учителем. Карл дал ему аббатство св. Мартина
Турского, с тем чтобы он мог там наслаждаться
покоем в отсутствие короля и обучать стекавшихся
к нему учеников. И плоды его обучения были так
обильны, что нынешние галлы, или франки, могут
сравниться с древними римлянами или афинянам.
3. Когда победоносный Карл, после
продолжительного отсутствия, возвратился в
Галлию, он призвал к себе учеников, порученных
Клименту, и потребовал их письма и сочинения.
Дети бедного и низкого состояния представили ему
свои труды, которые были, сверх всякого ожидания,
проникнуты духом мудрости, а знатные должны были
явиться с пустым и бесполезным товаром. Карл,
этот премудрый король, поступил при этом случае
подобно вечному судии; он отделил прилежных,
поставил их по правую руку и говорил следующим
образом: «примите великую благодарность, дети
мои, за то, что вы постарались по мере своих сил
выполнить данное мною приказание для вашей
пользы. Старайтесь точно также достигнуть
совершенства, [96] и я тогда дам
вам лучшие епископства и монастыри, и вы будете
всегда пользоваться большим почетом в моих
глазах». За тем он обратил свое лицо с выражением
величайшего неудовольстия к стоявшим на лево,
смутил их огненным взглядом, и скорее прогремел,
нежели проговорил им следующия слова,
исполненные страшного гнева: «вы,
высокорожденные, вы, княжеские дети, вы смазливые
и пригожие людишки, рассчитывающие на свое
происхождение и свое богатство, вы, презирая мои
повеления и свой знатный род, пренебрегли
науками и благополучно проводили свое время в
игре, бездельничестве и пустозвонстве». После
такого вступления, Карл поднял к небу свое
высокое чело и никем еще не побежденную десницу и
громогласно произнес свою обыкновенную клятву:
«Клянусь Богом небесным! я не много дам за ваше
знатное происхождение и красивые личики; пусть
этому удивляются другие. Но знайте одно: если вы
немедленно не вознаградите свою прежнюю леность
удвоенным старанием, то вам нельзя ожидать от
Карла ничего хорошего».
4. Одного из таких бедных, который
особенно отличался в искусстве письма, он взял в
свою капеллу. Так обыкновенно называли
короли франков своих придворных духовных по
одеянию (сарра, откуда сареllа) св. Мартина,
которое они брали постоянно с собою на войну для
защиты себя и для победы над врагом. Однажды
объявили королю Карлу о смерти какого-то
епископа, и он, как муж, пекшийся всегда и обо
всем, спросил, оставил ли покойный что нибудь из
своего имущества, или совершил ли какие нибудь
подвиги, чем было бы его помянуть. Посланный
отвечал на это: «Государь, ничего, кроме двух
фунтов серебра»; — при этих словах тот юноша
вздохнул и, не имея сил затаил в своей груди
душевное волнение, высказался, против
собственной воли, так громко, что король услышал:
«Ну, немного накопит епископ на такую длинную и
далекую дорогу»! Карл, который любил всегда и все
зрело обдумать, сначала помолчал, и потом
обратился к нему со словами: «А уверен ли ты, если
бы тебе досталось такое епископство, что ты лучше
позаботишься о той дальней дороге»? Юноша жадно
проглотил едва только выговоренный королем
слова, как неспелый виноград, попавший в рот
голодному человеку, упал к его ногам и произнес:
«Государь, это лежит в божьей воле и в твоей
власти». И король ему отвечал: «Стань за этой
занавеской, которая висит за мною, и послушай,
сколько людей будут оспаривать у тебя эту честь».
Действительно, придворные, которые всегда
спекулируют на несчастие или смерти другого,
едва только услышали о смерти епископа, как
начали немедленно, завидуя друг другу, хлопотать
чрез приближенных к императору о приобретении
места покойного епископа. Но Карл оставался
неотступно при своем определении и отказал всем,
говоря, что он не хочет нарушить слова, данного им
тому юноше. [97] Наконец, сама
королева Гильдегарда (жена Карла Великого)
подослала к королю князей империи, и в заключение
пришла к нему лично просить епископства для
одного из своих духовных. Когда он ласково
выслушал ее просьбу и сказал, что он не желает, да
и не может ни в чем ей отказать, но в то же время
хочет сдержать слово данное им тому писцу, тогда
она пришла в гнев, как то делают обыкновенно все
жены, когда они желают, чтобы их идеям и их воле
было оказано предпочтение пред волею их мужей;
впрочем, она не первый раз скрыла свой гнев,
громкий ее голос сделался плачевным, и она
попыталась нежными гримасами смягчить твердую
волю короля, говоря при этом: «Государь мой и
король, к чему ты желаешь отдать епископство
мальчику, чтобы он его погубил? Я тебя умоляю, мой
добрейший властитель, ты моя гордость, ты мое
прибежище, отдай то место твоему верному слуге,
за которого я тебя прошу». Тогда тот юноша,
которому король приказал стоять за занавескою и
слушать, как его будут просить, обхватил короля
вместе с занавеской и жалобно стал просить его:
«Государь мой и король, стой твердо на своем,
чтобы никто не вырвал из твоих рук власти,
дарованной тебе Богом». Тогда Карл, этот
непоколебимый муж в правде, вызвал юношу к себе и
сказал ему: «Получи то епископство, но позаботься
хорошенько о том, чтобы послать на тот свет перед
собой и предо мной большую дань и приготовить
лучшие средства на то длинное и неизбежное
путешествие».
5. В свите короля был какой то бедный,
презираемый всеми, духовный, весьма не далекий и
в науках. Но благочестивый Карл чувствовал
сострадание к его жалкой наружности, и хотя все
ненавидели его и притесняли всеми мерами, но
король никогда не решался прогнать или удалить
его из своей свиты. Случилось, что королю дали
знать, накануне дня памяти св. Мартина, о смерти
какого-то епископа. Король позвал к себе одного
из своих капелланов, у которого не было
недостатка ни в высоком происхождении, ни в
учености, и отдал ему епископство. Он вышел из
себя от радости, пригласил с большою
торжественностью в свой дом множество
придворных вместе со многими из тех, которые
явились из того епископства, и задал им
великолепный ужин. Наевшись до сыта и напившись
вином до пьяна, он не поспел явиться в такую
святую ночь на литургию. А в то время был обычай,
что начальник капеллы за день вперед назначал
каждому, какой припев (responsorium) он должен будет
петь во время ночного бдения. Тому, который почти
уже держал епископство в своих руках, был
определен следующий припев: Господи, если я
Твоему народу
6
и т. д. Но так как его не [98] било
в церкви, и после чтения сначала все сохраняли
молчание, потом всякий толкал другого, чтобы
запеть припев, но всякий говорил, что у него есть
свой, тогда император сказал: «Пусть же наконец
кто нибудь запоет!» В ответ на это запел именно
тот клерик, презираемый всеми, но вдохновленный в
ту минуту свыше и поощряемый королевским
приглашением. Добродушный Карл, не веря, чтобы он
мог допеть все до конца, дал приказание
поддерживать его. Когда таким образом запели
другие, а тот несчастный ни у кого не мог
расслышать стиха, вдруг он затянул на голос
припева молитву Господню (Отче наш) и очень
хорошо запел. Его хотели остановить, но мудрый
Карл пожелал узнать, как он доберется до конца и
запретил мешать ему. Но он кончил стих словами: Да
приидет
царствие Твое, и другие,
хотя-не-хотя, должны были поправить его и пропеть
далее: Да будет воля Твоя. Заутреня
окончилась; король удалился в свои палаты и ушел
в опочивальню, чтобы согреться и нарядиться в
честь высокого праздника. За тем он приказал
позвать к себе того старого слугу, но нового
певца, и спросил его: «Кто тебе назначил твой
припев?» Тот, испуганный, отвечал ему: «Государь,
вы приказали, чтобы кто нибудь пел». И король —
так обыкновенно называли императора старые люди
— сказал ему: «Ну, хорошо», и прибавил к тому: «Но
кто научил тебя тому стиху?» На этот вопрос он
отвечал ему словами, которыми обыкновенно в то
время угождали и смягчали маленькие люди людей
знатных, и даже просто льстили, но полагаю, что он
был подкреплен помощью свыше: «Всемилостивый
государь, августейший король 7!
Так как я не мог ни у кого разведать настоящего
стиха, то и подумал в своем сердце, если я не
попаду в такт, то получу нагоняй от вашей
светлости. Вот потому я и решился запеть то, что
по принятому обычаю в конце совпадаете с
предпоследними словами припева». Добрый
император засмеялся на это и сказал ему в
присутствии своих князей: «Тот высокомерный
дошел до такого бесстрашие и неуважения к Богу и
другу господню, что не хотел обуздать своих
страстей и на одну даже ночь, чтобы придти и
пропеть припев, который, как я слышал, был ему
предназначен; по божескому суду и моему
приговору, он должен лишиться епископства, а ты,
кому Бог дарует его, и я предоставляю, позаботься
о том, чтобы управлять епископством сообразно
каноническим и апостольским предписаниям».
6. Точно также, по смерти другого
епископа, император поставил [99] на
его место молодого человека. Когда этот вышел от
него с радостью чтобы пуститься в дорогу, и
служители, соответственно его епископскому
званию, подвели коня к самым ступеням лестницы,
молодой человек оскорбился тем, что с ним
обращаются, как с дряхлым старцем, и вспрыгнул на
коня с земли с такою силою, что едва удержался,
чтоб не перевалиться на другую сторону. Все это
видел король в окошко своего покоя и, приказав
немедленно позвать его к себе, сказал ему:
«Послушай, добрый человек, ты скор и ловок, быстр
и легок на ногу, а, как ты знаешь, спокойствие
нашего государства нарушается со всех сторон
шумом войны. Вот потому мне нужно иметь такого
духовного в своей свите; останься лучше со мною и
разделяй мои труды, пока ты будешь с тою же
легкостью вскакивать на коня».
7. Когда я говорил о припеве
(responsorium), я совсем забыл сказать вообще о порядке
церковного чтения (lectio); об этом я могу здесь
вкратце приложить. В церкви высокоученого Карла
никто не знал вперед, что ему достанется читать,
никто не смел отмечать конца воском или делать
значка ногтем, но каждый старался изучить то, что
ему следовало читать, до такой степени, что,
еслибы вызвали кого читать неожиданным образом,
всякий безошибочно знал свое дело. Король
указывал пальцем или посохом, или назначал чрез
кого нибудь, кого он посылал к сидевшим близ него,
то лицо, которое должно было читать дальше, а
последние слова предъидущего он произносил
собственным голосом. Все смотрели на него так
внимательно, что- никто, при поданном им знаке,
хотя бы чтение остановилось в конце предложения
или в средине, не дерзал начать выше или ниже, как
бы ни казалось ему бессмысленным начало или
конец чтения. Таким образом, при дворе Карла все
отлично знали читать, даже и те, которые не
понимали содержания. Ни один иностранец, и никто
из лиц ему известных, если только не умел хорошо
читать и петь, не осмеливался просить короля о
принятии его в число своих духовных.
8. Случилось однажды императору зайти
на пути в большую церковь, и какой-то
странствующий священник, не знавший дисциплины
Карла, примешался незванный к хору; но он ничему
подобному не учился и оставался стоять немым и
одураченным среди других певцов. Регент поднял
свой жезл и грозил ему, если он не хочет петь. Тот
не знал, что ему делать и куда деться, а выйти он
не смел, и потому, поворачивая свою шею во все
стороны, сталь paзевать широко рот, чтобы, по
возможности ближе придать себе вид поющего
человека. Никто не мог удержаться от смеха, но
храбрый император, спокойное выражение которого
не нарушалось и более важными обстоятельствами,
представился, что он не замечает вынужденные его [100] гримаси, и в строгом порядка
ожидал конца службы. После того он подозвал к
себе того несчастного, страх которого все еще
продолжался и утешил его словами: «Прими, добрый
человек, мою величайшую благодарность за твое
пение и труды»; а чтобы помочь его бедности, он
приказал выдать ему фунт серебра….
9. Таким образом преславный Карл видел,
как во всем его государстве науки пришли в
цветущее состояние; но все еще он соболезновал,
что не может достигнуть той высоты образования,
на которой стояло время древних отцов церкви, и
употребив на то усилия почти сверх сил
человеческих, он воскликнул однажды в отчаянии:
«О если бы я имел у себя хоть 12 человек таких
сведений, какими обладали Иероним и Августин!» Но
высокоученый Альбин (Алкуин), который совершенно
справедливо считал себя еще болышим невеждой по
сравнению с ними, обнаружил вследствие того
весьма живое неудовольствие, хотя дал заметить
то слегка, и отвечал ему так, как только мог кто
нибудь из смертных говорить грозному Карлу:
«Творец неба и земли не имел более подобных тем
отцам, а ты желаешь иметь двенадцать?»
В последующей главе 10, автор
говорит подробно о попытках Карла В.
усовершенствовать в Галлии церковное пение, чрез
посредство учителей, присланных папою, и молодых
людей, отправленных в Рим для изучения того же
дела.
11. Карл, столько же богобоязненный, как
и умеренный, имел привычку, во время постов, по
окончании обедни и вечерни, есть в два часа, не
нарушая тем правил поста, потому что он, по
предписанию господню, не ел от одного часа до
другого (т. е. один раз в день). Но один епископ,
бивший в противность предостережению того
мудрого мужа (т. е. Соломона) слишком правдивым и
слишком глупым, начал упрекать Карла крайне
неосторожным образом. Мудрый Карл скрыл свое
неудовольствие, смиренно выслушал упрек, и
отвечал: «Ты прав, любезный епископ; но я
повелеваю тебе не есть ничего, пока последний из
слуг моего двора не кончит своего стола». Таким
образом, пока ел Карл, ему прислуживали герцоги и
князья, или короли чужеземных народов. После его
стола, они сами сели за стол, и им прислуживали
графы и наместники, или высшие чины всякого рода.
За ними следовали кавалеры, потом различные
придворные чины, далее слуги, и наконец слуги
самих слуг, так что последние сели за стол около
полуночи. Благодушный Карл продержал того
епископа таким образом до самого конца поста, и
потом сказал ему: «Теперь, я думаю, ты понял,
епископ, что я не из невоздержности, но по
разумной причине ем до вечера».
12. Другого епископа он просил однажды о
благословении пищи; тот мазнул крестом по хлебу,
да еще себе первому отрывал кусок, [101]
прежде нежели предложить светлейшему Карлу. Но
Карл ему ответил на это: «Возьми себе весь хлеб»,
и пристыдил его за неприличное благословение.
13. Карл с намерением не предоставлял ни
одному графу более одного графства для
управления, исключая тех, которые занимали
границы, соседние с варварами; точно также он не
отдавал ни одному епископу королевского
аббатства или церкви, если только того не
требовал» особенные обстоятельства. На вопросы
своих советников и приближенных о причине того,
он отвечал: «Поступая так, я могу при помощи того
или другого имения, или мызы, или маленького
аббатства, или церкви обеспечить себе верность
такого же хорошего или даже и лучшего вассала,
нежели иной граф, или епископ». Но по особенным
причинам, иных он много оделял: так, наприм.,
Удальрика, брата великой Гильдегарды, матери
королей и императоров. По смерти Гильдегарды,
Карл отнял у него его лены, за какой-то проступок,
и один легкомысленный человек в присутствии
такого сострадательного короля, воскликнул по
этому поводу: «Вот, Удальрик и потерял свои лены
на востоке, и на западе, потому что его сестра
умерла!» Тогда Карл заплакал и немедленно
восстановил его на всех прежних почестях.
Впрочем, он распространил свою доброхотную руку
и на убежища святых, как-то будет явствовать из
последующего.
14. Во время одного из походов Карла, на
его пути лежало одно епископство, а он не мог его
обойти. Епископ выражал желание принять его,
как подобает, и употребил со своей стороны на то
всевозможные усилия. Но Карл прибыл однажды
неожиданно, и епископ засуетился, как косатка,
туда и сюда, приказал вымести не только церкви и
дома, но и дворы, даже улицы, и после того вьшел к
нему на встречу усталый и измученный.
Благочестивый Карл заметил это, осмотрел все
внимательным глазом, и обратился к епископу: «Ты
отличный хозяин: к моему приходу ты приказываешь
все отделать начисто». Тот задрожал, как будто бы
он услышал божественный голос, схватил
победоносную десницу Карла, поцеловал ее и,
скрывая свое неудовольствие, как только мог,
возразил королю: «Государь, так и следует, чтобы
везде, куда бы ты ни приходил, было все очищено
до дна
8». Карл,
мудрейший из королей, понял настоящий смысл слов
и отвечал: «Я умею очистить, но я умею и снова наполнить».
За тем он прибавил: «Возьми себе то королевское
имение, которое лежит подле твоего епископства, и
сохрани его для себя и своих преемников на вечные
времена». [102]
15. На том же пути, Карл неожиданно
явился к одному епископу, города которого нельзя
было избежать. Мяса не хотел он есть в тот день,
потому что была пятница, а рыбы не мог тотчас
достать епископ, по положению самой местности, и
потому предложил ему отличный сыр, пожелтевший
от жиру. Карл, обнаруживавши всегда одинаковую
умеренность в пище, не хотел ставить епископа в
затруднительное положение и не требовал ничего
больше; взял свой нож, отбросил верхнюю корку,
которая ему показалось отвратительною, и начал
есть белую часть сыра. Епископ же, стоявший подле
него для услуги, подошел и сказал: «Зачем же ты
это делаешь, государь император? То, что ты
бросаешь, и есть именно самое лучшее». Карл,
чуждый всякой хитрости, не предполагая потому,
чтобы и другой мог его обмануть, откусил частицу
корки, по совету епископа, и проглотил ее, как
кусок масла. Ему понравился совет епископа, и он
сказал: «Ты прав, мой любезный хозяин, и потому,
присоединил он, не забудь посылать мне в Ахен
ежегодно по два воза такого сыру». Епископ
испугался, считая такое поручение невозможными,
и считал себя в опасности потерять место и
должность. «Государь, возразил он, конечно я могу
доставлять сыр, но я не могу распознать, какой
кусок хорош, как этот, и какой не хорош; потому я
боюсь получить с вашей стороны выговор». Карл,
для которого не было ничего такого нового и
необыкновенного, что могло бы остаться скрытым и
темным, отвечал епископу: «Ну, так ты разрежь
каждый круг сыру пополам, и который найдешь таким
хорошим, как этот, сложи вместе и приколи
деревянными шпильками, а потом, положи в бочку, и
отправь ко мне; остальные же удержи для себя,
своего духовенства и домашних». Так это
продолжалось два года, без всяких замечаний со
стороны короля; но в третий год епископ явился
сам, чтобы лично представить сыр, который он
привез издалека с величайшим трудом. Тогда Карл,
исполненный чувства правды, каким он всегда был,
сжалился над его заботами и трудами и подарил ему
для его епископства превосходную мызу, как для
него самого, так и для его преемников, чтобы он
сам и его люди могли пользоваться оттуда хлебом и
вином.
16. Рассказав таким образом, как мудрый
Карл возвышал смиренных, я намерен изложить, как
он смирял гордых. Был один епископ, чрезвычайно
тщеславный и большой охотник до приобретения
пустых вещей. Когда благоразумный Карл успел это
заметить, он приказал одному торговцу из евреев,
который часто ходил в Палестину и оттуда
привозить морем множество редкостей и
чужеземных товаров, обмануть каким нибудь
образом того епископа. Еврей поймал простую мышь,
набальзамировал ее всякими специями и предложим
епископу купить ее у него; «из Иудеи, говорит он, я
[103] привез с собою это
драгоценное и невиданное животное». Тот
чрезвычайно обрадовался и предложил ему за такую
дорогую вещь три фунта серебра. Еврей воскликнул
на это: «Хороша цена за такую дорогую вещь! Лучше
я брошу ее в самую глубину моря, нежели уступить
кому нибудь за такую ничтожную и постыдную цену».
Епископ, человек весьма богатый и никогда ничего
не дававший бедным, обещал ему 10 фунтов за
несравненное сокровище. Хитрый купец
представлялся весьма недовольным и сказать: «Да
сохранять меня Бог Авраама согласиться на такую
потерю трудов и денег». Жадный епископ, страстно
желавший приобресть ту драгоценность, предложил
20 фунтов, но еврей с сердцем завернул лишь в
дорогую шелковую ткань и начал уходить. Этим он
провел епископа — и его следовало хорошенько
провести — епископ позвал еврея назад и отмерил
ему полную меру серебра, только чтобы приобресть
то сокровище. Но купец и при этом заставил себя
сначала просить и согласился после долгих
отказов; полученное серебро еврей отнес к
императору и рассказал ему все, как было. Вскоре
за тем король созвал для совещания всех
епископов и знатных людей той земли, и после
рассуждения о многих важных предметах, он
приказал подать те деньги и положить их посреди
собрания. Тогда король произнес: «Вы, епископы,
наши отцы и попечители, вы должны были бы служить
бедным, или лучше, Христу в них пребывающему, а не
гоняться за пустяками. Между тем вы во всем
поступаете на оборот и предаетесь корысти и
тщеславно боле всех других смертных. Посмотрите,
продолжал он, сколько один из вас дал за
обыкновенную набальзамированную мышь. Но
виновный, пойманный в таком постыдном деле,
бросился к его ногам и начал умолять о прощении
за свой проступок. Король выговорил ему за его
глупость, по заслугам, и пристыженным отпустил
домой.
В следующей 17 главе, приводится еще один
пример чрезмерного честолюбия какого-то
епископа.
18. Но я весьма боюсь, о государь и
император Карл (т. е. III, Толстый, к которому и
обращается автор, так как весь труд был им
составлен по его поручению), что я, своим
старанием исполнить ваше повеление, наживу себе
врагов во всех сословиях, и особенно между
епископами. Впрочем, об этом я не много и
забочусь, если только не потеряю вашего
покровительства. Благочестивый император Карл
(т. е. Великий) дал приказание, чтобы все епископы
в его обширном государстве или говорили
проповеди в главном соборе своей епископской
резиденции, в определенный им самим день, или в
противном случае лишались своего достоинства. Но
что я говорю: достоинства! апостол утверждает:
«Кто домогается епископского места, [104]
тот домогается возможности делать добрые дела».
Скажу вам однако по секрету, что на деле при этом
ищут исключительно почестей, а о добрых делах не
думают нисколько. Тот вышеупомянутый епископ
(обнаруживший чрезмерное честолюбие) был
чрезвычайно встревожен приказанием Карла, так
как он ни к чему другому не был способен, как
тратиться и великолепно жить. Но из страха
потерять епископство, а вместе с ним и средства к
расточительной жизни, он пригласил на один
праздник двух знатных придворных, и, по прочтении
евангелия, взошел на кафедру, как будто бы с
намерением говорить народу речь. При таком
неожиданном зрелище все с удивлением сбежались в
церковь, и вместе с другими явился какой-то рыжий
бедняк, с колпаком на голове, потому что шляпы у
него не было, а он стыдился цвета своих волос.
Тогда тот епископ по имени, а не на деле —
закричал церковному сторожу или привратнику — у
древних римлян такие люди назывались aedelicii:
«Приведи ко мне этого человека в колпаке, что
стоит у дверей». Привратник поспешил исполнить
приказание своего господина, схватил
несчастного и начал тащить его к епископу. Бедняк
боялся тяжкого наказаний за то, что осмелился
стоять в храме божием с покрытою головою, и
сопротивлялся изо всех сил, как будто его вели к
самому строгому судье. Епископ смотрел на все это
сверху, и, то поощряя своего слугу, то ругая того
несчастного, закричал, как проповедник, громким
голосом: «Держи его крепче! не дай же ему убежать!
Хочешь, или не хочешь, а ты должен быть здесь».
Наконец, когда тот, уступая силе или просто из
страху, подошел, епископ продолжал: «Подойди
ближе!… еще ближе»! За тем он сорвал с его головы
колпак и обратился к народу со словами:
«Посмотрите-ка добрые люди, какие рыжие волосы у
этого дурака»! После того он воротился в алтарь и
продолжал отправлять богослужение, или лучше
сказать: походило на то, что он будто бы
отправлял. По окончании обедни все они вступили в
зало, убранное великолепными коврами и
занавесами, где был приготовлен дорогой стол,
уставленный золотыми, серебрянными и
обделанными в драгоценные каменья сосудами, так
что и пресыщенный почувствовал бы аппетит. Сам же
он восседал на пуховыхъ подушках, покрытых
драгоценнейшею шелковою тканью и убранных
императорским пурпуром, так что ему недоставало
только скипетра и королевского титула; его
окружала толпа блестящих кавалеров, и в
сравнении с ними оказывались ничтожными те
знатные при дворе, я хочу сказать, те, которые
составляют свиту победоносного Карла. После
удивительно богатого стола, какой не часто
встречается и у королей, те двое хотели
проститься, но епископ, чтобы представить им свою
роскошь в полном блеске, позвал искуснейших
певцов с музыкальными инструментами; их голос и
звук [105] инструментов мог бы
смягчить самое жестокое сердце и замедлить даже
быстрое течение Рейна. Из напитков были поданы
самые разнообразные сорты, изготовленные со
всевозможными пряными кореньями и приправою; но
чаши, перевитые цветами и обделаные в золото и
каменья, отражая огненный свет, оставались не
выпитыми в их руках, так как желудок был
переполнен!. Хлебопеки, мясники и повара готовили
между тем, вооруженные всем своим искусством,
рязличные лакомства для их отягченного желудка,
чтобы возбудить в них новый аппетит — яства была
такие, каких и для великого Карла никогда не
приготовляли. На следующее утро, когда епископ
несколько проспался и опомнился, ему самому
стало страшно за мотовство, которое он обнаружил
накануне в присутствии сподвижников императора,
и он призвал их к себе, одарил по-королевски, и
заклинал их сказать о нем грозному Карлу только
хорошее и выгодное, и в месте уверить его, что он в
присутствии народа говорил проповедь в церкви.
Когда они возвратились, и император спросил:
«3ачем епископ приглашал их, они, упав к его ногам,
сказала: «Ради вашего имени, государь, он оказал
нам почести, каких мы далеко не заслуживаема. И к
этому прибавили: «Этот превосходный пастырь
доказываете полную преданность вам и тем, кто
окружает вас; он без всякого сомнения
заслуживает быть первым епископом. Если вы
удостоите веры нас ничтожных людей, то мы
клянемся, ваше высочество, что мы слышала, как он
говорил проповедь во всеуслышание». Но
император, знавший его невежество, спросил далее
о содержании проповеди, и они, не смея его
обманывать, рассказали ему все по порядку. Тогда
Карл понял, что епископ пытался сказать
проповедь из страха, чтобы не потерять места, и
оставил за ним епископство, хотя он того и не
заслуживал.
19. Вскоре после того, на одном
празднике, молодой человек, родственник короля,
пропел особенно хорошо: аллилуйя, и император
заметил тому же епископу: «Хорошо пропел
нынешний раз наш клерик». Епископ, по своей
ограниченности, принял это за иронию, и не зная,
что певчий был в родстве с императором, отвечал:
«Так мог бы прореветь мужик на своих быков за
плугом». На такой бесстыдный ответ император
возразил одним молниеносным взглядом, так, что
тот уничтожился, как оглушенный.
20. В другом небольшом городке
находился епископ, который еще при жизни хотел
иметь божеские почести, вместо того чтобы самому
молить апостолов и мучеников о их
предстательстве у Бога. Сначала он скрывал
настоящий предмет своего честолюбия и
ограничивался тем, что объявил себя божьим
святым, чтобы не внушить отвращения и не
напомнить идолопоклонства. Был у него вассал,
человек, пользовавшийся большим уважением между
своими, и при этом [106] весьма
ловкий и деятельный; но епископ не давал ему лена,
и даже не подарил ни разу ласковым словом. Вассал
не мог придумать, за что бы взяться, чтобы
уничтожить нерасположение епископа к себе, и
наконец напал на мысль, что он мог бы склонить его
в свою пользу, если бы распустил слух, что он
сделал чудо его именем. Раз, отправляясь к
епископу, он взял с собою на своре двух собак,
называемых борзыми, которые при своей быстроте
могут легко ловить лисиц и других небольших
зверей, и даже схватывают налету перепелов и
других птиц; дорогой он увидал лисицу,
сторожившую у норы полевых мышей, и спустил на
нее собак. Они бросились на нее со всех ног и
схватили ее на расстоянии полета стрелы. Он
пустился за ними и вырвал у них лису живую и
неповрежденную ни их зубами, ни лапами, собак же
спрятал и с торжеством отправился к своему
господину, говоря ему униженно: «Посмотри,
государь, какой я, человек бедный, мог достать
тебе подарок». Епископ засмеялся немного и
спросил его, как мог он поймать этого зверька
живьем. Тот подошел к нему ближе, и, клянясь
благорасположением самого господина, что он не
утаить от него правды, сказал: «Государь, я ехал
по полю и увидал невдалеке лисицу; тогда я,
опустив поводья погнался за нею, но она летела с
такою быстротою, что я едва мог ее видеть. В эту
минуту я поднял руку и стал заклинать: во имя Река
(имя того епископа), моего государя, остановись и
не трогайся с места. И чтож?! она остановилась, как
вкопанная, пока я не взял ее, как беспомощную
овцу» 9. Тогда
епископ, возгордась в своем пустом тщеславии,
сказал пред всеми присутствующими: «Теперь
обнаружилась моя святость, как день, теперь я
вижу, кто я, теперь я знаю, что меня ожидает еще
впереди». И с того времени епископ оказывал
величайшее расположение тому, кого он ненавидел
до тех пор, даже более, чем всем другим из своих
приближенных.
В последующих главах, от 21 до 25,
автор делает большое отступление, в котором
рассказывает о различных случаях борьбы людей с
нечистым духом и соблазнах, которые
представляются со стороны последнего для
погибели человеческого рода; примеры
заимствованы автором не только из отечественных
и местных преданий, но и из преданий итальянских,
которые дали ему повод возвратиться к главному
предмету, т. е. к жизни Карла Великого, вследствие
его отношений к папам.
26. Между тем как весь остальной род
человеческий приводится в соблазна, дьяволом и
его служителями, при помощи их различных
проделок, утешительно видеть, как даже в наше
время, полное [107] опасностей в
гибели, остается непоколебимым слово Господа,
который, награждая св. Петра за твердое
исповедание Его имени, сказал ему: «Ты — Петр
(камень), и на этом камне созижду мою церковь, и
врата адовы не одолеют ея». Подобно тому, как
между соперниками всегда свирепствует вражда и
ненависть, так то было искони между римлянами (т.
е. жителями города Рима), и они всегда восставали
и даже вооружались против всякого значительного
человека, который, в то или другое время, восходил
на папский престол. Вследствие того же некоторые
из них, ослепленные ненавистью, обвинили в
смертельном преступлении папу Льва, блаженной
памяти, о котором мы упоминали выше 10,
и попытались ослепить его. Но по воле божией они
воздержались от того, пораженные ужасом
подобного преступления, и потому не вырвали ему
глаз, но порезали лицо ножами. Лев послал тайно к
императору Михаилу в Константинополь своих
доверенных, но тот отказал ему в помощи, объявляя:
«Папа имеет сам свое государство, и даже лучше
нашего; потому пусть собственными силами
справляется со своими врагами». Тогда святой
отец, по внушению свыше, определил апостольскою
властью возвести на новую степень славы того, кто
уже на деле был властителем и вождем большей
части народов, и облечь его в сан императора,
Цезаря и Августа; вследствие того он пригласит в
Рим победоносного Карла. Карл, всегда готовый к
походам и войне, немедленно и безотлагательно
пустился в дорогу со своими служителями и свитою,
не зная впрочем, о причине папского приглашения;
так, глава мира отправился в город, бивший
некогда главою земного шара. Когда развращенный
народ узнал о его неожиданном приходе, все начали
прятаться по углам и ямам, как засовываются
птицы, при виде господина, который скликает их. Но
так как от поисков и мудрости Карла нельзя негде
уйти на земле, то они были схвачены и приведены в
оковах в церковь святого Петра. Там,
безнаказанный отец Лев взял евангелие нашего
Господа Иисуса Христа, возложил себе на главу и
произнес пред Карлом и его витязями и в
присутствии своих гонителей следующую клятву;
«Как я неповинен в преступлении, которое они
возводят на меня ложно, так, в день страшного
суда, да предстану я с евангелием». Но между
арестованными нашлись очень многие, которые
стали просить о дозволении доказать клятвою на
гробнице св. Петра, что они в том преступлении
против папы не принимали никакого участия. Но
папа, знакомый с их изворотливостью, сказал
Карлу: «Умоляю тебя победоносный божий герои, не
допускай их пускаться на хитрости. Они очень
хорошо знают, что ни одного святого нельзя так
легко упросить о прощении, как св. Петра. Потому
прикажи под гробами святых искать кровавые
следы, пока не [108] окажется
надпись, сделанная в память трехлетнего младенца
Панкратия. Если они поклянутся над тем местом,
тогда ты им можешь поверить». Все было сделано,
как потребовал папа. Когда большая толпа народа с
самоуверенностью подошла к тому месту, одни
повалились на поле, а другие, одержимые злыми
духами, начали бредить. И грозный Карл обратился
ксвоим: «Смотрите: ни один из них не уцелел».
Потому все были схвачены и осуждены или на смерть
в различных видах, или удалены в ссылку. Пока Карл
оставался там несколько дней для того, чтобы дать
отдохнуть своему войску, апостолический отец
созвал в Рим, сколько мог, народу из соседних
стран, и пред ним, ровно как в присутствии
непобедимых спутников преславного Карла,
провозгласил его, когда он ничего подобного не
подозревал, императором и защитником римской
церкви. Отказаться от того он не мог, потому что
считал то божеским определением, и принял новый
сан неохотно, полагая, что греки, воспаленные
сильнейшею завистью, замыслят зло против
королевства франков, и будут весьма опасаться,
чтобы Карл, как в то время говорили, не напал
неожиданно и не покорил их империи своей власти.
Еще прежде приходили к Карлу послы византийского
короля и говорили ему от имени своего государя,
что он желает остаться его верным другом, и если
бы не было так велико расстояние, то назвал бы его
своим сыном и пришел бы помочь ему в нужде; но уже
тогда мужественный Карл не мог потушить в груди
пылавшее пламя и воскликнул: «О если бы между
нами не было этой небольшой морской бездны!
Тогда, быть может, мы разделили бы богатство
Востока, или сообща владели бы им в ровных
частях». Обыкновенно, рассказываютъ это другие,
не знающие жалкого положения Африки, об
африканских королях. Невинность же святого папы
Льва доказал Податель всех благ тем, что он, после
того жестокого увечья, которым его хотели
наказать, получил еще более светлое зрение,
нежели имел прежде; только в память такого чуда
осталась удивительная черта, подобная тончайшей
нити на его белоснежном зрачке.
В 27 гл. отступление о море,
отделяющем греков от франков, и о живущих около
народах.
28. Когда воинственный Карл наконец
успокоился, все же он не хотел оставаться
праздным и начал трудиться для Бога. Он
предпринял именно постройку церкви в своем
отечестве, по собственному плану, которая должна
была превзойти все древния здания римлян, и в
короткое время увидел цель свою достигнутою. Для
этой постройки Карл пригласил из-за моря от всех
стран художников и мастеров всякого рода, и
поставил над ними начальником одного аббата, на
которого был возложен надзор для лучшего [109] выполнения, о дурных его
замыслов король, не знал, Едва император,
удалился куда-то, как аббат начал за деньги
освобождать каждого, кого хотел, а тех, которые не
могли откупиться, или не были освобождены своими
господами, он притеснял жесточайшим образом,
подобно тому, как египтяне казнили тяжкими
работами народ божий, так что аббат не позволил
отдыхать никогда, или очень мало. Когда он
подобным обманом накопил неслыханное количество
золота, серебра и шелковых тканей, менее важные
вещи развесил в своем покое, а драгоценные уложил
в коробы и сундуки, ему неожиданно объявили, что
его дом обхватило пламенем. Oн спешит туда,
проникает чрез пламя в покои, где стояли сундуки,
наполненные золотом, а так как ему не хотелось
выйти с одним сундуком, он схватил на каждое
плечо по одному и поспешил к выходу. В эту минуту
повалилась огромная балка, обожженная огнем,
прямо на него, и спалила земным пламенем его тело,
а душу его отправила в то пламя, которое зажжено
не человеческими руками. Так суд божий сторожил
за благочестивого Карла, когда он сам,
задержанный государственными делами, не мог
наблюдать за работами.
В 29 гл. рассказан подобный же
случаи божиего суда над литейщиком колоколов,
обманувшим Карла Великого.
30. В те времена существовалиследующия
распоряжения о всякого рода постройках: если где
предпринималась, по императорскому указу,
какая нибудь работа, постройкамоста иликорабля,
или парома, или чистка грязной дороги, мощениеили
убивка, о всем подобном заботились графи чрез
своих наместниковили чиновников, когда дело было
не важное; но отважныхпостроек, или новых, не смел
уклоняться ни один герцог, ни граф, ни епископ, ни
аббат. Доказательством томуслужат и теперь
развалины моста в Майнце, постройка которого
была довершена общими усилиями всей Европы; но
мост якобы от коварствазлонамеренных людей,
которые хотели наживать себе
несправедливымобразом деньги от платы за
перевоз в лодках. Когда нужнобыло украсить
церковь, принадлежавшую непосредственно какому
нибудь королевскому поместью, резною работой
или стенными картинами,то такое дело возлагалось
на ближайших епископов или аббатов. Если же
церковь строилась заново, то все епископы,
герцоги,графи, аббаты и другие настоятели
королевских церквей, со всеми, которыеимели от
короля бенефиции, должны были тщательно
следитьза работою от фундамента до самой кровли.
Это можно заметитьне только на вышеупомянутой
церкви божией, но и на дворце в Ахене, равнокак и
на пристройках для людей всякого рода, которые по
распоряжениюмудрого Карла были расположены
около дворца так, что ончрез решетку своего
терема мог видеть все, [110] что
не было заметно для входивших и выходивших
оттуда. Покои для его вельмож были помещены так
высоко, что под ними могли укрыться от снега и
дождя, от холода и жары не только вассалы его
сподвижников и их слуги, но и люди всякого рода;
притом никто из них не мог утаиться от взоров
проницательного Карла. Впрочем, подробное
описание самого здания я, скромный монах,
предоставляю вашим высокоученым секретарям, и
обращусь к рассказу о божьем суде, который
совершился при постройке.
Все 31, 32 и 33 главы наполнены
преданиями о божеском наказании, постигшем
корыстолюбивых строителей, в роде того, которое
автор привел выше, говоря о постройке храма. За
тем, в заключение первой книги, автор обращается
к описанию современного Карлу Великому одеяния
франков.
34. Одеяние древних франков состояло в
башмаках, украшенных снаружи золотом и
снабженных длинными шнурами в три локтя,
пурпуровыми перевязями около ног и сверху
полотняные штаны того же цвета, но убранные
красивыми нашивками. По перевязам и штанам идут
крестообразно те длинные шнурки, сзади и спереди 11. Потом рубашка из
белого полотна и сверху перевязь для меча. Мечь
лежал в ножнах, обтянутых сначала кожей, а сверху
белым, крепко навощенным полотном, для большей
прочности, а посредине блестящий крестик на
погибель язычникам. Последнюю часть их одеяния
составлял темный или голубой плащ,
четвероугольный и с подкладкой, выкроенный так,
чтобы мог висеть с плеч сзади и спереди до полу, а
по бокам чуть-чуть до колен. Наконец, в правой
руке франки носили палицу из прямого дерева с
узлами равномерно расположенными, весьма
красивую, крепкую и внушающую ужас, с рукояткой
из золота или серебра с красивыми насечками. Я,
человек тихий и подвижный не более черепахи,
видел в таком наряде — а сам я никогда не ходил к
франкам — главу всех франков (автор говорит так о
Лудовике Благочестивом, сыне Карла Великого, как
он блистал собою в монастыре св. Галла, и с ним два
златокудрые плода от его чресл (т. е. два его сына),
из которых старший (Лотар) был ростом с отца,
младший же (Лудовик Немецкий) еще подростал на
славу и защиту своего народа. Но такова уже
природа человеческого духа: едва франки
перемешались в войске с галлами, как начали
украшаться их пурпуровыми военными плащами, и
оставили из любви к новизне свой старый наряд,
подражая в одежде галлам. Сначала, суровый Карл
разрешил нововведение, потому что [111]
ему оно казалось более выгодным для
походов. Но когда он заметил, что фризы,
злоупотребляя этим обстоятельством, продают те
короткие плащи по той же цене, как и прежние
большие, тогда он запретил покупать что нибудь
другое, кроме тех широких и длинных плащей,
заметив при этом: «На что могут годиться эти
лоскутки? в постели я не ногу ими покрываться; на
лошади они не защищают ни от дождя, ни от ветра, и
если мне случится отойти в сторону, то у меня
перезябнуть ноги».
Вторая книга.
В предисловии (недошедшем до нас) к
этому ничтожному труду, я обещал следовать в
своем рассказе авторитету только трех мужей,
заслуживающих доверия. Но восемь дней тому назад,
лучший из них, Веринберт, умер, и сегодня,
именно 30 мая, мы, осиротевшие дети и ученики,
поминаем его, а потому я и заключаю свою книгу (т.
е. первую), которую я писал со слов этого пастыря,
говоря о благочестии государя Карла и его
попечений о церквях. Следующую же книгу (т. е.
вторую) о военных деяниях браннолюбивого Карла я
изложу по рассказам Адальберта, отца того
Веринберта, который вместе со своим господином
Керольдом сделал поход против гуннов, саксов и
славян, и который в своих преклонных летах
воспитал меня, тогда еще мальчика, несмотря на
мое отвращение к науке, и наконец, когда я сделал
попытки к бегству, принудил силою обучаться.
1. Так как мне приходится теперь писать
по показаниям человека светского (т. е.
необразованного; понятие светского человека
было в то время по отношению к наукам синонимом
человека невежественного) и мало вращавшегося в
письменном деле, то мне кажется неизлишним, по
моей обязанности писателя, привести на память
нечто о древних временах. После того, как
богоненавистник Юлиан (т. е. Апостат) погиб божиим
определением в персидской войне, и от римской
империи отпали не только заморские провинции (т.
е. Азия и Африка), но и ближайшая, как-то Паннония,
Норик, Ретия или Германия, и франки, и галлы, и
когда короли галлов или франков, вследствие
умерщвления св. Дезидерия, епископа вьеннского, и
изгнания святых всельников, а именно Колумбана и
Галла, начали клониться к упадку, в то время
вторгся народ гуннов (т. е. аваров, которых
принимали за прямых потомков гуннов времен
Аттилы). Сначала гунны производили грабежи у
франков и аквитанов, в Галлии и Испании, а потом
соединив свои силы, разнесли, подобно пожару,
далеко свои опустошения, а что успевало спастись,
то уносили с собою [112] в свой
неприступный притон. Вот каковы были их
укрепления, по словам вышеупомянутого
Адальберта: «Земля гуннов, говорил он мне, была
опоясана девятью кругами». А так как я под
кругами разумел обыкновенные плетни из ивняку,
то и спросил его: «Чему же тут, мой учитель,
удивляться?» — он повторил: «Она была укреплена
девятью заборами». Но я под забором
представлял себе то, чем огораживаются засеянные
поля, и снова задал вопрос; тогда он мне отвечал:
«Каждый круг был так велик, то-есть, обнимал такое
пространство, как от Цюриха до Констанца; стена
была выстроена из дуба, бука и сосны такой
толщины, что от одного края до другого была
шириною в 20 футов и столько же в высоту;
внутренняя пустота была наполнена камнями и
вязкою глиною, а поверхность вала уложена
толстым дерном. По краям насажен мелкий
кустарник; его, как то можно часто видеть,
подрубали и расстилали по земле, так что он давал
новые отростки. Внутри такой ограды были
расположены местечки и деревни на расстоянии
человеческого голоса. Против каждой деревни были
проделаны в той неприступной стене узкие ворота,
чрез которые могли бы выходить на грабеж не
только жившие по краям, но и внутри страны. Далее,
между вторым кругом, выстроенным на подобие
первого, и третьим лежало пространство в 10
немецких миль, равных 40 итальянским, и так далее
до девятого круга; но каждый следующий был уже
предъидущих. От одной стены до другой шли
укрепления и жилища на таком расстоянии друг от
друга, что из каждого можно было услышать
сигнальный рожок. В эти-то укрепления стаскивали
они в течении 200 лет, и даже более, все богатства
запада, и так как при этом готы и вандалы нарушали
вообще спокойствие, то западный мир весь
обратился в развалины. Не смотря однако, на то,
победоносный Карл усмирил их в течение восьми
лет до того, что от них не осталось и малейших
следов. На булгаров его рука не распространилась
потому, что казалось невероятным, что бы они, по
разрушению гуннского царства, могли причинить
вред франкам. Добычу, найденную им в Паннонии,
Карл щедро разделил между епископами и
монастырями.
Во 2, 3 и 4 главах автор сообщает,
два-три ничтожных случая из войны Карла В. с
саксами, и за тем переходит к дипломатическим его
сношениям с восточными странами.
5. При таких военных занятиях,
великодушный Карл не упускал из виду отправлять
то того, то другого с письмами и подарками к
отдаленнейшим государям, которые повсюду
оказывали ему знаки почтения. Так, с самого
театра саксонской войны он отправил посла к
Константинопольскому королю, и этот спрашивал,
спокойно-ли государство его сына, Карла, или оно
подвергается, нападениям соседних [113]
народов. Когда старший из посольства
отвечал, что оно вообще наслаждается миром, и
только один народ, по-имени саксы, беспокоят
границы франков, частыми грабежами; тогда
имнератор, погрязший в праздности и неспособный
к войне,отвечал; «О, к чему мой сын так много
трудится для борьбы с ничтожным неприятелем, без
имени и силы?! Я дарю тебе этот народ со всем, что
ему принадлежит». Посланник, по возвращении
домой, рассказал все воинственному Карлу, и он,
усмехнувшись, заметил: «Король оказал бы тебе
лучшую услугу, если бы он тебе подарил по крайней
мере, полотняные штаны на такую дальнюю дорогу».
6. Я не должен умолчать об уме того же
самого посланника, проучившего какого-то мудреца
Греции. Случилось ему на пути в Грецию заехать
вместес своими спутниками в королевский город;
все они были размещены по отдельным квартирам, а
он поставлен, был к одному епископу, который
терзал себя постом и молитвою, и измучил
посланника почти постоянным голодом; наконец,
весною, когда погода сделалась мягче, он
представился королю (т. е. императору). Этот
спросил его, чем он пользовался у епископа.
Посланник, вздохнув из глубины души, отвечал: «Уж
слишком свят ваш епископ, до того что может
обойтись и без Бога». Король возразил с
удивлением: «Но как же можно быть святым без
Бога?» На это ответил тот: «В Писании сказано: Бог
есть любовь
, а этого-то и нет у епископа».
Король пригласил его за тем к столу и поместил
между князьями. Эти последние постановили
законом, чтобы никто, иностранец-ли он или
туземец, не смел за королевским столом,
перевернут, куска мяса или его часть на другую
сторону, но должен есть с верху, как ему было
подано. Посланнику подали на блюде речную рыбу,
облитую фаршированным соусом; когда гость, не
зная обычаев страны, повернул рыбу на другую
сторону, все поднялись с мести объявил королю:
«Государь, вы обесчещены так, как не былни один из
ваших предшественников». Король вздохнул и
сказал посланнику: «Я не могу защитить тебя,
чтобы спасти от неминуемой смерти. Но проси у
меня чего хочешь другого, и я тебе ни в чем не
откажу. Тот нисколько подумав, и сказал так
громко, что все услышали: «Я заклинаю вас,
государь император, согласиться на одну
моюнебольшую просьбу, как то вы мне и обещали».
Король отвечал: «Требуй, чего желаешь, и получишь,
но я не могу нарушить греческих законов и
подарить тебе жизнь». Тогда посланник объявил:
«Так как ядолжен умереть, то прошу тебя об одном:
пусть выколятглаза тому, кто видел, что
яперевернул рыбу». Испуганный такимтребованием,
король начал клясться Христом, что он сам не
видал того, но слышал по словам других. За ним
начала оправдываться и королева: «Клянусь
подательницей всяких радостей [114] Богородицей,
св. Мариею, я также не заметила того». Ей
подражали и другие князья, друг перед другом,
чтобы избавиться от опасности; один клялся
небесным ключеносцом, другой учителем язычников,
остальные ангельскими силами и всем сонмом
святых, лишь бы только страшными заклинаниями
оправдать себя от обвинения. Так провел тот умный
франк тщеславную Элладу в ее собственном доме, и
возвратился к себе с торжеством жив и
здоров………..
В заключении этой главы и в
последующих главах 6-12, автор рассказывает в том
же роде историю посольства византийского,
персидского и африканского, примешивается туда
рассказ о Лудовиге Немецком и о заговоре Пипина
против Карла, и наконец возвращается к главному
предмету.
13. Около того времени, когда император
поднял в последний раз руку на гуннов и принудил
другие народы к подчинению своей власти,
вторжение норманнов причинило величайшую
тревогу между галлами и франками. Победоносный
Карл уже думал, после своего возвращения из
похода, напасть на их родину с сухого пути, хотя
это стоило бы больших трудов и было бы весьма
затруднительно. Но Провидение не допустило его
до того, или чтобы, как сказано в писании Израиля,
тем испытать его, или чтоб наказать нас за наши
грехи; все его попытки остались бесплодными, и
чтобы объяснить одним примером те бедствия,
которые постигли все войско, скажу, что при
походе одного отдельного аббата в одну ночь пало
от язвы 50 пар быков. Таким образом, Карл,
мудрейший из всех людей, чтобы не плыть против
течения и не сопротивляться запрету писания,
отказался от предприятия. Однажды ему случилось
долгое время ездить по своему обширному
государству; в это время, Готфрид, король
норманнов, ободренный его отсутствием, напал на
пределы франков и избрал страну р. Мозеля центром
своего государства. Но в один день, когда на охоте
он хотел вырвать у сокола утку, подбежал к нему
его сын, мать которого он убил, чтобы взять себе
другую жену, и заколол его. После этого события,
как после смерти Олофериа, никто не осмеливался
рассчитывать ни на свою храбрость, ни на свое
оружие, но искал спасения в бегстве; таким
образом земля франков освободилась без всяких
усилий с своей стороны, так что не могла, подобно
неблагодарному Израилю, возгордиться пред Богом.
Но победоносный и непобедимый Карл, хотя конечно
и воздавал хвалу Богу за такой праведный суд, но
тем не менее горько жаловался, что в следствие
его отсутствия один из норманнов ушел из его рук.
«О горе! восклицал он, мне не удалось видеть, как
мой христианский народ отделал бы эти собачьи
головы».
Однажды и случилось так, что Карл при
своем объезде явился в какой-то город
нарбоннской Галлти. Когда он сидел за столом, [115] вгавани появились
норманнские лазутчики, высматривая добычу, но
никто о них незнал. Всесмотрели накорабли, и одни
приняли их заеврейских, другие за африканских, а
третьи за британских купцов;но премудрый Карл
немедленно узнал по их вооружению и по ловкости
движения, что это не купцы, а враги, и сказал
своим: «Эти корабли набиты не товаром, и несут на
себе злейших неприятелей». При этих словах все
поспешили к кораблям, один обгоняя другого;
нонапрасно: едва норманцы узнали, что тут
находится он, Карл — Молот, какони его
называли, то быстро обратились в бегство, избегая
не толькооружия, но и взора преследовавших; они
боялись, что ихмечи онемеют иразлетятся на куски.
Но благочестивый Карл, мужправдивый и
богобоязливый, встал из-за стола и подошел
кокошку, которое смотрело на восток. Тут он
плакал долгое время, итак какникто не дерзал
заговорить с ним, то он тогда сам сказалсвоим
воинственным вождям, чтобы объяснить им свое
поведение ислезы: «Знаете-ли, о мои возлюбленные,
о чем я плакал?Не о том, говорил он, что я боюсь,
чтобы эти глупцы, эти ничтожные люди,могли
мнебыть опасны; но меня огорчает то, что они при
моей жизниосмелились коснуться этих берегов; и я
горюю теперь, потому что предвижу, сколько
бедствий онипричинят моим преемникам и их
подданным». Но чтобы это впредь не случалось,
даспасет нас от того покровительство Господа
нашего Иисуса Христа, и да отразит норманнов ваш
(т. с. Карла Толстого) меч, в их крови закаленный,
всоединении с оружием сына вашего брата
Карломана 12;
конечно это оружие было запятнано вашею кровью,
но теперь оно заржавело,не в следствие трусости,
но по недостатку в средствах итесноте границ
вашего вернейшего Арнольда (т. е. Арнульфа,
побочного сына тогоКарломана); впрочем по вашему
призыву и по приказу высшейвласти, оно может
очень легко быть отточено и отчищено, как бывало
то прежде. Эта отрасль процветет теперь рядом с
нежнымвашим отпрыском, в лице Беннолина 13, совершенно
отдельно отплодоносного короля Лудовика (т. е.
Благочестивого), единственно под верхом вашего
покрова. Покамест, я вставлю в историю
вашегосоименника кое-что о вашем прапрадеде
Пипине (т. е. Коротком), чему,божеское провидение
будет милостиво к нам, могли бы подражать,или
маленький Карл или Лудовик (т. е. дети Карла III
Толстого).
Следующия главы до последней из них, 21
главы, составляют потому большое отступление, в
котором автор говорит о правлении Пипина
Короткого, Лудовика [116] Немецкого,
Лудовика Благочестивого, изредка упоминая о
Карле Великом; в 21 главе вторая книга прерывается
на половине фразы; конец ее и вся третья книга
остаются и до сих пор потерянными для нас.
Монах Сангалленский
De gestis Karoli Magni libri II. У Pertz, Monum. II, 731-763
стр.

Монах
Сангалленский (Monachus
Sangallensis) жил и писал в правление Карла IIІ Толстого,
в 880 годах. Имя его неизвестно; до нашего времени
автором сочинения «О деяниях Карла Великого»
считали монаха того же монастыря Ноткера
Косноязычного (Notkerus Balbulus) единственно на
основании его ученой репутации, но Пертц
опровергнул это предположение. О жизни автора мы
узнаем из его же немногих слов. Сангалленский
монастырь (н. город St. Gall, в швейцарском кантоне
этого же имени), основанный св. Галлом, ирландским
выходцем, в VI веке, был одним из центров
образованности в Карловингскую эпоху. В половине
IX века монастырем управлял Веринберт, сын
Адальберта, сподвижника Карла Великого,
сражавшаяся с гуннами, славянами и саксами под
начальством Герольда, брата жены Карла Великого,
Гильдегарды. Адальберт удалился по смерти Карла
Великого в монастырь Рейхенау на Констанцском
озере и взял к себе на воспитание мальчика,
будущего автора «Деяний Карла Великого». Придя в
возраст, автор поступал в Сангалленский
монастырь, куда в 888 году заехал Карл III Толстый и
был так увлечен рассказами ветеранов о подвигах
своего прадеда, что поручил автору изложить
письменно все слышанное им. Автор составил три
книги: первая посвящалась делам церкви и
образования, вторая — военным предприятиям и
третья — частной жизни Карла Великого. Но
предисловие, конец второй книги и вся третья
потеряны.
Это сочинение не может быть
рассматриваемо строго, как исторический
источник, потому что автор не обращает внимания
на хронологию и даже редко называет по именам
лица, о которых говорит; но за то автор дает нам
живое понятие о том, как представлялся Карл в
воображении ближайших к нему потомствах, и
рисует превосходную картину нравов своей эпохи.
Потому монах Сангалленский может служить
дополнением к труду Эгингарда, носящего на себе
чисто-исторический характер. До самых крестовых
походов «Деяния Карла Великого» были любимым
чтением средневекового общества; но в конце XI и в
начале ХII в. это сочинение казалось
современникам неудовлетворительным для
воображения: отдаленность времени дозволяла
больший разгул для фантазии, и потому нужен был
новый сборник для ходивших в народе легенд о
Карле Великом. Этот сборник был приписан
сподвижнику Карла Великого Турпину,
архиепископу Реймсскому († 800 г.) и сделался
известным под заглавием: Historia de vita Karoli Magni et Rolandi
ejus nepotis. Но эта история жизни Карла Великого и
Роланда, его племянника, не может иметь никакого
значения для IX века, потому что, принадлежа к
циклу рыцарской поэзии крестовой эпохи, она
рисует рыцарские нравы и избирает имя Карла
Великого и Роланда для определения ими
современного себе идеала, а не того времени,
которому они действительно принадлежали.
Сочинение монаха Сангалленского
издано у Пертца, во втором томе его Monumentа с
критическим предисловием. Немецкий перевод
Ваттенбаха (Berl. 1850) помещен в Geschichtschreiber d. deutsch.
Vorzeit. Liefer. 10 (ц. 6 згр.). Критическая оценка его у
Wattenbach, Deutschlands Geschichtsquellen, стр. 111.
Комментарии
1. В этом приступе заключается
намек на пророчество Даниила, II, 31 и след., в
применение его к падению з. р. империи и
восстановлению ее Карлом Великим.
2. В рукописи, недостает имени
второго лица; на основании капитулярия от 824 г,
(см. Моn. Leg I, 249), предполагают, что это был Дунгалт.
3. Он известен более под.
именем Алкуина.
4. Это — анахронизм: Алкуин
только родился около 735 года, а Бэда умер в 731 г.
См.об Алкуние выше в примеч. к гг. 4, на стр. 84, а о
Бэд в томе І, стр, 536 и 710.
5. См, о нем в томе I, стр. 397.
6. Часть той литургии состояла
в чтении жизни св. Марина, которое по временам
прерывалось припевом, которого первые слова и
приводит наш автор. Текст, всего припева был
следующий: «Господи, если я Твоему народу нужен,
то я охотно приму на себя труды для него. Да
будет воля Твоя!»

7. В подлиннике: Laete domine, laetifice
rex! — известное приветствие, с которым обращались
древние римляне к императорам.
8. В словах: очищено до дна,
было оскорбительное для Карла двусмыслие: эти
слова выражали или то, что все должно бить выметено
или то, что все должно быть спрятано. Как
видно, в монастырях боялись привычки Карла
отбирать оттуда все, что ему нравилось, или
казалось лишним; справедливости того
подтверждается 15 главою.
9. В подлиннике стоит: яйцо,
а не овца; но это очевидно ошибка переписчика,
тем более понятно, что в латинском языке оба эти
слова мало различаются друг от друга: ovum в ovem.
10. Но в существующих
манускриптах нет выше никакого рассказа о Льве.
11. Обувь древних франков
напоминает своими составными частями обувь
наших поселян: лапти с длинными оборами —
башмаки со шнурами, перевязи — онучи; оборы
крестообразно забинтовывают, онучи и нижнюю
часть штанов.
12. Карломан был отец Арнульфа
или Арнольда, которого теснил Карл Толстый, и
который наконец сверг его в 887 г.
13. Побочный сын Карла
Толстого, Беннолин или Бернгард.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *