Легенда о кецалькоатле

Кецалькоатль – белый бог и человек. Такие разные Кецалькоатли — Земля до потопа: исчезнувшие континенты и цивилизации

Многие из вас конечно же слышали легенду о том, как горстке испанских завоевателей во главе с Кортесом удалось в 1519 году завоевать могущественную империю ацтеков. Виной тому — Кецалькоатль. Согласно популярной ацтекской легенде, он уплыл на плоту из змей (по одной из версий, в 999 г.) на Юкатан, но обещал вернуться в год «Се Акатль» (год тростникового прута), который как раз и соответствовал 1519 году. И когда в назначенный срок появились испанцы, ацтеки без раздумья приняли их предводителя Кортеса за Кецалькоатля.
Кецалькоатль – просветитель ацтеков, прибывший на крылатом корабле из «страны, где восходит солнце»

Но вдумайтесь! Приведенные в работе «Пернатый змей Кецалькоатль – верховный бог народов Центральной Америки» характеристики бога Кецалькоатля недвусмысленно говорят о его змеиной природе. Хотя, наряду с его изображениями в виде покрытой перьями змеи у тольтеков и ацтеков существовали изображения совсем другого Кецалькоатля — бородатого, с огромными губами, в маске, которую он якобы носил из-за своего безобразия.
З. Косиндовский в своей книге «Когда солнце было богом» (1991) развивает эту тему и доказывает, что ацтеки и вовсе представляли себе Кецалькоатля белым человеком с волнистой бородой, хотя сами бороды не имели. Он упоминает ацтекскую легенду, согласно которой, белый бог прибыл из «страны, где восходит солнце» на крылатом корабле (ацтеки парусов не знали) и сошел на землю как раз в том месте, где разбил свой лагерь Кортес. Белый бог научил индейцев разным ремеслам, добрым обычаям, дал им законы и религию, а также основал страну, в которой выращивался цветной хлопок и кукуруза, дававшая початки больше человеческого роста. Исполнив свою миссию, он возвратился туда, откуда прибыл.
Вот как звучит эта легенда в интерпретации В.Ю. Конелеса в его книге «Сошедшие с небес и сотворившие людей» (2000):
«[Кецалькоатль] прибыл из-за моря в лодке, которая двигалась сама, без помощи весел. Вместе с ним прибыли 19 спутников». Это был высокий человек с длинной бородой и непокрытой головой, носивший свободную рубаху и сандалии. Кецалькоатль «измерил землю», принес знания по математике, астрономии и металлургии. Кроме того, он «открыл загадочные свойства растений», научил людей пользоваться огнем для приготовления пищи, запретил распространенные до того человеческие жертвоприношения.
В «Истории Мексики» XVI в., наоборот, сказано, что Се Акатль Кецалькоатль ввел обычай приносить жертвы богам и даже исполнил ритуальные жертвоприношения телами братьев: Апанекатлем, Солтоном и Куильтоном: «Поскольку он ввёл обычай жертвоприношения, его почитали богом [люди Толлана], которых он научил многим вещам, [строительству] храмов для него и других [монументов], и он жил как бог той страны 160 лет».
«Он также строил дома и учил пары жить вместе, как муж и жена; так как люди в те времена часто ссорились, он учил жить их в мире».

Существует также легенда, что Кецалькоатль спустился с небес.
Исчезновение Кецалькоатля

По поводу исчезновения Кецалькоатля у индейцев имелось несколько разных преданий. По одномy из мифов ацтеков, Кецалькоатль yдалился на плоте из змей в восточнyю замоpскyю стpанy Тлилан-Тлапаллан, обещав чеpез некотоpое вpемя веpнyться из-за океана.
Согласно другой легенде, Кецалькоатль упал на колени перед шумящим Атлантическим океаном, горько заплакал и бросился в пылающий костер. Его пепел поднялся в воздух и превратился в птицу (стаю птиц), а сердце повисло в небе и стало утренней звездой Венерой.
Вот как это произошло по ацтекскому документу 1570 г. «Анналы Куаутитлана»***:
«И когда они достигли земли, которую искали, он [Кецалькоатль] стал горевать. В тот год, первый год камыша [как гласит предание], они достигли берега океана, и он, поплакав, одел свой убор из перьев и свою драгоценную маску, а после этого сам себя предал огню. И говорят, после того, как он сжег себя, из пепла появилась вдруг прекрасная птица, которая поднялась в небо… И после того, как он обратился в пепел, сердце его стало птицей кецаль, и все видели, как эта птица взлетела высоко и, по словам старых людей, превратилась в Венеру, и Кецалькоатль умер, а эта звезда засияла на небе. С тех пор его величали Владыкой Рассвета».
По третьему преданию, Тескатлипока (верховный жрец Тескатипоки, Титлаукан), стремясь хитростью изгнать белого бога из Мексики, преподнес ему чашу, якобы наполненную эликсиром бессмертия. И напиток пробудил в боге такую непреодолимую тоску по родине, что он поплыл на крылатом корабле в сторону восходящего солнца.
«Флорентийский кодекс»*** дает несколько иную интерпретацию случившегося:
«Титлаукан, приняв облик седого старца, обманом заставил дряхлеющего Кецалькоатля отведать «волшебного зелья», якобы возвращавшего молодость и здоровье. На деле снадобье Титлаукана оказалось алкогольным напитком октли (перебродившим соком агавы), смешанным с мёдом, и лишило Кецалькоатля самообладания. Так заговорщики якобы дискредитировали своего противника, не только употребившего запрещённый для служителей Кецалькоатля алкоголь, но и устроившего в беспамятстве оргию с собственной сестрой Кецальпетлатль».

Кецалькоатль Мифология ацтеков

Культ Кетцалькоатля был настолько силен, что даже спустя сотни лет после завоевания для купцов маленьких индейских городов было обычным делом усердно работать, экономя и откладывая деньги для того, чтобы лет через двадцать потратить все на шикарный банкет в честь великого Кетцалькоатля.
С Кетцалькоатлем, как и с Богом Ветра Эхекатлем, ассоциировались Эхекайлакакоцкатли (Ehecailacacozcatl), или ветры, которые дули во время ураганных ливней. Молнии, столь похожие на змею по своей форме, также соотносились с этим богом и назывались шонекуилли (xonecuilli).
Храмы в честь Эхекатля были круглыми, так как бог ветра мог дуть или дышать в любом направлении.
Индейские Кодексы, такие как Кодекс Коспи (Codex Cospi) и Кодекс Борджиа (Codex Borgia), содержат ссылки на то, что Кетцалькоатль ассоциировался с планетой Венера, и при этом описывают его разрушительную силу.
В Кодексе Маглиабечиано (Codex Magliabechiano) Кетцалькоатль ассоциируется с Тлалоком – Богом Воды и Дождя. В Венском Кодексе (Vienna Codex) Кетцалькоатль изображается как бдительный юноша, сидящий у ног «Изначального», Дуальной божественности. Он мог также упоминаться как Якатекутли (Yacateuctli) – Повелитель Головного Отряда, или как Тот, кто идет впереди, как Якаколиуки (Yacacoliuhqui) – Тот, У Кого Орлиный Нос или как Якапитцауак (Yacapitzahuac) – Заостренный Нос. Мог также почитаться под именами Наш Преподобный Принц и Оцелокоатль (Ocelocoatl) – Воплощение Черной, или Ночной, Формы. В переводе Кодекса Маглиабечиано, выполненном культурологом Буном, Кетцалькоатль упоминается как сын Миктлантекутли (Mictlantecutli), Повелителя Мира Мертвых.
Бун в своей работе приводит одну любопытную легенду, связанную с Кетцалькоатлем.
Однажды, вымыв руки, Кетцалькоатль тронул свой пенис и, пролившись, семя его упало на камень. От союза семени и камня родилась летучая мышь, которую другие боги послали укусить Богиню цветов Шочикецаль(Xochiquetzal). Летучая мышь откусила кусочек вагины Богини цветов, пока та спала, и принесла его богам. Те обмыли его водой и из этой воды выросли «цветы с плохим запахом». Эта же летучая мышь отнесла кусочек плоти богини затем Миктлантекутли, который тоже обмыл его, и из воды, которую он использовал, выросли «цветы с хорошим запахом». Индейцы назвали их шочитрил (xochitril).
Кетцалькоатль часто изображался держащим шип, используемый для пускания крови. Предполагают, что именно он создал прецедент самопожертвования, став предшественником всех последующих человеческих жертвоприношений. Он пустил себе кровь в честь Камаштли (Camaxtli) (синоним Мишкоатля, Mixcoatl), которого ацтеки почитали как отца Кетцалькоатля.
Главное святилище Кетцалькоатля находилось в Чолyле (Мексика).
Имя Кецалькоатль стало титyлом веpховных жpецов, пpавителей pеального Толлана (Тyлы).

3. Легенда о Кецалькоатле как исторический источник. | Румянцевский музей

Серьезным специалистам особенно присуща доброжелательная вежливость к оппонентам. В. И. Гуляев пишет: «Не будем же уподобляться твердолобым хранителям академических догм и обратимся к аргументации дилетантов. (…) С. Гордон для подтверждения своих гипотез также прибегает к древним преданиям. Логика его рассуждений проста. У ацтеков якобы есть легенда о том, что все навыки цивилизованого образа жизни были принесены в Новый Свет одним бородатым и белокожим человеком по имени Кецалькоатль. В переводе с языка науа это имя означает “Пернатый Змей”. Он приплыл к ацтекам на лодке с востока и туда же на восток потом скрылся, обещав когда-нибудь вернуться. Аналогичное предание есть и у майя [и у ацтеков есть, а не “якобы есть”. — И. Р.]. Там, правда, бородатого человека зовут Кукулькан, что в переводе с майяского тоже означает “Пернатый Змей”. (…) Далее С. Гордон высказывает совершенно фантастическую мысль. Оказывается, в знаменитом афинском Акрополе есть скульптура пернатых змей с головами бородатых людей. Это, по мнению С. Гордона, является решающим доказательством осуществления плаваний греков за океан» [7, с. 65-66].

Торжественная процессия императора ацтеков Монтесумы.
По нашему мнению, называть дилетантом профессора С. Гордона, — признак как минимум недостатка у В. И. Гуляева либо научной корректности, либо научной эрудиции. Между прочим, в послесловии к российскому изданию одной из книг С. Г. Гордона сказано: «Имя профессора университета Брандайз (Уолтхэм, штат Массачусетс) Сайруса Герцля Гордона (1908-2001) хорошо известно как в узком кругу специалистов-ассириологов, так и в широких кругах читателей научно-популярной литературы в Европе и США. Один из крупнейших специалистов по угаритскому языку и литературе, аналитик, воссоздавший систему минойской письменности и языка, глубокий знаток библеистики и гебраистики, проницательный исследователь греко-семитских культурных связей, Гордон вместе с тем входит в число самых плодовитых авторов научно-популярных изданий» [64, с. 257]. И уж никак не уступает по научному авторитету самому В. И. Гуляеву.
Но не это главное. В. И. Гуляев здесь дает резкую содержательную оценку («совершенно фантастическая мысль») гипотезе о связи между изображениями пернатых змеев в древней Греции и в Мексике. А в конце этой же книги он пишет: «Для последних работ неодиффузионистов характерным является сходство их теорий с “дикими” концепциями, которые господствовали в науке на протяжении XIV-XIX веков. При этом предпочтение отдается религиозной символике, культовой архитектуре, иконографии, различным мистическим обрядам и ритуалам, то есть таким сторонам духовной и материальной культуры, которые истолковать довольно трудно» [7, с. 176]. И тем не менее, как мы видим, сам В. И. Гуляев берется именно истолковывать религиозную символику и иконографию. При этом он совершенно бездоказательно (т. е. не приводя вообще никаких доказательств) обзывает научную гипотезу серьезного специалиста «фантастикой», не будучи сам специалистом ни по грекам, ни по финикийцам. Пожалуй, именно методология подобных В. И. Гуляеву изоляционистов гораздо ближе к «науке XIV века»…
Но поставим вопрос конструктивно: а почему, собственно, некорректно искать доказательства контактов между разными народами в сфере их духовной культуры? Если, скажем, известно, что два народа одинаково веруют в Христа, является ли это доказательством имевших место контактов между ними? Или мы должны, подобно советским изоляционистам, предположить, что эти верования у них сформировались независимо друг от друга, в связи с «едиными законами развития всего человечества»? — Как раз связь феноменов духовной культуры с этими самыми едиными законами является наиболее далекой и опосредованной. Ведь можно с тем же успехом верить, к примеру, и в Будду.
Единственное необходимое уточнение: сходство между явлениями духовной жизни может быть «двоюродным», т. е. объясняться не контактами двух народов между собой, а их контактами с неким третьим народом, который и послужил источником духовных инноваций. Именно так обстоит дело, по нашему мнению, в отношении греков и индейцев Мексики. Так что гипотеза С. Гордона вовсе не так уж фантастична.
Во-первых, древние греки действительно верили в Пернатого Змея, причем в нескольких разновидностях. С одной стороны, это Тифон — могучее чудовище, едва не свергнувшее с Олимпа Зевса с родственниками. «Тифон — в греческой мифологии чудовищный сын земли Геи и Тартара (т. е. преисподней, ада, «нижнего мира». — И. Р.). (…) Тифон — дикое хтоническое тератоморфное божество: у него сотня драконьих голов, часть туловища до бедер — человеческая. Ниже бедер вместо ног у Тифона — извивающиеся кольца змей. Тело покрыто перьями (Курсив мой. — И. Р.). Он бородат и волосат (и крылат. — И. Р.). Каждая из глоток Тифона издает дикие голоса быков, львов, псов. Тифон мог бы стать владыкой мира, если бы Зевс не вступил с ним в борьбу: он испепелил Тифона молниями и забросил его в тартар. По другой версии мифа, победа далась Зевсу с огромным трудом: Тифон охватил Зевса кольцами змей, перерезал ему сухожилия, запер его в Корикийской пещере в Киликии, где Зевса стерегла драконица Дельфина. Но Гермес и Эгипан выкрали спрятанные в пещере сухожилия Зевса, вставили их ему, и он, обретя снова силу, стал преследовать Тифона. (…) Зевс навалил на Тифона огромную гору Этна в Сицилии, откуда Тифон изрыгает пламя. Тифон и Ехидна породили многих чудовищ» (пса Кербера и др.) [16].
С другой стороны, существовали и варианты греческих мифов с позитивным образом Пернатого Змея (Офиона, Фанеса) как одного из высших богов-творцов. Но самое главное: подобный образ Пернатого Змея имеет финикийское происхождение.
Вот что пишет об этом писатель IV в. н. э. Евсевий Кесарийский: «Природу дракона и змеи обоготворил сам Таавт [бог мудрости у финикийцев, близкий египетскому Тоту. — И. Р.], а после него уже финикияне и египтяне. По его учению, это животное более всех прочих пресмыкающихся обладает духом [Сравним: «Змей был хитрее всех зверей полевых» (Быт. 3. 1) — И. Р.]; оно отличается своею огненною природою, а также, благодаря своему духу, непревосходимой быстротою (…) Оно вечно и снова разрешается в себе. (…) Финикияне называют его [Змея] Добрым Божеством. Подобным образом и египтяне дали ему имя Книф. Они придали ему голову ястреба, вследствие энергии этой птицы. И Эпей, названный ими величайшим толкователем таинств и иерограмматом (его перевел на греческий язык Арей Гераклеополит), иносказательно говорит дословно так об этом: “первое, самое божественное — Змей, имеющий вид ястреба (выделено мной. — И. Р.), весьма красивый. Всякий раз, как он открывает глаза, он наполняет все в своей первозданной стране светом, и наступал мрак, как только он их закрывал” (…) Впрочем и египтяне изображают мир на основании того же представления. Они чертят замкнутый воздухообразный и огневидный круг с растянутым посередине Змеем в образе ястреба — Добрым Божеством, имеющим силу соединять (…) Эпей намекнул также, что это существо огненное, в силу того, что о нем говорят, что оно «озарило». А «озарять» — свойство света. У финикиян и Ферекид [учитель Пифагора. — И. Р.] позаимствовал эту тему и изложил свое учение о боге, называемом им Офионом и об офионидах» [17, с. 44-45].
«Ферекид (…) рассказывает миф о том, что два войска противостоят друг другу, одним из которых командует Кронос, другим — Офионей, и повествует о вызовах и поединках между ними, и как они заключают договор: которые из них упадут в Оген (Океан? — И. Р.) — тем быть побежденными, а которые выпихнут и победят — тем владеть небом. Этот же смысл, по его словам, имеют и священные сказания о Титанах и Гигантах, объявляющих войну богам, и священные сказания египтян о Тифоне, Горе и Осирисе» [18, с. 88 (DK 7 В. 4)].
Итак, согласно Ферекиду огненный Пернатый Змей Офион — сила, равная (!) Крону (Сатурну), предводителю титанов, который владел миром до Зевса. По словам Аполлония Родосского (DK 1 В. 16), «Орфей пел о том, что земля, небо и море, прежде сплоченные между собой в едином образе, разделились под действием лютой вражды  на отдельные существа (…) Он пел о том, что снежным Олимпом сначала владели Офион и Океанида Эвринома, и как он, побежденный силою рук, уступил [царскую] честь Крону, а она — Рее, и оба упали в воды Океана» [18, с. 43]. По книге Нонна (Dionis. 41, 351-362), в Финикии помещается «старец Офион, начертавший красными письменами судьбы мира» [17, с. 75]. А. Ф. Лосев называл Офиона и Эвриному «по всей очевидности змеевидными существами» Позднее Эвринома спасает Гефеста, сброшенного Зевсом с Олимпа [19, с. 464]. Но что еще интереснее: дочерьми ее и Зевса считались хариты (грации) — «благодетельные богини, воплощающие доброе, радостное и вечно юное начало жизни» [20, т. 2, с. 583].
В эзотерическом учении греческих орфиков Офиону тождественен Фанес. Орфическая теогония в изложении Дамаския (“О началах”, 123: DK 1. В 54) такова: «Сначала были вода и ил, который затвердел в землю (…) Предшествующее двум единое начало [теогония] опускает как неизреченное, ибо уже само умолчание о нем указывает на его неизреченную природу. Третье начало, идущее после двух, родилось из них и являет собой Змея с приросшими головами быка и льва, а посреди — лик Бога. На плечах у него крылья, имя ему — Нестареющий Хронос [Время], он же Геракл (Очевидно, что «Геракл» здесь — не греческий герой, а финикийский Мелькарт — покровитель города Тира. — И. Р.). С ним соединена Ананке [Необходимость] — бестелесная, распростертая по всему космосу и касающаяся его границ. Под этим, я думаю, подразумевается третье субстанциональное начало, только он [орфический поэт] признал его мужеженским, чтобы указать на производящую природу всех вещей» [18, с. 61]. «Под Кроносом разумей время (хронос), под Реей — текучесть (реон) жидкой субстанции, так как движущаяся материя с течением времени породила, словно яйцо, объемлющее все вещи шарообразное небо (…) Внутри шара промышлением содержащейся в нем Божественной пневмы формируется некое мужеженское живое существо, которое Орфей называет Фанесом, так как когда он явился (фанентос), то от него осветилась вся вселенная светом самого яркого элемента — огня, созревающего в жидкости» [18, с. 63 (DK 1. В 56)]
Особенно интересно близкое сходство этой орфической теогонии древних греков с теогонией майя. В эпосе народа киче (горных майя) «Пополь-Вух» начало Вселенной изложено так: «Светоч, Пополь-Вух, как он именуется, ясный свет, пришедший с другой стороны моря (Здесь и далее выделено мной. — И. Р.) (…) Это — рассказ о том, как все было в состоянии неизвестности (…) существовало только небо. Не было ничего, что существовало бы, что могло бы иметь существование, была только лишь холодная вода, спокойное море, одинокое и тихое. Не существовало ничего. В темноте, в ночи была только лишь неподвижность, только молчание. Одни лишь Создательница и Творец, Тепеу и Кукумац, Великая мать и Великий отец находились в бесконечных водах (…) там они назывались Кукумац (= Кецалькоатль. — И. Р. — Т. е. и у киче Кецалькоатль имел «мужеженскую природу» как Фанес). По природе своей они были большими мудрецами и большими мыслителями. Вот в таком виде существовало небо, и там находилось Солнце небес [Хуракан. — И. Р. — Это не солнце в небе, а скорее некий предначальный свет за пределами мира] — таково имя Бога и так Он назывался. Тогда пришло Его Слово. К Тепеу и Кукумацу, собравшимся вместе во мраке, пришло оно, и Тепеу и Кукумац говорили с ним (…) Тогда распределили они сотворение мира (…) Пусть это свершится! Да будет заполнена пустота!» [21, с. 9-11].
Вообще образ птицы у самых разных народов символизирует “верхний” мир, а змеи — “нижний” [20, с. 469]. Но их соединение в виде целостного образа Пернатого Змея известно лишь, с одной стороны, у индейцев Мексики, а с другой — у финикийцев с египтянами и у греков. (Справедливости ради отметим, что некие изображения Пернатой змеи встречаются еще и у даяков на острове Калимантан, но там она символизирует не единое божество, а именно соединение женского божества-змеи нижнего мира Джаты с небесным богом Махаталой [20, т. 1, с. 373-374]).
К тому же следует отметить, что, по крайней мере, у финикийцев и ацтеков известен и «стандартный» образ «Мирового Древа» с птицей наверху и змеей внизу. Речь идет, в частности, о легендах об основании Тира и Мехико (Теночтитлана). К сожалению, автору удалось найти лишь пересказы легенды об основании Мехико из третьих-четвертых рук. Но все равно сходство обеих легенд настолько глубоко, что они заслуживают изложения в этой работе.
У Нонна (Dionisiaca XL, 428-534) легенда об основании Тира рассказана так: «Здесь некогда жили люди, которых Век (Эон), рожденный из одного с ними начала, одних видел сверстниками вечного мира. Это были — непорочное порождение небрачной почвы, самобытный образ которых тогда родился от невозделанного, незасеянного ила. (…) Однажды они спали у источников во время полуденного жара. Геракл явился им в призрачном человеческом образе и повелел этим “чадам земли” строить корабль и плыть на нем, пока не прибудут в “присужденное роком место”, где плавают в море две блуждающие неустойчивые скалы, которые природа наименовала Амвросиевыми (по-гречески “амврозия” — “пища богов”. — И. Р.). В них, в центре блуждающей по водам скалы, цветет имеющая свой корень ветвь маслины, современная им и соединенная с ними. На самой вершине ее увидите сидящего орла и искусно сделанную чашу (не к этой ли чаше восходят еще и корни легенды о Святом Граале? — И. Р.). От горящего дерева самозажженный огонь испускает дивные искры, их блеск обходит несгораемую маслину, а извилистый змей обвивает высокое растение, увеличивая удивление для глаз и ушей, так как и [змей не набрасывается на орла], и орел, схватив пресмыкающееся, не растерзывает его, и огонь, носясь по ветвям, не пожирает невредимого растения, но испускает дым среди него, как приятный блеск. Он не уничтожает клубков дракона и не касается перьев птицы. И чаша, вися неподвижно, не падает сверху, соскользнув с вершин, колеблемых ветром. Поймав премудрую птицу, высокопарящего орла, принесите ее в жертву Темногривому (Посейдону), а кровь его — в возлияние блуждающим в море столпам, Дию (Зевсу) и блаженным (богам). И неустойчивая скала перестанет блуждать по водам, но сама собой привязаная к неподвижным основаниям, примкнет к несвязанной к ней скале. Вы построите город…» [17, с. 53-54].
«Как же был основан Теночтитлан? Однажды, как гласит легенда (это было в XII веке) мексики увидели сидящую на дереве птицу, которая напевала “Тиуи, тиуи”. Толкование пению птицы дал мудрец Уитцитон. Он сообщил вождю Текпатцину, что боги повелевают людям их племени покинуть свои земли. После двухлетних странствий небольшое воинственное племя ацтеков-охотников достигло долины Ануак — “страны у воды”. Так ацтеки оказались в долине у озера Тескоко, где сейчас находится столица страны. Посреди озера они увидели остров и различили на нем орла, сидящего на кактусе напаль (опунции) и пожирающего змею. Великое предзнаменование! Один из верховных богов еще до похода приказал построить город на месте, где ацтеки увидят сидящего на кактусе орла, пожирающего змею» [57, с. 37]. «[После долгих странствий ацтеки] остановились, наконец, у юго-западных берегов главного озера, в 1325 году. Там они увидели на вершине колючего дерева, выходившего из омываемой волнами трещины скалы, орла необыкновенной величины, с распростертыми крыльями обращенного к восходящему солнцу и державшего в когтях змею. Приняв это за вещий знак, указывавший на место их будущей столицы, они положили ей основание…» [58, с. 6].
При том, что основание обоих городов разделено временем не менее чем в три тысячи лет, обе легенды имеют очевидное типологическое сходство. Некий бог повелевает прародителям народа покинуть свои земли и искать новую родину, пока не увидят дерево на скале и на нем орла со змеей. Там они должны основать великий город. Причем это не просто скала, а остров. Плодоносное дерево («колючее дерево» опунция тоже съедобна) растет между двумя частями скалы или в трещине скалы. При этом дерево, орел и змея озарены священным Светом (или восходящим солнцем). Это интригующее сходство не имеет очевидных пояснений. Возможно, ацтеки просто «переписали на себя» легенду об основании какого-либо из древнейших городов тольтеков, а на тех, в свою очередь, повлияли финикийцы. Можно предполагать, что в оригинале ацтекская легенда еще ближе по тексту к финикийской. Хотелось бы ознакомиться с этим ацтекским первоисточником.
Очевидно, что легенда об основании Тира древнее легенды об основании Теночтитлана. Так же очевидно, что у финикийцев образ Пернатого Змея возник раньше, чем у индейцев Мексики. И это очень важно. Так, В. И. Гуляев в своей пресловутой книге заявляет: «Другая характерная черта всех  работ современных диффузионистов состоит в почти полном игнорировании хронологических рамок рассматриваемых явлений. А между тем это, пожалуй, самый принципиальный вопрос (…) Очевидно, что если данная черта появляется впервые в Новом Свете, а затем — в Старом, то она не может возникнуть в Новом Свете как результат влияний Старого Света» [7, с. 176]. — Очевидно, что и это голословное обвинение В. И. Гуляева против «всех современных диффузионистов» столь же беспочвенно, как и все остальные.
Культ Кецалькоатля появился у народов Мексики в «среднеархаическое» время — т. е. именно в IX-V века до н. э. — в эпоху максимального расцвета древней Финикии и плаваний финикийцев вокруг Африки. К этой эпохе относятся найденные археологами «изображения змееподобного пернатого существа» [22, с. 127]. Так что с хронологией — полный порядок.
У ацтеков и их соседей существовали разные варианты мифа о нескольких эрах («Солнцах»), каждая из которых заканчивалась вселенской катастрофой и гибелью человечества. Согласно одному из них, «Третья эра — «Солнце ветров» — связана с появлением на земле человеческих племен — ольмеков и шикаланков. Они истребили уцелевших великанов, основали Чолулу и распространились вплоть до Табаско. В эту эру появилось волшебное существо, называемое одними Кецалькоатлем, а другими — Уэмаком, которое якобы явилось основателем культуры и общественной морали. Народы остались глухи к его поучениям, и Уэмак удалился на восток» [23, с. 53]. Еще раз повторимся: «Первые изображения Кецалькоатля, обнаруженные в скульптуре ольмеков, относятся к 8-5 вв. до н. э.» [20, т. 1, с. 646].
В ацтеков сохранился древний миф о том, что когда Кецалькоатль понял, что в этой жизни имеет место грех и стареют лица, он уехал «на Восток, в Землю черного и красного цвета — в область знаний» [24, с. 111]. Тут следует обратить внимание, что древние египтяне называли свою страну «Та Кемет» — «Черная земля» в отличие от окружающих пустынных местностей, которые именовались «Красной страной» [25, с. 12]. При этом название Ханаан (Финикия) часто переводится как «Страна пурпурной краски», а само название «финикийцы» происходит от греческого «красные». «Итак, “финикиец” — название чужеземное. Оно встречается уже в крито-микенском греческом языке и родственно среднеегипетскому “фенху” (fnh-w), а в греческом мире, во всяком случае со времен Гомера, оно получило прочные права гражданства. По своему значению оно связано с греческим словом “phoinix” — “темно-красный”. Поэтому обычно вспоминается пользовавшийся большим спросом в древности финикийский пурпур. Но столь же вероятно, что своим происхождением название “финикиец” обязано темно-красному цвету “terra rossa” (“красной земли”)» [38, с. 83].
К тому же Финикия была тесно связана с Египтом культурно и часто зависела от него политически. Сведения о «противолежащем нашему» материке по ту сторону Атлантического океана Платон получил от египетских жрецов. В описанное Геродотом плавание вокруг Африки финикийцы отправились именно по приказу египетского фараона. А в якобы поддельной надписи из Параибы речь идет именно о корабле, отнесенном бурею от берегов Африки…
Легенды о Кецалькоатле обязательно содержат его характеристику как культурного героя, принесшего индейцам разнообразные знания. «Толлан («место тростников») — в мифологии индейцев Центральной Америки главный город тольтеков — столица, которой правил добрый бог Кецалькоатль. (…) Миф о Толлане как о своеобразном рае сложился очень давно, очевидно, еще во времена ольмеков [опять все в порядке с хронологией. — И. Р.]. (…) Толлан представляли местом изобилия и красоты, где растут самые огромные початки маиса, цветной хлопок и другие диковинные растения, стоят дворцы из бирюзы, нефрита и перьев Кецаля» [20, т. 2, с. 518].
Обратим внимание на легенду о диковинных растениях и особенно о «цветном хлопке». Отметим, что финикийцы были лучшими в античном мире специалистами по окраске тканей. Но это еще не самое интересное: «Свидетельством финикийских посещений могут быть не только скульптуры и выбитые на скалах надписи. Вполне вероятно, что имеется доказательство, так сказать, растительного характера: в древности кто-то — вероятнее всего финикийцы — скрестил сорт хлопка, распространенный в Египте, с американской его разновидностью. Одежда древних майя была изготовлена именно из такого гибрида, полученного в результате скрещивания, потому что представляется маловероятным, что семена длинноволокнистого хлопчатника могли попасть в Америку сами по себе» [13, с. 184].
Здесь следует обратить внимание на еще одно методологическое противоречие изоляционистов. Например, выдающийся специалист по доколумбовым цивилизациям Ю. В. Кнорозов признает сам факт доколумбовых контактов с Америкой. Так, он пишет: «После частых, внезапно налетавших ураганов прибрежные жители Юкатана наслаждались сбором “даров моря”, в числе которых бывали даже заокеанские утопленники и изделия, начиная с античных и кончая испанскими» [28, с. 251]. Но, с другой стороны, он заявляет, что эти контакты в принципе не могли иметь исторического значения: «Эпизодические связи различных племен и народов с американскими индейцами практически не имели последствий. Даже колония викингов в Гренландии не оказала сколько-нибудь заметного влияния на эскимосов, а колонии в Северной Америке исчезли бесследно. Отдельные лица, попавшие в неведомое племя, в лучшем случае адаптируют его культуру. (…)  Таким образом, индейские племена Америки развивались независимо от Старого Света» [29, с. 20-21].
В целом Ю. В. Кнорозов прав. Но не во всем. Такая его позиция вообще влечет за собой полное отрицание роли личности в истории. А ведь выдающиеся личности были в истории человечества всегда. И «оказывали заметное влияние» на ход истории. Причем это были не только великие тираны, но и великие изобретатели, великие пророки, великие философы. И среди них видное место занимали пришельцы-просветители, приносившие мудрость из своей страны другим народам. Такими были Пифагор, апостол Павел, основатель чань-буддизма Бодхидхарма, Святой Патрик, Кирилл и Мефодий, Стефан Пермский… При этом сам «перевод» религиозного учения на язык иной культуры неминуемо приводил к определенной трансформации его изначального смысла. По нашему мнению, именно таким был и тот человек, который принес индейцам Мексики «учение Пернатого Змея» и вошел в историю под именем Кецалькоатль.
«Кецалькоатль — Змея с перьями кецаля (птицы с синими и зелеными перьями). Речь идет о культурном комплексе, который представлен: а) небесным богом; б) историческим персонажем (и, по-видимому, не одним — так несколько человек принимали имя, например, Тупак Амару. — И. Р.); в) жреческим саном Теночтитлана. В философских текстах это имя часто употребляется как символ знания нагуа (индейцев Мексики. — И. Р.)… Был божеством, покровительствующим высшей школе жрецов Калмеках, где преподавались самые возвышенные элементы культуры нагуа» [24, с. 338].
Однако вся эта возвышенность прекрасно уживалась с кошмарной практикой массовых человеческих жертвоприношений. Но и в этом финикийцы, увы, могли выступать учителями индейцев Мексики: «В иудаистической традиции человеческие жертвоприношения были запрещены. Но в финикийских обществах и в Карфагене этот обычай сохранялся, по-видимому, до конца 1-го тыс. до н. э. Принесение в жертву детей воспринималось как наиболее угодная богам жертва» [46].

Эрнан Кортес. Рисунок Вейдица.
Считается наиболее достоверным портретом конкистадора.

И, наконец, самое очевидное: мифологический образ Кецалькоатля сам по себе — бесспорное доказательство реальности доколумбовых плаваний в Америку. Кортес с горсткой конкистадоров сумел завоевать Мексику именно потому, что там его приняли за вернувшегося из-за моря Кецалькоатля. Ведь победы Кортеса над ацтеками и Писарро над инками сродни историческому чуду! Они были бы невозможны без веры индейцев в «возвращение белых богов». «Кецалькоатль изображался в виде бородатого человек в маске, с огромными губами, или в виде змеи, покрытой перьями (…) По одному из мифов ацтеков, Кецалькоатль после поражения в Толлане [от Тескатлипоки] удалился на плоте из змей в восточную заморскую страну Тлилан-Тлапаллан, обещав через некоторое время вернуться из-за океана. Поэтому, когда бородатые испанские завоеватели высадились на восточном побережье Мексики в год, посвященный Кецалькоатлю, то первоначально ацтеки приняли предводителя испанцев Кортеса за возвратившегося Кецалькоатля» [31].
И, кстати, один этот факт показывает, что историческое значение доколумбовых контактов с Америкой вовсе не было «ничтожным»: они серьезно повлияли на развитие индейских цивилизаций и, главное, на их судьбу.

Легенда о Кецалькоатле-Кукулькане: . Именно с майя-тольтекским периодом в древней истории Мексики

Служители дворца говорили ему, что владыка болен, что его нельзя тревожить. Но старик настаивал, придворные доложили Кецалькоатлю, и тот разрешил впустить странника, так как тот, по его словам, ждал его уже 5 или 10 дней. Представ перед Кецальхоатлем, Титлакауан сказал ему, что он болен, предложил посмотреть в зеркало, и владыка ужаснулся своему виду. Пришелец стал уговаривать его принять лекарство. Повелитель согласился, что чувствует себя плохо: у него болят руки, ноги, все тело словно мертвое, бессильное, разбитое, но пить отказался. Старик снова предложил лекарство: оно, мол, очень хорошее, мягкое и хмельное, выпив его, владыка почувствует себя здоровым. Сперва он заплачет, огорчится сердцем, подумает о смерти и о том, куда он должен уйти. На вопрос Кецалькоатля. куда же он должен уйти, Титлакауан ответил: «Ты должен уйти в Толлан-Тлапаллан, там находится старик сторож, ты посоветуешься с ним. А когда ты вернешься, то станешь снова, совсем как малое дитя». После уговоров старика Кецалькоатль согласился попробовать немного, макает и облизывает палец, а затем делает и большой глоток лекарства, ему становится легче, и он с удивлением замечает, что уже не чувствует себя больным. Старик убеждает его выпить еще: «Твое тело Окрепнет». Владыка Толлана выпивает еще и чувствует себя пьяным, потому что он пил опьяняющий напиток окгли (курсив мой. — Я.Н.), приготовленный из сока агавы, смешанного с медом. Опьяневший Кецалькоатль нарушает пост, пирует, поет, а затем посылает за своей сестрой Кецальтепетль, совершавшей покаяние у горы Ноноуалько, и велит привести ее. Та повинуемся, усаживается с братом и тоже выпивает пять чаш октли . Утром Кецалькоатль просыпается рядом с… обнаженной сестрой и сознает содеянное. В горе и раскаянии он повидает Толлан».

Легенда о Кецалькоатле

Легенда гласит, что в Х в. на берегах реки Пануко (Центральная Мексика) появились белые бородатые люди в длиннополых одеждах. Доброжелательно настроенные пришельцы были хорошо встречены местным населением. Они дошли до Толлана (Тулы), где и обосновались во главе со своим вождём Кецалькоатлем. Это был высокий белый человек с широким лбом, большими глазами и длинными чёрными волосами. Он был умен, справедлив и вежлив. Кецалькоатль научил людей обрабатывать металлы и землю, он убеждал, что необходимо принять новую религию, проповедовал любовь к ближнему, призывал к раскаянию и благим делам.
«Они проявляли заботу о боге, и у них был только один бог, и считался единственным, ему они молились, и звали его Кецалькоатль. Служителем их бога, его жрецом, был человек, которого тоже звали Кецалькоатль. И они так почитали своего бога, что исполняли все, что им говорил жрец Кецалькоатль, беспрекословно. А он говорил и внушал им: «Это единственный бог, его имя — Кецалькоатль. Он не требует ничего, кроме змей и бабочек, которых вы должны ему преподносить и жертвовать…». Кецалькоатль взывал к своему богу, к тому, что находился в глубине небес, к той, у которой одежды из звезд, к тому, кто заставляет сиять все вокруг, к владычице нашей плоти, владыке нашей плоти, к той, что одета в черное, к тому, что одет в красное, к той, что придает устойчивость земле, к тому, что покрывает ее хлопком. И обратил он свои слова туда, где находился Омейокан (двойственность), к девяти кругам, из которых состоит небо».
Жизнь в Туле при Кецалькоатле описывали как некий земной рай:
«А еще говорят, что он был очень богатым и имел все необходимое из еды и питья, что кукурузы было в изобилии, тыквы были такими огромными, что с трудом можно было обхватить их руками. Кукурузные початки были такими большими, что их носили только охапками. Стебли петушьего гребешка были такими длинными и толстыми. Что на них взбирались, как на деревья, а хлопок сеяли и убирали всех цветов — красный, желтый, пунцовый и фиолетовый, белесый, зеленый, синий и черноватый, бурый, оранжевый и рыжий, и все эти цвета были натуральными, они так и росли. А еще говорят, что в этом городе Туле разводили много разнообразных птиц, которые пели сладко и нежно. А еще у этого Кецалькоатля были все богатства мира — золото, серебро, изумруды и другие драгоценности. У него в изобилии произрастало какао различных цветов. Подданные этого Кецалькоатля были очень богатыми и ни в чем не знали недостатка, не было голода, а кукурузы было так много, что маленькие початки не ели, а использовали вместо дров, когда топили бани».
Большая часть тольтеков прониклась уважением к нему. Кецалькоатль стал очень популярен и прожил в Толлане несколько лет. Однако местное жречество увидело в нём опасного конкурента и делало всё, чтобы избавиться от него.
Топильцин Се Акатль Кецалькоатль, по всей видимости, жил в постоянном ожидании измены. Не случайно в легенде упоминается, что
«он не появлялся перед народом, вел замкнутый образ жизни, постоянно находясь в очень темном и охраняемом месте. Его резиденция была последней в анфиладе комнат, каждая из которых имела постоянную охрану».
После того как был сожжён его дом и начались преследования, Кецалькоатль направился на Юкатан, где стал известен под именем Кукулькана.
Теги: кецалькоатль, майя, мезоамерика

ЧИЧЕН-ИЦА И ЛЕГЕНДА О КЕЦАЛЬКОАТЛЕ — Тайны Майя

Сообщив, что Кукулкан основал еще один город, Майапан, Ланда утверждает, что этот бог или царь «жил еще некоторое время в этом городе (Майяпане) и, оставив других вождей, мирно возвратился по той же дороге в Мексику»
[90].
Современные специалисты считают, что это сообщение Ланды вносит путаницу, так как миграции на Юкатан в эпоху майя бывали не единожды; что до упоминаемого у этого автора Кецалькоатля (Кукулкана), то это, должно быть, был вождь тольтеков. Что до жителей Ицы (гораздо менее славное племя), то они пришли в Чичен позднее, около XIII века, и дали Чичену свое название, а прежде он был тольтекским поселением. Приход же вождя, именуемого Кецалькоатлем, очевидно, не был мирным событием: в надписях из Чичена речь идет о вторжении захватчиков, свергших династию майя. Из рисунков и надписей в Храме воинов можно узнать, как тольтеки захватили власть в стране, сначала выиграв морскую битву против майя, а потом победив их в сражении на суше в каком-то городе (возможно, именно в Чичене). Одержав победу, тольтеки поработили своих противников, а их лидеров принесли в жертву богу Солнца.
Но все эти батальные сцены как-то не вяжутся с образом миролюбивого Кецалькоатля, о котором повествует Ланда. Также нельзя говорить просто о жестокостях военного времени. Судя по изображениям в других зданиях, человеческие жертвоприношения были составной частью тольтекской культуры, как и позднеацтекокой. Об этом, как уже говорилось, свидетельствуют изображения в Храме воинов (рис. 36).

Кецалькоатль (Quetzalcoatl) | Мир индейцев

Древние корни Кецалькоатля.
Кецалькоатль — или как ещё произносят его имя, Кетцалькоатль — Пернатый Змей — сказочный гибрид райской птицы (кецаль) и змеи (коатль), символ соединения вековечной мудрости с красотой и светозарностью.
Он не был только ацтекским богом. Все индейские боги благополучно жили в умах у народов древних цивилизаций мексиканской земли на протяжении почти трех тысячелетий, и только в последние два столетия перед вторжением европейцев (испанцев) были приписаны ацтекам. Задолго до ацтекской, существовала другая цивилизация — ольмекская. О существовании цивилизации ольмеков учёные узнали совсем недавно. Она просуществовала около тысячи лет: ее следы обрываются в I столетии до нашей эры, когда, например, такой центр мексиканской цивилизации как Теотиуакан ещё только набирал силу. Если внимательно приглядеться, то в ольмекских рисунках-глифах можно увидеть первые противопоставленные друг другу изображения ягуара и змея — символов будущего «мирового» противостояния индейских богов Тецкатлипоки и Кецалькоатля. В качестве главного божества ольмеки, всё-таки считали, очевидно, человека-ягуара — оборотня, воплощающего могущество и безжалостность сил земли и ночи. Возможно, это они же и создали в своем воображении Кетцалькоатля как противопоставление человеку-ягуару.
Как Кецалькоатль стал только ацтекским богом.
Когда появились первые пирамиды, пантеон индейских богов был почти полностью «сформирован», и Кецалькоатль занимал в нем не последнее, а можно сказать — одно из ведущих мест. Среди всех пирамид, многие посвящены Кетцалькоатлю — он, полагали индейцы, изобрел для них календарь, и он, превратившись однажды в муравья, выкрал из подземных кладовых зерно маиса и дал его людям.
Все цивилизации имеют своё начало и конец. Чаще всего цивилизации покорялись другими народами, менее просвещёнными, но удивительно способными к ассимиляции. Как раз в то время к ослабевшим, потерявшим былое могущество городам шли племена кочевых охотников. Звали их «чичимеками» («люди собачьего происхождения»). Некоторые из этих племен, сильно пораженные величием и былым могуществом встреченной ими культуры, пытались воспринять её достижения. К тем народам принадлежали и тольтеки. Однако и их цивилизация не долго просуществовала. И в начале второго тысячелетия тольтекские города пришли в упадок. Есть вероятность того, что они тоже не смогли противостоять натиску новых «чичимеков» — так или иначе, но к приходу ацтеков сами тольтеки уже успели превратиться в легенду.
Будучи обычными «чичимеками», ацтеки нанялись в услужение к колуа — потомкам тольтеков, и восприняли классический индейский пантеон как свой собственный, а потом и сами понемногу занялись дальнейшим мифотворчеством, которое шло в каноническом русле. По представлениям ацтеков, миром правили четыре Тецкатлипоки в соответствии с четырьмя сторонами света. Каждый Тецкатлипока имел и свой цвет. Главный — Черный Тецкатлипока — распоряжался рождением и смертью людей, знал все о каждом и внушал ацтекам священный ужас. Это был бог звездного неба и ночного ветра, и его земным воплощением был ягуар. Ему противостоял Белый Тецкатлипока — тот самый Кецалькоатль, Пернатый Змей, бог добра и света, защитник и благодетель людей. Красный Тецкатлипока был богом Весны, и Голубым Тецкатлипокой был не кто иной, как зловещий Уицилопочтли, воинствующий бог Солнца, чьи указания ацтеки выполняли беспрекословно. Освоив и приукрасив своими мифами индейских богов, ацтеки стали сильно тяготиться своей родословной. Впоследствии с помощью археологических подтасовок (ацтеки усердно раскапывали города тольтеков и собирали найденные там предметы искусства) им удалось убедить всех окружающих, и, прежде всего, самих себя, что они — прямые потомки строителей древних пирамид.
Теотиуакан — ступень между ольмекской и ацтекской цивилизацией?
Ацтеки полагали, что человек жил в пяти эпохах. После того, как свет Четвертого Солнца исчез с небес, закончилась предпоследняя эпоха. Боги собрались здесь, в Теотиуакане и начали спорить, кому быть пятым Солнцем. В результате этого произошло самосожжение двух богов. Первый бог, Текусистекатль, был трусливым и надменным, он прыгнул в пепел, в результате чего стал Луной. Другой бог, Нанауацин, сгорел сразу и стал Солнцем.
Затем пришли тольтеки и построили свою столицу Тулу, одним из правителей которой был Топильцин Се Акатль Кецалькоатль. Он был очень миролюбивым. Затыкал уши, когда к нему обращались по военным вопросам. Тольтекский бог научил людей пользоваться огнем для приготовления пищи. Он строил дома, учил мужчин и женщин жить как муж и жена. Пернатый Змей создал законы, открыл людям медицину и кукурузу, добыв ее с Горы Обеспечения. Он дал календарь, по которому установлена точная дата конца Пятого Солнца, 23 декабря 2012 г. И всё же, конец века Кецалькоатля положил Тецкатлипока, по одной из версий он был верховным жрецом, по другой — богом. По легенде, его подручные дали Кецалькоатлю зеркало, чтобы он посмотрел на свое дряхлеющее тело. Охватившая его печаль использовалась колдунами, которые предложили ему лекарство от старости. Кецалькоатля напоили пульке, после чего он вступил в связь со своей сестрой, нарушив тем самым все принципы, которые сам же и прививал тольтекам. Тецкатлипока же требовал приносить в жертву людей, что очень нравилось воинственным тольтекам, а затем и ацтекам. По их представлениям, обильные кровоизлияния на алтаре богов помогали отдалить конец Пятого Солнца. Они считали, что боги и люди заключили негласное соглашение о взаимной поддержке — боги дали жизнь людям, люди приносили жертвы богам, подпитывая их энергией, которая представлялась индейцам в виде газа. Считалось, что его можно добыть из головы, сердца и печени.
Самые массовые жертвоприношения начались уже при ацтеках. Практиковалось обезглавливание, сжигание, сбрасывание с большой высоты, удушение, умерщвление с помощью стрел. Ацтеки совершали крупные жертвоприношения пленных и рабов ежемесячно в центре своей столицы, Теночтитлане, на Горе Змея. Здесь поклонялись двум божествам: Тлалоку, богу Дождя и Уицилопочтли, богу войны. Но они никогда не забывали легенду о Кецалькоатле, который, уплыв на плоту из змей в 999 г. на Юкатан, обещал вернуться в год «Се Акатль», год тростникового прута, который соответствовал 1519 году. И когда появились испанцы (Кортес приплыл на континент в 1519 году), они без раздумья приняли его за Кецалькоатля.
Дальше все знают, что произошло…
Дополнительно:
статья Брэнта Гарднера «Отцы Кецалькоатля».
На этой странице использованы материалы журнала
«Вокруг Света»

Легенда о Кецалькоатле — Мифология тольтеков — Мифология народов Мезоамерики (Центральной Америки) — Статьи по мифологии различных народов — Throne of ice


Л
егенда гласит, что в Х в. на берегах реки Пануко (Центральная Мексика) появились белые
бородатые люди в длиннополых одеждах. Доброжелательно настроенные пришельцы были хорошо
встречены местным населением. Они дошли до Толлана (Тулы), где и обосновались во главе со
своим вождём Кецалькоатлем. Это был высокий белый человек с широким лбом, большими глазами и
длинными чёрными волосами. Он был умен, справедлив и вежлив. Кецалькоатль научил людей
обрабатывать металлы и землю, он убеждал, что необходимо принять новую религию, проповедовал
любовь к ближнему, призывал к раскаянию и благим делам.


«О
ни проявляли заботу о боге, и у них был только один бог, и считался единственным, ему они
молились, и звали его Кецалькоатль. Служителем их бога, его жрецом, был человек, которого
тоже звали Кецалькоатль. И они так почитали своего бога, что исполняли все, что им говорил
жрец Кецалькоатль, беспрекословно. А он говорил и внушал им: «Это единственный бог, его имя —
Кецалькоатль. Он не требует ничего, кроме змей и бабочек, которых вы должны ему преподносить
и жертвовать…». Кецалькоатль взывал к своему богу, к тому, что находился в глубине небес, к
той, у которой одежды из звезд, к тому, кто заставляет сиять все вокруг, к владычице нашей
плоти, владыке нашей плоти, к той, что одета в черное, к тому, что одет в красное, к той, что
придает устойчивость земле, к тому, что покрывает ее хлопком. И обратил он свои слова туда, где
находился Омейокан (двойственность), к девяти кругам, из которых состоит небо».

Ж
изнь в Туле при Кецалькоатле описывали как некий земной рай:
«А еще говорят, что он был очень
богатым и имел все необходимое из еды и питья, что кукурузы было в изобилии, тыквы были такими
огромными, что с трудом можно было обхватить их руками. Кукурузные початки были такими большими,
что их носили только охапками. Стебли петушьего гребешка были такими длинными и толстыми.
Что на них взбирались, как на деревья, а хлопок сеяли и убирали всех цветов — красный, желтый,
пунцовый и фиолетовый, белесый, зеленый, синий и черноватый, бурый, оранжевый и рыжий, и все
эти цвета были натуральными, они так и росли. А еще говорят, что в этом городе Туле разводили
много разнообразных птиц, которые пели сладко и нежно. А еще у этого Кецалькоатля были все
богатства мира — золото, серебро, изумруды и другие драгоценности. У него в изобилии
произрастало какао различных цветов. Подданные этого Кецалькоатля были очень богатыми и ни
в чем не знали недостатка, не было голода, а кукурузы было так много, что маленькие початки
не ели, а использовали вместо дров, когда топили бани».

Б
ольшая часть тольтеков прониклась уважением к нему. Кецалькоатль стал очень популярен и
прожил в Толлане несколько лет. Однако местное жречество увидело в нём опасного конкурента
и делало всё, чтобы избавиться от него.

Т
опильцин Се Акатль Кецалькоатль, по всей видимости, жил в постоянном ожидании измены.
Не случайно в легенде упоминается, что
«он не появлялся перед народом, вел замкнутый образ
жизни, постоянно находясь в очень темном и охраняемом месте. Его резиденция была последней в
анфиладе комнат, каждая из которых имела постоянную охрану».

П
осле того как был сожжён его дом и начались преследования, Кецалькоатль направился на Юкатан,
где стал известен под именем Кукулькана.

В
от ещё один вариант звучания легенды о Кецалькоатле:

«И
был у них бог, и звали его Кетсалькоатль,
и люди Толлана почитали его и считали богом, поклонялись ему с древних
времен; и был у него Ку, что значит храм, очень высокий и со множеством
таких узких ступеней, что на них не помещалась даже нога, и носил он
покрывало, прятавшее его высокую фигуру, а лицо его было безобразным,
голова длинной и бородатой, и научил он своих вассалов мастерству
строительному и многим ремеслам; они ловко точили камни, которые
называли чальчихуитес, что значит изумруд, и яшма, и иные зеленые
камни; и плавили они серебро, и делали другие вещи, и все эти искусства
брали свое начало у Кетсалькоатля.

И
были у него дома, построенные из
зеленых драгоценных камней, которые называли чальчихуитес, а другие
(дома) из серебра, и еще другие, сделанные из белых и красных раковин,
и еще другие из плит (золота), и еще другие из бирюзы, и еще другие из
богатых перьев; и вассалы его были легки на ногу, и шли они и туда и
сюда, разнося о нем добрую славу, и доходили они даже до дальних
селений, которые назывались Анахуак и находились более чем за сто лиг
(лига равна 5,572 километра), и даже там внимали словам его глашатаев,
и приходили оттуда, чтобы послушать, что приказывал Кетсалькоатль.

И
говорят еще, что был он несметно
богат, и имел все необходимое и желаемое из пищи и питья, и что при его
правлении маис был в изобилии, а тыквы очень толстые — целая вара (83,5
сантиметра) в окружности, а початки маиса были такими большими, что
человек едва уносил один початок на спине; а тростник, сердцевину
которого жарили и ели, был высоким и толстым, и на него можно было
залезать, как на дерево; и что сажали и собирали они хлопок всех
цветов: и красный, и желтый, и коричневый, и белый, и зеленый, и синий,
и черный, и оранжевый, и все эти цвета были естественными, ибо так они
вырастали; и еще говорят, что в названном селении Толлане разводили
многих и разных птиц с богатыми красочными перьями, которые назывались
шиухтотоль — синяя птица, и кетсальтотоль — птица с тонким пером, и
цакуан — птица с черно-золотистыми перьями, и тлаухкечоль — птица с
красными перьями, и еще другие птицы, которые пели сладко и нежно.

И
еще владел названный Кетсалькоатль
всеми богатствами мира, золотом и серебром, и зелеными камнями, которые
называли чальчихуитес, и другими драгоценными вещами, и огромным
изобилием деревьев какао разных расцветок, которые называются
шочикакоатль; и названные вассалы названного Кетсалькоатля были очень
богаты, и не было у них ни в чем недостатка, ни голода, ни нехватки
маиса, а маленькие початки маиса они не ели, а топили ими свои бани,
как дровами; и говорят также, что названный Кетсалькоатль пребывал в
постоянном покаянии, и прокалывал он себе ноги и проливал свою кровь,
которая оставляла красные пятна на колючих листьях магея, а ровно в
полночь он приходил к источнику, который называли Шиппакай, и омывался
в нем, а этот обычай и порядок приняли (также) жрецы и министры
мешиканских идолов, и делали они так, как совершал обряд названный
Кетсалькоатль…»
Источник: http://mesoamerica.narod.ru/legtolque.html

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *