Легенда о лукреции

Содержание

ГЛАВА VII ПАДЕНИЕ ЦАРСКОЙ ВЛАСТИ И ОБРАЗОВАНИЕ РЕСПУБЛИКИ / История Рима

В конце VI в. в Риме пала царская власть. Римляне изгнали Тарквиния Гордого, воспрепятствовали его попыткам вернуть себе власть, выдержали осаду города эт­русским царем Порсенной и, отстояв свободу и независимость, установили в отече­стве республиканскую форму правления. Очевидно, что далеко не все в этом леген­дарном предании является достоверным. Скорее всего, после изгнания Тарквиния Рим на некоторое время вновь оказался под властью этрусков. Только когда этрус­ки были разгромлены греками и латинами, Рим обрел независимость. Власть царя в Риме была заменена властью двух ежегодно избираемых консулов, которые, ве­роятно, вначале именовались преторами.
509 г. — избрание первых консулов в Риме.
508 г. — заключение договора между Римом и Карфагеном.
507 г. — разгром этрусков у г. Ариции. Окончательное освобождение Рима из-под власти этрусков.
Легенда о Лукреции
Традиция рассказывает о кровавой драме, послужившей причиной из­гнания Тарквиниев. Главные действующие лица драмы: Секст Тарквиний, старший сын царя; добродетельная Лукреция, жена Луция Тарквиния Коллатина, дальнего родственника правящей династии; сам Коллатин; Луций Юний Брут, сын сестры царя Тарквиния, друг Коллатина.
Однажды во время осады римлянами г. Ардеи царские сыновья пирова­ли вместе с Коллатином. Зашел разговор о женах, и каждый стал расхва­ливать свою. Тогда Коллатин предложил сделать опыт: всем вместе по­ехать домой и посмотреть, чем занимаются их жены. Сказано — сделано. Вскочили на коней и через несколько часов очутились в Риме. Царских невесток они застали пирующими со своими приятельницами. Тогда по­ехали в Коллацию, сабинский городок, где был дом Коллатина. Лукреция, как и подобало добродетельной римской матроне, поздней ночью сидела окруженная служанками и пряла шерсть. Таким образом, победителем в споре вышел Коллатин. Однако красота и целомудрие Лукреции зажгли преступную страсть в сердце Секста Тарквиния. Через несколько дней он, без ведома Коллатина, с одним провожатым отправился к Лукреции. Она радушно приняла его, и после обеда гостя отвели в приготовленное для него помещение. Ночью Секст с обнаженным мечом в руке явился в спаль­ню к Лукреции и, угрожая, овладел ею. Утром он уехал, а Лукреция вызва­ла к себе мужа и отца. Когда они явились вместе с ближайшими друзьями, Лукреция рассказала им о случившемся и, выхватив нож, спрятанный под одеждой, вонзила его себе в сердце.
Родственники и друзья во главе с Брутом вынесли окровавленное тело Лукреции на площадь и призвали граждан к восстанию против Тарквиниев. Толпы народа двинулись в Рим. Возмущенные римляне сбежались на форум и постановили лишить царя власти и изгнать его вместе с женой и детьми. Тарквинию не удалось подавить движения, и он должен был с се­мьей уйти в изгнание в Этрурию. А народ в собрании по центуриям вы­брал двух консулов — Брута и Коллатина, учредив таким образом респуб­лику. Все эти события произошли, по Ливию, в 510 г., а по Катону и Полибию — в 507 г.
Что в ней достоверного?
Такова традиционная легенда. В ней нет почти ничего достоверного, за исключением, быть может, самого факта изгнания последнего царя. Мо­тив оскорбления добродетельной женщины как повод к восстанию против тирана является типичным «бродячим сюжетом», не раз встречающимся в мировой литературе. Дата 510 г. вызывает большие сомнения своим со­впадением с годом изгнания из Афин Гиппия. Остается голый факт: в кон­це VI или, как думают некоторые исследователи, в начале V в. в Риме про­изошло падение военной демократии в форме насильственного свержения последнего царя и передачи его власти двум выборным на срок должност­ным лицам. Насильственный характер переворота, в отличие, например, от Афин, где исчезновение патриархальной монархии носило постепен­ный характер, объясняется, быть может, тем, что последний царь принад­лежал к этрусской знати. Поэтому его изгнание было делом рук римского (латино-сабинского) патрициата. Это было движением окрепшей италий­ской знати против этрусских элементов в римской общине.
Война с этрусками
Однако с изгнанием Тарквиниев борьба не кончилась. Предание рас­сказывает о попытке Тарквиния вернуться в Рим сначала с помощью заго­вора знатной молодежи, близкой к царскому дому. Но попытка не уда­лась, так как заговор был раскрыт. Тогда изгнанный царь обратился за по­мощью к этрускам. Объединенное войско двух этрусских городов, Тарквиний и Вей, двинулось против Рима. В легендарной битве у Арсийского леса на правом берегу Тибра пал Брут, но ни та, ни другая сторона не имели решительного успеха. Однако этруски, испуганные ночью голо­сом бога Сильвана, отступили, и поле боя осталось за римлянами.
Тарквиний бежал к Ларсу Порсенне, царю г. Клузия. Порсенна, считая полезным для этрусков восстановление Тарквиния, пошел на Рим. Война с Порсенной расцвечена в традиции рядом легенд. Когда этруски подошли к мосту через Тибр, ведущему на левый берег, римляне еще не успели его разрушить. Но римский воин Гораций Коклес, находившийся на стороже­вом посту, удерживал врагов все время, пока его товарищи разрушали мост. Когда дело было сделано, Коклес в полном вооружении бросился в реку и благополучно достиг левого берега. Порсенна осадил Рим. Один знатный юноша, Гай Муций, решил убить царя. Он пробрался в лагерь врагов, но по ошибке убил не Порсенну, а его писца. Схваченный стражей и приве­денный к царю, Муций смело заявил, что он пришел убить его и что не он один замыслил это сделать: много римских юношей готово последовать его примеру. Когда царь стал грозить ему пытками, юноша сам положил правую руку на огонь, мужественно перенося страшную боль. Поражен­ный Порсенна приказал отпустить Муция, получившего затем прозвище Сцевола (Левша). Пример римского героизма так испугал этрусского царя, что он согласился снять осаду за уступку вейентинцам части территории и выдачу заложников.
Таков основной вариант традиции о войне с Порсенной, который мы находим у Ливия, Дионисия и Плутарха. Однако есть другая версия. Та­цит говорит[49], что Рим в действительности был взят Порсенной. По свиде­тельству Плиния Старшего[50], Порсенна навязал римлянам унизительный договор, согласно которому они могли пользоваться железом только для сельскохозяйственных орудий. Которая из двух версий достовернее? По-видимому, вторая, между тем как основной вариант представляет позднюю патриотическую фальсификацию.
К тому же второй вариант подтверждается дальнейшими событиями: походом отряда этрусков под начальством сына Порсенны Арунта против латинского г. Ариции (507 г.). Этруски были разбиты латинами и греками из Кум под начальством Аристодема. Характерно, что участие римлян в битве при Ариции нигде не упоминается. Это можно объяснить только тем, что римляне в этот момент сами были под властью этрусков.
Первые годы республики стали одной из самых ярких страниц рим­ской истории. Все римляне — от консула Брута до простого юноши Муция — стяжали немеркнущую славу и показали себя достойными свободы и величия.
Имя основателя республики — Луция Юния Брута — окружено мас­сой легенд. Плутарх (Попликола, 5—6) рассказывает, что сыновья Брута оказались вовлеченными в заговор против республики. Заго­вор был раскрыт. «…Обвинение было предъявлено… Уличенные не дерзнули сказать ни слова в свою защиту, смущенно и уныло молча­ли и все прочие, лишь немногие, желая угодить Бруту, упомянули об изгнании. Какой-то проблеск надежды усматривался также в сле­зах Коллатина и в безмолвии Валерия. Но Брут, окликая каждого из сыновей в отдельности, сказал: «Ну, Тит, ну, Тиберий, что же вы не отвечаете на обвинение?». И когда, несмотря на троекратно повто­ренный вопрос, ни тот, ни другой не проронили ни звука, отец, обер­нувшись к ликторам, промолвил: «Дело теперь за вами». Те немед­ленно схватили молодых людей, сорвали с них одежду, завели за спину руки и принялись сечь прутьями, и меж тем как остальные не в силах были на это смотреть, сам консул, говорят, не отвел взора в сторону, сострадание нимало не смягчило гневного и сурового выра­жения его лица — тяжелым взглядом следил он за тем, как наказыва­ют его детей, до тех пор пока ликторы, распластав их на земле, не отрубили им топорами головы. Передав остальных заговорщиков на суд своего товарища по должности, Брут поднялся и ушел. Его по­ступок, при всем желании, невозможно ни восхвалять, ни осуждать. Либо высокая доблесть сделала его душу совершенно бесстрастной, либо, напротив, великое страдание довело ее до полной бесчувствен­ности. И то, и другое — дело нешуточное, и то, и другое выступает за грани человеческой природы, но первое свойственно божеству, второе — дикому зверю. Справедливее, однако, чтобы суждение об этом муже шло по стопам его славы, и наше собственное слабово­лие не должно быть причиною недоверия к его доблести. Во всяком случае, римляне считают, что не столько трудов стоило Ромулу ос­новать город, скольких Бруту — учредить и упрочить демократи­ческий образ правления» (пер. С. П. Маркиша). Славная смерть на поле брани стала логичным завершением жизни первого римского консула: «Вступив в римские земли, враги встре­тили обоих консулов: Валерий вел пехоту боевым строем, а Брут — передовую конную разведку.
Точно так же и перед вражеским войском шла конница, возглавлял которую царский сын Тарквиний Аррунт, а сам царь следовал за ним с легионами. Угадав издали консула сперва по ликторам, а потом уже ближе и вернее — в лицо, Аррунт, возгоревшись гневом, воскликнул: «Вот кто изгнал нас, исторг из отечества. Вот как важно он выступа­ет, красуясь знаками нашей власти! Боги, мстители за царей, будьте с нами!». И, пришпорив коня, мчится он прямо на консула. Брут заме­тил, что на него скачут. Тогда считалось почетным, чтобы вожди сами начинали сражение: рвется и Брут к поединку, и столь яростна была их сшибка, что ни тот ни другой, нанося удар, не подумал себя защи­тить, так что оба, друг друга пронзив сквозь щиты, замертво пали с коней, насаженные на копья» (Ливий, II, 11, пер. Н. А. Поздняковой).
Договор с Карфагеном
В свете этих фактов становится понятным и договор Рима с Карфаге­ном в 508 г., о котором мы упоминали в главе I. Текст договора сообщает Полибий (III, 22):
«На нижеследующих условиях быть дружбе у римлян и их союзников с карфагенянами и их союзниками. Римлянам с их союзниками не плавать далее Прекрасного мыса[51], разве только в том случае, если они будут туда загнаны бурей или неприятелем. Если же кто-нибудь будет занесен туда против воли, он не имеет права ничего покупать или получать, за исклю­чением самого необходимого для починки судна или жертвоприношения.
Оставаться там он не может долее 5 дней. Явившиеся по торговым делам не могут совершить никакой сделки иначе, как при посредстве глашатая или писца. За все то, что было бы продано в Ливии и Сардинии в присут­ствии этих должностных лиц, пусть ручается перед продавцом государ­ство. Если кто-нибудь из римлян явится в ту часть Сицилии, которая под­властна карфагенянам, то во всем римлянам пользоваться одинаковыми правами с карфагенянами. Со своей стороны, карфагеняне не должны при­чинять никакого вреда народу ардеатов, анциатов, лаврентинцев, цирцейцев и таррацинцев[52], а также никакому другому из латинских городов, под­властных Риму. Карфагеняне обязуются не занимать какого-нибудь из этих городов и тогда, когда он отпадет от римлян, а если и займут его, то долж­ны в целости возвратить римлянам. Карфагеняне не должны возводить никаких укреплений в Лации».
Суть этого договора состоит в том, что в нем отражены чрезвычайно широкие торговые интересы римлян, простирающиеся вплоть до Север­ной Африки. Кроме этого, поражает широта римского влияния на прибреж­ную полосу Лация чуть ли не до Кампании. И размах римской торговли, и степень римского влияния плохо вяжутся со всем тем, что мы знаем о ма­леньком и слабом Риме начала Республики. Это заставляет думать, что если дата договора правильна, то он мог быть заключен только в самом конце царского периода, когда Рим находился в орбите этрусского влия­ния и этрусской торговли. Если допустить, что в конце VI в. Рим был за­хвачен Порсенной, а затем этруски были разбиты при Ариции, тем более уместным будет пункт договора, который запрещает карфагенянам зани­мать отпавшие латинские города.
Гробница Франсуа
Вернемся теперь к стенным изображениям гробницы Франсуа в Вульчи, о которой мы упоминали выше. На них изображена сцена освобожде­ния этрусского авантюриста Целия Вибенны из плена при помощи его вер­ного товарища Мастарны и брата Авла Вибенны. Рядом находится сцена убийства «римлянина Гнея Тарквиния» неким Марком Камительном (Магсе Camitlnas). Эти рисунки, подлинность которых стоит вне всякого сомне­ния и которые датируются III в. до н. э., отражают какой-то древний этру­сский вариант предания. Рядом с ним толкование императора Клавдия, отождествляющего Мастарну с Сервием Туллием, кажется надуманным или основанным на непонимании этрусских сказаний.
Гипотеза Де Санктиса
Для объяснения этого запутанного клубка фактов, легенд, догадок, про­тиворечий и фальсификаций наиболее правдоподобной кажется гипотеза Де Санктиса, который сближает сцены из гробницы Франсуа с римской традицией о Порсенне. При Тарквиниях, согласно Де Санктису, Рим не был под властью этрусков. Наоборот, Тарквинии воевали с этрусскими полисами и даже подчинили многие из них. Надежные варианты традиции говорят, например, что Тарквиний Старший победил этрусков в двух боль­ших сражениях и был признан верховным повелителем двенадцати горо­дов (Дионисий, III, 57 и след.; Флор, I, 5; Орозий, II, 4). Власть Рима над Этрурией была закреплена Сервием Туллием (Ливий, I, 42; Дионисий, IV, 27) и перешла к Тарквинию Гордому (Ливий, I, 55; Дионисий, IV, 65). Но при последнем Рим был захвачен отрядом какого-то этрусского авантюри­ста (Целия Вибенны, Мастарны или Порсенны — имя здесь не имеет боль­шого значения). Тарквиний, которого римская традиция называет Луцием, а этрусская — Гнеем, был убит, и власть над Римом на некоторое вре­мя (никакой сколько-нибудь точной хронологии здесь установить невозможно) перешла к этрусскому царю. Однако она не была продолжи­тельной. Этруски были разбиты под Арицией латинами и кампанскими гре­ками, и большая часть Лация получила свободу. В связи с поражением этрусков и в Риме усилилось движение латинских элементов, которое за­кончилось восстанием и изгнанием последнего царя. Имя его, конечно, установить невозможно, равно как и весь ход событий.
Впрочем, Де Санктис не придает сколько-нибудь решающего значения движению туземной аристократии. Он утверждает, что царская власть в Риме все равно пала бы и без этрусков, как пала у других италиков. Наобо­рот, он выдвигает теорию о постепенном исчезновении царской власти в Риме подобно тому, как это произошло в Афинах. Однако эта концепция противоречит всей античной традиции, которая на редкость единодушна в вопросе о насильственном падении военной демократии в Риме. Многие исследователи правильно указывают, что ненависть к царской власти («ти­рании»), дожившая до конца Республики, говорит как раз в пользу рево­люционного свержения власти последнего царя.
Хотя в основном движение против Тарквиниев являлось делом рук ла­тинского патрициата, но, по-видимому, и среди последнего не было пол­ного единодушия. Часть знати (и не только этрусской) поддерживала пра­вящий род, о чем можно судить по некоторым указаниям литературных источников.
Должностные лица Ранней республики
Согласно наиболее распространенной традиции, власть царя в Риме была заменена властью двух ежегодно избираемых в центуриатном собра­нии и утверждаемых сенатом должностных лиц. Они могли выбираться только из патрициев и назывались консулами (consules, от слова «consulere» — совещаться). Эта традиция отражена, например, у Ливия (I, 60). Однако тот же Ливий в другом месте (III, 55), а также словарь Феста (с. 249) указывают, что первоначально консулы именовались преторами (praetores — предводители). Дион Кассий, римский историк начала III в. н. э., в своей «Римской истории» начинает употреблять термин «консул» лишь с середины V в., а до этого у него встречается только греческое понятие ?????????, соответствующее латинскому praetor.
Таким образом, мы имеем в этом вопросе два варианта традиции. Вто­рой нужно предпочесть первому. В его пользу можно привести такие со­ображения. В сохранившихся текстуально частях «Законов XII таблиц» слово «консул» не встречается, а одно наполовину испорченное слово ско­рее всего можно восстановить как praetor (XII, 3)[53]. В термине «претор» резче выступает военный характер высшей магистратуры, который дол­жен был тем более подчеркиваться в момент переворота. К тому же кон­сулы явились как бы преемниками царей, которые были прежде всего во­енными предводителями. В некоторых латинских городах древнейшие выс­шие должностные лица, как это показывают надписи и литературные источники, также назывались преторами. Самым же сильным аргументом в пользу второго варианта традиции является следующее соображение. Согласно первому, наиболее распространенному варианту, должность пре­торов появляется только в середине IV в. в качестве судебной по преиму­ществу магистратуры. Почему же к гражданской функции был применен чисто военный термин «предводитель»? Это совершенно непонятно, если не допустить, что термин уже существовал раньше, а в IV в., как будет показано ниже, произошел его перенос на другое понятие.
Поэтому надо признать доказанным, что в начале Республики поздней­шие консулы действительно назывались преторами. Только с середины V в. впервые начинает встречаться понятие «консул», в котором подчерк­нут коллегиальный характер высшей магистратуры и которого она не имела раньше. Консулы — значит совещающиеся вместе, коллеги. Такое толко­вание впервые дал Нибур, к которому в этом вопросе присоединился ряд других историков.
Сделано много попыток объяснить, почему преторов, а затем консулов было двое. Сами древние объясняли это сознательным намерением осла­бить высшую власть и тем самым гарантировать государство от попыток захватить тиранию. Однако это объяснение носит слишком искусствен­ный характер и обязано своим возникновением позднейшим домыслам. Другое объяснение сводится к тому, что в момент переворота городское ополчение состояло из двух легионов, и каждый из них выдвинул своего предводителя. Третья гипотеза пытается вывести двойственность преторской власти из двойного возрастного состава легиона — старшие и млад­шие центурии. Четвертое толкование кажется более вероятным: в перево­роте руководящую роль играли два патрицианских рода, и каждый потре­бовал себе долю участия во власти. Однако мы думаем, что самым правдоподобным является следующее объяснение, данное русским ученым И. В. Нетушилом. Первоначально власть преторов не являлась коллеги­альной, как у позднейших консулов, но были старший претор (praetor maximus, Ливий, VII, 3) и младший, его помощник[54]. Строгая коллегиаль­ность власти преторов появилась окончательно не раньше IV в. Только такое объяснение дает возможность понять запутанную картину борьбы между патрициями и плебеями в IV в.
Римляне были народом суеверным, а их мышление отличалось боль­шим формализмом. Когда упразднили царскую власть, встал вопрос, как быть с религиозными функциями rex’a? Не разгневаются ли боги за поку­шение на верховного представителя общины перед лицом божества? Вы­ход был найден в том, что сохранили имя и религиозные обязанности преж­него царя в новой должности «богослужебного царя» (rex sacrorum). Вы­ход чисто формальный, так как новая должность была весьма скромной: rex sacrorum подчинялся старшему жрецу (верховному понтифику) и на­значался им на должность. Но магическое значение имени «rex» сохрани­лось.
Из других магистратур начального периода Республики довольно на­дежно засвидетельствована должность двух квесторов (quaestores). Позднее это были казначеи, выбиравшиеся, как и все другие должностные лица, народным собранием. Но в начале Республики в них скорее нужно видеть помощников преторов по судебным делам (quaestor — значит «следова­тель»). И первоначально они, по-видимому, не выбирались, а назначались преторами[55].
Есть теория, которая относит к числу самых ранних республиканских магистратур также и должность двух эдилов (aediles). Согласно этой тео­рии, эдилы первоначально были помощниками преторов по хозяйствен­ным делам (aedes — общественное здание, храм). Но это предположение не находит опоры в традиции, датирующей появление эдилов более по­здним временем.

Примечания:

4
Из самых важных работ см.: Roma arcaica e le recenti scoperte archeologiche / / Giornate di studio in onore di U.Coli, Firenze, 1979. Milano, 1980; Coarelli F. Il foro romano: Periodo arcaico. Rome, 1983.
5
Большинство исторических выводов и гипотез Э. Гьерстада содержится не в его главном труде («Ранний Рим»), а в его многочисленных публикациях, важ­нейшими из которых являются: Legends and Facts of Early Roman History. Lund. 1962; The Origins of the Roman Rupublic// Les origines de la Republique romaine. Geneve, 1967. P. 1—31; Innenpolitische und militarische Organisation in fruhromischer Zeit// ANRW, Tl.1, Bd.1. Berlin—New-York, 1972. S. 136—188.
49
История, III, 72.
50
Естественная история, XXXIV, 39.
51
В Африке, к северу от Карфагена.
52
Ардея, Анций, Лаврент, Цирцеи и Таррацина — прибрежные города Лация.
53
«Si vindiciam falsam tulit, si velit is… tor arbitros tris dato…».
54
Подобно этому, диктатор имел в лице начальника конницы своего помощника.
55
В науке есть также мнение, что квесторы существовали уже в царскую эпо­ху в качестве судей по уголовным делам.

Легенда о Лукреции: Традиция рассказывает о кровавой драме, послужившей причиной изгнания

Когда царь стал грозить ему пытками, юноша сам положил правую руку на огонь, мужественно перенося страшную боль. Пораженный Порсенна приказал отпустить Муция, получившего затем прозвище Сцевола (Левша). Пример римского героизма так испугал этрусского царя, что он согласился снять осаду за уступку вейентинцам части территории и выдачу заложников. Таков основной вариант традиции о войне с Порсенной, который мы находим у Ливия, Дионисия и Плутарха. Однако есть другая версия. Тацит говорит48, что Рим в действительности был взят Порсенной. По свидетельству Плиния Старшего49, Порсенна навязал римлянам унизительный договор, согласно которому они могли пользоваться железом только для сельскохозяйственных орудий. Которая из двух версий достовернее? По- видимому, вторая, между тем как основной вариант представляет позднюю патриотическую фальсификацию. К тому же второй вариант подтверждается дальнейшими событиями: походом отряда этрусков под начальством сына Порсенны Арунта против латинского г. Ариции (507 г.). Этруски были разбиты латинами и греками из Кум под начальством Аристодема. Характерно, что участие римлян в битве при Ариции нигде не упоминается. Это можно объяснить только тем, что римляне в этот момент сами были под властью этрусков. Первые годы республики стали одной из самых ярких страниц римской истории. Все римляне — от консула Брута до простого юноши Муция — стяжали немеркнущую славу и показали себя достойными свободы и величия. Имя основателя республики — Луция Юния Брута — окружено массой легенд. Плутарх (Попликола, 5—6) рассказывает, что сыновья Брута оказались вовлеченными в заговор против республики. Заговор был раскрыт. «…Обвинение было предъявлено… Уличенные не дерзнули сказать ни слова в свою защиту, смущенно и уныло молчали и все прочие, лишь немногие, желая угодить Бруту, упомянули об изгнании. Какой-то проблеск надежды усматривался также в слезах Коллатина и в безмолвии Валерия. Но Брут, окликая каждого из сыновей в отдельности, сказал: “Ну, Тит, ну, Тиберий, что же вы не отвечаете на обвинение?”. И когда, несмотря на троекратно повторенный вопрос, ни тот, ни другой не проронили ни звука, отец, обернувшись к ликторам, промолвил: “Дело теперь за вами”. Те немедленно схватили молодых людей, сорвали с них одежду, завели за спину руки и принялись сечь прутьями, и меж тем как остальные не в силах были на это смотреть, сам консул, говорят, не отвел взора в сторону, сострадание нимало не смягчило гневного и сурового выражения его лица — тяжелым взглядом следил он за тем, как наказывают его детей, до тех пор пока ликторы, распластав их на земле, не отрубили им топорами головы. Передав остальных заговорщиков на суд своего товарища по должности, Брут поднялся и ушел. Его поступок, при всем желании, невозможно ни восхвалять, ни осуждать. Либо высокая доблесть сделала его душу совершенно бесстрастной, либо, напротив, великое страдание довело ее до полной бесчувственности. И то, и другое — дело нешуточное, и то, и другое выступает за грани человеческой природы, но первое свойственно божеству, второе — дикому зверю. Справедливее, однако, чтобы суждение об этом муже шло по стопам его славы, и наше собственное слабоволие не должно быть причиною недоверия к его доблести. Во всяком случае, римляне считают, что не столько трудов стоило Ромулу основать город, скольких Бруту — учредить и упрочить демократический образ правления» (пер. С. П. Маркиша). Славная смерть на поле брани стала логичным завершением жизни первого римского консула: «Вступив в римские земли, враги встретили обоих консулов: Валерий вел пехоту боевым строем, а Брут — передовую конную разведку. Точно так же и перед вражеским войском шла конница, возглавлял которую царский сын Тарквиний Аррунт, а сам царь следовал за ним с легионами. Угадав издали консула сперва по ликторам, а потом уже ближе и вернее — в лицо, Аррунт, возгоревшись гневом, воскликнул: “Вот кто изгнал нас, исторг из отечества. Вот как важно он выступает, красуясь знаками нашей власти! Боги, мстители за царей, будьте с нами!”. И, пришпорив коня, мчится он прямо на консула. Брут заметил, что на него скачут. Тогда считалось почетным, чтобы вожди сами начинали сражение: рвется и Брут к поединку, и столь яростна была их сшибка, что ни тот ни другой, нанося удар, не подумал себя защитить, так что оба, друг друга пронзив сквозь щиты, замертво пали с коней, насаженные на копья» (Ливий, II, 11, пер. Н. А. Поздняковой).

С.И. Ковалев. История Рима: ПАДЕНИЕ ЦАРСКОЙ ВЛАСТИ И ОБРАЗОВАНИЕ РЕСПУБЛИКИ

ский историк начала III в. н. э., в своей «Римской истории» начинает
употреблять термин «консул» лишь с середины V в., а до этого у
него встречается только греческое понятие strathgoV,
соответствующее латинскому praetor.
Таким образом, мы имеем в этом вопросе два варианта традиции.
Второй нужно предпочесть первому. В его пользу можно привести
такие соображения. В сохранившихся текстуально частях- «Законов
XII таблиц» слово «консул» не встречается, а одно наполовину испорченное
слово скорее всего можно восстановить как praetor (XII, 3).* В
термине «претор» резче выступает военный характер высшей магистратуры,
который должен был тем более подчеркиваться в момент переворота.
К тому же консулы явились как бы преемниками царей, которые были
прежде всего военными предводителями. В некоторых латинских городах
древнейшие высшие должностные лица, как это показывают надписи
и литературные источники, также назывались преторами. Самым же
сильным аргументом в пользу второго варианта традиции является
следующее соображение. Согласно первому, наиболее распространенному
варианту, должность преторов появляется только в середине IV в.
в качестве судебной по преимуществу магистратуры. Почему же к
гражданской функции был применен чисто военный термин «предводитель»?
Это совершенно непонятно, если не допустить, что термин уже существовал
раньше, а в IV в., как будет показано ниже, произошел его перенос
на другое понятие.
Поэтому надо признать доказанным, что в начале республики позднейшие
консулы действительно назывались «преторами». Только с середины
V в. впервые начинает встречаться понятие «консул», в котором
подчеркнут коллегиальный характер высшей магистратуры и которого
она не имела раньше. «Консулы» — значит «совещающиеся вместе»,
«коллеги». Такое толкование впервые дал Нибур, к которому в этом
вопросе присоединился ряд других историков.
Сделано много попыток объяснить, почему преторов,
а затем консулов было двое. Сами древние объясняли это сознательным
намерением ослабить высшую власть и тем самым гарантировать государство
от попыток захватить тиранию. Однако это объяснение носит слишком
искусственный характер и обязано своим возникновением позднейшим
домыслам. Другое объяснение сводится к тому, что в момент переворота
городское ополчение состояло из двух легионов, и каждый из них
выдвинул своего предводителя. Третья гипотеза пытается вывести
двойственность преторской власти из двойного возрастного состава
легиона: старшие и младшие центурии. Четвертое толкование кажется
более вероятным: в перевороте руководящую роль играли Два патрицианских
рода, и каждый потребовал себе долю участия во власти. Однако
мы думаем, что самым правдоподобным является следующее объяснение,
данное русским ученым И. В. Нетушилом. Первоначально власть

Легенда о Лукреции: Традиция рассказывает о кровавой драме, послужившей причиной изгнания — Шпаргалки.com

Толпы народа двинулись в Рим. Возмущенные римляне сбежались на форум и постановили лишить царя власти и изгнать его вместе с женой и детьми. Тарквинию не удалось подавить движения, и он должен был с семьей уйти в изгнание в Этрурию. А народ в собрании по центуриям выбрал двух консулов — Брута и Коллатина, учредив таким образом республику. Все эти события произошли, по Ливию, в 510 г., а по Катону и Полибию — в 507 г. Что в ней достоверного? Такова традиционная легенда. В ней нет почти ничего достоверного, за исключением, быть может, самого факта изгнания последнего царя. Мотив оскорбления добродетельной женщины как повод к восстанию против тирана является типичным «бродячим сюжетом», не раз встречающимся в мировой литературе. Дата 510 г. вызывает большие сомнения своим совпадением с годом изгнания из Афин Гиппия. Остается голый факт: в конце VI или, как думают некоторые исследователи, в начале V в. в Риме произошло падение военной демократии в форме насильственного свержения последнего царя и передачи его власти двум выборным на срок должностным лицам. Насильственный характер переворота, в отличие, например, от Афин, где исчезновение патриархальной монархии носило постепенный характер, объясняется, быть может, тем, что последний царь принадлежал к этрусской знати. Поэтому его изгнание было делом рук римского (латино-сабинского) патрициата. Это было движением окрепшей италийской знати против этрусских элементов в римской общине.

ГЛАВА VII ПАДЕНИЕ ЦАРСКОЙ ВЛАСТИ И ОБРАЗОВАНИЕ РЕСПУБЛИКИ / История Рима (с иллюстрациями)

В конце VI в. в Риме пала царская власть. Римляне изгнали Тарквиния Гордого, воспрепятствовали его попыткам вернуть себе власть, выдержали осаду города эт­русским царем Порсенной и, отстояв свободу и независимость, установили в отече­стве республиканскую форму правления. Очевидно, что далеко не все в этом леген­дарном предании является достоверным. Скорее всего, после изгнания Тарквиния Рим на некоторое время вновь оказался под властью этрусков. Только когда этрус­ки были разгромлены греками и латинами, Рим обрел независимость. Власть царя в Риме была заменена властью двух ежегодно избираемых консулов, которые, ве­роятно, вначале именовались преторами.
509 г. — избрание первых консулов в Риме.
508 г. — заключение договора между Римом и Карфагеном.
507 г. — разгром этрусков у г. Ариции. Окончательное освобождение Рима из-под власти этрусков.
Легенда о Лукреции
Традиция рассказывает о кровавой драме, послужившей причиной из­гнания Тарквиниев. Главные действующие лица драмы: Секст Тарквиний, старший сын царя; добродетельная Лукреция, жена Луция Тарквиния Коллатина, дальнего родственника правящей династии; сам Коллатин; Луций Юний Брут, сын сестры царя Тарквиния, друг Коллатина.
Однажды во время осады римлянами г. Ардеи царские сыновья пирова­ли вместе с Коллатином. Зашел разговор о женах, и каждый стал расхва­ливать свою. Тогда Коллатин предложил сделать опыт: всем вместе по­ехать домой и посмотреть, чем занимаются их жены. Сказано — сделано. Вскочили на коней и через несколько часов очутились в Риме. Царских невесток они застали пирующими со своими приятельницами. Тогда по­ехали в Коллацию, сабинский городок, где был дом Коллатина. Лукреция, как и подобало добродетельной римской матроне, поздней ночью сидела окруженная служанками и пряла шерсть. Таким образом, победителем в споре вышел Коллатин. Однако красота и целомудрие Лукреции зажгли преступную страсть в сердце Секста Тарквиния. Через несколько дней он, без ведома Коллатина, с одним провожатым отправился к Лукреции. Она радушно приняла его, и после обеда гостя отвели в приготовленное для него помещение. Ночью Секст с обнаженным мечом в руке явился в спаль­ню к Лукреции и, угрожая, овладел ею. Утром он уехал, а Лукреция вызва­ла к себе мужа и отца. Когда они явились вместе с ближайшими друзьями, Лукреция рассказала им о случившемся и, выхватив нож, спрятанный под одеждой, вонзила его себе в сердце.
Родственники и друзья во главе с Брутом вынесли окровавленное тело Лукреции на площадь и призвали граждан к восстанию против Тарквиниев. Толпы народа двинулись в Рим. Возмущенные римляне сбежались на форум и постановили лишить царя власти и изгнать его вместе с женой и детьми. Тарквинию не удалось подавить движения, и он должен был с се­мьей уйти в изгнание в Этрурию. А народ в собрании по центуриям вы­брал двух консулов — Брута и Коллатина, учредив таким образом респуб­лику. Все эти события произошли, по Ливию, в 510 г., а по Катону и Полибию — в 507 г.
Что в ней достоверного?
Такова традиционная легенда. В ней нет почти ничего достоверного, за исключением, быть может, самого факта изгнания последнего царя. Мо­тив оскорбления добродетельной женщины как повод к восстанию против тирана является типичным «бродячим сюжетом», не раз встречающимся в мировой литературе. Дата 510 г. вызывает большие сомнения своим со­впадением с годом изгнания из Афин Гиппия. Остается голый факт: в кон­це VI или, как думают некоторые исследователи, в начале V в. в Риме про­изошло падение военной демократии в форме насильственного свержения последнего царя и передачи его власти двум выборным на срок должност­ным лицам. Насильственный характер переворота, в отличие, например, от Афин, где исчезновение патриархальной монархии носило постепен­ный характер, объясняется, быть может, тем, что последний царь принад­лежал к этрусской знати. Поэтому его изгнание было делом рук римского (латино-сабинского) патрициата. Это было движением окрепшей италий­ской знати против этрусских элементов в римской общине.
Война с этрусками
Однако с изгнанием Тарквиниев борьба не кончилась. Предание рас­сказывает о попытке Тарквиния вернуться в Рим сначала с помощью заго­вора знатной молодежи, близкой к царскому дому. Но попытка не уда­лась, так как заговор был раскрыт. Тогда изгнанный царь обратился за по­мощью к этрускам. Объединенное войско двух этрусских городов, Тарквиний и Вей, двинулось против Рима. В легендарной битве у Арсийского леса на правом берегу Тибра пал Брут, но ни та, ни другая сторона не имели решительного успеха. Однако этруски, испуганные ночью голо­сом бога Сильвана, отступили, и поле боя осталось за римлянами.
Тарквиний бежал к Ларсу Порсенне, царю г. Клузия. Порсенна, считая полезным для этрусков восстановление Тарквиния, пошел на Рим. Война с Порсенной расцвечена в традиции рядом легенд. Когда этруски подошли к мосту через Тибр, ведущему на левый берег, римляне еще не успели его разрушить. Но римский воин Гораций Коклес, находившийся на стороже­вом посту, удерживал врагов все время, пока его товарищи разрушали мост. Когда дело было сделано, Коклес в полном вооружении бросился в реку и благополучно достиг левого берега. Порсенна осадил Рим. Один знатный юноша, Гай Муций, решил убить царя. Он пробрался в лагерь врагов, но по ошибке убил не Порсенну, а его писца. Схваченный стражей и приве­денный к царю, Муций смело заявил, что он пришел убить его и что не он один замыслил это сделать: много римских юношей готово последовать его примеру. Когда царь стал грозить ему пытками, юноша сам положил правую руку на огонь, мужественно перенося страшную боль. Поражен­ный Порсенна приказал отпустить Муция, получившего затем прозвище Сцевола (Левша). Пример римского героизма так испугал этрусского царя, что он согласился снять осаду за уступку вейентинцам части территории и выдачу заложников.
Таков основной вариант традиции о войне с Порсенной, который мы находим у Ливия, Дионисия и Плутарха. Однако есть другая версия. Та­цит говорит[49], что Рим в действительности был взят Порсенной. По свиде­тельству Плиния Старшего[50], Порсенна навязал римлянам унизительный договор, согласно которому они могли пользоваться железом только для сельскохозяйственных орудий. Которая из двух версий достовернее? По-видимому, вторая, между тем как основной вариант представляет позднюю патриотическую фальсификацию.
К тому же второй вариант подтверждается дальнейшими событиями: походом отряда этрусков под начальством сына Порсенны Арунта против латинского г. Ариции (507 г.). Этруски были разбиты латинами и греками из Кум под начальством Аристодема. Характерно, что участие римлян в битве при Ариции нигде не упоминается. Это можно объяснить только тем, что римляне в этот момент сами были под властью этрусков.
Первые годы республики стали одной из самых ярких страниц рим­ской истории. Все римляне — от консула Брута до простого юноши Муция — стяжали немеркнущую славу и показали себя достойными свободы и величия.
Имя основателя республики — Луция Юния Брута — окружено мас­сой легенд. Плутарх (Попликола, 5—6) рассказывает, что сыновья Брута оказались вовлеченными в заговор против республики. Заго­вор был раскрыт. «…Обвинение было предъявлено… Уличенные не дерзнули сказать ни слова в свою защиту, смущенно и уныло молча­ли и все прочие, лишь немногие, желая угодить Бруту, упомянули об изгнании. Какой-то проблеск надежды усматривался также в сле­зах Коллатина и в безмолвии Валерия. Но Брут, окликая каждого из сыновей в отдельности, сказал: «Ну, Тит, ну, Тиберий, что же вы не отвечаете на обвинение?». И когда, несмотря на троекратно повто­ренный вопрос, ни тот, ни другой не проронили ни звука, отец, обер­нувшись к ликторам, промолвил: «Дело теперь за вами». Те немед­ленно схватили молодых людей, сорвали с них одежду, завели за спину руки и принялись сечь прутьями, и меж тем как остальные не в силах были на это смотреть, сам консул, говорят, не отвел взора в сторону, сострадание нимало не смягчило гневного и сурового выра­жения его лица — тяжелым взглядом следил он за тем, как наказыва­ют его детей, до тех пор пока ликторы, распластав их на земле, не отрубили им топорами головы. Передав остальных заговорщиков на суд своего товарища по должности, Брут поднялся и ушел. Его по­ступок, при всем желании, невозможно ни восхвалять, ни осуждать. Либо высокая доблесть сделала его душу совершенно бесстрастной, либо, напротив, великое страдание довело ее до полной бесчувствен­ности. И то, и другое — дело нешуточное, и то, и другое выступает за грани человеческой природы, но первое свойственно божеству, второе — дикому зверю. Справедливее, однако, чтобы суждение об этом муже шло по стопам его славы, и наше собственное слабово­лие не должно быть причиною недоверия к его доблести. Во всяком случае, римляне считают, что не столько трудов стоило Ромулу ос­новать город, скольких Бруту — учредить и упрочить демократи­ческий образ правления» (пер. С. П. Маркиша). Славная смерть на поле брани стала логичным завершением жизни первого римского консула: «Вступив в римские земли, враги встре­тили обоих консулов: Валерий вел пехоту боевым строем, а Брут — передовую конную разведку.
Точно так же и перед вражеским войском шла конница, возглавлял которую царский сын Тарквиний Аррунт, а сам царь следовал за ним с легионами. Угадав издали консула сперва по ликторам, а потом уже ближе и вернее — в лицо, Аррунт, возгоревшись гневом, воскликнул: «Вот кто изгнал нас, исторг из отечества. Вот как важно он выступа­ет, красуясь знаками нашей власти! Боги, мстители за царей, будьте с нами!». И, пришпорив коня, мчится он прямо на консула. Брут заме­тил, что на него скачут. Тогда считалось почетным, чтобы вожди сами начинали сражение: рвется и Брут к поединку, и столь яростна была их сшибка, что ни тот ни другой, нанося удар, не подумал себя защи­тить, так что оба, друг друга пронзив сквозь щиты, замертво пали с коней, насаженные на копья» (Ливий, II, 11, пер. Н. А. Поздняковой).
Договор с Карфагеном
В свете этих фактов становится понятным и договор Рима с Карфаге­ном в 508 г., о котором мы упоминали в главе I. Текст договора сообщает Полибий (III, 22):
«На нижеследующих условиях быть дружбе у римлян и их союзников с карфагенянами и их союзниками. Римлянам с их союзниками не плавать далее Прекрасного мыса[51], разве только в том случае, если они будут туда загнаны бурей или неприятелем. Если же кто-нибудь будет занесен туда против воли, он не имеет права ничего покупать или получать, за исклю­чением самого необходимого для починки судна или жертвоприношения.
Оставаться там он не может долее 5 дней. Явившиеся по торговым делам не могут совершить никакой сделки иначе, как при посредстве глашатая или писца. За все то, что было бы продано в Ливии и Сардинии в присут­ствии этих должностных лиц, пусть ручается перед продавцом государ­ство. Если кто-нибудь из римлян явится в ту часть Сицилии, которая под­властна карфагенянам, то во всем римлянам пользоваться одинаковыми правами с карфагенянами. Со своей стороны, карфагеняне не должны при­чинять никакого вреда народу ардеатов, анциатов, лаврентинцев, цирцейцев и таррацинцев[52], а также никакому другому из латинских городов, под­властных Риму. Карфагеняне обязуются не занимать какого-нибудь из этих городов и тогда, когда он отпадет от римлян, а если и займут его, то долж­ны в целости возвратить римлянам. Карфагеняне не должны возводить никаких укреплений в Лации».
Суть этого договора состоит в том, что в нем отражены чрезвычайно широкие торговые интересы римлян, простирающиеся вплоть до Север­ной Африки. Кроме этого, поражает широта римского влияния на прибреж­ную полосу Лация чуть ли не до Кампании. И размах римской торговли, и степень римского влияния плохо вяжутся со всем тем, что мы знаем о ма­леньком и слабом Риме начала Республики. Это заставляет думать, что если дата договора правильна, то он мог быть заключен только в самом конце царского периода, когда Рим находился в орбите этрусского влия­ния и этрусской торговли. Если допустить, что в конце VI в. Рим был за­хвачен Порсенной, а затем этруски были разбиты при Ариции, тем более уместным будет пункт договора, который запрещает карфагенянам зани­мать отпавшие латинские города.
Гробница Франсуа
Вернемся теперь к стенным изображениям гробницы Франсуа в Вульчи, о которой мы упоминали выше. На них изображена сцена освобожде­ния этрусского авантюриста Целия Вибенны из плена при помощи его вер­ного товарища Мастарны и брата Авла Вибенны. Рядом находится сцена убийства «римлянина Гнея Тарквиния» неким Марком Камительном (Магсе Camitlnas). Эти рисунки, подлинность которых стоит вне всякого сомне­ния и которые датируются III в. до н. э., отражают какой-то древний этру­сский вариант предания. Рядом с ним толкование императора Клавдия, отождествляющего Мастарну с Сервием Туллием, кажется надуманным или основанным на непонимании этрусских сказаний.
Гипотеза Де Санктиса
Для объяснения этого запутанного клубка фактов, легенд, догадок, про­тиворечий и фальсификаций наиболее правдоподобной кажется гипотеза Де Санктиса, который сближает сцены из гробницы Франсуа с римской традицией о Порсенне. При Тарквиниях, согласно Де Санктису, Рим не был под властью этрусков. Наоборот, Тарквинии воевали с этрусскими полисами и даже подчинили многие из них. Надежные варианты традиции говорят, например, что Тарквиний Старший победил этрусков в двух боль­ших сражениях и был признан верховным повелителем двенадцати горо­дов (Дионисий, III, 57 и след.; Флор, I, 5; Орозий, II, 4). Власть Рима над Этрурией была закреплена Сервием Туллием (Ливий, I, 42; Дионисий, IV, 27) и перешла к Тарквинию Гордому (Ливий, I, 55; Дионисий, IV, 65). Но при последнем Рим был захвачен отрядом какого-то этрусского авантюри­ста (Целия Вибенны, Мастарны или Порсенны — имя здесь не имеет боль­шого значения). Тарквиний, которого римская традиция называет Луцием, а этрусская — Гнеем, был убит, и власть над Римом на некоторое вре­мя (никакой сколько-нибудь точной хронологии здесь установить невозможно) перешла к этрусскому царю. Однако она не была продолжи­тельной. Этруски были разбиты под Арицией латинами и кампанскими гре­ками, и большая часть Лация получила свободу. В связи с поражением этрусков и в Риме усилилось движение латинских элементов, которое за­кончилось восстанием и изгнанием последнего царя. Имя его, конечно, установить невозможно, равно как и весь ход событий.
Впрочем, Де Санктис не придает сколько-нибудь решающего значения движению туземной аристократии. Он утверждает, что царская власть в Риме все равно пала бы и без этрусков, как пала у других италиков. Наобо­рот, он выдвигает теорию о постепенном исчезновении царской власти в Риме подобно тому, как это произошло в Афинах. Однако эта концепция противоречит всей античной традиции, которая на редкость единодушна в вопросе о насильственном падении военной демократии в Риме. Многие исследователи правильно указывают, что ненависть к царской власти («ти­рании»), дожившая до конца Республики, говорит как раз в пользу рево­люционного свержения власти последнего царя.
Хотя в основном движение против Тарквиниев являлось делом рук ла­тинского патрициата, но, по-видимому, и среди последнего не было пол­ного единодушия. Часть знати (и не только этрусской) поддерживала пра­вящий род, о чем можно судить по некоторым указаниям литературных источников.
Должностные лица Ранней республики
Согласно наиболее распространенной традиции, власть царя в Риме была заменена властью двух ежегодно избираемых в центуриатном собра­нии и утверждаемых сенатом должностных лиц. Они могли выбираться только из патрициев и назывались консулами (consules, от слова «consulere» — совещаться). Эта традиция отражена, например, у Ливия (I, 60). Однако тот же Ливий в другом месте (III, 55), а также словарь Феста (с. 249) указывают, что первоначально консулы именовались преторами (praetores — предводители). Дион Кассий, римский историк начала III в. н. э., в своей «Римской истории» начинает употреблять термин «консул» лишь с середины V в., а до этого у него встречается только греческое понятие ?????????, соответствующее латинскому praetor.
Таким образом, мы имеем в этом вопросе два варианта традиции. Вто­рой нужно предпочесть первому. В его пользу можно привести такие со­ображения. В сохранившихся текстуально частях «Законов XII таблиц» слово «консул» не встречается, а одно наполовину испорченное слово ско­рее всего можно восстановить как praetor (XII, 3)[53]. В термине «претор» резче выступает военный характер высшей магистратуры, который дол­жен был тем более подчеркиваться в момент переворота. К тому же кон­сулы явились как бы преемниками царей, которые были прежде всего во­енными предводителями. В некоторых латинских городах древнейшие выс­шие должностные лица, как это показывают надписи и литературные источники, также назывались преторами. Самым же сильным аргументом в пользу второго варианта традиции является следующее соображение. Согласно первому, наиболее распространенному варианту, должность пре­торов появляется только в середине IV в. в качестве судебной по преиму­ществу магистратуры. Почему же к гражданской функции был применен чисто военный термин «предводитель»? Это совершенно непонятно, если не допустить, что термин уже существовал раньше, а в IV в., как будет показано ниже, произошел его перенос на другое понятие.
Поэтому надо признать доказанным, что в начале Республики поздней­шие консулы действительно назывались преторами. Только с середины V в. впервые начинает встречаться понятие «консул», в котором подчерк­нут коллегиальный характер высшей магистратуры и которого она не имела раньше. Консулы — значит совещающиеся вместе, коллеги. Такое толко­вание впервые дал Нибур, к которому в этом вопросе присоединился ряд других историков.
Сделано много попыток объяснить, почему преторов, а затем консулов было двое. Сами древние объясняли это сознательным намерением осла­бить высшую власть и тем самым гарантировать государство от попыток захватить тиранию. Однако это объяснение носит слишком искусствен­ный характер и обязано своим возникновением позднейшим домыслам. Другое объяснение сводится к тому, что в момент переворота городское ополчение состояло из двух легионов, и каждый из них выдвинул своего предводителя. Третья гипотеза пытается вывести двойственность преторской власти из двойного возрастного состава легиона — старшие и млад­шие центурии. Четвертое толкование кажется более вероятным: в перево­роте руководящую роль играли два патрицианских рода, и каждый потре­бовал себе долю участия во власти. Однако мы думаем, что самым правдоподобным является следующее объяснение, данное русским ученым И. В. Нетушилом. Первоначально власть преторов не являлась коллеги­альной, как у позднейших консулов, но были старший претор (praetor maximus, Ливий, VII, 3) и младший, его помощник[54]. Строгая коллегиаль­ность власти преторов появилась окончательно не раньше IV в. Только такое объяснение дает возможность понять запутанную картину борьбы между патрициями и плебеями в IV в.
Римляне были народом суеверным, а их мышление отличалось боль­шим формализмом. Когда упразднили царскую власть, встал вопрос, как быть с религиозными функциями rex’a? Не разгневаются ли боги за поку­шение на верховного представителя общины перед лицом божества? Вы­ход был найден в том, что сохранили имя и религиозные обязанности преж­него царя в новой должности «богослужебного царя» (rex sacrorum). Вы­ход чисто формальный, так как новая должность была весьма скромной: rex sacrorum подчинялся старшему жрецу (верховному понтифику) и на­значался им на должность. Но магическое значение имени «rex» сохрани­лось.
Из других магистратур начального периода Республики довольно на­дежно засвидетельствована должность двух квесторов (quaestores). Позднее это были казначеи, выбиравшиеся, как и все другие должностные лица, народным собранием. Но в начале Республики в них скорее нужно видеть помощников преторов по судебным делам (quaestor — значит «следова­тель»). И первоначально они, по-видимому, не выбирались, а назначались преторами[55].
Есть теория, которая относит к числу самых ранних республиканских магистратур также и должность двух эдилов (aediles). Согласно этой тео­рии, эдилы первоначально были помощниками преторов по хозяйствен­ным делам (aedes — общественное здание, храм). Но это предположение не находит опоры в традиции, датирующей появление эдилов более по­здним временем.

Примечания:

4
Из самых важных работ см.: Roma arcaica e le recenti scoperte archeologiche / / Giornate di studio in onore di U.Coli, Firenze, 1979. Milano, 1980; Coarelli F. Il foro romano: Periodo arcaico. Rome, 1983.
5
Большинство исторических выводов и гипотез Э. Гьерстада содержится не в его главном труде («Ранний Рим»), а в его многочисленных публикациях, важ­нейшими из которых являются: Legends and Facts of Early Roman History. Lund. 1962; The Origins of the Roman Rupublic// Les origines de la Republique romaine. Geneve, 1967. P. 1—31; Innenpolitische und militarische Organisation in fruhromischer Zeit// ANRW, Tl.1, Bd.1. Berlin—New-York, 1972. S. 136—188.
49
История, III, 72.
50
Естественная история, XXXIV, 39.
51
В Африке, к северу от Карфагена.
52
Ардея, Анций, Лаврент, Цирцеи и Таррацина — прибрежные города Лация.
53
«Si vindiciam falsam tulit, si velit is… tor arbitros tris dato…».
54
Подобно этому, диктатор имел в лице начальника конницы своего помощника.
55
В науке есть также мнение, что квесторы существовали уже в царскую эпо­ху в качестве судей по уголовным делам.

Лукреция, верная супруга, которую обесчестил сын тирана Тарквиния Гордого, что привело к свержению царя и основанию Римской республики | Древние боги и герои

Want create site? Find Free WordPress Themes and plugins.

Лукреция, лат. — супруга Тарквиния Коллатина, которую обесчестил Секст Тарквиний, сын царя, что привело к свержению царской власти и провозглашению Рима республикой.
Римские историки считали Лукрецию исторической личностью, однако доказательств ее существования у нас нет (хотя рассказ о ней, возможно, содержит историческое ядро). Наиболее известное и цельное изложение этого события дано древнеримским историком Ливием в его «Истории Рима от основания города» (последние годы до н. э.).
Лукреция жила во времена Тарквиния Гордого — тирана на троне. Он пришел к власти насилием, не уважал традиционные обычаи и законы, принуждал своих подданных к унизительным работам, велел части населения выселиться из Рима и вообще всячески ущемлял личную свободу римлян. Объявив войну соседнему городу Ардее, Тарквиний Гордый требовал от своих воинов жесточайшей дисциплины, а сам в это время развлекался со своими друзьями, то и дело покидал армию, чтобы наведаться в Рим. Народ был недоволен, роптал, но терпел. Наконец, чаша его терпения переполнилась, последней каплей явился позорный поступок царского сына Секста.
Во время одной из частых пирушек в лагере под Ардеей, устроенной Секстом Тарквинием, завязался разговор о супругах, оставленных в Риме. Военачальники наперебой расхваливали достоинства своих жен, особенно их супружескую верность, и тогда один из них, Тарквиний Коллатин, предложил убедиться в этом собственными глазами. Оседлав коней, компания направилась в Рим, и то, что они там увидели, мягко говоря, удивило их. Знатные дамы весело проводили время в обществе кавалеров, привычных доказывать свое мужество не на поле боя, а в более приятных условиях. Одна только Лукреция, жена Коллатина, сидела дома у очага и пряла. Секст Тарквиний решил, что это ей даром не пройдет. Во время очередной своей отлучки в Рим он навестил Лукрецию в отсутствие ее мужа и попросил разрешения заночевать в ее доме. Ночью он попытался соблазнить ее, а так как Лукреция не поддавалась ни просьбам, ни угрозам, он овладел ею силой. Лукреция тут же послала за мужем и отцом, прося их приехать с двумя друзьями. Она рассказала им о происшедшем, заклиная отомстить за нее. «Осквернено мое тело, но сердце мое не знает за собой вины. Свидетельством этому будет моя смерть!» Тщетно ее утешали и уговаривали. «Пусть и в будущем не найдется женщины, которая захотела бы жить, лишившись своей чести!» Прежде чем Лукреции смогли помешать, она вонзила кинжал в свое сердце.

Весть о самоубийстве Лукреции облетела Рим и военный лагерь под Ардеей. Народ восстал: добровольцы окружили царский дворец, на Форуме сошлись жители города. Луций Юний Брут, друг Коллатина и свидетель самоубийства Лукреции, выступил от имени всех: он говорил о надменности царя и его семьи, об оскорблениях и унижениях римских граждан, о том, что с тиранией нужно покончить раз и навсегда. Римский народ лишил Тарквиния Гордого власти, изгнал его вместе с женой и сыновьями из города и упразднил титул царя на все времена. Вместо царя государство возглавили два выборных консула, Рим провозгласил себя республикой. Считается, что это произошло в 243 г. от основания Рима, т. е. в 510 г. до н. э.
Лукреция стала блистательным образцом нравственной силы и благородства римской (и не только римской) женщины и супруги; правда, образец этот чаще воспевают, чем ему следуют. Лукрецию воспели поэты многих народов и столетий, в том числе Овидий (во второй книге цикла «Фасты») и Шекспир («Лукреция», 1594).
Наиболее известные из многочисленных картин: «Самоубийство Лукреции» Дюрера и Кранаха Старшего (обе относятся к нач. 16 в.), «Тарквиний и Лукреция» Рубенса (1608—1614), Тициана (2-я пол. 16 в.), Тинторетто (16 в.), Верэйка (сер. 16 в., ранее приписывалась Массису, находится в картинной галерее Пражского Града), Биливерти (1-я пол. 17 в.).
Судьба Лукреции — благодарная тема для драматургии; достаточно напомнить об «Освобожденном Риме» Лессинга (1757) или «Римской Лукреции в Константинополе» Гольдони (1737), из современных произведений — о «Лукреции» Обея (1931), по которой в 1946 г. написал оперу Бриттен.
Did you find apk for android? You can find new Free Android Games and apps.

Читайте также:

Вавилон наших дней
Акрополь — сердце Афин
По следам древнегреческих богов. Афины
Индийский эпос «Сказания Махабраты» ч.3
Леля — славянская богиня весны
Красивейшие места Рима

История в картине: Тарквиний и Лукреция — He navegado por oceanos y bibliotecas

Обещанная история подлого и вопиющего поступка зарвавшегося Тарквиния — дело опороченной Лукреции.

Рубенс, «Тарквиний и Лукреция».
Лукреция была римлянкой, прославившейся своей красотой и добродетелью. Жена римского патриция Тарквиния Коллатина и дочь консула Спурия Лукреция Триципитина.
Секст Тарквиний, сын царя Тарквиния Гордого, пленился красотой Лукреции, тайно проник в дом в отсутствие мужа и изнасиловал ее. Лукреция рассказала обо всём своему мужу, когда тот вернулся, и заколола себя на его глазах. Это событие послужило началом бунта, поднятого Луцием Юнием Брутом и привело к свержению царской власти в Риме и к установлению Республики.
На протяжении веков римской истории Лукреция была весьма почитаема как пример женской добродетели и решимости.
Этот эпизод подробно описан у Тита Ливия:
«57. (1) Рутулы, обитатели города Ардеи, были самым богатым в тех краях и по тем временам народом. Их богатство и стало причиной войны: царь очень хотел поправить собственные дела — ибо дорогостоящие общественные работы истощили казну — и смягчить добычею недовольство своих соотечественников, (2) которые и так ненавидели его за всегдашнюю гордыню, а тут еще стали роптать, что царь так долго держит их на ремесленных и рабских работах. (3) Попробовали, не удастся ли взять Ардею сразу, приступом. Попытка не принесла успеха. Тогда, обложив город и обведя его укреплениями, приступили к осаде.
(4) Здесь, в лагерях, как водится при войне более долгой, нежели жестокой, допускались довольно свободные отлучки, больше для начальников, правда, чем для воинов. (5) Царские сыновья меж тем проводили праздное время в своем кругу, в пирах и попойках. (6) Случайно, когда они пили у Секста Тарквиния, где обедал и Тарквиний Коллатин, сын Эгерия, разговор заходит о женах и каждый хвалит свою сверх меры. (7) Тогда в пылу спора Коллатин и говорит: к чему, мол, слова — всего ведь несколько часов, и можно убедиться, сколь выше прочих его Лукреция. «Отчего ж, если мы молоды и бодры, не вскочить нам тотчас на коней и не посмотреть своими глазами, каковы наши жены? Неожиданный приезд мужа покажет это любому из нас лучше всего». (8) Подогретые вином, все в ответ: «Едем!» И во весь опор унеслись в Рим. Прискакав туда в сгущавшихся сумерках, (9) они двинулись дальше в Коллацию, где поздней ночью застали Лукрецию за прядением шерсти. Совсем не похожая на царских невесток, которых нашли проводящими время на пышном пиру среди сверстниц, сидела она посреди покоя в кругу прислужниц, работавших при огне. В состязании жен первенство осталось за Лукрецией. (10) Приехавшие муж и Тарквинии находят радушный прием: победивший в споре супруг дружески приглашает к себе царских сыновей. Тут-то и охватывает Секста Тарквиния грязное желанье насилием обесчестить Лукрецию. И красота возбуждает его, и несомненная добродетель. (11) Но пока что, после ночного своего развлечения, молодежь возвращается в лагерь.
58. (1) Несколько дней спустя втайне от Коллатина Секст Тарквиний с единственным спутником прибыл в Коллацию. (2) Он был радушно принят не подозревавшими о его замыслах хозяевами; после обеда его проводили в спальню для гостей, но, едва показалось ему, что вокруг достаточно тихо и все спят, он, распаленный страстью, входит с обнаженным мечом к спящей Лукреции и, придавив ее грудь левой рукой, говорит: «Молчи, Лукреция, я Секст Тарквиний, в руке моей меч, умрешь, если крикнешь». (3) В трепете освобождаясь от сна, женщина видит: помощи нет, рядом — грозящая смерть; а Тарквиний начинает объясняться в любви, уговаривать, с мольбами мешает угрозы, со всех сторон ищет доступа в женскую душу. (4) Видя, что Лукреция непреклонна, что ее не поколебать даже страхом смерти, он, чтобы устрашить ее еще сильнее, пригрозил ей позором: к ней-де, мертвой, в постель он подбросит, прирезав, нагого раба — пусть говорят, что она убита в грязном прелюбодеянии. (5) Этой ужасной угрозой он одолел ее непреклонное целомудрие. Похоть как будто бы одержала верх, и Тарквиний вышел, упоенный победой над женской честью. Лукреция, сокрушенная горем, посылает вестников в Рим к отцу и в Ардею к мужу, чтобы прибыли с немногими верными друзьями: есть нужда в них, пусть поторопятся, случилось страшное дело. (6) Спурий Лукреций прибывает с Публием Валерием, сыном Волезия, Коллатин — с Луцием Юнием Брутом — случайно вместе с ним возвращался он в Рим, когда был встречен вестником. Лукрецию они застают в спальне, сокрушенную горем. (7) При виде своих на глазах женщины выступают слезы; на вопрос мужа: «Хорошо ли живешь?» — она отвечает: «Как нельзя хуже. Что хорошего остается в женщине с потерею целомудрия? Следы чужого мужчины на ложе твоем, Коллатин; впрочем, тело одно подверглось позору — душа невинна, да будет мне свидетелем смерть. Но поклянитесь друг другу, что не останется прелюбодей без возмездия. (8) Секст Тарквиний — вот кто прошлою ночью вошел гостем, а оказался врагом; вооруженный, насильем похитил он здесь гибельную для меня, но и для него — если вы мужчины — усладу». (9) Все по порядку клянутся, утешают отчаявшуюся, отводя обвинение от жертвы насилия, обвиняя преступника: грешит мысль — не тело, у кого не было умысла, нету на том и вины. (10) «Вам, — отвечает она, — рассудить, что причитается ему, а себя я, хоть в грехе не виню, от кары не освобождаю; и пусть никакой распутнице пример Лукреции не сохранит жизни!». (11) Под одеждою у нее был спрятан нож, вонзив его себе в сердце, налегает она на нож и падает мертвой. Громко взывают к ней муж и отец.
59. (1) Пока те предавались скорби, Брут, держа пред собою вытащенный из тела Лукреции окровавленный нож, говорит: «Этою чистейшею прежде, до царского преступления, кровью клянусь — и вас, боги, беру в свидетели, — что отныне огнем, мечом, чем только сумею, буду преследовать Луция Тарквиния с его преступной супругой и всем потомством, что не потерплю ни их, ни кого другого на царстве в Риме». (2) Затем он передает нож Коллатину, потом Лукрецию и Валерию, которые оцепенели, недоумевая, откуда это в Брутовой груди незнаемый прежде дух. Они повторяют слова клятвы, и общая скорбь обращается в гнев, а Брут, призывающий всех немедленно идти войною на царскую власть, становится вождем. (3) Тело Лукреции выносят из дома на площадь и собирают народ, привлеченный, как водится, новостью, и неслыханной, и возмутительной. (4) Каждый, как умеет, жалуется на преступное насилье царей. Все взволнованы и скорбью отца, и словами Брута, который порицает слезы и праздные сетованья и призывает мужчин поднять, как подобает римлянам, оружие против тех, кто поступил как враг.»
Тит Ливий. История Рима от основания города. Книга I

История римлянки Лукреции. — Ретро-дамы

Лукреция легендарная фигура в истории Римской республики. Эту историю рассказал Тит Ливий и греческий историк Галикарнас (который жил в Риме во времена римского императора Цезаря Августа)
Похищение Лукреции. Тициан. 1571.
Лукреция – была из старинного рода Лукрециев её отец Спурий Лукреций Триципитин состоял в сенате при царе Тарквинии Гордом(VI век до н э.),а когда последний отправился на войну против Ардей,был назначен «хранителем города».
После свержения царя он остался в прежней должности.Триципитин председательствовал на народных собраниях в Древнем Риме, во время которых были избраны первые консулы.
По преданию Лукреция славилась ,красотой и добродетелью она была женой римского патриция Луция Тарквиния Коллатина одиного из двух первых консулов Древнего Рима и родственником правящего римского царя Тарквиния Гордого.

Лукреция и Тарквиний.Симон Вуэ (1590— 1649).
В 509 до н. э. во время осады Ардей на пиру у старшего сына царя Секста Тарквиния вышел спор о достоинствах жен пирующих. Для того, чтобы разрешить спор, разгоряченные вином пирующие вскочили на коней и отправились по очереди в дом каждого. Лишь жену Коллатина Лукрецию застали за работой, в то время как жены остальных предавались забавам в кругу сверстниц.
На следующий вечер Секст вернулся в дом своего двоюродного брата Коллатина. Ночью, угрожая женщине оружием, он обесчестил её, после чего — скрылся. Тотчас Лукреция послала гонца к отцу Спурию Лукрецию Триципитину и мужу.
Когда они прибыли в сопровождении Луция Юния Брута и Публия Валерия, она поведала им о произошедшем, после чего покончила с собой.

Лукреция (ок. 1580) Паоло Веронезе

«Трагедия Лукреции», ок. 1500-1501, Сандро Боттичелли.В центре картины,граждане с обнаженными мечами,клянутся отомстить за смерть Лукреции.

Тело Лукреции вынесли на улицы, демонстрируя преступление царской власти. Подняв народ в Коллации восставшие устремляются в Рим. Там они также воодушевляют народ на борьбу, после чего принимается решение об изгнании царя.

Йорг Брой Elder — Самоубийство Лукреции 1528.
Тирания царя и злоупотребления его сыновей настроили против него все слои общества. Изнасилование Секстом Тарквинием добродетельной Лукреции стало последней каплей терпения: родственники Лукреции Луций Юний Брут и Публий Валерий Публикола внесли её тело на форум и убедили граждан изгнать царя и установить республиканское правление. Тарквиния Гордого не впустили в Рим, и он был вынужден с тремя младшими сыновьями искать убежище в Этрурии. Секст Тарквиний был убит во время восстания в Габии.

Питер Пауль Рубенс: Тарквиний и Лукреция

Из лагеря Ардеи осажденной
На черных крыльях похоти хмельной
В Колладиум Тарквиний распаленный
Несет едва горящий пламень свой,
Чтоб дерзко брызнуть пепельной золой
И тлением огня на взор невинный
Лукреции, супруги Коллатина.
Верна супругу! — Вот что в нем зажгло
Настойчивое, острое желанье…
Ведь Коллатину вдруг на ум пришло
Расписывать супруги обаянье,
Румянец щек и белизны сиянье,
И прелесть звезд, горящих на земле,
Как свет небесных звезд в полночной мгле.
Уильям Шекспир из поэмы «Лукреция»
А вот совершенно другой,интересный взгляд на эту историю;А.В.КОПТЕВ
Изгнание царей и «ритуал перехода» власти в раннем Риме:
http://centant.spbu.ru/centrum/publik/confcent/2001-03/koptev.htm

Лукреция, жена Коллатина, или, изгнание царей из Рима (“Галантные дамы былых времён”). Часть I. Ворчалки от Старого Ворчуна.

Легенда про добродетельную Лукрецию вот уже две тысячи лет питает многочисленных поэтов, писателей и художников. Ведь это рассказ о самоубийстве целомудренной женщины и об изгнании римских царей-тиранов.
Вначале я по-возможности коротко перескажу саму легенду об этой женщине, а потом попытаемся разобраться, когда и зачем была создана подобная сказочка.
Для рассказа о Лукреции обычно используют труды Дионисия Галикарнасского (70/60-8/7 гг. до Р.Х.) и Тита Ливия (59 г. до Р.Х.-17 г. от Р.Х.), а также “Фасты” Овидия (43 г. до Р.Х.-18 г. от Р.Х.), хотя о Лукреции коротко упоминают и Цицерон в своем труде “О государстве”, и другие античные авторы.
Сразу же я столкнулся с тем, что все античные авторы по-разному излагают эту историю, но обратил внимание на то, что все три вышеназванных писателя творили в эпоху принципата Августа или позднее.
Первым свой труд “Римские древности” опубликовал Дионисий Галикарнасский в 7 году до Р.Х., поэтому мы вначале ознакомимся с его версией событий.
В 510 году до Р.Х. римское войско, возглавляемое царём Тарквинием Гордым, осаждало город Ардею. Это был обычный грабительский поход, так как римская казна опустела из-за больших расходов Тарквиния на благоустройство Рима, граждане страдали от тяжёлых налогов, а недалёкая, — вернее, близкая, — Ардея считалась одним из самых богатых городов Италии.
Осада Ардеи несколько затянулась, и римская молодёжь в лагере стала маяться от безделья. Жители Рима, кстати, тоже глухо ворчали, так как содержание армии ставало в копеечку, и на это шли их налоги.
В это время царь Тарквиний отправил своего старшего сына Секста с каким-то военным поручением в городок Коллацию, где наместником был Луций Тарквиний, племянник Тарквиния Гордого, по прозвищу Коллатин.
[Странно, что Секст называется старшим сыном Тарквиния Гордого; ведь его имя, Секст, говорит о том, что он был шестым сыном в семье.]
Вот в доме этого Коллатина, своего кузена, Секст Тарквиний и остановился.
Сам Коллатин в это время находился в военном лагере под Ардеей, но его жена Лукреция весьма радушно встретила родственника. А Секст, оказывается, уже давно положил глаз на эту красивую женщину, но всё никак не мог подгадать удобный момент для осуществления своих желаний; ту же он решил, что настал удобный момент, чтобы овладеть предметом своей страсти.
Глубокой ночью, когда все в доме уже спали крепким сном, Секст Тарквиний с мечом в руке вошёл в спальню Лукреции. Приставив меч к горлу проснувшейся женщины, Секст запугал её и предложил на выбор два варианта: или она отдастся ему, или он убьёт её и положит рядом с ней заколотого раба, а потом объявит, что убил прелюбодеев. Если же Лукреция отдастся ему, то он сделает её своей женой, и они будут вместе царствовать после смерти Тарквиния Гордого. В противном случае её, как прелюбодейку, предадут проклятию, а тело не будет погребено по римским обычаям.
Страх позорной смерти сковал Лукрецию, и она уступила Сексту.
Утром Секст Тарквиний отправился обратно в военный лагерь римлян, а Лукреция, надев чёрные одежды, отправилась в повозке в Рим в дом своего отца, Спурия Лукреция Триципитина. Как чуть позднее напишет Дионисий, Спурий в это время был назначен префектом города и во время отсутствия Тарквиния должен был исполнять и необходимые царские функции.
По дороге Лукреция ни с кем не разговаривала, не отвечала на приветствия, а в доме отца с рыданиями бросилась ему в ноги. Когда отец стал расспрашивать Лукрецию, что случилось, она попросила его собрать всех родственников и друзей, чтобы рассказать о полученном оскорблении и посоветоваться, как отомстить за него.
Когда все собрались, Лукреция подробно рассказала о своём бесчестии, а потом, обняв отца, она вытащила из складок одежды кинжал и закололась. Естественно, что все присутствовавшие здесь римляне дружно закричали,
«что им в тысячу раз лучше было бы умереть за свободу, чем снести такие бесчинства, исходящие от тиранов».
Публия Валерия, присутствовавшего при самоубийстве Лукреции, сразу же отправили в военный лагерь (пешком, между прочим!), чтобы сообщить мужу о случившемся несчастье, но невдалеке от городских ворот он встретил Коллатина, который ехал в Рим с каким-то поручением, а его сопровождал Луций Юний по прозвищу “Брут”, что означает “тупица”.
Валерий рассказал им о произошедших событиях, и вскоре Коллатин вместе со Спурием оплакивали умершую Лукрецию.
Тут на первый план неожиданно выходит Брут, который здраво сказал:
«Тысячи возможностей будут у вас, Лукреций и Коллатин, и все вы, близкие жены сей, чтобы оплакать её, но сейчас давайте позаботимся о том, чтобы отомстить за неё. Ведь нынешнее время требует этого».
Все удивились таким разумным речам Брута, но решили, что он говорит дело; из помещения удалили всех рабов и наёмных рабочих и стали совещаться о том, что следует предпринять. Снова слово взял Брут и рассказал о себе и о своей прошлой судьбе.
Все знали, что Луций Юний был родственником царя Тарквиния Гордого, который, придя к власти, убил Марка Юния, отца Луция, и его старшего брата, чтобы захватить богатства этой семьи. Тарквиний почему-то пощадил малолетнего Луция. Тот же был тогда ещё слишком юн, но проявил сообразительность и чтобы сохранить свою жизнь, он вообще прикинулся слабоумным. Эта уловка спасла ему жизнь, и он до сегодняшнего дня прикидывался сумасшедшим.
Царь Тарквиний даже содержал его вместе со своими сыновьями, но не как бедного родственника-сироту, а для забавы.
А Брут был не так уж прост. Мало того, что он постоянно вынашивал планы мести обидчикам своей семьи, так он ещё умудрился и провести их. Однажды Тарквиний отправил своих сыновей, Аррунта и Тита, к Дельфийскому оракулу, чтобы те спросили, как избавиться от свирепствовавшей в Риме болезни. Вместе со своими сыновьями Тарквиний отправил и Брута, чтобы деткам было постоянное развлечение в дороге.
Получив запрошенные прорицания, сыновья Тарквиния сделали щедрые подношения Аполлону и вдоволь посмеялись над Брутом, который поднёс богу деревянный посох. Но в этом посохе хитроумный Брут заранее просверлил продольное отверстие, в которое вставил золотой стержень.
После этого Аррунт и Тит вопросили бога о том, кто будет царствовать над римлянами после смерти их отца? Бог объявил, что власть получит тот, кто первым поцелует свою мать. Тогда братья, не поняв смысла прорицания, договорились о том, что они одновременно поцелуют свою мать, чтобы царствовать вместе. Только Брут понял, что имел ввиду Аполлон, и когда они вернулись в Италию, он упал на землю и поцеловал её, считая, что она-то и есть мать всех людей.
Рассказав о себе, Брут стал призывать присутствующих к немедленным действиям: мол, следует изгнать Тарквиния вместе с сыновьями, а командование этой операцией он, так и быть, берёт на себя.
Какова скромность недавнего “тупицы”!
Затем Брут подошёл к телу Лукреции, взял кинжал, которым она закололась и, как пишет Дионисий,
«поклялся Марсом и прочими богами, что сделает всё, что в его силах, для свержения господства Тарквиниев; что и сам он не примирится с тиранами, и тем, кто примиряется, не позволит этого; и врагом будет считать того, кто хочет иного; и до смерти своей будет врагом и тирании, и тех, кто ей содействует. А если он нарушит клятву, то попросит для себя самого, для детей своих такой же смерти, как та, которую встретила Лукреция».
Вообще-то эта сценка больше напоминает жертвоприношение. Не правда ли?
После этого Брут связал такой же клятвой всех присутствующих. Совершив положенные при клятвах жертвоприношения, все стали совещаться о необходимых действиях.
Руководил совещанием, разумеется, Брут, который предложил такой порядок действий:
1. взять под охрану все городские ворота, чтобы Тарквиний ничего не узнал о происходящих в городе событиях;
2. вынести окровавленное тело Лукреции на Форум и созвать народное собрание, на котором Спурий Лукреций и Коллатин расскажут о случившемся;
3. затем участники заговора должны выступать друг за другом, обвинять тиранию и призывать граждан к свободе;
4. возбудив толпу, следует провести голосование о том, чтобы Тарквиний и его потомки больше никогда не правили римлянами, и постановление о таком решении следует спешно отправить в военный лагерь;
5. солдаты, узнав о том, что весь город враждебно относится к тирану, присоединятся к заговорщикам, и Таркиний со своим семейством будет навсегда изгнан из Рима.
Осторожный Публий Валерий поинтересовался, кто же по закону имеет право созвать народное собрание и провести голосование, но разошедшийся Брут перебил его и заявил, что, так как он является начальником (трибуном) целеров, то может в любое время созывать собрание, а дал ему такую большую власть сам царь Тарквиний, полагая, что по своему слабоумию Брут не сумеет воспользоваться полученными полномочиями.
Целеры в царское время составляли три центурии привилегированных всадников и возглавлялись одним (или тремя) трибунами. Функции трибуна целеров нам совершенно неясны, а частые упоминания о том, что трибун целеров мог собирать народное собрание, восходят только к словам Брута, вложенным в него Дионисием, а потому вызывают большое сомнение.
Правда, Цицерон ещё раньше Дионисия писал о том, что Брут был частным лицом и, значит, никаких полномочий на такой поступок не имел.
С другой стороны, Спурий Лукреций, по сообщению Тита Ливия, был префектом города, следовательно, именно он во время отсутствия царя должен был выполнять его функции, в том числе, и имел право созывать народное собрание.
Вернёмся всё же к тому совещанию заговорщиков, на котором Брут предложил также обсудить будущее государственное устройство Рима после изгнания царей. После продолжительных дебатов слово взял Брут и предложил
«не позволять, чтобы одни и те же люди занимали должность пожизненно, но свести полномочия правителей к годичному сроку, как делают афиняне».
Затем Брут уже в повелительной форме заявил, что после того как граждане проголосуют за вечное изгнание Тарквиниев, он, Брут, назначит интеррекса, который представит для избрания кандидатуры новых предводителей общины и объявит гражданам принципы нового управления государством.
Складывается такое впечатление, что Дионисий Галикарнасский написал эту часть своего труда во время гражданской войны, когда партия Брута и Кассия была ещё в большой силе.
Интеррексом Брут назначил Спурия Лукреция, отца убившей себя Лукреции, а тот уже представил кандидатуры Луция Юния и Тарквиния Коллатина, которые должны были получить на год власть, равную царской. Было предписано, чтобы эти новые магистраты назывались консулами. Уф!
О, Розамунда… (“Галантные дамы былых времён”)
(Продолжение следует)

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *