Легенда о минине и пожарском

Содержание

Подвиг Минина и Пожарского. День народного единства

1603 год. На престоле царь Борис Годунов, а на земле Российской лютует голод. Царские указы и меры, принятые государем для уменьшения голода, не увенчались успехом. Люди дохли как мухи, а трехлетние страдания не прошли бесследно для народного сознания и даже породили мрачные легенды и предзнаменования.
В конце 1604 года засияла на небе необычайно яркая комета.
В Нижегородском крае она была доступна взгляду даже среди бела дня.
«Быть беде!» — толковали в народе. В это же время, как кометы, вспыхивали народные восстания, которые с трудом удавалось погасить. А весть о том, что царевич Дмитрий жив и направляется с войском к Москве, вовсе породила смуту в народе. Кто же истинный царь?
Смерть Бориса Годунова открыла вход в Кремль тем, у кого была могущественная поддержка среди бояр. С этого момента и до 1610 г. на Руси наступил период Лжедмитриев и боярского предательства. А народ покорно ждал от боярской думы разумного и справедливого решения. И безмолвно дождался, когда в августе 1610 году бояре тайно от народа призвали на московский трон польского короля Владислава.

А в сентябре интервенты уже вошли в Кремль. По всей Руси гремят набаты — будущее Московского государства под угрозой. Москва оказалась захваченной польско-литовской шляхтой. Шведы вступили в Великий Новгород, на север готовилась высадка английского десанта, Русь разваливалась на глазах.
Атаман казачьей вольницы, тушинский боярин Иван Зарусский, осаждая Москву, думал посадить на трон Марию Мнишек, с малолетним сыном. У бояр с дворянами не было согласия.
И в это время в Нижнем Новгороде произошли истинно великие события, имевшие значение для утверждения силы и славы русского государства.
В феврале 1611 году нижегородская рать из 1200 человек, в которую входили воины из Казани, Ярославля, Чебоксар, двинулась на Москву.
В рядах ратников был и нижегородский доброволец Козьма Минин. Однако первый поход ополчения потерпел поражение, которое не давало покоя патриоту земли русской Козьме Минину.
Решив перейти от мысли к действию, посадский староста начал разговаривать в земской избе с приходящими по делам посетителями. Козьма указывал на необходимость создать казну и предлагал сделать пожертвования.
Так он собрал первую сумму на снаряжение ополчения. Но этих денег было недостаточно, и Минин решил обратиться с воззвание ко всему нижегородскому народу.
Известно, что большое влияние на Минина оказали послания патриарха Гермогена, который отверг требования поляков призвать народ к покорности и смирению.
На спуске, что идет от Ивановских ворот к торгу, начал собираться народ. Никто не остался равнодушным к обращению земляка: «Захотим помочь Московскому государству, так не жалеть нам имени своего!».

Минин: «Не жалеть ничего, свои дворы продавать, жен и детей закладывать, бить челом тому, кто бы вступился за истинную православную веру и был бы у нас начальником». Это воззвание не оставило равнодушным никого.
Широкой волной потекли пожертвования. Многие приносили последнее.
Итак, после событий, состоявшихся на площади у Ивановской башни Нижегородского Кремля, Нижний начал готовиться к ополчению.
В зиму город больше походил на большой воинский стан.
По совету Минина нижегородцы стали отдавать на нужды ополчения третью часть имущества.
По его же предложению предводителем похода был выбран опытный воин князь Дмитрий Пожарский.
28 октября 1611 г. Пожарский принял решение возглавить нижегородскую рать, и прибыл в Нижний Новгород.
Ядром ополчения стали закаленные в сечах смоляне. Они нашли временное пристанище в Арзамасе. Вместе с русскими вступали в ополчение татары, чуваши, мордва, черемисы.
Вся великая Русь по зову нижегородцев встала на защиту Москвы.
«Купно за едино. Вместе за одно!» — эти слова стали девизом войска.

В конце зимы 1612 года ополчение выступило в поход. Оно было небольшим: всего несколько тысяч человек. Пошли на Ярославль, в обход опасных мест, занятых казаками. По дороге к ополчению примыкали все новые ратники.
Самые большие отряды присоединились к войску в Ярославле.
С иконой Казанской Божьей Матери и под стягом князя Пожарского ополчение вступило в Москву. А тем временем, противостоящие войску Пожарского силы интервентов под Москвой имели численное преимущество. Ополчение расположилось станом у Арбатских ворот, между двух огней.
С одной стороны наступали полки гетмана Хаткевича, с другой наступали поляки. Но иной позиции у Пожарского не было. Оставалось или победить, или положить всю рать на поле брани. Кровопролитная сеча длилась два дня.
Летописец рассказывает, как «Минин, не искусен воинским стремлением, но смел дерзновением», в критический момент битвы попросил у Пожарского три конные дворянские сотни.
Перебрался через крымский брод Москвы-реки и ударил врага с тылу. Гетманское войско не успело подготовиться к отпору. В панике вражеская рота налетела на седлавших коней рейтар и смяла их порядки. На помощь Минину пришли казаки. Тем временем ратники Минина уже достигли городского внешнего вала. Поляки отступили к Донскому монастырю.
На исходе октября 1612 года они с позором оставили окраины Москвы.

После победы Дмитрий Пожарский вместе с князем Трубецким возглавил временное правительство.
Начиная с 1628 года, в течение почти трех лет, Дмитрий Михайлович был воеводой в Новгороде.
Минину, новый царь Михаил Романов пожаловал звание думного дворянина и наградил вотчиной — селом Богородским в Нижегородском уезде.
С 1613 года герой нижегородского ополчения жил при царском дворе, участвовал в заседаниях боярской Думы.
20 января 1616 г. по возвращению из Черемисских земель Минин скоропостижно скончался. Его похоронили на одном из кладбищ Нижнего Новгорода. Затем прах перенесли в усыпальницу Спасо-Преображенского собора.
До середины XIX века центральное место на гробнице занимала надпись — «Избавитель Москвы — Отечества любитель». Сейчас собор разрушен. Ныне прах находится в Михайло-Архангельском соборе кремля.
Подвиг гражданина Минина и князя Пожарского золотыми буквами вписан в историю России. Их имена всегда ассоциировались с истинным патриотизмом и самоотверженностью. Не случайно в сложные для страны периоды память о героическом ополчении поднимала россиян на новые подвиги.
В начале XIX века, после позора под Аустерлицем, император Александр I подписал мир с Наполеоном. Но мудрый дипломат Александр прекрасно понимал, что Франция все равно нападет на Россию. Нужно было готовиться к войне. Именно тогда на помощь государству снова пришли идеи Минина и Пожарского. 30 ноября 1806 года император издает манифест о создании ополчения по примеру великих предков.
К моменту нападения Наполеона Россия имела не только регулярные войска, но и 612 тысяч ратников-ополченцев, среди них были и нижегородцы. Было принято и другое, не менее важное решение.
В целях воспитания патриотического духа, по совету царя Александра, президент академии художеств, граф Строганов, вводит в устав непременный раздел — все воспитанники академии должны выполнять работы на патриотические сюжеты. Тогда появились работы с изображениями Дмитрия Донского, Александра Невского, Козьмы Минина, Дмитрия Пожарского.

В 2005 года, 4 ноября в нашей стране впервые отмечали новый всероссийский праздник — День народного единства.
Дата выбрана не случайно: 4 ноября 1612 года вошло в отечественную историю как знаменательный день освобождения Москвы от польско-литовских захватчиков Нижегородским ополчением под предводительством Минина и Пожарского в союзе с другими патриотическими силами.
У этого праздника глубокие исторические корни. В честь освобождения Москвы в былые времена нижегородцы отмечали две даты — Память князя Дмитрия Пожарского и Память великого гражданина Кузьмы Минина.
До революции 1917 года в эти знаменательные дни городской голова Нижнего Новгорода, приглашал почетных горожан в Спасо-Преображенский собор, где находилась гробница Кузьмы Минина.
Там в присутствии членов городской думы, офицеров, чиновников, дворян, купцов, духовенства и именитых гостей совершалось богослужение. Затем в здании думы накрывался поминальный стол. Особый почет оказывался воинам-ветеранам, которым при большом скоплении горожан вручались подарки.
В двадцатом веке эти традиции надолго были утрачены.
Но в последние годы благодаря патриотическому движению общественности Нижнего Новгорода и Балахны празднование дней памяти героев народного ополчения стало возрождаться.
С 2001 года в честь подвига народного ополчения в Нижегородской области стали проводить культурно-патриотическую акцию «Алтарь Отечества».
За прошедшие несколько лет стало уже доброй традицией, что с 1 по 4 ноября участники этой акции проходят по всему героическому маршруту ополчения.

Цель акции — привлечь всеобщее внимание к духовным ценностям Отечества, его героическому прошлому, продемонстрировать многообразие российской культуры. Девизом похода стали слова Кузьма Минина, которые он произнес в воззвании к народу: «Купно за едино!» («Вместе за одно»).
В 2003 году участники акции, отдав дань памяти вождям нижегородского ополчения и возложив цветы к их монументу на Красной площади в Москве, предложили объявить 4 ноября всероссийским национальным праздником.
16 декабря 2004 года Госдума РФ приняла одновременно в трех чтениях поправки в федеральный закон «О днях воинской славы». Одной из правок было введение нового праздника День народного единства и перенесение государственного выходного дня с 7 ноября на 4 ноября.
4 ноября 1612 г. воины народного ополчения под предводительством Козьмы Минина и Дмитрия Пожарского штурмом взяли Китай-город, освободив Москву от польских интервентов и продемонстрировав образец героизма и сплоченности всего народа вне зависимости от происхождения, вероисповедания и положения в обществе. В ополчении, собранном Мининым, объединились «русские люди, поволжские и сибирские татары, башкирские и марийские стрельцы, мордовские и удмуртские ратники.
Потому и назван праздник Днем народного единства.

В 2005 году в рамках празднования в Нижнем Новгороде Дня народного единства у храма Рождества Иоанна Предтечи состоялось открытие памятника Козьме Минину и Дмитрию Пожарскому, который является уменьшенной копией памятника, установленного на Красной площади в Москве.
Памятник установлен на пьедестале у церкви Иоанна Предтечи. По заключению историков и экспертов, именно с паперти этой церкви Козьма Минин призывал нижегородцев собрать и экипировать народное ополчение на защиту Москвы от поляков.
Рекомендательный список:
Березов П. Минин и Пожарский. — Москва: Московский рабочий, 1957. — 344 с.: ил.
Князья Пожарские и Нижегородское ополчение: род князей Пожарских от Рюрика до наших дней / Сост. А. Соколов, протоиерей. — Н.Новгород, 2006. — 236 с.: ил.
Поротников В.П. 1612. Минин и Пожарский – Москва: Яуза, 2012. — 256 с.
Скрынников Р.Г. Минин и Пожарский. Хроника Смутного времени.- Москва: Молодая гвардия, 1981.- 352 с.: ил.- (ЖЗЛ).
Бондарев В. Праздник воскресения России // Родина – 2007 — №10 – с.10 -12.
Дорошенко Т. Преодоление «великой разрухи русского государства. Ополчение 1611- 1612 годов. // Наука и жизнь – 2006 — №1 – с. 92 – 101.
Шишков А. Смута в России. XVII век. // Родина – 2005 — №11.
Источник фото: tonkosti.ru, kstnews.ru, naganoff.livejournal.com, encyclopedia.mil.ru, ljrate.ru, rus-img2.com, www.books.ru, www.pravmir.ru
4 ноября — День народного единства

Образ врага. Тенденциозную легенду о Минине и Пожарском придумали в XIX веке, чтобы легализовать приход к власти династии Романовых » Релігія в Україні. Вера и религия. Философия и религия в Украине

Картинка и в самом деле очень красивая, рассчитанная на эмоциональный отклик и вполне его достойная.
А теперь попробуем ненадолго отвлечься и взглянуть на этот сюжет с другой стороны. Оставим в стороне не лишённые убедительности рассуждения о том, что, возможно, другой сценарий выхода из Смутного времени в конечном итоге привёл бы Россию в лучшую точку, нежели та, в которой она оказалась благодаря героическим действиям Минина и Пожарского. Просто вспомним, что история о победоносном народном воинстве, уничтожающем Смуту и изгоняющем польских захватчиков, как и большинство подобных историй, хотя и имеет в своём основании реальную фактуру, всё же представляет собой искусственный идеологический конструкт, придуманный известно когда и известно с какой целью.
Первым автором легенды о Дмитрии Пожарском стал великий российский историограф Николай Карамзин — именно он отвёл князю особую роль в истории Смуты, выделив его среди прочих вождей народного ополчения за безупречную с тогдашней точки зрения репутацию. Прочие военные руководители ополченцев — князь Дмитрий Трубецкой и Прокопий Ляпунов — как фигуры амбивалентные (служили Лжедмитрию II, якшались с поляками, после притязали на царский престол) были отодвинуты на задний план. Карамзин же возвысил и Кузьму Минина — героя заведомо второго плана, выполнявшего в ополчении функцию казначея и отстоявшего очень далеко от реального центра принятия решений. Минин был необходим для того, чтобы показать: в возведении на престол дома Романовых самое деятельное участие принимали и представители третьего сословия. После 1812 года созданная Карамзиным версия получила мощное эмоциональное подкрепление за счёт роста патриотических настроений в обществе (кульминацией этого процесса стало установление известного памятника на Красной площади) и окончательно забронзовела в 1890 году в краеугольном труде крупнейшего отечественного историка Сергея Фёдоровича Платонова «Очерки по истории Смуты в Московском государстве XVI—XVII вв.». Ещё раз оговоримся: эта версия не была ложной, отнюдь, — она просто была тенденциозной. Предложенная Карамзиным — Платоновым трактовка сакрализовала приход к власти династии Романовых, с одной стороны, а с другой — легализовала гегемонию Российской империи над Польшей, придавая ей черты справедливого возмездия. Кстати, дополняла её другая, не менее известная, но куда менее достоверная история про крестьянина Ивана Сусанина, якобы спасшего Михаила Романова от покушавшихся на его жизнь польских захватчиков.
Формирование исторических мифов — дело вполне естественное и благое. Равно, кстати, как и приписывание нашим предкам современных взглядов и ценностей (таких понятий, как «национальная и культурная идентичность» ни в такой формулировке, ни в какой-либо другой в XVII веке попросту не существовало, поэтому приписывать Минину и Пожарскому борьбу за их сохранение по меньшей мере наивно). В самом деле, гордятся же англичане своим знаменитым земляком королём Артуром, собирателем английских земель и хранителем истинно британских ценностей, невзирая на всю историческую недостоверность этого монарха. Так почему бы нам не испытывать гордости за то, что 4 ноября (или 21 октября по старому стилю) Кузьма Минин и Дмитрий Пожарский молодецким ударом выбили вконец оголодавших и морально разложившихся поляков из Китай-города, сохранив тем самым русскую культуру и государственность?
Гордиться этим, спору нет, можно и даже полезно. Другое дело, что, принимая на себя обязательства рукоплескать изгнанию интервентов, мы фактически встаём на путь гальванизации проблем, давным-давно успешно пережитых и разрешённых. На протяжении всего XIX века, когда формировался этот исторический миф, отношения с Польшей оставались темой исключительно значимой и болезненной, поэтому каждое напоминание о пережитом поляками в 1612 году изгнании было неизменно уместным и поучительным. Сегодня политические реалии иные, и, хотя отношения России с Польшей трудно назвать безоблачными, санкционированная государством всенародная радость по поводу давнишней победы приобретает совершенно излишнюю мрачноватую многозначительность. Это примерно так, как если бы англичане до сих пор ежегодно отмечали свой государственный праздник, скажем, в день победы над французами при Креси в 1346 году, с особым выражением поглядывая при этом через Ла-Манш. А что, тоже славная дата, между прочим.

тБЪДЕМ 1. оБЧЕЛЙ Ч РБНСФЙ ОБТПДОПК. л 400-МЕФЙА РПДЧЙЗБ ОЙЦЕЗПТПДУЛПЗП ПРПМЮЕОЙС

ч.б.иБТМБНПЧ
оБЧЕЛЙ Ч РБНСФЙ ОБТПДОПК. рБФТЙПФ ЪЕНМЙ ТХУУЛПК л.нЙОЙО

тПУУЙС ПФНЕЮБЕФ ПДОХ ЙЪ УБНЩИ ЧЩДБАЭЙИУС ДБФ Ч УЧПЕК ЙУФПТЙЙ: 400-МЕФЙЕ РПДЧЙЗБ оЙЦЕЗПТПДУЛПЗП ПРПМЮЕОЙС РПД РТЕДЧПДЙФЕМШУФЧПН л. нЙОЙОБ Й д.н. рПЦБТУЛПЗП.
оЙЦЕЗПТПДГЕЧ ЬФЙ УПВЩФЙС ПУПВЕООП ЧПМОХАФ. йНЕООП ОБ ОБЫЕК ЪЕНМЕ РТПЪЧХЮБМ ЛМЙЮ лХЪШНЩ нЙОЙОБ, ЪПЧХЭЙК УПЗТБЦДБО Л ЪБЭЙФЕ пФЕЮЕУФЧБ ПФ ЙОПЪЕНГЕЧ. йНЕООП ПФУАДБ, ЙЪ ЧПТПФ йЧБОПЧУЛПК ВБЫОЙ оЙЦЕЗПТПДУЛПЗП ЛТЕНМС ЧЩЫМЙ ОБ ПУЧПВПЦДЕОЙЕ нПУЛЧЩ ТБООЕК ЧЕУОПК 1612 ЗПДБ ТБФОЙЛЙ, РПРПМОЙЧЫЙЕУС РП РХФЙ ПФТСДБНЙ РБФТЙПФПЧ ЙЪ ДТХЗЙИ ЗПТПДПЧ, Й НПЗХЮБС УЙМБ ЬФПЗП ЧУЕОБТПДОПЗП ПУЧПВПДЙФЕМШОПЗП ДЧЙЦЕОЙС УНЕМБ ЛБЛ ЙОПУФТБООЩИ ЪБИЧБФЮЙЛПЧ, ФБЛ Й УЧПЙИ ЧТЕНЕОЭЙЛПЧ, ЧПУУПЪДБМБ ЗПУХДБТУФЧЕООПУФШ Ч ОБГЙПОБМШОЩИ ФТБДЙГЙСИ.
лБЛ ЙЪЧЕУФОП, РТЕЪЙДЕОФ тПУУЙЙ УРЕГЙБМШОЩН ХЛБЪПН ПФ 3 НБТФБ 2011 ЗПДБ «п РТБЪДОПЧБОЙЙ 1150-МЕФЙС ЪБТПЦДЕОЙС тПУУЙКУЛПК ЗПУХДБТУФЧЕООПУФЙ» РПДФЧЕТДЙМ ЬФХ ЪОБНЕОБФЕМШОХА ДБФХ ОБЫЕК ЙУФПТЙЙ. ч ЛПОФЕЛУФЕ ДТБНБФЙЮЕУЛЙИ УПВЩФЙК Ч тПУУЙЙ Ч РЕТЧПК ЮЕФЧЕТФЙ XVII ЧЕЛБ РПВЕДПОПУОБС ЪОБЮЙНПУФШ оЙЦЕЗПТПДУЛПЗП ПРПМЮЕОЙС ПУПВЕООП БЛФХБМШОБ. б 2011-К ЗПД ТЕЫЕОЙЕН зХВЕТОБФПТБ оЙЦЕЗПТПДУЛПК ПВМБУФЙ чБМЕТЙС рБЧМЙОПЧЙЮБ ыБОГЕЧБ ВЩМ ПВЯСЧМЕО «зПДПН ЗТБЦДБОЙОБ нЙОЙОБ».
оЙЦЕЗПТПДГЩ ЗПТДСФУС, ЮФП Ч ЖПОДБИ гЕОФТБМШОПЗП БТИЙЧБ оЙЦЕЗПТПДУЛПК ПВМБУФЙ, Ч ЕЗП УРТБЧПЮОП – ЙОЖПТНБГЙПООПН ЖПОДЕ УПИТБОЙМЙУШ ДПЛХНЕОФЩ- УЧЙДЕФЕМШУФЧБ, ЙНЕАЭЙЕ ПФОПЫЕОЙЕ Л УПВЩФЙСН УМБЧОПЗП РТПЫМПЗП ОБЫЕК ЙУФПТЙЙ. ьФП, РТЕЦДЕ ЧУЕЗП,
– ъБРЙУШ Ч уЙОПДЙЛЕ оЙЦЕЗПТПДУЛПЗП чПЪОЕУЕОУЛПЗП рЕЮЕТУЛПЗП НХЦУЛПЗП НПОБУФЩТС П ТПДЕ лХЪШНЩ нЙОЙОБ Й П ТПДЕ ЛОСЪС д.н.рПЦБТУЛПЗП (уЙОПДЙЛ БТИЙНБОДТЙФБ фТЙЖПОБ, 1595 ЗПД);
– лТБФЛПЕ ЙУФПТЙЮЕУЛПЕ РТЕДБОЙЕ Й ТЙУХОЛЙ р.ф. дНЙФТЙЕЧБ «чПЪЪЧБОЙЕ л. нЙОЙОБ Л ОЙЦЕЗПТПДГБН Й ЧЩИПД ПРПМЮЕОЙС 15 ЖЕЧТБМС 1612 ЗПДБ ЙЪ оЙЦОЕЗП оПЧЗПТПДБ». 1890 ЗПД;
– рПЛПМЕООБС ТПУРЙУШ РТЕДЛПЧ Й ВМЙЦБКЫЙИ ТПДУФЧЕООЙЛПЧ ЛОСЪС д.н. рПЦБТУЛПЗП. 26 ЖЕЧТБМС 1891ЗПДБ;
–ъБЕНОБС ЛБВБМБ ОБ МБЧЛХ Ч оЙЦОЕН оПЧЗПТПДЕ, ДБООБС РПУБДУЛЙНЙ МАДШНЙ лХЪШНПА, бЖБОБУЙЕН Й зТЙЗПТЙЕН юБРХТЙОЩНЙ ЧДПЧЕ лХЪШНЩ нЙОЙОБ – фБФШСОЕ уЕНЕОПЧОЕ, Й ЛХРЮБС П РЕТЕДБЮЕ ЬФПК МБЧЛЙ РТЙЮФХ уРБУУЛПЗП УПВПТБ. 9 НБТФБ 1635 ЗПДБ;
– чЩРЙУЛБ ЙЪ «оЙЦЕЗПТПДУЛПЗП мЕФПРЙУГБ» П ДЕСФЕМШОПУФЙ ЛОСЪС д.н. рПЦБТУЛПЗП Ч о. оПЧЗПТПДЕ. 22 ОПСВТС 1793 ЗПДБ.
б Ч РТЕДОПЧПЗПДШЕ 2012 ЗПДБ ЙЪДБФЕМШУФЧП «лОЙЗЙ» ЧЩРХУФЙМП РПДЗПФПЧМЕООЩК БТИЙЧЙУФБНЙ ХДЙЧЙФЕМШОЩК 2-И ФПНОЙЛ «рПДЧЙЗ ОЙЦЕЗПТПДУЛПЗП ПРПМЮЕОЙС», ЧЛМАЮЙЧЫЙК РЕТЕЙЪДБОЙЕ XI ФПНБ «уВПТОЙЛБ оЙЦЕЗПТПДУЛПК ЗХВЕТОУЛПК ХЮЕОПК БТИЙЧОПК ЛПНЙУУЙЙ (озхбл), ПРХВМЙЛПЧБООПЗП Ч 1913 ЗПДХ «Ч РБНСФШ 300-МЕФЙС ОЙЦЕЗПТПДУЛПЗП РПДЧЙЗБ», Б ФБЛЦЕ ЙУФПТЙЮЕУЛПЗП ФТХДБ р.з.мАВПНЙТПЧБ «пЮЕТЛ ЙУФПТЙЙ оЙЦЕЗПТПДУЛПЗП ПРПМЮЕОЙС 1611 – 1613 ЗЗ.», ПЮЕТЛЙ БТИЙЧЙУФБ в.н. рХДБМПЧБ Й ДТ. ЙУФПТЙЛПЧ. лБЦДПНХ ЙЪ ОБУ УЕЗПДОС РТЕДПУФБЧМЕОБ ЧПЪНПЦОПУФШ РТЙПВЭЙФШУС Л РПДМЙООЩН УПВЩФЙСН XVII ЧЕЛБ.
нОЕ РТЕДУФБЧЙМЙУШ ХДЙЧЙФЕМШОП БЛФХБМШОЩНЙ ФПТЦЕУФЧБ Ч оЙЦОЕН оПЧЗПТПДЕ Ч НБЕ 1916 ЗПДБ, РПУЧСЭЕООЩЕ 300-МЕФЙА РБНСФЙ нЙОЙОБ. лБЛ ЙЪЧЕУФОП, ЫМБ рЕТЧБС НЙТПЧБС ЧПКОБ, – ДП ФПТЦЕУФЧ МЙ ФХФ? й ЧДТХЗ – ФБЛЙЕ НБУЫФБВЩ ЮЕУФЧПЧБОЙС РПДЧЙЗБ ОБЫЕЗП МАВЙНПЗП РТЕДЛБ. йНЕООП ЬФП СЧМСЕФУС ЕЭЕ ПДОЙН УЧЙДЕФЕМШУФЧПН ЪОБЮЙНПУФЙ, ЧЕМЙЮЙОЩ УПВЩФЙС. уПИТБОЙЧЫЙЕУС РХВМЙЛБГЙЙ ОЙЦЕЗПТПДУЛЙИ ЗБЪЕФ ФПЗП ЧТЕНЕОЙ РПЪЧПМСАФ УПЧТЕНЕООЙЛБН Ч РПМОПК НЕТЕ УПРЕТЕЦЙФШ ЙУФПТЙЮЕУЛЙЕ УПВЩФЙС, ЛБЛ ВХДФП ПОЙ РТПЙУИПДЙМЙ УЕЗПДОС. «чПМЗБТШ» РЙЫЕФ: «…уЕЗПДОС Ч оЙЦОЕН ПВЭЕУФЧЕООЩК РТБЪДОЙЛ. дЕОШ нЙОЙОБ. уОБЮБМБ РТЕДРПМБЗБМПУШ ПЗТБОЙЮЙФШУС УБНЩН УЛТПНОЩН ФПТЦЕУФЧПН Ч ЧЙДЕ УМХЦЕОЙС РБОЙИЙДЩ ОБ НПЗЙМЕ Й ЪБФЕН – ФПТЦЕУФЧЕООПЗП ЪБУЕДБОЙС оЙЦЕЗПТПДУЛПК ЗХВЕТОУЛПК ХЮЕОПК БТИЙЧОПК ЛПНЙУУЙЙ… тБНЛЙ ФПТЦЕУФЧ ВЩМЙ ЫЙТПЛП ТБЪДЧЙОХФЩ…», ФПТЦЕУФЧХ ВЩМ «…РТЙДБО ХЦЕ ЫЙТПЛЙК ЧУЕТПУУЙКУЛЙК ПВЭЕУФЧЕООЩК ИБТБЛФЕТ. ч оЙЦОЙК УЯЕИБМЙУШ ДЕРХФБГЙЙ ПВЭЕУФЧЕООЩИ, ЗПТПДУЛЙИ Й ЪЕНУЛЙИ ХЮТЕЦДЕОЙК ОЕ ФПМШЛП оЙЦЕЗПТПДУЛПК ЗХВЕТОЙЙ, ОП Й ДТХЗЙИ…

л 11 Ю[БУБН] ДОС Х УПВПТБ Й Ч нЙОЙОУЛПН УБДХ УЛПРЙМПУШ ПЗТПНОПЕ ЛПМЙЮЕУФЧП РХВМЙЛЙ, РТЙЫЕДЫЕК УНПФТЕФШ ОБ ФПТЦЕУФЧЕООЩК ЛТЕУФОЩК ИПД ЙЪ УПВПТБ, Л НЕУФХ ЧПЪЪЧБОЙС нЙОЙОБ Л ОБТПДХ… лТЕУФОЩК ИПД ДПМЦЕО ВЩМ ЙДФЙ РП ФПНХ УБНПНХ РХФЙ, РП ЛПФПТПНХ ЧЕМ нЙОЙО ОЙЦЕЗПТПДУЛПЕ ПРПМЮЕОЙЕ ФТЙУФБ УМЙЫЛПН МЕФ ОБЪБД…фПТЦЕУФЧЕООБС РТПГЕУУЙС ОБРТБЧЙМБУШ ОБ юБУПЧХА ЗПТХ, Л РБНСФОЙЛХ нЙОЙОБ (ПВЕМЙУЛ нЙОЙОХ Й рПЦБТУЛПНХ), ЗДЕ ВЩМБ ПФУМХЦЕОБ МЙФЙС. пФ РБНСФОЙЛБ ЛТЕУФОЩК ИПД ЧЕТОХМУС ЮЕТЕЪ нЙОЙОУЛЙК УБД ПВТБФОП Л йЧБОПЧУЛПНХ УЯЕЪДХ Й РП ОЕНХ УРХУФЙМУС ЧОЙЪ, НЙНП ЮБУПЧОЙ уРБУЙФЕМС, Л ГЕТЛЧЙ оЙЛПМЩ – ОБ фПТЗХ. ъДЕУШ ВЩМБ УПЧЕТЫЕОБ ЪБХРПЛПКОБС МЙФЙС, Й ЛТЕУФОЩК ИПД ОБРТБЧЙМУС РП ъЕМЕОУЛПНХ УЯЕЪДХ Л ЗПТПДУЛПК ХРТБЧЕ.
еДЧБ ФПМШЛП ИПТХЗЧЙ ХУРЕМЙ ЪБЧЕТОХФШ ОБ ъЕМЕОШЕ, ЛБЛ ОБЮБМУС ДПЦДШ – ЧОБЮБМЕ НЕМЛЙК, Б РПФПН – УЙМШОЕЕ Й У ЗТБДПН. рПЮФЙ ЧУС РХВМЙЛБ ВЩМБ ВЕЪ ЪПОФПЧ, Й ЕЕ ПУОПЧБФЕМШОП ЧЩНПЮЙМП. рТПГЕУУЙС РПУМЕДПЧБМБ ОБ вМБЗПЧЕЭЕОУЛХА РМПЭБДШ… дПЦДШ РПУФЕРЕООП ХФЙИ. ч ЛТЕУФПИПЦДЕОЙЙ ХЮБУФЧПЧБМБ пТБОУЛБС ЙЛПОБ вПЦШЕК нБФЕТЙ.
вМБЗПЧЕЭЕОУЛБС РМПЭБДШ У ХФТБ РТЕДУФБЧМСМБ ОЕПВЩЮОПЕ ЪТЕМЙЭЕ. х ЛТЕНМЕЧУЛПК УФЕОЩ, ВМЙЪ ХРТБЧЩ, ВЩМ ЧЩУФТПЕО ВПМШЫПК РПНПУФ, ОБ ЛПФПТПН ТБУРПМПЦЙМУС ИПТ ЙЪ ХЮБЭЙИУС УТЕДОЙИ Й ОБЮБМШОЩИ ХЮЙМЙЭ оЙЦОЕЗП. юЙУМЕООПУФШ ИПТБ ДПИПДЙМБ ДП 1600 ДЕФЕК (УТБЪХ – БУУПГЙБГЙС У ОЩОЕЫОЕК ИПТПЧПК ЛБРЕММПК НБМШЮЙЛПЧ Й УЧПДОЩНЙ ИПТБНЙ МАВЙНПЗП ДЙТЙЦЕТБ м.л. уЙЧХИЙОБ Ч ЮБУЩ ПУПВЩИ ФПТЦЕУФЧ – ч.и.).
рБТБММЕМШОП УФЕОЕ лТЕНМС ВЩМБ ЧЩУФТПЕОБ ДЕРХФБГЙС ПФ ХЮБЭЙИУС УТЕДОЕ-ХЮЕВОЩИ ЪБЧЕДЕОЙК ЧП ЗМБЧЕ У РЕДБЗПЗБНЙ. чПЛТХЗ РБНСФОЙЛБ йНРЕТБФПТХ бМЕЛУБОДТХ ЧФПТПНХ ТБЪНЕУФЙМЙУШ ЧПКУЛБ НЕУФОПЗП ЗБТОЙЪПОБ.
ч дХНЕ ВЩМЙ НОПЗПЮЙУМЕООЩЕ ПВЭЕУФЧЕООЩЕ ДЕРХФБГЙЙ ПФ ХЕЪДОЩИ ЗПТПДПЧ оЙЦЕЗПТПДУЛПК ЗХВЕТОЙЙ, ПФ нПУЛЧЩ, рЕФТПЗТБДБ, рПЧПМЦШС, У ДБМЕЛПЗП АЗБ. вПМШЫЙОУФЧП ХОЙЧЕТУЙФЕФПЧ РТЙУМБМЙ ЙМЙ ДЕМЕЗБФПЧ, ЙМЙ РТЙЧЕФУФЧЙС. оБМЙГП ВЩМБ РПЮФЙ ЧУС ЗПТПДУЛБС ДХНБ.
тПЧОП Ч 4 ЮБУБ ДОС РТЙВЩМЙ еЗП чЩУПЮЕУФЧП ЧЕМЙЛЙК ЛОСЪШ зЕПТЗЙК нЙИБКМПЧЙЮ…, ЧУФТЕЮЕООЩК НБТЫЕН ПТЛЕУФТБ…
еЗП чЩУПЮЕУФЧП ПВТБФЙМУС Л РТЙУХФУФЧХАЭЙН Й УЛБЪБМ: «езп йнретбфптулпе чемйюеуфчп зпухдбтш йнретбфпт рпчемемй ное ретедбфш чбн езп ртйчеф й упцбмеойе, юфп езп чемйюеуфчп ое нпз ртйеибфш об ртбъдоеуфчб, рп умхюба чпеоощи пвуфпсфемшуфч»».
вЩМЙ ЧПЪМПЦЕОЩ ЧЕОЛЙ ОБ ЗТПВОЙГХ нЙОЙОБ.
зТПНБДОЕКЫЙК ЧЕОПЛ РТЙУМБО ЙЪ ДЕКУФЧХАЭЕК БТНЙЙ ПФ ЮБУФЕК Й ЫФБВБ ДЕУСФПК РЕИПФОПК ДЙЧЙЪЙЙ… оБДРЙУШ ОБ ЦЕМФП-ЮЕТОЩИ МЕОФБИ ЗМБУЙФ: «вМБЗПДБТОЩЕ РПФПНЛЙ — ТБДЕФЕМА ЪЕНМЙ тХУУЛПК Й УРБУЙФЕМА пФЕЮЕУФЧБ».
оЙЦЕЗПТПДУЛЙК ЗТБЖБ бТБЛЮЕЕЧБ ЛБДЕФУЛЙК ЛПТРХУ ЧПЪМПЦЙМ УЕТЕВТСОЩК ЧЕОПЛ У ЛТБУОЩНЙ МЕОФБНЙ: «зТБЦДБОЙОХ лПЪШНЕ нЙОЙОХ». «чЕМЙЛПНХ ЗТБЦДБОЙОХ – ОЙЦЕЗПТПДУЛПЕ ДЧПТСОУФЧП». «чЕМЙЛПНХ РБФТЙПФХ – ОЙЦЕЗПТПДУЛПЕ ЗХВЕТОУЛПЕ ЪЕНУФЧП». «зТБЦДБОЙОХ нЙОЙОХ ПФ ОЙЦЕЗПТПДУЛПЗП ХЕЪДОПЗП ЪЕНУФЧБ». вПМШЫПК УЕТЕВТСОЩК ЧЕОПЛ – «вМБЗПДБТОБС нПУЛЧБ лПЪШНЕ нЙОЙОХ, ЧЕМЙЛПНХ ЗТБЦДБОЙОХ оЙЦОЕЗП оПЧЗПТПДБ», РТЙЧЕЪЕООЩК НПУЛПЧУЛЙНЙ ДЕРХФБФБНЙ ЗЗ. рХЪЩТЕЧУЛЙН Й ыБНЙОЩН. уЕТЕВТСОЩК ЧЕОПЛ У РПЪПМПЮЕООЩНЙ ЧЕФЧСНЙ ПФ РЕФТПЗТБДУЛПЗП ЛХРЕЮЕУЛПЗП УПУМПЧЙС – «чЕМЙЛПНХ РБФТЙПФХ ЪЕНМЙ тХУУЛПК, ОЙЦЕЗПТПДУЛПНХ ЛХРГХ лПЪШНЕ нЙОЙОХ». уЕТЕВТСОЩК ЧЕОПЛ У ОБДРЙУША: «чЕМЙЛПНХ ЗТБЦДБОЙОХ лПЪШНЕ нЙОЙОХ. 1616 – 1916» ПФ ОЙЦЕЗПТПДУЛПЗП ВЙТЦЕЧПЗП ПВЭЕУФЧБ. «уРБУЙФЕМА пФЕЮЕУФЧБ лПЪШНЕ нЙОЙОХ, УРПДЧЙЦОЙЛХ ЛОСЪС д.н. рПЦБТУЛПЗП – ЗПТПД уХЪДБМШ». пФ ОЙЦЕЗПТПДУЛЙИ ЗЙНОБЪЙК: «оБ тХУЙ ЗТБЦДБОЙОХ нЙОЙОХ УМБЧБ», «чЕМЙЛПНХ ЗТБЦДБОЙОХ ЪЕНМЙ тХУУЛПК лПЪШНЕ нЙОЙОХ», «уРБУЙФЕМА ТПДЙОЩ Ч ЗПДЙОХ МЙИПМЕФШС»…
«еУМЙ ЧПЪЧТБФЙНУС ЧПУРПНЙОБОЙСНЙ Л НЙОЙОУЛЙН ЧТЕНЕОБН,– РЙЫЕФ «чПМЗБТШ» – ФП ХЧЙДЙН, ЮФП УБНЩК РПДЧЙЗ нЙОЙОБ, ЮЕМПЧЕЛБ ЗМХВПЛП ТЕМЙЗЙПЪОПЗП, УПЧЕТЫЙМУС РПД ОЕРПУТЕДУФЧЕООЩН ЧМЙСОЙЕН ГЕТЛЧЙ Й ФПЗДБЫОЙИ ЕЕ РТЕДУФБЧЙФЕМЕК, ЙЗТБЧЫЙИ ТХЛПЧПДСЭХА, ДПНЙОЙТХАЭХА ТПМШ Ч УПВЩФЙСИ, РТЙЧЕДЫЙИ Л УРБУЕОЙА тПУУЙЙ ПФ УНХФЩ Й ХЗТПЦБАЭЕЗП ЕК ЙОПЪЕНОПЗП ЙЗБ.
иТЙУФПЧБ ЧЕТБ ВЩМБ ДМС ТХУУЛПЗП ОБТПДБ ЧЩЫЕ ЧУСЛЙИ ЙОЩИ ГЕООПУФЕК. хФТБФЙФШ ЕЕ ЧНЕУФЕ У ОБГЙПОБМШОПК УЧПВПДПК ВЩМП ОЕРЕТЕОПУОП ОБТПДХ. пФУАДБ ЧУРЩИОХМ ФПФ ПВЭЕОБТПДОЩК РПДЯЕН ОБ ПУЧПВПЦДЕОЙЕ пФЕЮЕУФЧБ, ЛПФПТЩК ХФЙЫЙМ ЧОХФТЕООАА УНХФХ Й ПВЯЕДЙОЙМ УБНЩИ ТБЪМЙЮОЩИ МАДЕК РП РПМПЦЕОЙА, РМЕНЕООЩН Й ЙОЩН ПУПВЕООПУФСН ПЛПМП нЙОЙОБ.
оБЛБОХОЕ ЮЕУФЧПЧБОЙС РБНСФЙ ЧЕМЙЛПЗП ТХУУЛПЗП РБФТЙПФБ, УТЕДЙ НЩУМЕК, ЧПЪОЙЛБАЭЙИ РП ЬФПНХ РПЧПДХ Х НОПЗЙИ МАДЕК ЙЪ ПВЭЕУФЧБ, ЧЩУЛБЪЩЧБЕФУС ЦЕМБОЙЕ, ЮФПВЩ ЧПЪНПЦОП ЫЙТЕ ВЩМ ПИЧБЮЕО ЛТХЗ ЮЕУФЧПЧБОЙС, Ч ЛПФПТПН ЧУЕ ЧНЕУФЕ ВЩМЙ ВЩ ПВЯЕДЙОЕОЩ (ОБ ХТПЧОЕ пвэеобгйпобмшопк йдей – ч.и.). чУЕ ИПФСФ УЮЙФБФШ ЕЗП УЧПЙН – ЕЗП, ДПМЗПЕ ЧТЕНС ОБИПДСЭЕЗПУС Ч ЪБВЧЕОЙЙ ОЕ ФПМШЛП Х ТПУУЙКУЛЙИ ПВЩЧБФЕМЕК ЧППВЭЕ, ОП Й Х ОЙЦЕЗПТПДУЛЙИ Ч ЮБУФОПУФЙ. фПТЗПЧЩК ЛМБУУ УЮЙФБЕФ ЕЗП УЧПЙН, НЕЭБОУЛПЕ ПВЭЕУФЧП ФПЦЕ ОЕ ИПЮЕФ ХУФХРБФШ нЙОЙОБ ОЙЛПНХ – Й ЛБЦДЩК РТЕДЯСЧМСЕФ УЧПЙ РТБЧБ. лБЛ-ФП УФТБООП ЮЙФБФШ П ФБЛПН УРПТЕ ЙЪ-ЪБ нЙОЙОБ».
йОФЕТЕУОЩНЙ РТЕДУФБЧМСАФУС ОЕЛПФПТЩЕ МЙФЕТБФХТОЩЕ УАЦЕФЩ 100 – МЕФОЕК ДБЧОПУФЙ.
мЕЗЕОДБ П нЙОЙОЕ Й рПЦБТУЛПН.
…«оПОЕ, ЛБЦЕООХА ОПЮШ, нЙОЙО У рПЦБТУЛЙН СЧМСАФУС РТПУФПНХ ОБТПДХ. иПДСФ ПОЙ ЧНЕУФЕ, ТХЛБ ПВ ТХЛХ РП ъБНЛПЧПК ФТПРЕ Й ФЙИП, ФЙИП ВЕУЕДХАФ, — ФПМШЛП ТЕЮЕК ЙИ ОЙЛФП УМЩЫБФШ ОЕ НПЦЕФ, ЛТПНЕ УБНЩИ УФБТЩИ УФБТЙЛПЧ, УЧПЙН ЪЕНМЙУФЩН ХИПН. уФБТЙЛЙ ЗПЧПТСФ, ЮФП УМЩЫОП, ЮФП РТЙДЕФУС ОБН ПРСФШ ОЕУФЙ ОБЫЙ НЕДОЩЕ ДЕОШЗЙ ОБ РМПЭБДШ». дБМЕЕ– ЛПННЕОФБТЙК: «дП XVIII ЧЕЛБ ъБНЛПЧБС ФТПРБ ВЩМБ ЕДЙОУФЧЕООЩН УРХУЛПН Л чПМЗЕ, ЫЕДЫЙН ЙЪЧОХФТЙ ОЙЦЕЗПТПДУЛПЗП ЛТЕНМС». мЕЗЕОДБ ЪБРЙУБОБ Ч оЙЦОЕН Ч 1905 ЗПДХ.
й ЕЭЕ — уМПЧП П нЙОЙОЕ
тЕЦЙУУЕТПН йНРЕТБФПТУЛПЗП нБТЙЙОУЛПЗП ФЕБФТБ о.о. вПЗПМАВПЧЩН ОБ ФПТЦЕУФЧЕООПН нЙОЙОУЛПН УРЕЛФБЛМЕ… Ч ЗПТПДУЛПН оЙЛПМБЕЧУЛПН ФЕБФТЕ РТПЮЙФБОП УМЕДХАЭЕЕ УФЙИПФЧПТЕОЙЕ:
фБН, ЗДЕ чПМЗБ У пЛПК Ч ДЕОШ ТБЪМЙЧБ ЧЕУОПК
пВОСМЙУШ Й РПВЕДОП УФТЕНСФУС Л чПУФПЛХ,
уФБТЩК ЗПТПД УФПЙФ, ПЗПТПЦЕО УФЕОПК, –
зПТПД нЙОЙОБ. вЩМШ ПФПЫМБ ОБ ДБМЕЛП.
лБЛ Й ЧУФБТШ, «МЙИПМЕФШЕ» ПРСФШ ОБ тХУЙ,
чТБЗ, ЛБЛ РТЕЦДЕ, УФПЙФ, ХУОБЭЕООЩК НЕФБММПН,
фБЛ ЦЕ ЫЕРЮЕН НЩ УОПЧБ: «уПЪДБФЕМШ, УРБУЙ! –
дБ РПЗЙВОЕФ ЪНЕС У ЕС ЗЙВЕМШОЩН ЦБМПН!»
юБУФП, ТПВЛЙЕ, ЙЭЕН Ч УФЕУОЕООПК ЗТХДЙ
уМПЧ НПЗХЮЙИ, ТЕЫЕОЙК, ЪБЛМСФЙК Й УЙМЩ;
юФП – РПЪПТ ЙМЙ УЮБУФШЕ ОБУ ЦДЕФ ЧРЕТЕДЙ,
вМЕУЛ ОЕВЕУ УЙОЕЧЩ ЙМЙ ФМЕОШЕ НПЗЙМЩ?
оП ЪБЮЕН ЦЕ ЗБДБФШ? рПУНПФТЙФЕ ЧРЕТЕД,
оБ ТЕЛХ: ФП ОЕ ТХУУЛБС МШ НПЭШ ТБЪМЙМБУС,
ьФП нЙОЙОБ УМПЧП ОБ РПДЧЙЗ ЪПЧЕФ,
йМШ ОЕ ЧЙДЙФЕ ЧЩ, ЮФП ЪБТС ЪБОСМБУС?

«…лПЪШНХ нЙОЙОБ, РТПУФПЗП ТХУУЛПЗП ЮЕМПЧЕЛБ, ОБЪЩЧБАФ ЧЕМЙЛЙН – «чЕМЙЛЙН ОЙЦЕЗПТПДГЕН». дБ, ПО ЧЕМЙЛЙК ЮЕМПЧЕЛ УЧПЕЗП ЧТЕНЕОЙ ХЦЕ РП ПДОПНХ ФПНХ, ЮФП ДЕМП, УПЧЕТЫЕООПЕ ЙН, ПЗТПНОПК, ЛПМПУУБМШОПК ЗПУХДБТУФЧЕООПК ЧБЦОПУФЙ.
оБТПДОЩК ЗЕТПК-РБФТЙПФ ВЩМ ЧЩВПТОЩН ЪЕНУЛЙН ЮЕМПЧЕЛПН УФБТПК тХУЙ. пВЭЕУФЧЕООПУФШ Ч УБНПН ЫЙТПЛПН УНЩУМЕ – ЧПФ ЕЗП ТПДЙОБ, ЙДЕКОБС УФПТПОБ ЕЗП ПВЭЕУФЧЕООПК ТБВПФЩ. чПЛТХЗ ОЕЗП ВЩМЙ ЧЩВПТОЩЕ МАДЙ, ПОЙ ЧНЕУФЕ У ОЙН ДЧЙЗБМЙ ЧЕМЙЛПЕ ПВЭЕУФЧЕООПЕ ДЕМП УРБУЕОЙС ТПДЙОЩ. оБЫБ УПЧТЕНЕООБС ПВЭЕУФЧЕООПУФШ Ч УБНПН ЫЙТПЛПН ЪОБЮЕОЙЙ ЬФПЗП УМПЧБ ДПМЦОБ УЮЙФБФШ нЙОЙОБ УЧПЙН РТЕДЛПН, ПВЯЕДЙОЙЧЫЙН ПЛПМП УЕВС ПВЭЕУФЧЕООЩЕ УЙМЩ УФТБОЩ…», – ЛБЦЕФУС, ЮФП УМПЧБ ЬФЙ ВЩМЙ ОБРЙУБОЩ ОЕ УФП МЕФ ОБЪБД, Б РТПЙЪОЕУЕОЩ ФПМШЛП ЮФП, ОБНЙ…
ч.б.иБТМБНПЧ – ЗМБЧОЩК БТИЙЧЙУФ гбоп,
ъБУМХЦЕООЩК ТБВПФОЙЛ ЛХМШФХТЩ тж
лЕУУЕМШ б.ч.
рБНСФЙ
ЧЕМЙЛЙИ РБФТЙПФПЧ пФЕЮЕУФЧБ
лХЪШНЩ нЙОЙОБ Й дНЙФТЙС рПЦБТУЛПЗП.
«рБНСФОЙЛ – ЬФП ЧУЕ, ЮФП УДЕМБОП ДМС ПВМЕЗЮЕОЙС РБНСФЙ, ДМС ФПЗП, ЮФПВЩ РПНОЙФШ, ЙМЙ РПНЙОБФШ ДЕМП, ОЕ ЪБВЩФШ ЮЕЗП», — ОБРЙУБМ НХДТЩК чМБДЙНЙТ дБМШ.
ч 2012 ЗПДХ НЩ ПФНЕЮБЕН 400 МЕФ РПВЕДЩ Й ПУЧПВПЦДЕОЙС ПФ ЧТБЗПЧ нПУЛПЧУЛПЗП ЛТЕНМС ОБТПДОЩН ПРПМЮЕОЙЕН, ПТЗБОЙЪБФПТБНЙ ЛПФПТПЗП ВЩМЙ лХЪШНБ нЙОЙО Й дНЙФТЙК рПЦБТУЛЙК – УРБУЙФЕМЙ нПУЛЧЩ Й ПФЕЮЕУФЧБ ПФ ВЕД: УНХФЩ, ТБЪПТЕОЙС Й ЧТБЦЕУЛПЗП ОБЫЕУФЧЙС.
пВТБФЙНУС Л УПЪДБОЙА РЕТЧПЗП РБНСФОЙЛБ ОБТПДОЩН ЗЕТПСН 1612 ЗПДБ, ЛПФПТЩК ВЩМ УПЪДБО ФПМШЛП ЮЕТЕЪ 200 МЕФ. хУФБОПЧЛБ ЕЗП ЪБДЕТЦБМБУШ ДП 1818 ЗПДБ, ФБЛ ЛБЛ нПУЛЧБ ЧОПЧШ ВЩМБ Ч ПРБУОПУФЙ. ыМБ ЧПКОБ У оБРПМЕПОПН.
оБЮОЕН, ПДОБЛП, У ПФЛТЩФЙС Ч оЙЦОЕН оПЧЗПТПДЕ ЛПРЙЙ РЕТЧПЗП РБНСФОЙЛБ ХЦЕ Ч ииI ЧЕЛЕ.
оПЧБС ВМБЗПХУФТПЕООБС РМПЭБДШ оБТПДОПЗП ЕДЙОУФЧБ Х йЧБОПЧУЛПЗП УЯЕЪДБ, РП ЛПФПТПНХ ЫМП ОБТПДОПЕ ПРПМЮЕОЙЕ нЙОЙОБ ЙЪ оЙЦЕЗПТПДУЛПЗП лТЕНМС, ОПЧБС ПФТЕУФБЧТЙТПЧБООБС ГЕТЛПЧШ иVII ЧЕЛБ йПБООБ рТЕДФЕЮЙ, ОПЧЩК ЗПУХДБТУФЧЕООЩК РТБЪДОЙЛ У 4 ОПСВТС 2005 ЗПДБ – дЕОШ ОБТПДОПЗП ЕДЙОУФЧБ. йНЕООП Ч ЬФПФ ДЕОШ, ОБ ЬФПК УБНПК РМПЭБДЙ Й УПУФПСМПУШ ПФЛТЩФЙЕ ОПЧПЗП РБНСФОЙЛБ ЪБЭЙФОЙЛБН пФЕЮЕУФЧБ 1612 ЗПДБ нЙОЙОХ Й рПЦБТУЛПНХ.
йУРПМОЙМБУШ ДБЧОСС НЕЮФБ НОПЗЙИ РПЛПМЕОЙК ОЙЦЕЗПТПДГЕЧ ХЧЙДЕФШ ХУФБОПЧМЕООЩН НБТФПУПЧУЛЙК РБНСФОЙЛ ОБ ОЙЦЕЗПТПДУЛПК ЪЕНМЕ. ьФП ЛПРЙС РБНСФОЙЛБ ЧЕМЙЛПЗП ТХУУЛПЗП УЛХМШРФПТБ йЧБОБ нБТФПУБ (1754-1835), ЧЩРПМОЕООБС НПУЛПЧУЛЙН УЛХМШРФПТПН, ОБТПДОЩН ИХДПЦОЙЛПН тПУУЙЙ ъХТБВПН гЕТЕФЕМЙ УРЕГЙБМШОП ДМС ОБЫЕЗП ЗПТПДБ.
б УФБТЩК РБНСФОЙЛ 1818 ЗПДБ ПУФБМУС ОБ лТБУОПК РМПЭБДЙ Ч нПУЛЧЕ, Й ЧОЙЪХ УЛХМШРФХТОПК ЛПНРПЪЙГЙЙ ОБ ЗТБОЙ РМЙОФБ УПИТБОЙМБУШ ЮХФШ ЪБНЕФОБС РПДРЙУШ ТЕЪГПН БЧФПТБ: «уПЮЙОЙМ Й ЙЪЧБСМ йПБОО рЕФТПЧ нБТФПУ ЙЪ йЮОЙ». рПЮФЙ ЛБЛ ОБДРЙУЙ ДТЕЧОЕЗТЕЮЕУЛПЗП ЧБСФЕМС жЙДЙС, ПУФБЧМСЧЫЕЗП РПД УЧПЙНЙ ПЗТПНОЩНЙ УФБФХСНЙ ВПЗЙОЙ бЖЙОЩ УЧПК ЪОБЛ: «нЕОС УДЕМБМ жЙДЙК УЩО лБТНЙДПЧ бЖЙОСОЙО». нБТФПУБ, ЛПЗДБ ПО УФБМ ЪОБНЕОЙФЩН УЛХМШРФПТПН, УПЧТЕНЕООЙЛЙ ОБЪЩЧБМЙ – «жЙДЙК XIX ЧЕЛБ».
йЧБО рЕФТПЧЙЮ нБТФПУ ТПДЙМУС Ч 1754 ЗПДХ Ч УФБТЙООПК ЛБЪБГЛПК УЕНШЕ Ч НЕУФЕЮЛЕ йЮОС ОБ хЛТБЙОЕ. дЕУСФЙМЕФОЙН НБМШЮЙЛПН ВЩМ РТЙЧЕЪЕО Ч рЕФЕТВХТЗ Й РТЙОСФ Ч бЛБДЕНЙА ИХДПЦЕУФЧ. йЪЧЕУФОП, ЮФП Ч 1764 ЗПДХ ЧНЕУФЕ У ОЙН ВЩМЙ ЪБЮЙУМЕОЩ Ч бЛБДЕНЙА НБМШЮЙЛЙ ЙЪ ВЕДОЩИ УПМДБФУЛЙИ УЕНЕК: нЙИБЙМ лПЪМПЧУЛЙК Й жЕПДПУЙК эЕДТЙО, ФБЛЦЕ УФБЧЫЙЕ Ч ВХДХЭЕН ЧЕМЙЛЙНЙ ТХУУЛЙНЙ УЛХМШРФПТБНЙ.

рПУМЕ ПЛПОЮБОЙС йНРЕТБФПТУЛПК бЛБДЕНЙЙ ИХДПЦЕУФЧ, Ч 1773 ЗПДХ ЧУЕ ФТПЕ РПМХЮЙМЙ ВПМШЫЙЕ ЪПМПФЩЕ НЕДБМЙ Й ВЩМЙ ПФРТБЧМЕОЩ У РЕОУЙПОПН ЪБ ЗТБОЙГХ. ч тЙНЕ нБТФПУ ХЮЙМУС «УЛХМШРФХТОПНХ ИХДПЦЕУФЧХ» Ч НБУФЕТУЛЙИ ЙФБМШСОУЛЙИ УЛХМШРФПТПЧ Й ЫЕУФШ МЕФ ЗМХВПЛП ЙЪХЮБМ БОФЙЮОПЕ ЙУЛХУУФЧП: «ДЕМБМ ЛПРЙЙ У БОФЙЛПЧ».
ч 1779 ЗПДХ нБТФПУ ЧПЪЧТБЭБЕФУС Ч рЕФЕТВХТЗ Й ЕЗП ОБЪОБЮБАФ РТЕРПДБЧБФЕМЕН Ч бЛБДЕНЙА ИХДПЦЕУФЧ, ЗДЕ ПО ВХДЕФ ФТХДЙФШУС ДП ЛПОГБ УЧПЕК ЦЙЪОЙ. ъБ РСФШДЕУСФ ЫЕУФШ МЕФ ПО ЧПУРЙФБМ ОЕ ПДЙО ДЕУСФПЛ ФБМБОФМЙЧЩИ ЧБСФЕМЕК.
нБТФПУ Ч ЛПОГЕ XVIII ЧЕЛБ ЪБОЙНБЕФ ЧЙДОПЕ НЕУФП Ч ТБЪЧЙФЙЙ ТХУУЛПК НЕНПТЙБМШОПК УЛХМШРФХТЩ. уПЪДБООЩЕ ЙН ПВТБЪЩ Ч НТБНПТЕ ПФМЙЮБМЙУШ ЬНПГЙПОБМШОПУФША Й ИХДПЦЕУФЧЕООЩН УПЧЕТЫЕОУФЧПН. оБЙВПМЕЕ ЪОБЮЙФЕМШОЩЕ РБНСФОЙЛЙ нБТФПУ УПЪДБЕФ Ч XIX ЧЕЛЕ. у 1804 ЗПДБ ОБЮБМБУШ ВПМШЫБС Й ДМЙФЕМШОБС ТБВПФБ РП УПЪДБОЙА ЗМБЧОПЗП РБНСФОЙЛБ ЕЗП ЦЙЪОЙ – нЙОЙОХ Й рПЦБТУЛПНХ, УФБЧЫЕНХ ЧЕМЙЛЙН ФЧПТЕОЙЕН ТХУУЛПЗП НПОХНЕОФБМШОПЗП ЙУЛХУУФЧБ.
нЩУМШ П УПЪДБОЙЙ РБНСФОЙЛБ УРБУЙФЕМСН пФЕЮЕУФЧБ ПФ ЙОФЕТЧЕОФПЧ ТПДЙМБУШ Ч ОБЮБМЕ XIX ЧЕЛБ Ч бЛБДЕНЙЙ ИХДПЦЕУФЧ Й Ч ПВЭЕУФЧЕООЩИ ЛТХЗБИ рЕФЕТВХТЗБ Й оЙЦОЕЗП оПЧЗПТПДБ. вЩМП ТЕЫЕОП, ЮФП РБНСФОЙЛ ДПМЦЕО УПЪДБЧБФШУС ОБ ОБТПДОЩЕ РПЦЕТФЧПЧБОЙС. йЧБО нБТФПУ ВЩМ рПЮЕФОЩН ЮМЕОПН «чПМШОПЗП ПВЭЕУФЧБ МАВЙФЕМЕК УМПЧЕУОПУФЙ, ОБХЛ Й ИХДПЦЕУФЧ». пО Ч 1804 ЗПДХ РТЕДМПЦЙМ УЧПЙ РЕТЧЩЕ ЬУЛЙЪЩ РБНСФОЙЛБ нЙОЙОХ Й рПЦБТУЛПНХ ОБ ПВУХЦДЕОЙЕ. чП НОПЗЙИ ЦХТОБМБИ РЙУБМЙ: «…ЮФП тПУУЙС УЛПТП ХЧЙДЙФ НПОХНЕОФ ЧЕМЙЛЙН НХЦБН нЙОЙОХ Й рПЦБТУЛПНХ Ч нПУЛЧЕ…». оП ЧУЕ УОПЧБ ЪБФЙИМП. нБТФПУ ТБВПФБМ Ч ЬФП ЧТЕНС ЧНЕУФЕ У БТИЙФЕЛФПТПН чПТПОЙИЙОЩН ОБ хУРЕОУЛПН УПВПТЕ ОБ оЕЧУЛПН РТПУРЕЛФЕ.
ч 1808 ЗПДХ ОЙЦЕЗПТПДГЩ ЕЭЕ ТБЪ ЧЩУФХРЙМЙ У РТЕДМПЦЕОЙЕН РТПДПМЦЙФШ ТБВПФХ ОБД РБНСФОЙЛПН Й РП УВПТХ УТЕДУФЧ ОБ ЕЗП УПЪДБОЙЕ. оЙЦЕЗПТПДУЛЙК ЗТБЦДБОУЛЙК ЗХВЕТОБФПТ б.н. тХОПЧУЛЙК ОБРЙУБМ Ч рЕФЕТВХТЗ, ЮФП ОЙЦЕЗПТПДУЛПЕ ДЧПТСОУФЧП Й ЗТБЦДБОЕ ЗХВЕТОЙЙ РТПУСФ ХУФБОПЧЙФШ РБНСФОЙЛ ОБ ТПДЙОЕ нЙОЙОБ Ч оЙЦОЕН оПЧЗПТПДЕ. йНРЕТБФПТУЛБС бЛБДЕНЙС ИХДПЦЕУФЧ ЧОПЧШ ПВЯСЧЙМБ ЛПОЛХТУ. йНРЕТБФПТ бМЕЛУБОДТ I ТБЪТЕЫЙМ РПУФБЧЙФШ РБНСФОЙЛ Ч оЙЦОЕН оПЧЗПТПДЕ Й РТЙОСФШ НПДЕМШ Й РТПЕЛФ «УДЕМБООЩК УФБФУЛЙН УПЧЕФОЙЛПН Й БДШАОЛФ-ТЕЛФПТПН бЛБДЕНЙЙ ИХДПЦЕУФЧ нБТФПУПН Й РТЙУФХРЙФШ Л ТБВПФЕ ВЕЪПФМБЗБФЕМШОП». пДОБЛП ЧУЕ ПРСФШ ЪБФСОХМПУШ ЙЪ-ЪБ ЖЙОБОУПЧЩИ РТПВМЕН, ДБ Й ЧТЕНС ВЩМП ФТЕЧПЦОПЕ. вПМШЫЕ УТЕДУФЧ УПВТБМЙ НПУЛЧЙЮЙ, Й ЛБВЙОЕФ НЙОЙУФТПЧ, ХЦЕ Ч 1811 ЗПДХ, РТЙОЙНБЕФ ТЕЫЕОЙЕ «…ЮФП РТЙМЙЮОЕЕ РПУФБЧЙФШ НПОХНЕОФ Ч нПУЛЧЕ, ЛПФПТБС ВЩМБ РТЕДНЕФПН ЧЕМЙЛЙИ ДЕМ ЛОСЪС рПЦБТУЛПЗП Й нЙОЙОБ, Б Ч оЙЦОЕН оПЧЗПТПДЕ УППТХДЙФШ РБНСФОЙЛ ЙЪ ПВЕМЙУЛБ …ОБ 18000 ТХВМЕК, ЮФП УПВТБМЙ ОЙЦЕЗПТПДГЩ».
нБТФПУ ОБЮБМ ТБВПФБФШ ОБД ОПЧЩН ЧБТЙБОФПН РБНСФОЙЛБ. рЕТЧЩК ЕЗП РТПЕЛФ ВЩМ У ДЕЧЙЪПН: «лОСЪШ д.н. рПЦБТУЛЙК Й лПУШНБ нЙОЙО, УФТЕНСЭЙЕУС ОБ ЙЪВБЧМЕОЙЕ нПУЛЧЩ». нПДЕМЙ Й ТЙУХОЛЙ РТЕДУФБЧМСМЙ рПЦБТУЛПЗП Й нЙОЙОБ, УФПСЭЙНЙ Ч БОФЙЮОЩИ ПДЕЦДБИ. ч ДБМШОЕКЫЕН БОФЙЮОЩЕ ИЙФПОЩ ПО ТХУЙЖЙГЙТПЧБМ. пО УПЪДБЕФ ОПЧЩК РТПЕЛФ Й ОПЧЩЕ НПДЕМЙ. пВТБЪЩ РТЙПВТЕФБМЙ ВПМШЫХА УЙМХ Й УФТБУФОПУФШ. лПНРПЪЙГЙС РБНСФОЙЛБ ЙЪНЕОЙМБУШ. нБТФПУ УХНЕМ ПРТЕДЕМЙФШ ДПМЦОХА ТПМШ ЛБЦДПНХ ЙЪ ЗЕТПЕЧ, ОП ПВЯЕДЙОЙМ ЙИ ПДОЙН РПТЩЧПН Л ДЕКУФЧЙА. ыМБ ЧПКОБ У оБРПМЕПОПН. рБФТЙПФЙЮЕУЛЙЕ ЮХЧУФЧБ ЕЭЕ ВПМШЫЕ УВМЙЪЙМЙ ЕЗП У МЕЗЕОДБТОЩНЙ МЙЮОПУФСНЙ, ЛПФПТЩЕ ПО УПЪДБЧБМ У ФБЛПК МАВПЧША: «ВЕУУНЕТФОЩ ЗЕТПЙ, ЮШС МАВПЧШ Л пФЕЮЕУФЧХ РПЧЕТЗМБ ВЩ Ч ЙЪХНМЕОЙЕ тЙН Й зТЕГЙА. лФП ЙЪ РТПУМБЧМЕООЩИ ЗЕТПЕЧ ДТЕЧОПУФЙ РТЕЧЪПЫЕМ НХЦЕУФЧПН Й РПДЧЙЗБНЙ нЙОЙОБ Й рПЦБТУЛПЗП?», — ЪБРЙУБМ нБТФПУ Ч УЧПЕК РТПЗТБННЕ. йЪНЕОЙМБУШ Й ОБДРЙУШ Л РБНСФОЙЛХ: «зТБЦДБОЙОХ нЙОЙОХ Й ЛОСЪА рПЦБТУЛПНХ ВМБЗПДБТОБС тПУУЙС». вПМШЫПЕ ЧОЙНБОЙЕ нБТФПУ ХДЕМСЕФ ВБТЕМШЕЖБН ОБ РПУФБНЕОФЕ. пОЙ ДПРПМОСАФ ЛПНРПЪЙГЙА НПОХНЕОФБ. оБ ПДОПН ЙЪ ОЙИ ОБ МЙГЕЧПК УФПТПОЕ РШЕДЕУФБМБ ЙЪПВТБЦЕО УВПТ РПЦЕТФЧПЧБОЙК ОЙЦЕЗПТПДГБНЙ Й Ч МЕЧПН ХЗМХ ВБТЕМШЕЖБ ЙЪПВТБЦЕО НХЦЮЙОБ У ДЧХНС УЩОПЧШСНЙ, ЛПФПТЩИ ПО РТЙЧПДЙФ Ч ПРПМЮЕОЙЕ Л нЙОЙОХ.

уЛХМШРФПТ у.й. зБМШВЕТЗ, РПНПЗБЧЫЙК йЧБОХ рЕФТПЧЙЮХ, РТЙДБЕФ МЙГХ НХЦЮЙОЩ ЮЕТФЩ нБТФПУБ. лУФБФЙ, ПДЙО УЩО нБТФПУБ ЧПЕЧБМ Ч 1812 ЗПДХ РПД нПУЛЧПК, ДТХЗПК УЩО РПЗЙВ Ч ЬФП ЦЕ ЧТЕНС ЧП жТБОГЙЙ. чФПТПК ВБТЕМШЕЖ РПУЧСЭЕО ЛОСЪА рПЦБТУЛПНХ Й ВЙФЧЕ ЪБ нПУЛЧХ.
фПМШЛП Ч 1815 ЗПДХ ОБЮБМЙУШ УЕТШЕЪОЩЕ Й УМПЦОЩЕ ТБВПФЩ РП РПДЗПФПЧЛЕ РБНСФОЙЛБ Л ПФМЙЧЛЕ. нБТФПУ ТБВПФБМ ЧНЕУФЕ УП ЪОБНЕОЙФЩН НБУФЕТПН-МЙФЕКЭЙЛПН ч.р. еЛЙНПЧЩН. рПУФБНЕОФПН ЙЪ ЛТБУОПЗП ЗТБОЙФБ, РТЙЧЕЪЕООЩН ЙЪ жЙОМСОДЙЙ, ЪБОЙНБМУС БТИЙФЕЛФПТ, РТПЖЕУУПТ бЛБДЕНЙЙ б.й. нЕМШОЙЛПЧ (ЪСФШ нБТФПУБ). ч БЧЗХУФЕ 1816 ЗПДБ Ч МЙФЕКОПК НБУФЕТУЛПК РТЙ бЛБДЕНЙЙ ИХДПЦЕУФЧ РТЙУФХРЙМЙ Л ПФМЙЧЛЕ ЙЪ ВТПОЪЩ НПОХНЕОФБ Й ДЧХИ ВБТЕМШЕЖПЧ. б ЧЕУОПК Й МЕФПН 1817 ЗПДБ РБНСФОЙЛ Й РПУФБНЕОФ РЕТЕРТБЧМСМЙ ЧПДОЩН РХФЕН ЙЪ рЕФЕТВХТЗБ Ч нПУЛЧХ. пВ ЬФПН ЗБЪЕФЩ РЙУБМЙ: « 1 ЙАМС …ЛПЗДБ РТЙВЩМЙ ОБ ТПДЙОХ нЙОЙОБ Ч оЙЦОЙК оПЧЗПТПД, РБНСФОЙЛХ ВЩМБ ПЛБЪБОБ ФПТЦЕУФЧЕООБС ЧУФТЕЮБ. мАДЙ ЫМЙ Й ЫМЙ…» фПМШЛП 22 УЕОФСВТС УХДБ РТЙВЩМЙ Ч нПУЛЧХ. тБЪЗТХЪЛБ, РЕТЕЧПЪЛБ ЪБОСМЙ ДЧБ НЕУСГБ. ч ЬФП ЧТЕНС РТПИПДЙМЙ ТБВПФЩ РП ЪБЛМБДЛЕ ЖХОДБНЕОФБ.
рБНСФОЙЛ ВЩМ ХУФБОПЧМЕО ОБ лТБУОПК РМПЭБДЙ Х фПТЗПЧЩИ ТСДПЧ, ЛПФПТЩЕ РПУМЕ ЧПКОЩ Й РПЦБТБ 1812 ЗПДБ ВЩМЙ ЧПУУФБОПЧМЕОЩ БТИЙФЕЛФПТПН п.ч. вПЧЕ. ьФП НЕУФП ЧЩВТБМ УБН йЧБО рЕФТПЧЙЮ нБТФПУ. пО РЙУБМ: «…НЕУФП ДМС НПОХНЕОФБ ЧЩВТБОП ОБ лТБУОПК РМПЭБДЙ ОБРТПФЙЧ лТЕНМС…ОЕ ОБ УБНПК УЕТЕДЙОЕ РМПЭБДЙ, Б ВМЙЦЕ Л МБЧЛБН, ЮФПВЩ ПУФБМБУШ РМПЭБДШ ЮЙУФБС». (рЕТЧЩК Й ЕДЙОУФЧЕООЩК ТБЪ РБНСФОЙЛ ВЩМ РЕТЕОЕУЕО 9 УЕОФСВТС 1931 ЗПДБ Л УПВПТХ чБУЙМЙС вМБЦЕООПЗП).

20 ЖЕЧТБМС 1818 ЗПДБ УПУФПСМПУШ ФПТЦЕУФЧЕООПЕ ПФЛТЩФЙЕ РБНСФОЙЛБ нЙОЙОХ Й рПЦБТУЛПНХ. чУС РМПЭБДШ ВЩМБ ЪБРПМОЕОБ ОБТПДПН, ОЕУНПФТС ОБ НПТПЪ. оБ ПФЛТЩФЙЙ РТЙУХФУФЧПЧБМ ЙНРЕТБФПТ бМЕЛУБОДТ I. зТЕНЕМБ НХЪЩЛБ, ЗЧБТДЕКГЩ, ХЮБУФОЙЛЙ ЧПКОЩ 1812 ЗПДБ, РТПИПДЙМЙ ФПТЦЕУФЧЕООЩН НБТЫЕН РЕТЕД НПОХНЕОФПН. ьФП ВЩМ РЕТЧЩК РБНСФОЙЛ Ч нПУЛЧЕ, РПУФБЧМЕООЩК ОБТПДОЩН ЗЕТПСН.
чПФ ЛБЛ ПРЙУБМ ЪОБНЕОЙФЩК РБНСФОЙЛ ЖТБОГХЪУЛЙК РЙУБФЕМШ бМЕЛУБОДТ дАНБ Ч УЧПЕК ЛОЙЗЕ П тПУУЙЙ, ХЧЙДЕЧ ЕЗП Ч 1858 ЗПДХ: « рЕТЧПЕ, ЮФП ВТПУБЕФУС Ч ЗМБЪБ РТЙ ЧИПДЕ ОБ лТБУОХА РМПЭБДШ – ЬФП РБНСФОЙЛ нЙОЙОХ Й рПЦБТУЛПНХ. уЛХМШРФХТБ – ПДОБ ЙЪ УФТБООПУФЕК, ЮФП ЧУФТЕЮБАФУС Ч тПУУЙЙ. х ОБУ, Ч УФТБОЕ ТБЧЕОУФЧБ, П ФБЛПН Й РПДХНБФШ ОЕЧПЪНПЦОП. оБ ПДОПН РШЕДЕУФБМЕ НСУОЙЛ нЙОЙО, ЛПФПТЩК ПМЙГЕФЧПТСЕФ УПВПК ОБТПД, Й ЗЕОЕТБМ рПЦБТУЛЙК — РТЕДУФБЧЙФЕМШ ВМБЗПТПДОПЗП УПУМПЧЙС… зТХРРБ РПХЮЙФЕМШОБ, РТЕЙУРПМОЕОБ ЛТБУПФЩ Й ВМБЗПТПДУФЧБ. чПЕЧПДБ рПЦБТУЛЙК Ч БОФЙЮОЩИ ПДЕЦДБИ (ОЕПВЯСУОЙНБС ЖБОФБЪЙС БЧФПТБ) — ЙЪПВТБЦЕО УЙДСЭЙН, Ч РТБЧПК ТХЛЕ Х ОЕЗП НЕЮ, Б МЕЧПК ПО ПРЙТБЕФУС ОБ ЭЙФ. оЙЦЕЗПТПДУЛЙК РПУБДУЛЙК ЮЕМПЧЕЛ нЙОЙО ДЕМБЕФ ЫБЗ Л ОЕНХ, ЛМБДЕФ МЕЧХА ТХЛХ ОБ НЕЮ ЛОСЪС, ЧПЪДЕЧБЕФ ЧЧЕТИ РТБЧХА, УМПЧОП РТЙЪЩЧБЕФ ОБ РПНПЭШ. рПЮФЙ ЧРМПФОХА Л РБНСФОЙЛХ РПДИПДСФ ФПТЗПЧЩЕ ТСДЩ, ОБЪЩЧБЕНЩЕ «ъПМПФЩНЙ…»
пВЕМЙУЛ Ч ЮЕУФШ лХЪШНЩ нЙОЙОБ Й дНЙФТЙС рПЦБТУЛПЗП
Ч оЙЦЕЗПТПДУЛПН лТЕНМЕ.

рПУМЕ ПФЛТЩФЙС Ч 1818 ЗПДХ Ч нПУЛЧЕ РБНСФОЙЛБ нБТФПУ ОБЮБМ ТБВПФБФШ ОБД ВБТЕМШЕЖПН ДМС ПВЕМЙУЛБ. оП ЧУЕ ПРСФШ ЪБФСОХМПУШ. фПМШЛП Ч 1825 ЗПДХ ПВЯСЧЙМЙ ОПЧЩК ЛПОЛХТУ ОБ УПЪДБОЙЕ ПВЕМЙУЛБ ДМС оЙЦОЕЗП оПЧЗПТПДБ, ОБ ЛПФПТПН ВЩМ РТЙЪОБО РТПЕЛФ БТИЙФЕЛФПТБ бЧТББНЙС йЧБОПЧЙЮБ нЕМШОЙЛПЧБ, бЛБДЕНЙЙЙ БДШАОЛФ-РТПЖЕУУПТБ Й ЮМЕОБ тЙНУЛПК БЛБДЕНЙЙ, Й ЧЕМЙЛПЗП УЛХМШРФПТБ йЧБОБ рЕФТПЧЙЮБ нБТФПУБ.
пОЙ РТЙЕИБМЙ Ч оЙЦОЙК оПЧЗПТПД РПУНПФТЕФШ НЕУФП ДМС ПВЕМЙУЛБ Ч оЙЦЕЗПТПДУЛПН лТЕНМЕ. нЕМШОЙЛПЧ ЪДЕУШ УФТПЙМ ГЕТЛПЧШ хУРЕОЙС – РБНСФЙ РПЗЙВЫЙИ Ч ЧПКОЕ 1812 ЗПДБ Й ЮБУФП ВЩЧБМ Ч ЗПТПДЕ. пФМЙЧБАФУС ЧЩРПМОЕООЩЕ РП НПДЕМСН нБТФПУБ ЮЕФЩТЕ РМЙФЩ. оБ ДЧХИ ЙЪ ОЙИ ФЕЛУФ: «зТБЦДБОЙОХ нЙОЙОХ ВМБЗПДБТОПЕ РПФПНУФЧП 1826 ЗПД», ОБ ДТХЗПК : «лОСЪА рПЦБТУЛПНХ ВМБЗПДБТОПЕ РПФПНУФЧП 1826 ЗПД». пОЙ ВЩМЙ ХУФБОПЧМЕОЩ ОБ УБНПН ПВЕМЙУЛЕ У ДЧХИ УФПТПО. рПД ЛБЦДПК ЙЪ ОЙИ ХЦЕ ОБ РПУФБНЕОФЕ РМЙФЩ У ВБТЕМШЕЖОЩНЙ РПТФТЕФБНЙ нЙОЙОБ Й рПЦБТУЛПЗП Й НЙЖЙЮЕУЛЙНЙ ЗЕОЙСНЙ, ДЕТЦБЭЙНЙ ОБД ЙИ ЗПМПЧБНЙ МБЧТПЧЩЕ ЧЕОЛЙ. чУЕ ЧЩРПМОЕОП ЙЪ ВТПОЪЩ Й РПЪПМПЮЕОП.
оП ОЕ ВЩМ ЕЭЕ ЙЪЗПФПЧМЕО УБН ПВЕМЙУЛ, РПЬФПНХ ХЛБЪБООБС ДБФБ ОБ РМЙФБИ ОЕ УППФЧЕФУФЧХЕФ ДБФЕ ПФЛТЩФЙС РБНСФОЙЛБ. пВЕМЙУЛ Й ЮБУФЙ Л РПУФБНЕОФХ Ч ЬФП ЧТЕНС ЧЩТХВБАФ ЙЪ ЛБТЕМШУЛПЗП ЗТБОЙФБ, РТПЙЪЧПДСФ РПМЙТПЧЛХ Й Ч 1827 ЗПДХ ПФРТБЧМСАФ ЧПДОЩН РХФЕН Ч оЙЦОЙК. чП ЧТЕНС ТБЪЗТХЪЛЙ ПВЕМЙУЛ, ЧЙДЙНП, ХТПОЙМЙ, Й УБНБС ФПОЛБС ЧЕТИОСС ЮБУФШ ДБМБ ФТЕЭЙОХ. еУМЙ ВМЙЪЛП РПДПКФЙ Л ПВЕМЙУЛХ, ФП ЧЙДОБ ЧЧЕТИХ У ПДОПК УФПТПОЩ ОЕТПЧОБС ФТЕЭЙОБ (ТЧБОБС), Б У ДТХЗПК – ТПЧОБС РПМПУБ, ФБЛ ЛБЛ ТБУРЙМЕО Ч ЬФПН НЕУФЕ ВЩМ ЗТБОЙФ, ЮФПВЩ РПУФБЧЙФШ ОБ ЫФЩТШ ДМС ХЛТЕРМЕОЙС. ыЧЩ ЪБФЕН ВЩМЙ ЪБРПМЙТПЧБОЩ. пВЕМЙУЛ — ЬФП УХЦБАЭЙКУС ЛЧЕТИХ ЮЕФЩТЕИЗТБООЩК УФПМВ, Й ХНЕОШЫЙФШ ЕЗП ОЕМШЪС. пФЛТЩФЙЕ УПУФПСМПУШ 15(28) БЧЗХУФБ 1828 ЗПДБ.
нПЗЙМБ нЙОЙОБ Ч нЙИБКМП-бТИБОЗЕМШУЛПН УПВПТЕ оЙЦЕЗПТПДУЛПЗП лТЕНМС Й ДТХЗЙЕ РБНСФОЙЛЙ
ьФП РПУМЕДОСС ОБДЗТПВОБС РМЙФБ ОБД РТБИПН ЧЕМЙЛПЗП РБФТЙПФБ Ч УФБТЙООПН ИТБНЕ, ПУФБЧЫЕНУС ЕДЙОУФЧЕООЩН ОБ ФЕТТЙФПТЙЙ лТЕНМС. пОБ ВЩМБ ХУФБОПЧМЕОБ Ч 1962 ЗПДХ РПУМЕ ТЕУФБЧТБГЙЙ УПВПТБ. б ТПЧОП УФП МЕФ ФПНХ ОБЪБД РТБИ нЙОЙОБ ОБИПДЙМУС Ч ДТХЗПН ЛТЕНМЕЧУЛПН ИТБНЕ – уРБУП-рТЕПВТБЦЕОУЛПН УПВПТЕ. пВ ЬФПН ОБРЙУБМ Ч 1862 ЗПДХ РПЬФ бРПММПО зТЙЗПТШЕЧ Ч РПЬНЕ «чЧЕТИ РП чПМЗЕ» РПУМЕ РПУЕЭЕОЙС оЙЦОЕЗП оПЧЗПТПДБ:
«х ЗТПВБ нЙОЙОБ УФПСМ
ч РПДЪЕНОПН УЛМЕРЕ С … НЕТГБМ
мЙЫШ ФХУЛМЩК УЧЕФ МБНРБД. оП ВЩМП
чП ФШНЕ Й ФЙЫЙОЕ ОЕНПК
оЕ УФТБЫОП НОЕ. ч ДХЫЕ ВПМШОПК
ъБТС ТБУУЧЕФОБС ЧУИПДЙМБ…
с ЛТЕРОХМ ДХИПН, УЕТДГЕН ТПУ…»
ьФП ВЩМ ОПЧЩК ИТБН, РПУФТПЕО Й ПУЧСЭЕО Ч 1834 ЗПДХ, ФБЛ ЛБЛ УФБТЩК ЙЪ-ЪБ ТХИОХЧЫЕК ГЕОФТБМШОПК ЗМБЧЩ ВЩМ ТБЪПВТБО. йЪ УЛМЕРБ УФБТПЗП ИТБНБ ВЩМЙ РЕТЕОЕУЕОЩ ЗТПВОЙГЩ ЧЕМЙЛЙИ ЛОСЪЕК Й РТБИ лПЪШНЩ нЙОЙОБ. ьФПФ УПВПТ ВЩМ УОЕУЕО Ч ЛПОГЕ 20-И ЗПДПЧ. уПФТХДОЙЛБНЙ ЛТБЕЧЕДЮЕУЛПЗП НХЪЕС РЕТЕД УОПУПН ИТБНБ, РТБИ нЙОЙОБ РЕТЕОЕУЕО Ч ЖПОДЩ НХЪЕС, ЗДЕ ПО ИТБОЙМУС ДП 1962 ЗПДБ. б ОБ НЕУФЕ УПВПТБ ВЩМП РПУФТПЕОП ОПЧПЕ ЪДБОЙЕ ОПЧПЗП ЧТЕНЕОЙ – дПН уПЧЕФПЧ (1929-1931ЗЗ).
лПЗДБ ТПДЙМУС лПЪШНБ нЙОЙО НЩ ОЕ ЪОБЕН. еУФШ ФПМШЛП ДБФБ УНЕТФЙ – 1616 ЗПД. дБФБ УНЕТФЙ рПЦБТУЛПЗП – 1642 ЗПД. пО РПИПТПОЕО ОБ ФЕТТЙФПТЙЙ еЖЙНШЕЧУЛПЗП НПОБУФЩТС Ч З. уХЪДБМЕ. еЗП РТБИ ОЙЛХДБ ОЕ РЕТЕОПУЙМЙ, ОП ДПМЗПЕ ЧТЕНС ОЕ ЪОБМЙ П НЕУФЕ ЕЗП ЪБИПТПОЕОЙС.
п РПДЧЙЗЕ ЬФЙИ ЗЕТПЕЧ ЗТПНЛП ЪБЗПЧПТЙМЙ ФПМШЛП Ч ОБЮБМЕ иIи ЧЕЛБ Й ЬФП ЧЩЪЧБМП ЙОФЕТЕУ Х ИХДПЦОЙЛПЧ. ч ОБЫЕН ИХДПЦЕУФЧЕООПН НХЪЕЕ ОБИПДСФУС ДЧЕ ЪБНЕЮБФЕМШОЩЕ ЛБТФЙОЩ – ЬФП «нЙОЙО Й рПЦБТУЛЙК» 1835 З. ИХДПЦОЙЛ нЙИБЙМ уЛПФФЙ Й ВПМШЫПЕ РПМПФОП ИХДПЦОЙЛБ лПОУФБОФЙОБ нБЛПЧУЛПЗП «чПЪЪЧБОЙЕ нЙОЙОБ» 1896 ЗПД, РПДБТЕООПЕ оЙЦОЕНХ оПЧЗПТПДХ ЙНРЕТБФПТПН оЙЛПМБЕН II.

чП ЧТЕНС чЕМЙЛПК пФЕЮЕУФЧЕООПК ЧПКОЩ 1941-1945 ЗЗ. ЧУРПНОЙМЙ ЙНЕОБ УРБУЙФЕМЕК тПУУЙЙ. уЛХМШРФПТ б.й.лПМПВПЧ, РТЙЕИБЧЫЙК Ч ОБЫ ЗПТПД ЙЪ ВМПЛБДОПЗП мЕОЙОЗТБДБ, РТЕДМПЦЙМ УЧПК РТПЕЛФ РБНСФОЙЛБ нЙОЙОХ. ч УЧСЪЙ У ФТХДОЩН ЧПЕООЩН ЧТЕНЕОЕН РБНСФОЙЛ ВЩМ ПФМЙФ ЙЪ ВЕФПОБ, РПУФБНЕОФ РП РТПЕЛФХ БТИЙФЕЛФПТБ ч. о. тЩНБТЕОЛП ВЩМ ЧЩРПМОЕО ЙЪ ЛЙТРЙЮЕК Й ПЫФХЛБФХТЕО. рБНСФОЙЛ ВЩМ ХУФБОПЧМЕО Ч УЛЧЕТЕ ОБ уПЧЕФУЛПК РМПЭБДЙ Й ПФЛТЩФ Ч 1943 ЗПДХ. рМПЭБДШ ДП ТЕЧПМАГЙЙ ЙНЕОПЧБМБУШ вМБЗПЧЕЭЕОУЛПК, ЪБФЕН уПЧЕФУЛБС, Б РПУМЕ ХУФБОПЧЛЙ РБНСФОЙЛБ лПЪШНЕ нЙОЙОХ, У 1943 ЗПДБ, УФБМБ – РМПЭБДШ нЙОЙОБ Й рПЦБТУЛПЗП. фБЛЦЕ ВЩМЙ РЕТЕЙНЕОПЧБОЩ ХМЙГЩ. хМЙГБ — ВЩЧЫБС цХЛПЧУЛБС, ЪБФЕН хОЙЧЕТУЙФЕФУЛБС, ОБЪЧБОБ ХМЙГЕК нЙОЙОБ. ч ОБЮБМЕ ЬФПК ХМЙГЩ Ч 1955 ЗПДХ ВЩМ ХУФБОПЧМЕО УЛХМШРФХТОЩК НТБНПТОЩК ВАУФ л.нЙОЙОБ ТБВПФЩ ЗПТШЛПЧУЛПЗП УЛХМШРФПТБ б.ч. лЙЛЙОБ. йНС дНЙФТЙС рПЦБТУЛПЗП РПМХЮЙМБ ВЩЧЫБС ХМЙГБ ъЕМЕОУЛБС, ЮФП ОБИПДЙФУС ОБД ъЕМЕОУЛЙН УЯЕЪДПН.

ч 1943 ЗПДХ ОБ зПТШЛПЧУЛПК ЦЕМЕЪОПК ДПТПЗЕ РБТПЧПЪ, ПДЕФЩК Ч ВТПОА, РПМХЮЙМ ЙНС «лПЪШНБ нЙОЙО» Й ЮЕУФОП УМХЦЙМ Ч ЗПДЩ пФЕЮЕУФЧЕООПК ЧПКОЩ. фЕРЕТШ ПО, ЛБЛ НХЪЕКОЩК ЬЛУРПОБФ, УФПЙФ ОБ РТЙЛПМЕ Х дЧПТГБ ЛХМШФХТЩ ЦЕМЕЪОПДПТПЦОЙЛПЧ. еУФШ Х ОБУ Й ФЕРМПИПД «лПЪШНБ нЙОЙО».

ч 1980-Е ЗПДЩ ВЩМП РТЙОСФП ТЕЫЕОЙЕ ЪБНЕОЙФШ РБНСФОЙЛ ОБ РМПЭБДЙ нЙОЙОБ Й рПЦБТУЛПЗП, ФБЛ ЛБЛ РТПУФПСЧЫЙК ВПМЕЕ 40 МЕФ РБНСФОЙЛ ЙЪ ВЕФПОБ УФБМ ПУЩРБФШУС. еЦЕЗПДОП РТПЧПДЙМУС ТЕНПОФ РПУФБНЕОФБ, РПЛТБУЛБ УБНПК УЛХМШРФХТЩ. нЙОЙУФЕТУФЧП ЛХМШФХТЩ тж РТЕДМПЦЙМП УПЪДБФШ ОПЧЩК РБНСФОЙЛ УЛХМШРФПТХ п.лПНПЧХ. уЛХМШРФХТБ ПФМЙФБ Ч ВТПОЪЕ, РПУФБНЕОФ – ЗТБОЙФ. фЕЛУФ ПУФБЧМЕО РТЕЦОЙК: «чЕМЙЛПНХ РБФТЙПФХ ъЕНМЙ тХУУЛПК лПЪШНЕ нЙОЙОХ». нОПЗП ВЩМП ТБЪЗПЧПТПЧ П ОБРЙУБОЙЙ ЙНЕОЙ. уФПСМБ Х ОБУ ОБ ХМ. тПЦДЕУФЧЕОУЛПК ГЕТЛПЧШ лПЪШНЩ Й дПНЙБОБ. ьФП ЙНС НПЦОП РТПЙЪОПУЙФШ: лПУНБ, лПЪШНБ, лХЪШНБ.
рБНСФОЙЛ ПФЛТЩФ 1 ЙАОС 1989 ЗПДБ. б УФБТЩК РБНСФОЙЛ Ч 1986 ЗПДХ РЕТЕОЕУМЙ Ч вБМБИОХ. рП ВЕФПООПК УЛХМШРФХТЕ УДЕМБМЙ ЧЩЛПМПФЛХ ЙЪ НЕДЙ Й РПУФБЧЙМЙ ОБ ОПЧЩК РПУФБНЕОФ.
ч УЕМЕ рХТЙИ оЙЦЕЗПТПДУЛПК ПВМБУФЙ (ВЩЧЫБС ЧПФЮЙОБ дНЙФТЙС рПЦБТУЛПЗП) Ч 1998 ЗПДХ ХУФБОПЧЙМЙ РБНСФОЙЛ рПЦБТУЛПНХ. бЧФПТ Й УПЪДБФЕМШ оБТПДОЩК ИХДПЦОЙЛ тж, рПЮЕФОЩК ЗТБЦДБОЙО оЙЦЕЗПТПДУЛПК ПВМБУФЙ рБЧЕМ йЧБОПЧЙЮ зХУЕЧ.
оБ йЧБОПЧУЛПК ВБЫОЕ лТЕНМС ХУФБОПЧМЕОБ РБНСФОБС ДПУЛБ, ПФМЙФБС ЙЪ ЮХЗХОБ У НОПЗПЖЙЗХТОЩН ВБТЕМШЕЖПН Й ФЕЛУФПН: « ч 1612 ЗПДХ ЮЕТЕЪ ЬФЙ ЧПТПФБ ЧЩЫМП ОЙЦЕЗПТПДУЛПЕ ПРПМЮЕОЙЕ ОБ УРБУЕОЙЕ ЧЕТЩ Й пФЕЮЕУФЧБ». бЧФПТ – УЛХМШРФПТ м.ф. сДТЙОГЕЧ. дПУЛБ ПФЛТЩФБ 4 ОПСВТС 2000 ЗПДБ.
б.ч.лЕУУЕМШ – ДЕКУФЧЙФЕМШОЩК ЮМЕО ПВЭЕУФЧБ
«оЙЦЕЗПТПДУЛЙК ЛТБЕЧЕД»
рБНСФОЙЛ нЙОЙОХ Й рПЦБТУЛПНХ Ч о.оПЧЗПТПДЕ. уЛХМШРФПТ гЕТЕФЕМЙ.

(ОБ ЖПФП б.ч.лЕУУЕМШ У ЗПУФСНЙ ЗПТПДБ, УМЕЧБ ПФ ГЕТЛЧЙ йПБООБ рТЕДФЕЮЙ ЧЙДОБ йЧБОПЧУЛБС ВБЫОС лТЕНМС)

10 фактов о Минине, Пожарском и других героях Второго ополчения. Ридус

Ибрагимович мог бы быть нашим соотечественником. Князь Пожарский, одна из ключевых фигур Земского собора 1613 года, в качестве правителя России поддерживал шведского принца Карла Филлипа, о чем даже сообщил письменно шведскому полководцу Делагарди, благо тот был недалеко: занимался оккупацией Новгорода. Боярских «праймериз» кандидатура «варяга» не прошла. Тогда Дмитрий Михайлович решил поддержать Шуйских, но за день до голосования стал активно агитировать за Михаила Романова.
Михаил Романов мог не дожить до коронации. Решающая битва за Москву прошла в конце августа. Оставшиеся поляки с боярами-изменниками укрылись за стенами Кремля и Китай-города. Штурмовать их особой охоты не было, решили взять измором. Поляки страдали от жестокого голода, ели человечину, но держались до тех пор, пока не пал Китай-город. После этого был подписан договор, в котором оговаривалось условие: сохранить пленным захватчикам жизнь, если бояре, которые были с ними, вернут в русскую казну государевы и земские ценности. От народного гнева «целовавших крест польского королевича» уберег именно князь Пожарский. В их числе были будущий русский царь Михаил Романов с матерью и дядей Иваном Романовым, Федор Шереметев и многие другие представители известных фамилий.
Ни Минин, ни Пожарский не оставили после себя ни дневников, ни писем. Известны лишь их подписи под некоторыми документами. Первое упоминание о Минине относится к тому времени, когда начался сбор средств на народное ополчение. Из этого некоторые исследователи делают вывод, что они были неграмотными, что, конечно, едва ли возможно в силу целого ряда причин.
Несмотря на то, что Минин с Пожарским знали друг друга всего пять лет, есть версия, что их семьи некоторым образом связаны. Считается, что предки Минина — представители старинного торгового рода из Балахны, издавна занимавшегося солеварением. Одна из солевых скважин находилась в совместном владении Мининых и Пожарских. Впрочем, существуют и иные точки зрения: Кузьма мог быть сыном инока Михаила и Домники, а по некоторым версиям — и вовсе татарином: Киршей Минибаевым.

Легенда Минин и Пожарский. Литературные изложения


В лето от сотворения мира 666-е, великий князь киевский Юрий Владимирович, по прозванию Долгорукий, сын великого князя Владимира Всеволодовича Мономаха, ехал со своею дружиною из Стольного Киева к сыну своему Андрею Юрьевичу Боголюбскому в город Владимир на реке Клязьме, где тот княжил по воле отца. С думой о будущем Руси выехал князь Юрий Владимирович в темные заокские леса, где дорога шла по дремучим дебрям, через черные топкие болота. И вдруг посреди одного обширного болота князь Юрий Владимирович увидел огромного чудесного зверя. Было у того зверя три головы и пестрая шерсть многих цветов. И вся дружина, и все спутники князя увидали этого зверя и встали в изумлении. Явившись людям чудесный зверь затем исчез, растаял словно туман утренний. Тогда князь спросил одного из своих спутников — ученого гречанина — философа, что знаменует собой явление сего чудесного зверя?
‘‘Великий князь, — ответил ученый, — явление это знаменует, что поблизости сих мест встанет град превелик, треуголен и распространиться вокруг него царство великое. А пестроты шкуры звериной значат, что сойдутся сюда люди разных племен и народов. ‘‘ Знамение это, виденное князем, сбылось.
‘‘Приди ко мне, брате, в Москов, ‘‘этими словами приглашал суздальский князь Юрий Долгорукий друга своего — князя Святослава Ольговича. Написано это было 4 апреля 1147года. Эта дата считается основанием Москвы.
Прошло с тех пор 850 лет. Изображение Юрия Долгорукого до нас не дошло, поэтому ему всегда придавали черты былинного героя в доспехах. В левой руке князя щит, на котором Георгий Победоносец поражает дракона. Этот символ победы над злом и является гербом Москвы.
Москва свидетельница многих исторических событий, древняя каменная летопись отчизны. Она свято хранит сведения о борьбе народа против иноземных захватчиков. Видела она полки Димитрия Донского, которые возвращались с Куликова поля, после разгрома Золотой орды и ополчения Минина и Пожарского.
Чем — то извечно необходимым запечатлелось в памяти каждого россиянина скульптура на Красной площади, над семью витых куполов собора Василия Блаженного. Теперь невозможно представить Москву без нижегородского торгового человека Минина и князя Пожарского.
Как всегда спокоен и строг князь в мыслях уже ведущий на бой все русское ополчение; поклон суровой неиссякаемой силы жест поднятой руки Минина. 150 лет они встречают здесь главные зори страны.
А свершилось это по воле исторических судеб и разуму людей еще на 200 лет раньше. Москва в темную ночь была предательски сдана группой бояр отрядам польской шляхты и немецким наемникам. Кульминация событий наступает в марте 1611 года. Завоеватели принуждают жителей поднимать пушки на стены Китай города, чтобы обезопасить себя от народного гнева. Собирается негодующая толпа. Ее безжалостно уничтожают, но восстания уже не предотвратить. Улицы города покрываются завалами, в бой идут с топорами и камнями. Начинается пожар. В дыму и пламени продолжается схватка. На Лубянке во двор князя Пожарского стащены пушки, они бьют по неприятелю. Огонь окружает смельчаков. А вслед за огненной стеной наступают мушкетеры и конники. Но князь поднимает свой маленький отряд и обращает врага в бегство. Однако силы были не равны. А город пылал еще 2 дня, были погромы и грабежи.
‘‘Выборный от всей земли‘‘, нижегородский староста, торговый человек Минин организует ополчение. Во главе воинства становится князь Димитрий Пожарский и ведет его против отрядов польской шляхты. В ожесточенной схватке враг был разбит и спасался бегством, бросая снаряжение и обозы.
‘‘Гражданину Минину и князю Пожарскому благодарная Россия 1818. ‘‘ — написано на памятнике, который был сооружен уже после отпора наполеоновским войскам.
Редкий гость Москвы, придя на Красную площадь, не задержится около этого памятника.
XIX век готовил Москве тяжелые испытания.
Поработив крупнейшие страны Европы, Наполеон стремился к мировому господству. Ранней весной 1812 года ‘‘великая французская армия ‘‘ начала медленно продвигаться к русским границам. В движение пришли огромные массы войск. Вместе с союзными войсками в марше на восток приняло участие около 640 тыс. человек.
‘‘Через пять лет, — писал Наполеон в 1811году, — я буду господином мира; остается одна Россия, но я раздавлю ее. ‘‘ Но победа почему-то ускользнула из рук удачливого до сих пор полководца. Он жаждал решающего сражения, но его не было. Русская армия отступила, оставила Смоленск, но обескровливала противника, сохраняя свою боеспособность. Командование принял старый фельдмаршал, участник русско-турецких войн, Михаил Илларионович Голенищев — Кутузов. 23 августа главные силы русской армии вышли на большое поле, лежащее в 124 километрах от Москвы, между Старой и Новой Смоленской дорогами. В центре поля раскинулась деревня Бородино и Семеновское. На пространстве примерно в 50 квадратных километров наконец — то сошлись две армии, примерно равные друг другу по силам. Из приказа Кутузова войскам ‘‘Железная грудь ваша не страшится ни суровости погод, ни злости врагов. Она есть надежная стена Отечества, о которую все сокрушается. ‘‘ Очевидцы рассказывали, что накануне битвы над русским станом парили орлы. Эта весть распространилась на всю Россию — передавали, будто парящего орла видели чуть — ли не над головой Кутузова. Это казалось добрым предзнаменованием. Символ мужества и победы — могучий орел — тесно связан с подвигами защитников России в Отечественной войне 1812 года. Целая стая бронзовых орлов озирает с высот гранитных колонн простор знаменитого поля. Люди приходят сюда и читают на придорожном памятнике краткую точную надпись: ‘‘ Подвигам доблести слава, честь, память! ‘‘ Наш Западный район Москвы: станции Кутузовская, Багратионовская, улицы: генерала Ермолова, Барклая, Василисы Кожиной, Герасима Курина. На Кутузовском проспекте находится знаменитая Бородинская панорама. Автор ее живописец — баталист Франц Алексеевич Рубо.
Гуща Бородинского боя. Пылает Семеновское. Черный столб дыма вырывается из чей- то избы, застилает ясное осеннее небо. Кипит бой, кругом люди — пешие, конные, занятые у пушек, охваченные яростью боя. Подвиг наших прадедов в тяжком солдатском труде на поле боя они бьются и умирают за нашу судьбу.
‘‘Сей день пребудет вечным памятником мужества и отличной храбрости российских воинов, где вся пехота, кавалерия и артиллерия дрались отчаянно. Желание всякого было умереть на месте и не уступить неприятелю. Французская армия под предводительством самого Наполеона, будучи в превосходнейших силах, не превозмогла твердости духа российского солдата, жертвовавшего с бодростью жизнью за свое Отечество. ‘‘ (М. И. Кутузов) Эта грандиозная сеча была выиграна. Но до полной победы в войне еще далеко. Кутузов приказал отступить к Москве.
Здесь в деревне Фили состоялся военный совет. Обсуждался вопрос о целесообразности нового сражения для защиты Москвы или оставления Москвы без боя. Барклай выступил первым и сказал: ‘‘Главная цель заключается не в защите Москвы, а в защите Отечества, для чего, прежде всего, необходимо сохранить армию. Позиция невыгодна, и армия подвергается несомненной опасности быть разбитой. Оставлять Москву тяжело, но если мужество не будет потеряно, и операции будут вестись деятельно, овладение Москвой, приведет неприятеля к гибели. ‘‘ Жители столицы, узнав что армия отступила к Можайску, поспешили из Москвы. С утра до поздней ночи тысячи экипажей покидали город. Улицы пустели. Наполеон вошел в Москву. Стоя на краю гибели, он думал, что находится на вершине славы и могущества. Много позже, на острове Святой Елены он скажет: ‘‘Я должен был умереть сразу же после вступления в Москву. ‘‘ На Поклонной горе Наполеон ждал депутации с ключами от города, как это бывало в странах Западной Европы. Но напрасно, Москва была пуста. Французы слышали только звуки своих шагов. О триумфе не было и речи. Лишь горстка храбрецов вступила в бой с французами. Против них были двинуты пушки. А Кутузов в это время сказал своим приближенным: ‘‘Война только теперь начинается. Это их последнее торжество! Москва погубит французов! ‘‘ В Москве начались пожары, принимавшие большие размеры, но тушить огонь было нечем, пожарный обоз тоже увезли из Москвы. Наполеон вдруг осознал себя побежденным, раздавленным, враги превзошли его в решимости, им овладело страшное беспокойство, словно огонь, пожирал не Кремль, пожирал его самого.
Огонь истребил склады, магазины, дома и церкви. ‘‘Великая‘‘ армия стала голодать. Не осталось запасов, на которые рассчитывал Наполеон. Москвичи сожгли, потопили хлеб, увели домашний скот. Лошадей кормить тоже было нечем. Французы питались только кониной, воронами и галками, они принялись грабить все, что уцелело от огня.
Страницы: 1 2

Гражданин Минин и князь Пожарский. Рассказ детям

Гражданин Минин убеждает Князя Пожарского принять начальство над ратью, собранной в Нижнем Новгороде для спасения Москвы и отечества от врагов
Около четырех веков прошло с того времени, как Минин и Пожарский спасли Россию. О гражданине Минине и князе Пожарском благодарная Россия будет помнить всегда. Целых семь лет продолжалось тогда на Руси смутное время. Государя не было, патриарха Гермогена враги наши заточили в тюрьму.
За год до избрания в цари Михаила Федоровича Романова, в пору междуцарствования, в Нижнем Новгороде сошлись жители советоваться о том, как теперь быть и что делать? «Видим, говорили они между собой, Московское государство в разорении, всюду проникают злодеи, называя себя царским племенем. Враги покорили многие города русские, и иноверцы царствующим градом Москвой завладели. Как избавиться нам от насилия вражеского? Как помочь царствующему граду и всему государству?»
Тогда один нижегородский житель, Кузьма Минин, стал посреди собрания и громко сказал: «Братья! Великое дело хотите начать вы. Я верно знаю, что если мы заведем такое дело, многие города придут к нам в помощь. Но нам должно, ради веры православной, прежде себя не пощадить, а о пожитках нечего и слова говорить. Изыскав честного человека, кому привычно ратное дело, со слезами будем его просить, чтоб был нам наставником; во всем предадимся его воле».
И полюбился всем совет Минина, и стали изыскивать, кого бы выбрать себе наставником, кто был бы в таком деле искусен и никакой изменой себя не запятнал. И избрав, послали к князю Дмитрию Михайловичу Пожарскому архимандрита Печерского монастыря Феодосия и с ним других выбранных людей просить, чтобы приехал к ним и устроил у них ополчение. Князь Пожарский находился тогда в вотчине своей. Страдал он от ран, полученных под Москвой. Услышав о прошении их, Пожарский обрадовался их начинанию. «Рад я пострадать до самой смерти, только изберите между собой человека, который был бы у такого великого дела и собирал бы казну, чтобы было чем содержать и жаловать ратников».
И возвратились послы в Нижний Новгород, и горожане обрадовались ответу князя Пожарского; тут же стали просить Кузьму, чтобы взял на себя эту службу. Кузьма был служивым человеком, и это ему было за обычай. И вот стали собираться ополченцы в Нижнем Новгороде. И князь Пожарский прибыл туда. По пути многие люди просили его взять их в ополчение и их приняли с великой радостью. Вскоре так много ратников собралось в Нижнем Новгороде, что на жалованье денег стало не хватать. Тогда князь Пожарский стал писать во многие города, чтобы учинили помощь и прислали денег на содержание ополчения. И скоро откликнулись русские люди на его просьбу и из многих городов привезли казну в Нижний Новгород, и туда стали съезжаться вооруженные ратники из разных мест. Первыми прибыли жители Коломны, а за ними и рязанцы, жители дальних украинских городов, казаки, стрельцы, которых перед тем вытеснили из Москвы.
Двинувшись по Волге, ополчение нашло и денежную помощь, и новых ратников. Жители Костромы далеко провожали войско князя Пожарского и оказали существенную денежную помощь. Из Ярославля жители пошли навстречу ополчению. Ярославцы приняли князя с великой радостью и давали ему и Кузьме Минину дары. Но они даров не приняли. В Ярославль стали приезжать многие ратные люди. Между делом пришлось князю Пожарскому утихомирить несогласия в самом Ярославле, избавить Переславль Залесский от насилия казацкого.
Путь князя Пожарского, Кузьмы Минина и ополчения лежал на Москву. Захватившие Кремль поляки крепко держались, русские, бывало, ссорились, и никак не могли взять Кремль. Поляки ободрились, когда польское войско, шедшее им на помощь, подошло к Москве. Ополчение Пожарского не пропустило поляков к Кремлю.
Кузьма Минин, с которого началось великое дело – очищение земли Русской, пришел к князю Пожарскому и начал просить у него людей, чтобы пойти биться с поляками. Взяв людей столько, сколько нужно, Кузьма, переправясь за Москву-реку, напустился на польские роты – конную и пешую. Те испугались, бросились бежать, причём одна рота смяла другую. Видя это, русская пехота выскочила из засады и пошла также к польскому лагерю, а за ними двинулось всё конное ополчение. Поляки не смогли выдержать этого дружного нападения и отступили от Москвы.
Однако же еще более месяца продержались поляки в Кремле. 22 октября русские пошли на приступ, а через восемь дней сдались поляки. Наши ополчения двинулись в Кремль с двух разных сторон. Ополчения сошлись у Лобного моста; там Троицкий архимандрит Дионисий начал служить молебен, — и вот из Спасских ворот из Кремля показался другой крестный ход: шел архиепископ Арсений с кремлёвским духовенством и несли Владимирскую. Народ ликовал, он уже потерял надежду когда-либо увидеть этот дорогой для всех русских образ. Обедней и молебном в Успенском соборе окончилось великое народное торжество. Потом из Москвы разосланы были грамоты городам с приглашением послать в Москву выборных для великого дела. Без государя государству нельзя. 21 февраля, в неделю православия, великим собором и всем народом был избран в цари юный царь Михаил Федорович Романов.
Минин видел плоды начатого им великого дела по спасению Отечества. Он присутствовал при царском венчании Михаила Федоровича.
Кузьма Минин стал думным дворянином. Он возвратился на родину и мирно проживал в Нижнем Новгороде. Важного для земли русской человека похоронили в Преображенском Нижегородском соборе.
В память об избавлении Руси от поляков сооружен в Москве Казанский собор. Икона Казанской Божьей Матери была неотлучно при ополчении князя Пожарского.
Труд Минина и победы Нижегородского ополчения под предводительством князя Пожарского наглядно демонстрируют нам целую палитру чувств: любовь к Отчеству, веру в себя, упорство, настойчивость, стремление к достижению благородной цели.
…Пошли люди в поход сами по себе, без приказа, без наряда, понесли в жертву все свое достояние и не для корысти, не для суетной славы, а для спасения своего дорогого государства.

3.6. МИНИН И ПОЖАРСКИЙ — Мифы и факты русской истории. От лихолетья Cмуты до империи Петра

Минин и Пожарский — герои русской мифологии. Кузьма Минин и Дмитрий Пожарский — знаковые герои, известные больше, чем само Смутное время. Не все в России имеют представление о Смуте, но, если спросить о Минине и Пожарском, почти каждый ответит: «Это те, кто освободил Москву от поляков». В памяти народа Минин и Пожарский — великие защитники Русской земли вместе с Александром Невским, Дмитрием Донским, Александром Суворовым, Михаилом Кутузовым. Они не просто герои, но одни из немногих избранных в пантеоне национальной мифологии. В исторический миф Минин и Пожарский вошли вместе и память о них нераздельна, хотя они различались во всём, кроме общего дела спасения России. До вхождения в русскую мифологию Минин был безвестен, тогда как Пожарский занимал заметное место в событиях Смутного времени. Но и Пожарский не был исторической фигурой первого ряда, уступая таким ярким персонажам, как первый «Дмитрий», Иван Болотников, Прокопий Ляпунов и Иван Заруцкий. Зато о Пожарском, как и о Минине, не было дурной славы, которая, как замечает И.Е. Забелин, всегда обойдет славу добрую — «добрая слава лежит, а худая бежит». Оба героя были высокопорядочные люди — поэтому им и верил народ.
О безвестном Минине. О Кузьме Минине известно мало. Первые письменные свидетельства о нем относятся к 1611 г., когда он был женат на Татьяне Семёновой и имел взрослого сына Нефёда. В Земском ополчении его считали пожилым человеком, что по тем временам означало возраст от 40 до 60 лет. Скорее всего Кузьма родился в конце 60-х — начале 70-х гг. XVI в. Предки Минина жили в небольшом волжском городе Балахне, где занимались солеварением. Отец, Мина Лнкундинов, был состоятельным человеком: по данным писцовой книги 1591 г. дворцовой Заузольской волости, «за балахонцем за посадским человеком за Минею за Онкундиновым» числилось три деревни с 13 с половиной десятинами перелога и 7 десятинами хоромного леса[112]. Фамильное прозвище Минин происходила от имени отца Кузьмы — Мини, точно так же, как отец, имел прозвище Анкундинов по своему отцу (в ту пору у простых людей не было устоявшихся фамилий). Своё соляное дело Миня оставил старшим сыновьям, а сам с младшим Кузьмой переселился в Нижний, где открыл для сына мясную лавку. Деловой хваткой, рассудительностью и честностью Кузьма Минин заслужил уважение посадских людей и 1 сентября 1611г. был избран земским старостой. В Смутное время Минин принимал участие в ополчениях нижегородских воевод А.С. Алябьева и князя А. А. Репнина, отбивавших тушинцев, осаждавших Нижний. Вёл он себя достойно, иначе его в военные времена не избрали бы старостой.
О князе Пожарском до встречи с Мининым. Предки Дмитрия Пожарского, владельцы Стародубского удельного княжества, вели начало от великого князя Владимирского Всеволода Большое Гнездо, сына Юрия Долгорукого. По древности родословной стародубские Рюриковичи не уступали московским, но в Московском великом княжестве главным считалась близость ко двору великого князя: те же бояре Романовы оказались знатнее князей стародубских. К тому же стародубские князья делили земли между наследниками, и княжество растащили на части. Пожарские стали «захудалым» княжеским родом. Дед Дмитрия — Фёдор, служивший при дворе Ивана Грозного, в годы опричнины был лишен вотчины и сослан в Свияжск. Вскоре его вернули, возвратили часть земель и отправили на ливонскую войну в невысоком чине дворянского головы. Старшего сына, Михаила, князь Фёдор женил на Ефросинье Беклемишевой — дворянке знатного рода.
17 (30) октября 1577 г. в родовом тереме Пожарских в деревне Сергово, неподалеку от села Коврово (ныне г. Ковров Владимирской обл.), княгиня Ефросинья родила своего второго ребенка — сына, получившего крестильное имя Козьма и родовое Дмитрий[113]. Вскоре семья переехала в Москву, где у Пожарских был фамильный дом. Отец, Михаил Фёдорович, умер, когда мальчику было 9 лет, и воспитанием занялась мать — умная женщина с сильным характером. В 1593 г. Дмитрию исполнилось 15 лет, и он стал участвовать в дворянских смотрах. После одного из них он получил придворный чин «стряпчего с платьем». «Стряпчие с платьем» были молодые дворяне, подававшие царю предметы облачения и служившие его оруженосцами в походах. В 1598 г. стряпчий Пожарский участвовал в Земском соборе, избравшем на престол Бориса Годунова, и подписал соборное определение об избрании его царем. В том же году князя послали на южное порубежье нести дозорную службу, командуя отрядом стрельцов. Выглядело это как опала, зато Дмитрий приобрел боевой опыт в стычках с крымцами. В 1602 г. царь Борис вызвал князя в Москву, дал в поместье подмосковное село и наградил чином стольника. Стольниками назначали детей бояр, они распоряжались подачей блюд на государевом обеде и угощали почётных гостей; по росписи чинов занимали пятое место после бояр, окольничих, думных дворян и думных дьяков.
Возвышением Пожарский был обязан матери. В 1602 г. княгиня Пожарская попала в придворный штат жены Годунова Марии Григорьевны и дочери Ксении. Она сменила имя Ефросинья на Марию и получила должность «верховной боярыни» при Ксении. Здесь ей пришлось столкнуться с честолюбивыми устремлениями жены князя Бориса Лыкова, бывшей в том же звании при царице. Возник местнический спор. Женщины в те времена не могли судиться, и Пожарскому пришлось самому вести дело матери. В октябре 1602 г. он предъявил иск «в материно место» княгине Лыковой. Князь Дмитрий пользовался поддержкой Годунова, но для бояр Лыковы, сидевшие в боярах при Грозном, были выше Пожарских. Суд остался «невершеным», тем не менее Мария Пожарская утвердилась как «верховная боярыня» при Ксении. Когда в Россию вторгся «царевич Дмитрий», Пожарский пошел защищать царя Бориса. Он участвовал в битвах, в частности у села Добрыничи, где «царевич» был разгромлен.
После смерти Бориса и измены войска на сторону «Дмитрия Ивановича» перешли бояре. «Царевич» вступил в Москву, и все присягнули ему. Присягнул и стольник Пожарский. Новый государь был милостив и щедр. Пожарский не только сохранил чин стольника, но был назначен дворецким. На свадьбе царя «Дмитрия» и Марины он лично потчевал Юрия Мнишка, отца царицы. Нет никаких сведений, что Пожарский участвовал в заговоре Шуйского против «Дмитрия Ивановича». Круг заговорщиков был узок, а Пожарский не имел близких отношений с Шуйскими. Однако когда Василия Шуйского избрали царем, князь Дмитрий ему присягнул и служил до конца. Здесь проявляется главная черта Пожарского — верность присяге царю. Он мог по-разному относиться к искателям престола, но если искателя помазали на царство, Пожарский ему присягал и верно служил.
Пожарский доблестно воевал с Тушинским вором. Стоявшие под Москвой тушинцы стремились отрезать все пути снабжения столицы, и свободной оставалась лишь коломенская дорога. По ней в Москву подвозили хлеб и шли на подмогу ратные люди. Осенью 1608 г. тушинцы дважды пытались захватить Коломну, и воевода Иван Пушкин запросил царя о помощи. Шуйский выслал отряд во главе с воеводой Пожарским. Несмотря на малые силы, Пожарский напал на тушинцев в 30 верстах от Коломны и разбил их. Победа не принесла князю славы — Пушкин принес жалобу, что тот его умалил. Возник местнический спор, но так ничего и не решили. Через полгода князь Дмитрий снова отличился, разгромив отряд тушинского атамана Салькова. Теперь Шуйский оценил Пожарского и в июле 1609 г. наградил его поместьем в Суздальском уезде. Пожалование он сопроводил грамотой о том, что князь Дмитрий Михайлович «против врагов стоял крепко и мужественно, и к царю Василию и к Московскому государству многую службу и дородство показал… а на воровскую прелесть и смуту… не покусился, стоял в твердости разума своего крепко и непоколебимо безо всякия шатости».
В 1610 г. Шуйский послал Пожарского в Зарайск воеводой. Каменная крепость, расположенная к югу от Коломны, была ключом к южным воротам Москвы. Под началом Пожарского ключ был в надежных руках. Когда москвичи свели Шуйского с престола, Пожарский не пошатнулся и отразил попытки сторонников Вора захватить Зарайск. Не ограничившись обороной, он вышел за крепостные стены и выбил мятежников из Коломны. Он и в дальнейшем «ходил в разные места против воровских людей». Как убежденный противник Вора, Пожарский присягнул Владиславу, но скоро почувствовал обман: король Сигизмунд не желал посылать сына в Москву, и Россия осталась без царя. Поляки засели в Кремле и продолжали осаждать Смоленск. Призыв Прокопия Ляпунова созвать ополчение и изгнать поляков встретил полную поддержку князя Дмитрия. Очень скоро Ляпунову понадобилась его помощь.
Поляки и кремлевские изменники решили уничтожить восстание в зародыше. Зимой 1611г. против Ляпунова был отправлен из Москвы отряд Григория Сумбулова, а от поляков запорожцы. Они осадили Ляпунова в Пронске. Городок имел деревянные стены, а у Прокопия было всего 200 ратных, так что гибель его казалась неизбежной. Положение спас Пожарский, поспешивший со своим войском к Пронску. Узнав о его подходе, Сумбулов снял осаду и направился к Зарайску, чтобы его захватить, пока там нет Пожарского. Но князь Дмитрий успел вернуться и под стенами Зарайска разбил Сумбулова. Потом, собрав зарайских и коломенских служилых людей, повел их в Рязань к Ляпунову. Об этом часто забывают, но Дмитрий Пожарский стоит у истоков не только Второго, но и Первого земского ополчения.
Обстоятельства появления Пожарского в Москве весной 1611 г. неизвестны. Скорее всего он прибыл, чтобы руководить восстанием москвичей, когда к городу подойдут ополченцы Ляпунова. Но восстание началось слишком рано. 19 марта на рынке между русскими и поляками случилась драка, и комендант Кремля Госевский, решив упредить восстание, приказал рубить москвичей. Поляки перебили 6 или 7 тыс. безоружных горожан в Китай-городе, но когда попытались захватить Белый город, наткнулись на жёсткий отпор. В Белом городе находились стрелецкие слободы, и у людей было оружие. Укрываясь за баррикадами и деревянными щитами, москвичи в упор расстреливали польских конников. Особо отличился Пожарский, укрепившийся на Сретенке. Пушкари доставили ему несколько пушек, и князь встретил врага пушечной стрельбой. Он втоптал поляков обратно в Китай-город и устроил острожек-крепостцу у церкви Введения Богородицы. Поляки были в отчаянии, но на помощь пришел предатель-боярин Михаил Салтыков, предложивший сжечь Москву. Для начала он поджёг свой дом.
Всю ночь горела Москва. Наутро Госевский отправил в Белый город немцев наёмников, приказав жечь дома и убивать всех подряд. Запылало и Замоскворечье. Люди, спасаясь от пожара, побежали из Москвы. Дольше всех держался Пожарский. Весь день он бился у Введенского острожка, не давал жечь окрестные дома, пока, ослабев от ран, не пал на землю и заплакал, «не терпя видети толикия скорби людям» и желая лучше умереть. Немногие оставшиеся ратники подхватили воеводу и вывезли из пылающей Москвы в Троице-Сергиеву обитель. Подлечившись в монастыре, князь уехал в суздальскую родовую вотчину, в село Мугреево. Там осенью 1611 г. его нашли нижегородские послы, приехавшие просить князя возглавить ополчение, собиравшееся в Нижнем Новгороде.
Начало Второго земского ополчения. О начале земского ополчения, освободившего Москву, известно совершенно недостаточно. Неизвестна дата знаменитой речи Минина и обстоятельства, побудившие его к выступлению. Грамоты от духовенства, полученные нижегородцами осенью 1611 г., не призывали к ополчению. В грамоте Гермогена от 25 августа 1611 г. патриарх заклинает не дать казакам выкликнуть на царство «Маринкина» сына, но ничего не говорит о созыве нового ополчения. Нет оснований верить и келарю Авраамию, утверждавшему, что на Кузьму повлияли грамоты из Троицкого монастыря. Троицкие грамоты призывали поддержать стоявшее под Москвой первое ополчение, а не созывать новое. На Кузьму Минина влияла сама жизнь и настроение народа — возмущение, отчаяние и надежда на Бога.
В 1611 г. появились видения о чудесном спасении Московского государства. В полках под Москвой читали грамоты об откровении праведнику Григорию из Нижнего. К нему во сне явился Господь и велел, чтобы он призвал всех православных к трехдневному посту и покаянию, и тогда государство очистится. А если построить храм «близ Василия Блаженнова» и перенести туда икону Владимирской Богоматери, то явится имя нового царя. Нижегородцы удивлялись — они о Григории и не ведали. Во Владимире посадской женщине Меланье явилась «пречудная жена» и также повелела поститься и молиться три дня. Троицкий келарь Симон Азарьин в «Книге о чудесах Сергия Радонежского» (1654) сообщает, что были видения и у Минина. О них Кузьма поведал архимандриту Троицы Дионисию, а тот — старцу Симону.
Однажды во сне явился Минину чудотворец Сергий и повелел «казну собирати и воинских людей наделяти и итти на очищение Московского государства». Пробудившись, Кузьма подумал, что не его это дело — «не было воинское строение ему в обычай». И во второй раз было ему видение, — и снова он пренебрег им. И в третий раз явился Сергий и укорил его, что не послушал он волю Божию привести православных христиан от шумного мятежа к тишине и повеление нанять ратных людей, чтобы очистить страну от поляков. И ещё сказал Сергий, что «старейшие в таковое дело не внидут, наипаче юние начнут творити». Кузьма, проснувшись в великом ужасе, почувствовал, что внутри у него все сдавлено; «болезнуя чревом», он молился чудотворцу об исцелении, обещая исполнить, что тот повелел.
Когда Кузьму избрали в земские старосты, он увидел в том Божий промысл. В земской избе и везде, где бывал, он говорил о разорении Московского государства и что только их город сохраняется Богом. Враги — поляки, литовцы и русские клятвопреступники, словно свирепые волки, хотят расхитить нас как овец, не имеющих пастыря, и город предать разорению; мы же ни о чем не думаем. Многие приходили в сокрушение, другие отходили, ругаясь. И получилось, как сказал святой Сергий: «юнии прежде имутся за дело». Молодые слушали охотнее, соглашались и говорили отцам, что надо нанять ратных людей и самим положить головы за освобождение христианской веры. Слыша это, нижегородцы положились на Божий промысл, подписались под приговором, чтобы во всем слушаться Кузьму, и отдали ему этот приговор.
О видениях Минина нет ни слова у Палицына — современника Кузьмы. Молчат «Новый» и «Пискарёвский» летописцы, повествующие о призыве Минина к ополчению. О явлении св. Сергия Минину упоминается лишь в «Ельнинской рукописи» XVIII в., известной в изложении П.И. Мельникова (А. Печерского). В ней рассказано, что на городском совете, собранном на воеводском дворе в связи с получением троицкой грамоты, Минин объявил: «Святой Сергий явился мне и повелел возбудить спящих. Прочтите же грамоту Троицких властей в соборе, а (потом) что Бог велит!» Тут стряпчий Биркин «сумняшеся». Козьма же рече ему: «Аще хощеши, исповедаю тя православным… Той же умолча».
Историки конца XIX — начала XX в. скептически относились к видениям Минина. И.Е. Забелин считал, что Минин был «искренно и религиозно убежден, что он только орудие Промысла», но не верит в чудеса, описанные Симоном Азарьиным, откуда они дошли до «Ельнинской рукописи». Н.И. Костомаров считал, что повеления св. Сергия придумал для пользы дела сам Минин. Тех же взглядов придерживался Д.И. Успенский. Лишь С.Ф. Платонов не сомневался ни в искренности Кузьмы, ни в надежности источников, причем не только книги Азарьина, но «Ельнинской рукописи». По его мнению, рукопись представляет редакцию раннего списка, ведь автор разбирался кто есть кто в Нижнем Новгороде 1611 г. Платонов — единственный из историков, который, несмотря на идеологический диктат «прогрессивной» интеллигенции, принимал веру в чудесное. В наши дни меньше сомнений в искренности говорящих о чуде. В.Н. Козляков даже называет Минина «Жанной Д’Арк из мясной лавки». О том же ещё в 1834 г. писал Н.А. Полевой: «Один умный иностранец, разговаривая о русской истории, сказал: «У вас была своя «Орлеанская Дева», это ваш Минин».
Платонов, расходясь с Забелиным в оценке видений Минина, согласен с его оценкой хронологии событий, приведших к созыву второго ополчения. События развивались следующим образом. В июне 1611г. казаки убили вождя земского ополчения Прокопия Ляпунова, и служилые начали расходиться из-под Москвы. 25 августа в Нижний привезли грамоту от Гермогена, призывавшего не дать казакам выбрать на царство Маринкина сына. Нижегородцы разослали грамоту по городам. В сентябре созрел перелом в настроениях земских людей: убийство Ляпунова и грамота Гермогена отвратили от желания объединяться с казаками. Тогда и появился человек, предложивший созвать новое, независимое от казаков ополчение. Повеление св. Сергия дало Кузьме силы уговаривать людей. Минин говорил «пред всеми в земской избе», что следует «чинить промысел» над врагами. Говорил со своими выборщиками, с тяглыми людьми. В земской избе, расположенной «в торгу» близ церкви Николая Чудотворца, был, вероятно, написан первый «приговор всего града за руками», определявший сбор средств для ратных людей. Сбор поручили Минину, и он его «собою начат»; вскоре за ним пошли «и прочие гости и торговые люди, приносящие казны многу».
Оставалось получить поддержку воеводы и высшего духовенства, но если духовенство было настроено против поляков, то первый воевода, Василий Звенигородский, получивший чин окольничего от Сигизмунда, «кривил» в сторону Боярской думы. Дальше сказалась часто недооцениваемая независимость российского посада XVI— XVII вв. Воевода Василий ничего не мог поделать, когда выборные от посадских, клир и лучшие из дворян «на воеводском дворе совет учиниша» после получения троицкой грамоты (речь, очевидно, идет о грамоте от 6 октября). В рукописи Ельнина названы: «Феодосии архимандрит Печерского монастыря, Савва Спасский протопоп, с братиею, да иные попы, да Биркин, да Юдин, и дворяне и дети боярские, и головы и старосты, от них же и Кузьмы Минин». Тогда, видимо, Кузьма и призвал к новому ополчению. В совете решили созвать назавтра народ в Спасо-Преображенский собор — главный в городе.
Наутро колокольный звон созвал горожан в соборную церковь. После службы протопоп Савва прочитал троицкую грамоту «перед святыми вратами» (алтарем) и сказал слова напутствия. Затем речь держал Минин. Согласно «Новому летописцу», он «возопи во все люди: «Будет нам похотеть помочи Московскому государству, ино нам не пожелети животов своих; да не токмо животов своих, ино не пожелеть и дворы свои продавать и жены и дети закладывать и бита челом, хто бы вступился за истинную православную веру и был бы у нас начальником»». Трудно представить, что Кузьма «возопи» в храме божием. Скорее он держал речь, стоя на паперти собора, как на картине А.Д. Кившенко «Воззвание Кузьмы Минина к нижегородцам», или на площади у Ивановского съезда, как на картине К.Е. Маковского «Воззвание Кузьмы к народу» (1896).
Если троицкая грамота была послана в Нижний 6 октября, то Минин выступил перед народом в середине — второй половине октября 1611 г. Нижегородцы составили приговор, где обязались жертвовать на ополчение по «пожиткам и по промыслам». Ответственным за сбор денег — «окладчиком», выбрали Минина: «И тот Козьма по некоему божию смотрению и по своему умышлению и почал в Новегороде казну збирати з гостей и с торговых людей, и со всяких тамошних житейских людей, хто чего стоен: с ыного рубль, с ыного пять и шесть, с ыного десять и дватцать, и пятьдесят, и сто, и двести, и триста, и пятьсот, и тысячю, и болыыи[114]. И свою казну дал тут же всю». Сам Кузьма из имевшихся у него трехсот рублей отдал сто или двести рублей. Чтобы упорядочить сбор, посадский мир приговорил брать пятую деньгу с доходов и имуществ. Не все горожане охотно расставались с нажитым, но тут Кузьма проявлял характер: «иные же аще и не хотяще, скупости ради своея, но и с нужею [с понуждением] приносяще: Уже волю взем над ними по их приговору, с божисю помощью и страх на ленивых налагая».
Воеводой нового ополчения нижегородцы выбрали князя Дмитрия Пожарского. Князь поправлялся от ран в родовой вотчине Мугреево, в 120 поприщах (верстах) от Нижнего. К нему посылали «многажды». Ездил к князю и Минин «для уговору», и они о многом договорились. Наконец, к Пожарскому отправили целое посольство — архимандрита Феодосия и «изо всех чинов всяких лучших людей». Послы били челом князю принять на себя ополчение. Он согласился, но потребовал выбрать из посадских доброго человека, чтобы с ним у того великого дела быть и казну собирать. Послы сказали, что такого человека нет. Пожарский возразил, что «есть у вас Кузма Минин; той бывал человек служивой, тому то дело за обычей». Нижегородцы, вернувшись, били челом Кузьме. Минин сначала «для укрепления» отказывался, а потом потребовал приговор, чтобы всем во всем его слушаться и давать ратным деньги. Приговор был составлен и подписан, и Минин отправил его к князю Дмитрию «для того, чтоб того приговору назад у него не взяли».
Вопреки историческим романам и фильмам, трудовой народ, кроме защиты крепостей, в войнах не участвовал. Для правильной войны использовали служилых людей — конных дворян и детей боярских, стрельцов, пушкарей и служилых казаков, несших государеву службу. В Нижнем Новгороде к 1611 г. осталось мало дворян: многие разошлись или погибли. Выручили бездомные дворяне западных уездов — смоляне, вяземцы, дорогобужцы. Согнанные со своих земель приходом Сигизмунда, они обратились к «начальникам» первого ополчения, и те отвели смолянам дворцовые земли вблизи Арзамаса, а вяземцам и дорогобужцам в Ярополче (Владимирская область). Но арзамасские мужики не пожелали превращаться в крепостных, и их поддержали местные стрельцы. После нескольких стычек смоляне отступили. Не прижились и вяземцы с дорогобужцами. В этом положении для безземельных дворян манной небесной было предложение отправиться в Нижний Новгород, получать хороший оклад и служить правому делу.
Смоляне послали в Нижний Новгород челобитчиков; их хорошо приняли, и князь Дмитрий повелел им выступать из Арзамаса. Первые отряды смолян прибыли в Нижний в начале ноября, но их основные силы пришли только 6 января 1612 г. По дороге к ним присоединились дорогобужцы и вяземцы. Всего смолян было больше 2000; они составили ядро ополчения. Потянулись и служилые люди из Понизовья[115], Калуги, Рязани. Все получили щедрое жалованье — от 50 до 30 руб. Летописец пишет, что Минин «жаждущия сердца ратных утолял, и наготу их прикрывал, и во всем их покоил, и сими делами собрал воинство немалое». По словам Забелина, «в этом и состояла главнейшая и великая заслуга Минина; в этом и обнаруживался его дальновидный, практический ум. Он хорошо понимал, что никакие диктаторские приговоры и никакие патриотические воодушевления не собрали бы ратных, если бы нечего им было есть, или скудно бы им было жить».
Поход в Ярославль. С самого начала между Пожарским и Мининым сложилось полное понимание и согласие. Один занимался военной стороной дела, другой — обеспечением войска. Вторым воеводой ополчения был Иван Биркин. Грамоту от Земского совета подписывали воеводы Дмитрий Пожарский и Иван Биркин и дьяк Василий Юдин (но не Минин). У Биркина были трения с Мининым, а, возможно, и с Пожарским. Во всяком случае, в конце декабря его отправили в Казань собирать ополчение — задача почётная, но удаляющая из центра событий.
Первая грамота Земского совета была написана зимой 1611/12 г. Она знакомила «всю землю» — в первую очередь города Поволжья и Поморья, — с программой нового ополчения. В них писали о распаде подмосковного ополчения, о разъезде дворян, уезжавших «иные от бедности, а иные от казачья грабежу и налогу», осуждалось стремление оставшихся под Москвой (без указания имён) избрать на царство сына «паны Маринки». Задачей ополчения называлась помощь «верховым городам»[116], которым угрожали литовские люди. Грамоты не противопоставляли земское войско подмосковным полкам и даже писали о совместных действиях с «князем Дмитреем, да с Ываном». Предполагалось очистить Москву и всей землею выбрать нового государя, «кого нам Бог даст». О казаках говорилось: «мы дурна никакого им учинить не дадим», «дурна никакого вором делати не дадим».
Разосланная по городам грамота произвела сильнейшее впечатление. Все желавшие порядка устремились в Нижний или ждали прихода Пожарского. Кремлевские изменники и поляки потребовали от Гермогена приказать остановить ополчение, но патриарх им отказал. Тогда его уморили в келье. Забеспокоился Заруцкий: он понял, что появилась сила, способная лишить его власти. Заруцкий не стал терять времени и отправил казаков Андрея Просовецкого захватить Ярославль. Но ярославцы проведали об этом и дали знать Пожарскому. Тот немедля послал отряд князя Дмитрия Лопаты-Пожарского. Нижегородцы поспели раньше казаков и заняли Ярославль. Пора было выступать и Пожарскому, но он ожидал Биркина с ополчением из Казани. Биркин всё не приходил, и тогда в «великий пост» 23 февраля 1612 г., нижегородское ополчение выступило в поход. Путь до Ярославля занял около трех недель: по дороге войско «князя Дмитрия и Кузьмы» приветствовала Балахна, Юрьевец, Кинешма. В Костроме воевода Иван Шереметев попробовал было затворить город, но костромичи восстали, открыли ворота и чуть его не убили. Спас его Пожарский, он ограничился тем, что сменил воеводу.
В Ярославле. Во второй половине марта Пожарский подошел к Ярославлю. Ярославцы вышли навстречу с образами и предложили Пожарскому и Минину подарки, но те их не приняли. В Ярославле ополчение задержалось на четыре месяца. Авраамий Палицын осуждает за это Пожарского, но другие современники обвинения не поддерживают. Вожди ополчения прежде всего стремились придать законность своему начинанию, превратить его в движение общерусское, объединить под земской властью города, не желавшие принимать поляков, бояр изменников и казаков. Нужно было также собирать средства для растущего ополчения. Наконец, следовало поладить со шведами, захватившими Новгородчину, чтобы не ударили в спину.
Все насущные задачи Пожарский и Минин выполнили, но на это ушло четыре месяца.
Были разосланы грамоты «от всей земли» по городам (первая отправлена из Ярославля в Сольвычегодск 7 апреля 1612 г.). В них разъясняются причины созыва нового ополчения, его задачи и нужды. Утверждается, что первое ополчение погубили «заводчики злу» — атаманы и казаки «с их началником, с Иваном Заруцким». Они убили воеводу Ляпунова и многих дворян «и учати совершати вся злая по казацкому воровскому обычаю». Поэтому служилые люди созвали новое ополчение: «Столники же и стряпчие, и дворяне и дети боярские всех городов, видя неправедное их начинание, из под Москвы разъехались по городом и учали совещатися со всеми городы, чтоб всем православным христианам быти в совете и в соединенье, и выбрати государя всей землею». Для избрания государя городам следует присылать «к нам, в Ярославль, изо всяких чинов человека по два, и с ними совет свой отписати». Предлагалось следовать нижегородцам и «промеж себя обложить, что кому с себя дать на подмогу ратным людям… чтоб всем нам единокупно за свою веру и за отечество… стояти».
В грамотах первыми подписывались бояре, съехавшиеся в новый центр власти — в Ярославль. Пожарский подписывался десятым, Минин — пятнадцатым. Табель о рангах соблюдался жёстко, хотя грамоты подписывали всех чинов люди. Большинство городов севера и северо-востока признали Земской совет в Ярославле и собирали деньги на второе ополчение; города юга и отчасти центра России поддерживали Трубецкого и Заруцкого. В самом Ярославле бояре, не желая терпеть местнические «потерьки», отказывались подчиняться Пожарскому. Ещё хуже случилось с Биркиным, приведшим казанское ополчение в Ярославль. Бояре отказались признать его воеводой, но за Бирки на заступились казанцы, смоленские дворяне и нижегородские стрельцы. Спор чуть не перешел в сражение. Кончилось тем, что большинство казанцев вернулось домой. Остался отряд служилых татар и 30 дворян. Пожарскому и Минину приходилось быть гибкими, но власть над войском они удержали.
Весной 1612 г. войско Пожарского очищает от шаек казаков Замосковье. Запорожцев изгнали из Бежецка, казаков Заруцкого — из Суздаля, Углича, Пешехонья и Переславля-Залесского. Четыре атамана перешли на сторону Ярославля. Всех казаков, согласных отстать от Заруцкого, в Ярославле принимали на службу и давали «жалованье земское довольное». Стремясь обезопасить тылы от шведской угрозы, Пожарский и члены Совета прибегли к дипломатии. Новгородская земля была оккупирована шведами, которые, в отличие от поляков, предоставили покорешюй земле автономию — статус Новгородского государства; во главе его должен был встать шведский принц Карл-Филипп, обещавший принять православие. На совете в Ярославле решили, что принявший православие принц может подойти как царь и для Московского государства. Тогда Новгород останется в составе России.
В мае 1612 г. ярославское посольство начало переговоры в Новгороде с митрополитом Исидором и шведским наместником Якобом Делагарди. Переговоры длились больше двух месяцев. 26 июля стороны договорились о подписании перемирия Московского и Новгородского государств. Позиция Пожарского относительно избрания принца Карла-Филиппа была чёткая: земские люди согласны соединиться с Новгородским государством, когда шведский принц прибудет в Новгород и примет православие. До тех пор говорить не о чем. Пожарский также предупредил, что Земский собор согласен ждать лишь до исхода лета. Если принц не прибудет в Новгород к концу лета, тогда люди в русских городах придут в сомнение, потому что «великому государству без государя долгое время стоять нельзя». Шведская угроза была отведена.
Видя усиление земского ополчения в Ярославле, подмосковные вожди Заруцкий и Трубецкой попробовали с ними договориться. Ещё в мае из Пскова бежал третий Лжедмитрий (Матгошка или Сидорка), но был пойман, послан в Москву и по дороге убит. В начале июня подмосковный Совет земли отказался от присяги лжецарю и отправил посольство в Ярославль. Трубецкой, Заруцкий и члены подмосковного совета извещали ярославский «Совет всея земли» о низложении Вора, клятвенно обещали впредь не затевать иного воровства и отрекались от Маринки и ее сына. Они предлагали ярославцам объединиться «во всемирном совете», чтобы избрать царя всем сообща. Их повинная вызвала раздор в «Совете всея земли» — «междоусобные смутные словеса», но войско было настроено против примирения. Дворяне обвиняли Заруцкого в злом умысле: «Князя Дмитрия, — говорили они, — манят под Москву, казаки хотят его убити, как Прокопия Ляпунова убили». Как пишет летописец, Заруцкий хотел «оное собрание, стоящее в Ярославле, рассыпать». В результате из Ярославля продолжали рассылать грамоты с обвинениями Заруцкого.
Заруцкий понял, что попытка примириться с Пожарским провалилась, и решил подослать к князю убийц. Он отправил в Ярославль казаков — Обрезку да Стеньку. Там они вступили в сговор с людьми из окружения Пожарского. Однажды Пожарский пришел к съезжей избе смотреть пушечный наряд для похода к Москве: «пришед и ста у дверей разрядных. Казаку же именем Роману, ириемши его за руку, той же Степанка казак, который прислан ис-под Москвы, кинулся меж их и их расшибе и хоте ударити ножем по брюху князь Дмитрея, хотя его зарезати». Но промахнулся и порезал ногу казаку Роману. Тот повалился и застонал от боли. Князь думал, что казака в тесноте покололи ножом, и хотел уйти. Люди же не пустили и начали вопить: «Тебя хотели зарезать ножом!» — и нашли нож. Схватили и Стеньку. Под пыткой он все рассказал и товарищей своих указал. Их взяли. Преступники повинились. Пожарский никого не казнил. Стеньку с подручными он взял с собой для обличения, чтобы показать под Москвой, остальных разослали в города но тюрьмам. Князь Дмитрий не желал начинать с крови святое дело.
Долгое пребывание земского ополчения в Ярославле резко критикует Авраамий Палицын. В «Сказании» он рассказывает, что князь Трубецкой молил Троицкую обитель написать Пожарскому о немедленном шествии под Москву — там ждут прихода гетмана Ходкевича с польскими и литовскими людьми. Архимандрит Дионисий и келарь Авраамий отправили в Ярославль двух старцев с писанием о делах под Москвой. «Князь Дмитрей же писание от обители в презрение положи». Пришлось из Троицы послать ещё двух старцев с запрещением промедления. Князь Дмитрий же «медлено и косно о шествии промышляше, некоих ради междоусобных смутных словес в Ярославле стояще и войско учрежающе». 28 июня в Ярославль выехал сам келарь Авраамий. Старец нашел там «мятежников, и ласкателей и трапезолюбителей, а не боголюбцов, и воздвижущих гнев и свар между воевод и во всем воиньстве». Увидев это, старец «князя Дмитрея и Козму Минина и все воиньство поучив от Божественых Писаний и много молив их поспешити под царьствующий град». Пожарский немедля послал под Москву воинский отряд с воеводой князем Дмитрием Лопатой-Пожарским. Встали они у Троицких ворот, там на них напали казаки Заруцкого, но были отбиты.
В рассказе келаря правда перемешана с вымыслом. В Ярославле действительно были раздоры, и «трапезолюбители» из съехавшейся знати не помышляли идти сражаться под Москву (и не пошли).
Но Пожарский стоял в Ярославле не оттого, что «медленно и косно о шествии промышляше», а завершал переговоры со шведами и сбор войска. Главное же, что не хотел понимать Авраамий, это наличие гражданской войны между силами Смуты — в лице Заруцкого и его казаков, и силами порядка, представленными земским ополчением. Трубецкой, а ему симпатизирует Авраамий, в тот период примыкал к Заруцкому (промолчал при убийстве Ляпунова, подписывал вместе с Заруцким грамоты, присягал псковскому самозванцу). Ранний приход ополчения под Москву мог привести к прямому столкновению с объединенными силами казаков. Задерживаясь в Ярославле, Пожарский и Минин расшатывали сплоченность казаков и союз Заруцкого и Трубецкого, иными словами, побеждали Смуту, не вынимая меча из ножен (хотя в Замосковье без стычек не обошлось). Как показала жизнь, стратегия выжидания себя оправдала.
Троицкий келарь, как всегда, приукрасил свою роль в событиях. На решение Пожарского послать часть войска под Москву повлияли не просьбы старца, а сведения о перемещении армии Ходкевича. Старец Авраамий молил Минина и Пожарского «поспешите» в конце июня, а первый отряд из 400 конных дворян во главе с Михаилом Дмитриевым был послан через две с половиной недели — 15—17 июля. Ещё через полторы недели были посланы 700 конных с князем Лопатой-Пожарским. Дмитриев пришел в Москву 24 июля, Лопата-Пожарский — 2 августа. Вопреки записи Авраамия, Лопата-Пожарский не сражался с казаками Заруцкого: ко времени его прихода под Москву Заруцкого там уже не было. В ночь 28 июля атаман с 2000 казаков снялся с лагеря и ушел по коломенской дороге. Большая часть казаков осталась с князем Трубецким под Москвой.
Пожарский выступил из Ярославля 27 июля, на другой день после утверждения договора с Новгородом. Войско с пушками и обозом двигалось медленно и 29 июля ещё находилось в 29 верстах от города. Отсюда Пожарский направил войско под началом князя Хованского и Кузьмы в Ростов, а сам с малой дружиной поехал в Суздаль, в Спасо-Евфимиевский монастырь, поклониться гробам родителей. Затем князь вернулся к войску. В Ростове он вместе с Мининым посетил Борисоглебовский монастырь, где подвизался затворник Иринарх, ещё раньше приславший им повеление идти без боязни, что узрят они славу Божию и Заруцкого в Москве не застанут. В Ростове Пожарский и Минин пришли к подвижнику за благословением. Он их благословил и дал в помощь свой подвижнический крест, с которым Пожарский не расставался под Москвой.
14 августа ополченцы пришли к стенам Троицы и были торжественно встречены архимандритом Дионисием с братией. Но в ополчении засомневались, идти ли сразу к Москве или сначала заключить договор с казаками, чтобы друг на друга не нападать. Пока сомневались, из Москвы явились дворяне и казаки с вестью, что Ходкевича следует ждать с часу на час. Стало не до договора. Перед выходом архимандрит начал благословлять войска. И тут задул от Москвы встречный ветер. Ратные опечалились, со страхом подходили к образам и прикладывались к кресту из рук архимандрита, кропившего их святою водою. Но когда этот священный обряд был кончен, ветер переменился и с силою подул в тыл войску так, что всадники едва держались на лошадях. Тут все повеселели и стали обещать помереть за дом Пречистой Богородицы, за православную христианскую веру.
Перед битвой. Пожарский выступил от Троицы 18 августа. Он отправил вперед отряд стольника князя Василия Туренина, приказав стать у Чертольских ворот, и дозорных к Арбатским воротам — разведать место для обустройства лагеря. Земское войско торопилось — расстояние от Троицы до Москвы прошли за два дня. Первую ночь ночевали в пяти верстах от столицы, на берегу Яузы. В течение ночи Трубецкой несколько раз посылал гонцов, приглашая всех в свой лагерь у Яузских ворот. После ухода Заруцкого там осталось много пустых землянок и изб, пригодных для жилья. Дворяне, окружавшие Пожарского, отвечали в один голос: «отнюдь тово не быти, чтобы нам стати вместе с казаками». На другой день, когда ополчение двинулось к Арбатским воротам, к Пожарскому пожаловал Трубецкой и лично пригласил его войско в свой лагерь. Пожарский повторил, что «отнюдь вместе с казаками не стаивать».
Такой ответ возмутил Трубецкого и разозлил казаков. Но Пожарский не мог пойти против воли войска, да и не хотел. Были и другие соображения. Даже если дворянам удалось бы поладить с казаками, проблемой оставался князь Трубецкой. По местническим порядкам он, как боярин, пусть Тушинский, был выше Пожарского и стал бы главным воеводой ополчения. Вверять сомнительному по поступкам человеку свое детище — ополчение, ни Пожарский, ни Минин не желали. Был и тактический резон. Яузский острог, расположенный на юго-востоке Москвы, был местом удобным, чтобы отсидеться, но не остановить поляков. Ведь Ходкевич должен был прийти с запада. Поэтому Пожарский решил встать у Арбатских ворот на западе Москвы. Тем самым гетману перекрывался прямой путь в Кремль. Решение Пожарского (и Минина) разбить лагерь на направлении главного удара говорит о желании сражаться до конца.
Весь день 20 августа войско Пожарского обустраивалось, готовясь к приходу Ходкевича. Ополченцы расположились по валу западной стороны Земляного города или Скородома, кольцом окружавшего Белый город. Стратегически важную часть — от Арбатских до Чертольских ворот, — занимали основные силы под началом Пожарского, к югу от них — от Чертольских (Кропоткинских) ворот до Алексеевской башни на Москве-реке стоял отряд князя Василия Туренина. На юге, в Замоскворечье, расположились казаки Трубецкого. У Крымского двора (близ нынешнего Крымского моста) у них был табор, а в тылу находилось два острожка — Клементьевский и у церкви Св. Георгия (рядом с Замоскворецким мостом). Не имевший тяжелой кавалерии Трубецкой попросил Пожарского дать ему конницы и тот передал пять сотен конных дворян.
Ходкевич не заставил себя ждать. 21 августа он разбил лагерь на Поклонной горе, в шести верстах от позиций Пожарского. Поляков сопровождали 400 возов с продовольствием, привезенных для голодающего гарнизона Кремля, но на пути стояли ратники Пожарского. О численности сторон по сей день идут споры. Польские участники сражения в обычной для них манере в разы завышают число русских и занижают собственные силы. Иосиф Будило (Юзеф Будзилло) пишет о десятках тысяч русских против нескольких сот конных и 1500 пехотинцев у Ходкевича. Русские не приводят цифр, но отмечают многочисленность поляков. Пожарский в победной реляции сообщает, что поляки наступали «надеясь на множество людей». В «Новом летописце» ред. М.А. Оболенского о сражении сказано: «Яко малыми людьми Бог поразити может множество сильных». Грек на русской службе, архиепископ Арсений, сидевший с боярами в осажденном Кремле, пишет о 40-тысячном войске Ходкевича.
Н.И. Костомаров собрал сведения о войске Ходкевича и получил, что с гетманом, кроме «старого полка» (2 тыс. чел. на 1611 г.), было 8 тыс. запорожцев, 1500 пехоты, несколько сот конных, приведенных князем Корецким, «и неопределенное число вольных охотников»[117].
П.Г. Любомиров в диссертации «Очерки истории нижегородского ополчения» (1915) провел анализ количества и состава войск, встретившихся в 1612 г. в битве под Москвой. Всего русских было 10—12 тыс. человек: у Трубецкого 2500 казаков, у Пожарского 1500 казаков, до 1000 стрельцов, 3—3,5 тыс. конных дворян, остальные — ополченцы из посадских и крестьян. У Ходкевича также было 10—12 тыс. человек, ещё 3 тыс. поляков сидели в осаде в Кремле и Китай-городе. Общее заключение автора, что встретившиеся под стенами Москвы противники по численности были примерно равны[118]. Г.Н. Бибиков считает, что русских было 10 тыс., а поляков 15 тыс.[119]
Современный польский историк Томаш Бохун утверждает, что войско Ходкевича было вдвое меньше русского и не превышало 6000 человек[120]. К этой цифре Бохун пришел, сократив вдвое число украинских казаков, преуменьшив число шляхетной конницы и не посчитав «вольных охотников»[121]. Численность шляхетнои конницы Бохун определяет, исходя из расчётов всадников в хоругвях в «старом полку» (с ним гетман воевал со шведами). Из 11 конных хоругвей «старого полка» число всадников в семи хоругвях составляло: 93, 63, 78 (89 или 67), 112, 153, 100, 100, т.е. в среднем по 100 всадников на хоругвь. Считая по 100 человек в остальных четырех хоругвях, в «старом полку» должно быть 1100 всадников, а вместе со 150 гусарами Зборовского — 1250. Между тем Бохун пишет о 1155—1177 всадниках. Он также сообщает, что в «старом полку» две или три хоругви были татарские (т.е. не гусары), и заключает, что «Ходкевич мог бросить в прямое сражение для прорыва в московских рядах лишь 850—950 всадников». По моим расчётам, у Ходкевича было 1050 гусар, т.е. на 100—200 больше, чем насчитал Бохун.
Пехота разночтений не вызывает — у гетмана было 1900 пеших наёмников (немцев, поляков и венгров). Общее число войска гетмана, исходя из минимальных цифр Бохуна, составляет: 9055 человек (3500 казаков Наливайко, 3000 казаков Хвостовца, 1155 всадников, 1900 пехотинцев). Но Бохун таинственным образом получает 6000 человек! Если же внести мои поправки (1250, а не 1155 всадников и хотя бы 200 добровольцев), то получаем 9350 человек. Не такая уж разница с десятью тысячами по оценке Любомирова. Это не считая трех тысяч поляков в Кремле. Сам Бохун согласился, что русских войск было не больше 12 тыс., так что о численном перевесе русских говорить не приходится. Учёный старой русской школы, Павел Любомиров был точнее и объективнее, чем польский историк[122].
Если о количестве войск историки спорят, то по качеству все признают преимущество поляков. Польские гусары были в XVII в. лучшей тяжелой кавалерией в мире. Удары пятиметровых копий скачущих колено в колено гусар не выдерживала ни пехота, ни конница. Легкая кавалерия поляков — литовские татары и панцерные казаки, кроме луков, имели огнестрельное оружие. У Пожарского сражаться в седле с польской кавалерией могли только дворяне западных областей — смоляне, дорогобужцы, вяземцы. Они носили железные доспехи (бехтерцы, калантари, юшманы)[123], имели ружья и пистоли и, главное, были привычны к схваткам с польской и литовской конницей. Как пишет автор одной из хроник: «А смольяном поляки и литвы грубны исконивечные неприятели, что жили с ними поблизку и бои с ними бывали частые и литву на боех побивали». На стороне Пожарского воевала также конная польская рота Павла Хмелевского. Остальные конники ополчения вместо ружей имели луки (и пистоли), носили куяки и тегиляи[124] и с польской кавалерией тягаться не могли.
Пешие казаки (как русские, так и польские) все имели ружья и воевали не хуже стрельцов и европейской пехоты, хотя уступали им в дисциплине. Не менее трети войска Пожарского составляли ополченцы из посадских и крестьян. Они были пестро вооружены и не имели воинского опыта. У Пожарского была артиллерия — легкие пушки, размещённые на валу Земляного города. Важно отметить, что Земляной город и Замоскворечье после пожара Москвы представляли замусоренное поле с остатками обгорелых домов, печных труб, ямами от погребов и траншей, вырытых казаками. Такая местность удобна для обороны и не годится для кавалерийских атак. Слабой стороной как русских, так и поляков была разобщенность войск: русские делились на ополчение Пожарского и казаков Трубецкого, а поляки — на войско Ходкевича и гарнизон в Кремле, причем кремлевские сидельцы, ослабевшие от голода, не годились для рукопашных схваток. В целом поляки превосходили русских по вооружению и боевому опыту, особенно это касается командного состава. Не следует забывать, что Карл Ходкевич был прославленный на всю Европу полководец, победивший впятеро превосходящих шведов в битве под Кирхгольме, а Пожарскому, при всем его таланте, ещё не доводилось командовать большими массами людей на поле боя.
Битва с Ходасевичем. Рано утром 22 августа (1 сентября нов. стиля) Ходкевич перешел реку Москву у Новодевичьего монастыря и двинулся к Чертольским воротам. Впереди, ряд за рядом, шла польская кавалерия. Князь Дмитрий, тоже стянувший силы к Чертольским воротам, бросил навстречу лучшую свою конницу — смолян (в их числе вяземцев с дорогобужцами). Завязался бой. К удивлению привыкших к победам гусар, им не удавалось опрокинуть русских. Смоляне сражались отчаянно — поляки сделали их бездомными скитальцами, теперь настал черед расплаты, и они не жалели себя: «бывшу бою конному с 1-го часа[125] до осьмаго». Все же русская конница постепенно оттеснялась к Земляному валу — сказывалось отсутствие пяти сотен, переданных Трубецкому: «от… Трубецково ис полку и ис табар казачьи помочи не учинита ни мало; лише казаки лаяху, глаголаху: «богата пришли из Ярославля, и сами одни отстоятся от етмана»». Был недоволен и гетман: разгром вражеской конницы не удался. Тогда Ходкевич ввёл в дело пехоту. Не выдержав двойного удара, смоляне отошли в Земляной город. Здесь Пожарский приказал им спешиться и занять оборону на городском валу.
После обеда Ходасевич бросил всю пехоту — наёмников и запорожцев, — на штурм Земляного вала по обе стороны от Чертольских ворот. Русские встретили их с вала пулями и градом стрел и пушечной стрельбой со стен Белого города. Наступавшие понесли тяжелые потери, но все же сбили защитников и бой переместился в развалины Земляного города. Пушкари из Кремля, обстреливавшие русских, прекратили огонь, чтобы не попасть в своих. Затем по договоренности с гетманом кремлевские ворота открылись, и осажденные ударили в тыл Пожарскому. Но князь Дмитрий заранее подготовился к атаке с тыла. Дальнейшее описал участник атаки ротмистр Будило: «Осажденные… сделали тоже вылазку против Алексеевской башни и против Чертольских ворот, но русские, имея большое число стрельцов, хорошо укрепили эти места, и отразили осажденных с немалою потерею для этих бедных. Русские, наевшись хлеба, были сильнее наших… несчастные осажденные понесли такой урон, как никогда». Между тем польская пехота, поддержанная конницей, постепенно расширяла захваченный плацдарм в Земляном городе. Бой переместился к церкви Ильи Пророка на берегу Москвы-реки.
Бой у церкви Св. Ильи был хорошо виден с другого берега, из Замоскворечья. Видел и Трубецкой, но оставался недвижим. Зато не остались равнодушны конные дворяне, присланные Пожарским. Невзирая на угрозы Трубецкого, они по команде своих голов стали переправляться через реку: «Головы же те, кои посланы ко князю Дмитрею Трубецкому, видя неизможение своим полком, а от нево никоторые помочи нету, и поидоша от нево ис полку бес повеления скорым делом. Он же не похоте их пустить. Они же ево не послушаша, поидоша в свои полки и многую помощь учиниша». К пяти сотням дворян присоединились казаки Филата Межакова, Афонасьева Коломны, Дружины Романова и Макара Козлова. Один из атаманов, проезжая мимо воеводы, сказал: «В вашей нелюбви Московскому государству и ратным людям пагуба только чинится. Почему не помогаешь погибающим? « Удар тысячи конных стал для поляков неожиданностью, они смешались и покинули Земляной город. Ходкевич отвел потрепанное войско на Воробьёвы горы.
Ночью Ходкевич получил помощь от изменника Григория Орлова, которому Сигизмунд за донос передал поместье Пожарского. Орлов провел вдоль реки через Замоскворечье 600 венгерских гайдуков с небольшим обозом. Гайдуки сумели передать немного продовольствия осаждённым. На обратном пути они захватили острожек и церковь Георгия на Ендове и укрепились там. Ходкевич имел возможность убедиться, что Замоскворечье с безвластным Трубецким и беспечными казаками охраняется намного хуже, чем Арбат и Чертольские ворота, где стоял Пожарский. У гетмана созрел план пробиться в Кремль с юга, через Замоскворечье. На следующий день он разбил лагерь у Донского монастыря и дал войску отдых. Русские отдыхали меньше — им пришлось хоронить убитых, оставшихся на поле боя. Особенно много было «литовских людей»: «На утрии же собраху трупу летовскаго большии тысечи человек и повспеша их покопати в ямы».
24 августа сражение развернулось в Замоскворечье. Пожарский предвидел возможность удара с юга и половину войска переправил на правый берег реки. Он расположил пеших ополченцев и две пушки у рва разрушенного вала на западе Замоскворечья, а впереди выставил конницу. Восток Замоскворечья занимали казаки Трубецкого. Главным их укреплением был Клементов острожек. На рассвете 24 августа Ходкевич развернул войска для сражения. Сам гетман со своим полком находился на левом фланге, против войск Пожарского. В центре стояли венгры и запорожская конница, на правом крыле — пешие запорожцы; им противостояли казаки Трубецкого. Сражение началось со стычек конницы. Снова смоленские дворяне приняли на себя главный удар. Пять часов они сдерживали натиск гусарских рот, ливонской пехоты и запорожцев. Тогда гетман бросил на левый фланг все свободные силы, сбил русскую конницу, а затем пехоту: «Етман же, видя против себя крепкое стояние московских людей, и напусти на них всеми людьми, сотни и полки все смяша, и втоптал в Москву реку». Прижатые к реке, ополченцы вплавь переправлялись на другой берег.
Пожарский со своим полком прикрывал отступление: « Едва сам князь Дмитрей с полком своим стоял против их». Князь сам принимал участие в битве, и среди поляков пошел слух, что его ранили. Пришлось и полку Пожарского уйти за реку. В центре и на востоке Замоскворечья Ходкевич также побеждал: венгры и запорожцы сбили казаков с вала. Окрыленный успехом гетман приказал ввезти через Серпуховские ворота возы с продовольствием. Но везти 400 возов через разоренный город, где все перерыто, оказалось делом небыстрым. К тому же обоз везли по Ордынке, и на его пути находился Клементовский острожек, а там сидели казаки. Здесь удача снова (в последний раз) сопутствовала гетману. На острожек напали с двух сторон — от Серпуховских ворот и из Кремля; казаки, защищавшие его, частью были перебиты, частью бежали. Торжествующие поляки водрузили знамена на церкви Св. Клемента. До Кремля оставалось 1800 метров. О дальнейшем повествует келарь Авраамий, побывавший в тот день в острожке: «Казаки убо, которые от Климента святаго из острошку выбегли, и озревшеся на острог святаго Климента, видешя на церкви Литовские знамяна и запасов много, во острог вшедших… возвращшеся и устремишяся единодушно ко острогу приступом; и, вземше его, Литовских людей всех острию меча предашя и запасы их поимашя. Прочие же Литовские люди устрашишяся зело и вспять возвратишяся: овии во град Москву, инии же к гетману своему».
Свершив сей подвиг, казаки вспомнили о дворянах, им в этом деле не помогших, и иснолнишася гнева и горести, возвращахуся в станы своя, укоряюще дворян, яко многими имении богатящихся, себе же нагих и гладных нарицающе и извет [обещание] дающе, яко к тому им ко врагом на брань не исходити». Боевые действия временно затихли. Войско Ходкевича нуждалось в передышке — под Клементовом острожком погибла почти вся венгерская пехота. Поляки заняли лишь часть Замоскворечья, многие ополченцы укрепились в городских развалинах: «пехота легоша по ямам и по кропивам на пути, чтоб не пропустить етмана в город». Сохранилось и сообщение между станом Пожарского и Клементовым острожком. Между тем ополчение пришло в себя после утреннего поражения. Пришли в себя вожди, одно время находившиеся в «недоумении». Решено было атаковать поляков. Для этого нужны были совместные действия ополченцев и казаков. Минин и Пожарский «слёзно» просили старца Авраамия уговорить казаков поддержать ополченцев.
Как пишет старец, он «такоже слёз наполнився» и, «забыв старость, скоро пойдех казаком, к острошку Климента святаго; и виде ту Литовских людей множество побитых и казаков со оружием стоящих». Он обратился к ним с похвальным словом, что начали они доброе дело, крепко стояли за православную веру, «и раны многи приемлюще и глад и наготу терпяще и прослывше во многих дальних государьствах своею храбростью». «Ныне-ли, братие, — рече, — вся та добраа начатиа единем временем погубити хощете?» Казаки зело умилились и просили старца пойти к другим казакам, умолить «изыти на противных». Сами же обещали без победы не возвращаться. У реки, напротив церкви Св. Никиты, келарь увидел казаков, готовящихся к переправе. Он молил и этих, как прежних. «Внезапу умилившеся», казаки устремились в бой, призывая «пострадати» за веру. Те, кто переправился, увидев, что братья возвращаются, поспешили за ними через реку: бродом и мостками. Келарь поучил их от Божественых Писаний; они же пошли в бой, «единогласно кличюще ясаком[126]: «Сергиев, Сергиев!»« Старец зашел в другие станы, там пили и играли в зернь. Он их поучил, и казаки тоже пошли в бой с ясаком: «Сергиев, Сергиев!»
Эта красивая история подтверждена «Новым летописцем» и Симоном Азарьиным. Но есть расхождения: по рассказу Авраамия, он уговорил казаков силой своего красноречия. Между тем «Новый летописец», составленный его современниками, и Симон Азарьин, знавший подноготную Троицких преданий, равно утверждают, что казаки «умилилися» и решили воевать «противных» после того, как келарь обещал им «всю Сергиеву казну дата». Подобное обещание нисколько не умаляет важности дела, выполненного Авраамием, но в глазах честолюбивого старца оно принижает его учительский подвиг, и он перенёс рассказ о монастырской казне на более позднее время, не связанное с битвой под Москвой. В «Повести о победах московского государства» смоленский дворянин утверждает, что казаков уговаривал Минин и «своими разумными словами словно в кромешной тьме яркую свечу зажег». Об этом же пишет «Псковская летопись». Согласно Симону Азарьину, с казаками говорили и Палицын, и Минин. Все же скорее всего атаманов-молодцов уговорил именно троицкий келарь. Кто Минин был для казаков? Купец, прислужник ненавистных дворян. А келарь был от церкви, от Бога. Многие казаки бывали в Троице, где получали полезные травы и духовное утешение. А тут ещё обещанная казна…
Казаки пошли в бой с истинным усердием. Авраамий обессмертил его в «Сказании»: «Сурово и жестоко нападошя казаки на войско Литовское: ови убо боси, инии же нази, токмо оружие имуще в руках своих и побивающе их немилостивно. И обоз у Литовских людей розорвали, и запасы поймали, и в остроге Литовских людей всех побили. Тогда бо от множества вопля и кричаниа обою страну не бе слышати и пищалнаго стуку, но токмо огнь и дым восходящь; от дыму же темну облаку нашедшу и покрывшу войско все; инии же, пришедше ко рву и Литовских людей изо рву всех выгнаша».
Замечательна роль Минина в последней битве. Как свидетельствует «Новый летописец»: «Бог же положи храбрость в немощнаго». Кузьма Минин пришел к Пожарскому и попросил у него воинов. Тот ответил: «Бери кого хочешь». Минин взял лучшую конницу — роту поляков пана Хмелевского и три сотни дворян, перешел Москву-реку и у Крымского двора ударил на поляков — там стояли конная и пешая польские роты. Поляки, не выдержав натиска, побежали, смяв но пути свои же части. Атака Минина привела к перелому в битве. В наступление двинулось всё войско Пожарского, казаки же захватили обоз (чтобы с ними не случилось горя, бочки с вином пришлось разбить). Ходкевичу оставалось только не допустить полного разгрома. Он сумел его избежать и отвел сильно потрепанное войско к Донскому монастырю. Русские рвались в бой, но воеводы проявили осторожность. «Не бывает на один день две радости», — говорили они. Войско гетмана ночевало, не сходя с коней, на другой день отошло на Воробьевы горы, далее — к Можайску, а потом — за литовскую границу.
Битва под Москвой 22—24 августа (1—3 сентября нов. стиля) 1612 г. по своим результатам является важнейшей битвой в русской истории. Трудно сказать, что стало бы с Россией, если бы Ходкевич разбил ополчение Минина и Пожарского. Ведь на новое ополчение могло не хватить сил и духа. Из всех сражений, где решалась судьба России, лишь великая битва под Москвой в ноябре — декабре 1941 г. но значению может сравниться с подвигом ополченцев и казаков в 1612 г., но и то — в СССР оставались средства и силы вести войну даже при сдаче Москвы, чего не было в 1612 г. Последовавшее взятие Кремля, выборы царя и очищение страны от иноземцев явились следствием этой замечательной битвы.
Взятие Москвы. Совместная победа способствовала примирению воевод: Трубецкой было настаивал, чтобы Пожарский с Мининым ездили к нему в лагерь, но потом согласился проводить встречи в нейтральном месте — «на Неглимне, на Трубе». Воеводы разослали по городам грамоту с известием о создании единого земского правительства: «И были у нас по ся места под Москвою розряды розные, а ныне по милости Божий межь себя мы Дмитрей Трубецкой и Дмитрей Пожарской по челобитью и по приговору всех чинов людей стали во сдиначестве укрепились, что нам да выборному человеку Кузме Минину Московского государства доступа и росийскому государству во всем добра хоте безо всякие хитрости». С казаками поначалу обстояло хуже — их мутили съехавшиеся под Москву тушинские бояре. Иван и Василий Шереметевы и Григорий Шаховской подговаривали казаков убить Пожарского. Казаки успокоились, когда Минин поставил их на общее довольствие. Каждому ополченцу на год выдавалось три пуда муки, три пуда сухарей, четверть мясной туши, пуд круп и пуд толокна. Всадники ещё получали шесть пудов овса и воз сена.
Оставалось взять Китай-город и Кремль. Пожарский написал письмо сидевшим в осаде полякам, предлагая сдаться. Условия сдачи были мягкие: «Ваши головы и жизнь будут сохранены вам. Я возьму это на свою душу и упрошу всех ратных людей. Которые из вас пожелают возвратиться в свою землю, тех пустят без всякой зацепки, а которые пожелают служить Московскому государю, тех мы пожалуем по достоинству. Если некоторые из вас от голоду не в состоянии будут идти, а ехать им не на чем, то, когда вы выйдете из крепости, мы [вышлем подводы]». В ответ полковник Будило с товарищами писали, что письмо это «мало достойно того, чтобы его слушали наши шляхетские уши», упрекали князя, что он «человек не высокого звания или рождения», о русских писали, что в делах рыцарских они последние среди народов и по мужеству «подобны ослу или байбаку». Называли ополченцев шпынями и блинниками и советовали Пожарскому отпустить их к сохам: «Пусть хлоп по-прежнему возделывает землю, поп пусть знает церковь, Кузьмы пусть занимаются своей торговлей».
Пришлось продолжить осаду. Из-за нехватки продовольствия комендант Николай Струсь приказал выгнать из Кремля боярских жен и детей. Испуганные кремлевские бояре написали письмо Пожарскому, умоляя принять близких без позору. Когда толпа женщин вышла из ворот Кремля, их встречал Пожарский в сопровождении конных дворян. Они оградили вышедших от насилий и грабежа со стороны казаков и разослали по родственникам. В сентябре у осажденных закончилось продовольствие, наступил голод. У русских отобрали продовольствие, и они вымерли первыми. За ними последовала пехота, прорвавшаяся в Кремль во время прихода Ходкевича. Затем началось людоедство. Потерявшие человеческий облик солдаты стали поедать друг друга. Начало положил приказ Струся забить как скот пленных. Но мясо пленных лишь разохотило: солдаты стали выкапывать мертвых из могил и нападать друг на друга. Вот как описывает голод в Кремле полковник Будило:
— Когда не стало трав, корней, мышей, собак, кошек, падали, то осажденные съели пленных, съели умершие тела, вырывая их из земли; пехота сама себя съела и ела других, ловя людей. Пехотный порутчик Трусковский съел двоих своих сыновей; один гайдук тоже съел своего сына, другой съел свою мать;… кто кого мог, кто был здоровее другого, тот того и ел. Об умершем родственнике или товарище, если кто другой съедал такового, судились, как о наследстве».
Многие солдаты пытались бежать из Кремля и сдаться. Часто их убивали на месте, но находились сердобольные люди, щадившие пленных и дававшие им еду. К середине октября из трехтысячного гарнизона осталось не более полутора тысяч человек. Польская гордость кончилась, когда голод затронул начальников гарнизона. Тогда Струсь предложил воеводам начать переговоры. 22 октября в русский лагерь был послан Будило, а Пожарский отправил заложником Василия Батурлина. Начались переговоры, поляки пытались выговорить уступки, но тут вмешался случай: казаки полка Трубецкого неожиданно пошли на приступ Китай-города и овладели им — случилось так называемое «китайское взятье». Теперь полякам оставалось лишь бороться за обещание сохранить им жизнь.
Сдача Кремля произошла не сразу, поляки взяли под стражу сидевших в Кремле бояр и за их головы выговорили жизнь. 27 октября (6 ноября по нов. стилю) 1612 г. состоялась сдача польского гарнизона. Здесь полк Пожарского едва не вступил в бой с казаками, желавшими истребить кремлевских бояр. На другой день пленных поляков распределили по лагерям. Те, кто попал в лагерь Трубецкого, были перебиты казаками, но никто не пострадал в лагере у Пожарского. Позже, когда пленных разослали по городам, автор «Дневника», Будило, с несколькими поляками попал в Нижний Новгород. Как он пишет, нижегородцы их собирались перетопить, но вмешалась мать Пожарского — она «упросила хлопство, чтобы имели уважение к присяге и службе её сына». Не меньше князя Дмитрия дорожил своим словом нижегородский купец Кузьма Минин. Наделенный немалой властью при царе Михаиле, он сделал всё, чтобы вернуть долги людям, давшим деньги на сбор ополчения.
После взятия Москвы. Пожарский и Минин приняли участие в работе Земского собора, выбиравшего царя. Первоначально называли восемь претендентов: в их числе были Дмитрий Трубецкой и Дмитрий Пожарский. Особенно усердствовал Трубецкой, всячески задабривавший казаков. Сам Пожарский предлагал выбрать шведского принца Карла-Филиппа. 6 января 1613 г. Собор принял решение не избирать на престол иноземных королевичей, «Маринку и сына ее». Казаки, главная сила в Москве в те дни (было их в городе 40 тыс.), желали на престол Дмитрия Трубецкого либо Михаила Романова. Перевесил Романов, сказалось родство с царями. 21 февраля 1613 г. Земской собор избрал на царство Михаила Фёдоровича Романова. 11 июля состоялось царское венчание в Успенском соборе. Сразу после венчания царь пожаловал в бояре князя Ивана Черкасского (царского родственника) и князя Дмитрия Пожарского. На другой день царь пожаловал Кузьму Минина в думные дворяне (третий по значению чин в Думе).
Думным дворянином Кузьма Минич Минин прожил всего три года. Большую часть из них он провел в Москве, неся царскую службу. Минин занимался сбором «пятины» — налога «с гостей Гостиной и Суконной сотен и с чёрных сотен и слобод». Ему доверяли «сбережение» Москвы во время отъезда царя. 20 января 1615 г. царь Михаил «пожаловали есмя думного своего дворянина Кузьму Минича за его, Кузьмину, многую службу» вотчиной в селе Богородском Нижегородского уезда с девятью деревнями. Умер Кузьма Минич в 1616 г. в Нижнем Новгороде, в пожалованном царём доме. Тело его погребли в нижегородском Спасо-Преображенском соборе; в 1962 г., после сноса собора, прах Минина перенесли в Михайлово-Архангельский собор.
В отличие от Минина Пожарский после Смуты прожил долго — он умер в 1642 г. Он командовал войском, посланным против Лисовского, и разбил его под Орлом, но тяжело заболел, не закончив похода. В 1617 г., когда польское войско под командованием королевича Владислава и Ходасевича двинулось на Москву, Пожарский устраивал оборону Можайска и Калуги. Поляки не смогли овладеть этими городами и зимовали в Вязьме. На следующий год Владислав, получив подкрепления, продолжил наступление на Москву. Защищая Москву, князь Дмитрий «на боях и на приступах бился, не щадя головы своей». Как и в 1612 г., он защищал Арбатские ворота, но не Земляного, а Белого города. В ожесточённом ночном бою он отразил запорожцев Сагайдачного, нанеся им огромные потери.
После заключения Деулинского перемирия (1618) князь Дмитрий продолжал государеву службу. В разные годы он возглавлял Ямской, Разбойный, Поместный и Судный приказы, был воеводой в Новгороде Великом, руководил строительством укреплений вокруг Москвы. Во время Смоленской войны 1632 —1634 гг. он готовил под Можайском армию прикрытия на случай наступления Владислава. В 1637 г. Пожарский на собственные средства построил Казанский собор на Красной площади и перенес туда икону Богородицы, присланную ему из Казани и сопровождавшую его при освобождении Москвы. Последней службой князя было участие весной 1640 г. в переговорах с польскими послами. Умер Дмитрий Михайлович в апреле 1642 г. на 65-м году жизни. Похоронили Пожарского в родовой усыпальнице в Спасо-Евфимиевском монастыре в Суздале.
Минин и Пожарский в исторической песне. О Минине и Пожарском известна песня, записанная в Калужской губернии. Песня, вероятно, конца XVIII в. Минин в ней назван «богатый мещанин Кузьма Сухорукий сын». Сословие мещан было объявлено в «Жалованной грамоте по городам» Екатерины II в 1785 г. — прежде их называли посадскими людьми. В песне поется, как Кузьма призывает нижегородских купцов продать злато-серебро, накупить «вострых копиёв» и булатных ножей, выбрать удалого воеводушку и пойти сражаться «за родну землю, за славный город Москву». «Молодые ратнички — нижегородские купцы» выбрали воеводушку князя Дмитрия, по прозванию Пожарского. Потом храбрые солдатушки побили поляков, взошли в белокаменный Кремль, взяли в полон Сузмунда (Сигизмунда) и отрубили буйну голову. Собрались князья с боярами выбирать царя, предложили в цари боярина славного, князя Дмитрия Пожарского. Тут и взговорит боярам Пожарский князь: «Ой вы гой еси, бояре — воеводы московские! || Не достоин я такой почести от вас, || Не могу принять я от вас царства Московского. || Уж скажу же вам, бояре — воеводы московские: || Уж мы выберем себе в православные цари || Из славного, из богатого дому Романова — || Михаила сына Федоровича». И выбрали царем Михаила Фёдоровича Романова.
О Минине и Пожарском в XVII—XVIII вв. Из современников о 2-м земском ополчении писали многие — самые важные сведения приведены в «Новом» и «Пискаревском» летописцах и у Авраамия Палицына в «Сказании». В середине XVII в. троицкий келарь Симон Азарьев по поручению царя Алексея Михайловича подготовил к печати «Житие преподобного Сергия» Епифания Премудрого и добавил в него 35 глав о чудесах, случившихся в XV—XVII вв. Первое издание «Жития» было опубликовано в 1646 г., но в него не вошли многие чудеса, описанные Азарьиным. В 1653 г. Азарьин по указанию царя Алексея ещё раз отредактировал «Житие», добавив в него «Сказание о чудесах» уже в полном виде. Но эти «Сказания» были изданы только в XIX в.
Среди чудес, описанных Азарьиным, под цифрой девять идет глава: «О явлении чудотворца Сергия Козьме Минину и о собирании ратных людей для освобождения государства». В этой главе Азарьин рассказывает о явлении преподобного Сергия Минину, о созыве ополчения, прихода под Москву и битве с Ходкевичем. Интересно указание, что в примирении Пожарского с Трубецким и дворян с казаками важную роль сыграли архимандрит Дионисий, келарь Авраамий и Кузьма Минин. Азарьин пишет, что Дионисий и Авраамий (а не один келарь) обещали казакам всю монастырскую казну. После битвы власти троицкие привезли казакам все, что имели — церковную утварь, шапки архимандричьи, ризы, стихири, — все в золоте, украшенное драгоценными камнями. Казаки, увидев это богатство, устыдились: «Ведь это, — говорили они, — собиралось годами, да и принесено в дар Господу, для службы». Избрали они от себя именитых людей и послали в обитель, и всё привезенное вернули в Сергиеву казну в полной сохранности.
В XVIII в. Пожарского и Минина знали и почитали, но писали о них немного. В «героической поэме» «Петр Великий» (1760) М.В. Ломоносов, повествуя об истории России, упоминает о Пожарском вместе с… Трубецким:

Классный час (4 класс) на тему: Замечательные люди земли Нижегородской. Минин и Пожарский. | скачать бесплатно | Социальная сеть работников образования


Минин (Захарьев-Сухорук) Кузьма Минич (ск. до сер. 1616), русский национальный герой, организатор и один из руководителей 2-го ополчения в период борьбы русского народа против польской и шведской интервенции н. XVII в. Минин — нижегородский посадский человек. Избранный 1 сентября 1611 земским старостой, он возглавил народное движение по организации ополчения и сбор для него денежных средств. К военному руководству ополчением по инициативе Минина был приглашен кн. Д.М. Пожарский. В период движения к Москве, боев за ее освобождение и до созываЗемского собора 1613 Минин входил в состав “Совета всей Земли”, созданного в Ярославле и выполнявшего функции русского правительства. В боях за Москву он проявил большую активность, высокие качества военного организатора и личную храбрость. В 1613 Минину присвоили чин думного дворянина, т. е. он был введен в состав Боярской думы. Вскоре Минин умер. Минину воздвигнуты памятники в Нижнем Новгороде — в кремле (1826, скульптор А.И. Колобов); в Москве на Красной площади установлен памятник Минину и Пожарскому (1818, скульптор И. П. Мартос).


Памятнику Минину и Пожарскому работы И.П.Мартоса.
Минин Кузьма Минич (ум. 1616, Нижний Новгород) — организатор ополчения против польских интервентов в начале XVII в. Происходил из многочисленной семьи балахнинского солепромышленника Мины Анкудинова. «Минин» — первоначально было отчеством и лишь впоследствии стало родовой фамилией. А.Я.Садовским доказано, что встречающееся в исторической литературе имя Кузьма Захарьев сын Минин Сухорук принадлежит другому человеку. Отойдя от родовой профессии, Минин перебрался в Нижний Новгород и стал посадским, торговал мясом и рыбой. Избранный в сент. 1611 земским старостой, Минин призвал к «собранию ратных людей», первым показал пример, отдав треть своего имущества на организацию ополчения, и пригласил главным воеводой Д. М. Пожарского. Вместе с ополчением прошел до Москвы и участвовал в сражении, закончившемся изгнанием польских захватчиков. После избрания царем Михаила Федоровича Романова в 1613 М. получил чин думного дворянина и вотчину «в род их неподвижно». Минин жил в Москве и выполнял важные поручения правительства и царя, собирал пятину (20 процентов от имущества) с посадских людей, пополняя истощенную Смутой казну, участвовал вместе с другими боярами в управлении государством во время выезда царя на богомолье. Зимой 1615 в. Поволжье восстали татары и черемисы. После подавления бунта был отправлен в Казань для выяснения причин недовольства. Умер на обратном пути, не успев добраться до Москвы. В 1826 Минин и Пожарскому был поставлен памятник работы скульптора И.П. Мартоса в Москве на Красной площади.
Использованы материалы кн.: Шикман А.П. Деятели отечественной истории. Биографический справочник. Москва, 1997 г.
Кузьма Минин (Кузьма Минич Анкундинов, Кузьма Сухорук) — деятель русского национально-освободительного движения в Смутное время, один из руководителей Второго ополчения, соратник князя Дмитрия Михайловича Пожарского; один из наиболее популярных национальных героев русского народа.
Род Кузьмы Минина происходил из небольшого волжского города Балахны и владел соляным промыслом. Известно имя его отца — Мина Анкундинов. Сам Кузьма был нижегородским посадским человеком, в 1608-1610 годах в составе нижегородского ополчения под началом воеводы А.С. Алябьева он участвовал в боевых действиях против сторонников Лжедмитрия II.
1 сентября 1611 года Минин был избран земским старостой и возглавил движение за организацию Второго ополчения. В круг его обязанностей входили сбор денежных средств, выдача жалования ратникам, обеспечение хозяйственной части. Военное руководство по совету Минина было передано в руки князя Дмитрия Пожарского. До созыва Земского собора 1613 года Минин входил в «Совет всея земли», сформировавшийся в начале 1612 года в Ярославле и выполнявший функции правительства.
Кульма Минин активно участвовал в боях за Москву 22-24 августа 1612 года и проявил личную храбрость. Во главе одного из отрядов он переправился через Москву-реку и нанес по противнику фланговый удар, благодаря чему войска гетмана Яна Кароля  Ходкевича были разгромлены. Минин участвовал в Земском соборе 1613 года, призвавшего царствовать династию Романовых. На следующий день после своего венчания на царство царь Михаил Федорович пожаловал Минину звание думного дворянина, а в 1615 году пожаловал вотчину под Нижним Новгородом.
Минин остался служить в Москве, ведал сбором налога — «пятинных денег» с купцов Гостиной и Суконной сотен. В 1615 году он занимался сыском по делу восставших татар и черемисов в Казани.
Умер Минин в середине 1616 года, похоронен в Нижегородском кремле. В конце 17 века его прах был перенесен в нижегородский Преображенский собор и после его сноса (1962) в Михайлово-Архангельский собор. В 1818 году на Красной площади в Москве установлен памятник Минину и Пожарскому, скульптора Ивана Петровича Мартоса. (Энциклопедия Кирилл и Мефодий)
Еще о Минине из «Нового энциклопедического словаря Брокгауза и Ефрона»
Минин Кузьма Захарьевич, по прозванью Сухорук — один из «освободителей отечества» от поляков в 1612 году. Биография до его выступления в 1611 года неизвестна.
Посадский человек Нижнего Новгорода, по-видимому, среднего достатка, торговавший мясом, кажется, ничем особенным не выделялся из рядов «братьи своей», посадских людей. В эпоху смуты при царе Василии Шуйском, когда Нижнему угрожали восставшие инородцы и тушинцы, Минин, по некоторым указаниям, принимал участие, как и другие посадские, в походах против врагов, в отряде воеводы Алябьева.
С осени 1611 года скромный мясник стал первым человеком в родном городе. В эту критическую для России пору, когда после гибели Ляпунова ополчение его распадалось, и власть над страной захватили казачьи воеводы — Заруцкий и Трубецкой когда Новгород был уже занят шведами, Смоленск взят Сигизмундом, а в Псковской области действовал новый «царь Димитрий», когда в связи с этим уныние, малодушие и отчаяние захватили многих, и местные и личные интересы стали брать верх над общегосударственными, — Кузьма Минин глубоко скорбел о бедствиях отечества и думал о средствах помочь ему. По его словам, святой Сергий трижды являлся ему во сне, побуждая выступить с призывом, и даже наказал за непослушание.
Избрание свое в земские старосты Нижнего около нового года (1 сентября) Минин понял как указание перста Божьего. В земской избе и «иде же аще обреташеся» он стал призывать посадских людей порадеть об отечестве и личным примером побуждал к пожертвованиям для найма ратных людей. К начинанию скоро пошедшего за Мининым посада примкнули и власти, и весь город; был составлен приговор о принудительном сборе со всех хозяев города и уезда «пятой деньги», т. е. пятой части имущества, приглашены в ополчение бездомные скитальцы-смольняне, и выбран в воеводы князь Дмитрий Михайлович Пожарский. По его предложению, Минину было поручено заведование казной ополчения.
С званием «выборного человека», простой нижегородец стал рядом с князем Пожарским, а после, под Москвой и в Москве, и с князем Трубецким, во главе ополчения и образовавшегося в нем правительства. Принимая участие во всех делах правительственных, Минин, главным образом, ведал казну и обеспечение ратных людей необходимыми запасами и припасами и денежным жалованьем, с чем и справился успешно, несмотря на трудности сборов в разоренной смутой стране. Под Москвой, в битве с Ходкевичем, Минин показал и военную доблесть, решив бой смелым ударом выбранного им самим отряда.
Царь Михаил пожаловал Минина 12 июля 1613 года думным дворянством и землей в Нижегородском уезде. В 1614 году ему был поручен сбор первой пятины с гостей и торговых людей в столице; в мае 1615 года Минин был в боярской коллегии, «ведавшей Москву» во время богомолья государева; в декабре того же года послан с князем Гр. П. Ромодановским в казанские места «для сыску» по поводу бывшего здесь восстания инородцев. Вскоре после этого — до мая 1616 года — Минин умер.
Погребен Минин в Нижнем, в нижнем этаже Спасо-Преображенского собора, где в его память устроен придел во имя Косьмы и Дамиана, освященный в 1852 году — Правительство со вниманием относилось ко вдове и сыну Мининым (дальнейшего потомства у него не было). Сказания и повести о смуте, начавшие появляться с 1617 года, и другие известия свидетельствуют о высокой оценке подвига Минина его современниками; у следующих поколений слагались уже и легенды, еще более возвеличивавшие его.
Историки XVIII века не дали научной обработки биографии Минина и его дела; не дошел до него в своей «Истории» и российский историк и писатель Николай Михайлович Карамзин. «Пииты» XVIII века, любившие обращаться за сюжетами к родной старине, не создали ничего значительного и законченного о Минине, но с началом нового столетия появляется целый ряд панегириков ему и в прозе и в стихах, выставлявших его образцовым гражданином. Это закреплено манифестом 1812 года.
Первой более или менее научной биографией Минина и оценкой его была для своего времени речь русского писателя, журналиста и историка Николая Алексеевича Полевого 1833 года. Статьи писателя Павла Ивановича Мельникова (1843 и 1850) и общие труды по истории Смуты — Соловьева (в «Истории») и российского историка и писателя Николая Ивановича Костомарова — представляют собой дальнейшие стадии в разработке истории Минина.
Отрицательной характеристикой Минина в «Личностях Смутного времени» (1871) Костомаров вызвал давший много нового, ответ историка и писателя Михаила Петровича Погодина и очень ценные статьи историка и археолога Ивана Егоровича Забелина, позже изданные отдельно и с дополнениями в виде книги: «Минин и Пожарский». Из дальнейшей литературы смотрите особенно «Очерки по истории Смуты» Сергея Федоровича Платонова и «Очерк истории нижегородского ополчения» Павла Григорьевича Любомирова. Большая часть материалов о Минине переиздана Нижегородским Археологическим Комитетом в сборнике «Памятники истории нижегородского движения»
.
НАРОДНОЕ ОПОЛЧЕНИЕ ПОД РУКОВОДСТВОМ МИНИНА И ПОЖАРСКОГО, объединение патриотических сил русского народа на завершающем этапе борьбы с польско-литовскими и шведскими оккупантами в н. XVII в. Возникло в сложной обстановке, после захвата интервентами значительной части страны, в т. ч. Москвы и Смоленска, и распада вследствие острых противоречий первого ополчения 1611. В сентябре 1611 в Нижнем Новгороде земский староста Кузьма Минин обратился кпосадским людям с призывом собрать средства и создать ополчение для освобождения страны. Население города было обложено особым сбором для организации ополчения. Его военным руководителем был приглашен кн. Д.М. Пожарский. Из Н. Новгорода в другие города рассылались грамоты с призывом к сбору ополчения. В нем, кроме посадских людей и крестьян, собрались также мелкие и средние дворяне. Основные силы ополчения сформировались в городах и уездах Поволжья. Программа народного ополчения заключалась в освобождении Москвы от интервентов, отказе от признания на русском престоле государей иноземного происхождения (к чему стремилась боярская знать, пригласившая на царство польского королевича Владислава), создание нового правительства. Действия ополчения были поддержаны патриархом Гермогеном,отказавшимся выполнить требования московских бояр-изменников об осуждении ополчения и призывавшим к борьбе с интервентами.
В марте 1612 ополчение выступило из Нижнего Новгорода и направилось к Ярославлю. Здесь был создан временный “Совет всей Земли” — правительственный орган, в котором главную роль играли посадские люди и представители мелкого служилогодворянства. Одновременно происходило очищение района Поволжья от отрядов польско-литовских интервентов. Руководители казачества и южнорусского дворянства И.М. Заруцкий и Д.Т. Трубецкой вступили в переговоры с Мининым и Пожарским об участии в действиях ополчения, но одновременно поддерживали тайные связи с интервентами.
В связи с приближением к Москве крупного подкрепления польско-литовскому гарнизону народное ополчение выступило из Ярославля и в к. июля — н. августа 1612 подошло к Москве, заняв позиции вдоль западных стен Белого города. В сражении 22 — 24 августа, когда на помощь ополчению пришли также казаки Трубецкого, были разгромлены и понесли тяжелые потери польско-литовские войска под командованием гетмана Ходкевича, пытавшиеся прорваться извне в Кремль. Участники народного ополчения проявили в сражении массовый героизм, а их руководители — высокое полководческое мастерство и личную храбрость. Победа в сражении 22-24 августа предрешила судьбу вражеских гарнизонов в Кремле и Китай-городе, которые капитулировали 22-26 октября 1612. Освобождение Москвы народным ополчением создало условия для восстановления государственной власти в стране и послужило мощным толчком к развертыванию массового освободительного движения против интервентов по всей стране. В ноябре 1612 руководители ополчения разослали по городам грамоты о созыве Земского собора для выборов нового царя. Состав Земского собора 1613 отразил выдающуюся роль посадского населения и низшего дворянства, а также казачества в освободительной войне против интервентов.
А. Сахаров
Устный журнал «Дню народного единства посвящается» Дюжаков Александр Михайлович, учитель истории и МХК
Статья отнесена к разделу: Преподавание истории, Внеклассная работа, Классное руководство
Цели:
Закрепить знания учащихся о событиях Смутного времени начала XVII века.
Нравственное и патриотическое воспитание учащихся на примерах героев Народного ополчения 1611-1612 гг.
Оборудование:
Компьютер
Мультимедиапроектор
Экран
Сценарий устного журнала
Вступительное слово учителя
В этом году 4 ноября наша страна во второй раз отмечает День народного единства. Нам нижегородцам этот праздник особенно близок, т.к. связан с освобождением России от польско-литовских захватчиков силами народного ополчения, созданного по призыву нижегородского земского старосты Кузьмы Минина. Сегодня мы перелистаем страницы нашего устного журнала, посвященного Дню народного единства и вспомним о событиях начала XVII века, когда была освобождена Москва и было положено начало выхода страны из Смуты, подумаем о духовном смысле наступающего праздника. Сегодня мы вспомним тех, кто в трудное для страны время проявил свою гражданственность, беззаветную любовь к Отечеству, величайшую доблесть и героизм. А также попытаемся ответить на вопросы викторины.
Итак, мы начинаем!
Страница 1. “Россия, Русь! Храни себя, храни!..”
1 чтец.
Медленно история листается,
Летописный тяжелеет слог.
Всё стареет, Родина – не старится,
Не пускает старость на порог.
Мы прошли столетия с Россией
От сохи до звёздного крыла.
А взгляни – всё то же небо синее,
И над Волгой та же тень орла.
И ещё не мало будет пройдено,
Коль зовут в грядущее пути.
Но светлей и чище чувства Родины.
Людям никогда не обрести.
С этим чувством человек рождается,
С ним живёт и умирает с ним.
Всё пройдёт, а Родина – останется,
Если мы то чувство сохраним.
2 чтец.
Взбегу на холм и упаду в траву
И древностью повеет вдруг из дола.
И вдруг картины грозного раздора
Я в этот миг увижу наяву.
Пустынный свет на звездных берегах
И вереницы птиц твоих, Россия,
Затмит на миг
В крови и жемчугах
Тупой башмак скуластого Батыя!..
Россия, Русь – куда я ни взгляну…
За все твои страдания и битвы –
Люблю твою, Россия, старину,
Твои огни, погосты и молитвы,
Люблю твои избушки и цветы,
И небеса, горящие от зноя,
И шепот ив у омутной воды,
Люблю навек, до вечного покоя…
Россия, Русь! Храни себя, храни!
Н. Рубцов. Видение на холме
Сообщение ученика о Смутном времени.
Начало Смутного времени пришлось на царствование Бориса Годунова. Молва обвиняла его в гибели царевича Дмитрия. В 1601 году на Руси разразился голод. Повсеместно вспыхивали голодные бунты, жестоко подавлявшиеся царскими войсками. В народе распространялись слухи, что царевич Дмитрий жив.
В 1601 г. в Польше объявился человек, именовавший себя “счастливо спасшимся” царевичем Дмитрием. Московские власти заявили, что под его личиной скрывался беглый монах Григорий Отрепьев. Он сумел убедить польские власти в своем царском происхождении и получил поддержку задуманного им похода на Москву.
В августе 1604 г. с отрядом из 3000 казаков и около 600 польских шляхтичей Лжедмитрий перешел русско-польскую границу. “Сына” Ивана Грозного повсюду встречали с ликованием, и его войско быстро росло. 13 апреля 1605 г. скоропостижно скончался Борис Годунов, на престол возвели его сына Федора.
20 июня 1605 г. “царевич” Дмитрий торжественно въехал в Москву, встреченный колокольным звоном. Федор Годунов был низложен и задушен вместе с матерью. Началось 11-месячное правление Лжедмитрия I. 17 мая 1606 года в Москве вспыхнуло восстание, “истинный царь” был убит, а на престол “выкрикнули” нового царя — Василия Шуйского. Однако Смута продолжалась.
Появлялись все новые и новые самозванцы. Летом 1607 г. объявился Лжедмитрий П. Под его знамена собралось разношерстное воинство из казаков, части дворян и польско-литовских отрядов. Весной 1608 г. оно стояло под стенами Москвы, но взять город самозванцу не удалось, и он осел лагерем в селе Тушино.
Положение Шуйского было тяжелым, и он решился просить помощи у соседей. В результате сложных дипломатических переговоров весной 1609 г. во внутренние дела России была втянута Швеция. Польский король Сигизмунд III, находившийся в состоянии войны со Швецией, увидел в этом усиление своего противника и также двинул войска в русские пределы. Начался тяжелейший для России период иностранной интервенции.
17 июня 1610 г. Василий Шуйский был низложен. Пришедшая к власти “семибояр-щина” заключила мир с поляками, предложила русский престол королевичу Владиславу и впустила в Москву польские войска. Шведы захватили Новгород, осадили Псков.
После 20-месячной осады 3 июня 1611 г. пал Смоленск. В начале 1611 г. в Рязани было сформировано ополчение под руководством П. Ляпунова. В него вошли дворяне, посадские люди, казаки южных уездов. Оно двинулось на помощь Москве, где поляки жестоко подавили восстание ее жителей. Начавшиеся разногласия руководителей и убийство казаками Ляпунова привели к распаду ополчения. Оно не оказало существенной поддержки восставшим. Остатки ополчения расположились под Москвой.
Страница 2. “Народное ополчение”
Слайд
Текст чтецов
1
1610 год. Страшное время… Смутное время!.. Россия расколота…
2
Правительства нет. На северо-западе хозяйничают шведы. В центре бесчинствуют шайки “тушинского вора” Лжедмитрия II.
3
В Москве хозяйничают поляки. “Семибоярщина” фактически признала право на русский престол польского королевича Владислава.
4
Находящийся под арестом святейший патриарх Гермоген отказался сотрудничать с иноземцами. По городам Руси рассылаются его послания, в которых звучит призыв к освобождению Русской земли от захватчиков.
5
Призывы Святейшего Патриарха были услышаны в Нижнем Новгороде. В сентябре 1611 года по призыву нижегородского земского старосты Кузьмы Минина начался сбор средств на формирование и содержание народного ополчения.
6
По предложению Кузьмы Минина на должность военного руководителя ополчения был призван князь Дмитрий Михайлович Пожарский.
7
Главной святыней ополчения становится икона Богородицы, перенесенная в Нижний Новгород из Казани.
8
Какой путь из Нижнего до Москвы ближе – прямой или окольный? “Конечно, прямой!” — скажут некоторые. Оказывается, не всегда так бывает. Так и в 1612 году ополчение Минина и Пожарского двинулось к Москве через Балахну, Юрьевец-Волжский, Кострому, Ярославль. В Ярославле ополченцы пробыли до конца июля. Сюда подходило подкрепление со всех концов Руси, собирались деньги, подвозили оружие. И только в начале августа через Троице-Сергиев монастырь всенародное ополчение выступило к столице. Сюда же спешил и польский воевода – гетман Ходкевич.
9
20 августа ополченцы подошли к столице и заняли Земляной и Белый город. Казаки Трубецкого не присоединились к ним. 21 августа к Воробьевым горам подошел Ходкевич и 22 августа предпринял попытку прорваться к осажденному в кремле польскому гарнизону. Атака была отбита. 23 августа поляки перемещаются к Донскому монастырю и на следующий день атакуют Замоскворечье. В разгар боя казаки, не обращая внимания на приказ Трубецкого, вступаю в бой на стороне ополченцев. Это придало еще больше отваги русским воинам, и поляки были отброшены. Еще месяц продолжалась осада Китай-города и Кремля. В начале ноября начался новый штурм, и Китай-город был взят.
10
Столица была в руках ополченцев. Польско-литовский захватчики с позором покинули Кремль и сдались на милость победителей.
11
В течение нескольких дней по московским улицам шли очистительные Крестные ходы с главными святынями Руси – иконами Божьей Матери Владимирской и Казанской. Россия вновь стала свободной!
Страница 3. Духовный смысл Дня народного единства.
Выступление настоятеля поселкового храма.
Возможен вариант использования картины С. Малиновского
“Нижегородский подвиг. 1611 год”. <Рисунок 1>
Из статьи искусствоведа, доцента, члена Союза художников России Л. И. Помыткиной:
“В основу картины нижегородского художника Сергея Викторовича Малиновского “Нижегородский подвиг. 1611 год” положена идея духовности русского народа, объединенного православной верой.
Небесное и земное действа соединились в едином пространстве холста. В вертикальной композиции картины им соответствует два уровня. Вверху… изображены духовные покровители Нижегородского ополчения… На небесном троне сидит Богоматерь Казанская… Священномученик патриарх Гермоген держит грамоту, слова которой — «Да будут благословенны те, кои идут на очищение Московского государства» — стали лозунгом ополчения. Преподобный Сергий Радонежский, по преданию трижды являвшийся Минину, призывая на великое дело, предстоит у престола Богородицы.
В нижней части картины — само легендарное событие, данное в символическом претворении, так что каждая деталь имеет обобщающий смысл. По центру, концентрируя идею единства всего происходящего, показан “вдовствующий престол”. На нем лежат царские регалии: скипетр, держава, шапка Мономаха. Как и двуглавый орел на золотой пелене — это знаки государственности. На таком многозначимом фоне происходит главное действо — вручение меча Кузьмой Мининым князю Дмитрию Пожарскому. На перекрестии рукояти виден образ Спаса Нерукотворного, ибо “победный меч” символ не только воинского, но духовного подвига. Трактовка внешнего облика героев не традиционна. Художник, показывая сословное различие через одежду, в целом подчеркивает их похожесть, духовную близость, равенство перед высшим предназначением, единство устремлений. Отталкиваясь от парсун и литографий, автор решает образы Минина и Пожарского в неком обобщении, синтезирующим основную мысль произведения — идею самопожертвования, готовности к спасению Руси и воссозданию ее державности.
Слева от Минина находятся нижегородцы, осененные выносным крестом и хоругвями. На одной из них великомученик Георгий Победоносец, духовной мощью побеждающий зло. Здесь же иконы с изображением святителей Московских Петра, Алексия и Ионы — духовных поборников русской государственности. Крестом благословляет народ настоятель Спасо-Преображенского собора, сподвижник Минина Савва Евфимьев. Рядом в молитвенной сосредоточенности стоят посадские люди: вдова, отдавшая состояние на народное дело; старики, проводившие на рать своих сыновей; невеста, молящая Богоматерь сохранить суженого. Юный отрок в стихаре со свечой в руках олицетворяет духовное очищение и просветление.
Также на первом плане обозначены два смысловых контраста: драгоценные приношения нижегородцев как символизирующие идею бескорыстия и жертвенности, и змея себялюбия, раздора, долго не дававшая народу возвысится до общенациональной идеи, и кою попирает сапогом Минин.
Вокруг князя Пожарского, под стягом с изображением Архистратига Михаила, предводителя небесного воинства, сплотились в молитвенном предстоянии со свечами в руках отрешенные от суетного ополченцы разных сословий и возрастов. Строги и величавы все участники торжественного акта. Орудия духовные и воинские подняты в едином порыве на защиту Веры и Отечества.
Если в целом говорить о содержании произведения, то лейтмотивом его звучит тема духовного праздника. Напоминает о высоком смысле события ритмический повтор алых пятен. Всю колористику картины объединяет златоцвет: в небесном своде, в нимбах, в пелене и облачениях. В традициях древнерусской живописи золото являет собой незаходящий, “невечерний” свет вечности.
Композицию картины завершают слова историка И. Забелина: “Нижегородский подвиг в нашей истории дело великое, величайшее из всех наших исторических дел, потому что оно дело народное”.
Страница 4. “Спасители Отечества”
«Минин и Пожарский». Худ. М.И. Скотти. <Рисунок 2>
Сообщение ученика о Кузьме Минине
Рекомендуем использовать статью о К. Минине из “Большой энциклопедии Кирилла и Мефодия”.
Сообщение ученика о Д.М. Пожарском
Рекомендуем использовать статью о Д. Пожарском из “Большой энциклопедии Кирилла и Мефодия”.
Сообщение ученика о памятниках народному ополчению
Одним из первых памятников Спасителям Отечества стал Казанский собор на Красной площади в Москве. Он был построен на средства князя Д.М. Пожарского в 1618 году. При советской власти разрушен, но сейчас вновь восстановлен.
В Нижнем Новгороде в 1632 году был возведен шатровый Михайло-Архангельский собор, а котором покоится ныне прах Кузьмы Минина.
В начале XIX века на народные средства скульптором И.П. Мартосом был создан первый в России скульптурный памятник Минину и Пожарскому. Место для него было подобрано в Нижнем Новгороде, но Александр I приказал установить памятник на Красной площади в Москве. В Нижнем же был возведен обелиск – меч. Бронзовые позолоченные барельефы для его “рукояти” были созданы И.П. Мартосом.
4 ноября 2005 года историческая справедливость восторжествовала: памятник Минину и Пожарскому все же открыли в Нижнем Новгороде на площади Народного Единства. Правда, это копия. И она немного уменьшена по сравнению с московским подлинником.
Своеобразным памятником является и картина В.Е. Маковского “Воззвание Минина к нижегородцам”, хранящаяся в Нижегородском художественном музее.
3 чтец.
(В качестве музыкального сопровождения звучит сюита Г.Свиридова “Время, вперед!”
Роса состоит из росинок,
Из капелек пара – туман,
Песок – из мельчайших песчинок
Россия – из россиян.
Мы вместе: волжане, уральцы,
Поморы и степняки –
Похожи на крепкие пальцы
Большой работящей руки.
Мы вместе: калмыки, чуваши,
Буряты, якуты, мордва.
Опорой единственной нашей
Всегда остаётся Москва.
Земля и вода – неразрывны,
Как берег или река,
Неразделимы ливни,
И ветер, и облака.
У радуги – нет половинок.
И если волна – то волна,
И нету полуросинок,
Вот так и Россия – одна.
В.Крючков
Страница 5. Викторина
Вопросы и ответы на них оформлены в виде презентации.
1. Какой город является родиной К.Минина?
А. Балахна
Б. Богородск
В. Лысково
Г. Нижний Новгород
Д. Суздаль
2. Какой памятник был сооружен в Нижнем Новгороде в 1631 году в память ополчения?
А. Обелиск – меч
Б. Скульптура руководителей ополчения
В. Михайло-Архангельский собор
Г. Каменный кремль
3. Через какие города Нижегородское ополчение в 1612 году не проходило?
А. Через Балахну и Кострому
Б. Через Юрьевец и Ярославль
В. Через Владимир и Суздаль
4. Какая икона была главной святыней Нижегородского ополчения?
А. Икона Иверской Божьей Матери
Б. Икона Казанской Божьей Матери
В. Икона Смоленской Божьей Матери
Г. Икона Тихвинской Божьей Матери
5. Каким званием за “московское очищение” был удостоен К. Минин?
А. Боярина
Б. Стольника
В. Думного дворянина
Г. Великого князя Нижегородского
6. Сколько памятников Минину и Пожарскому существует в Нижнем Новгороде?
А. Два
Б. Три
В. Четыре
Г. Пять
7. Кто автор рельефов Минина и Пожарского на обелиске-мече в Нижегородском кремле?
А. З.Церетели
Б. И.П. Мартос
В. Ф.И. Шубин
В. П.К. Клодт
Заключительное слово учителя
В начале XVII столетия, народы России, объединенные идеями согласия и сплочения, сохранения государственности смогли отстоять свободу и независимость нашего Отечества. Так было и в 1812 году и во время Великой Отечественной войны.
И сегодня, когда в нашем обществе не все спокойно, когда ведутся споры о целесообразности праздника Дня народного единства, мы должны понять, что эти споры и раздоры льют воду на мельницу врагов нашего Отечества, тех, кто не хочет видеть России великим и сильным государством. Наша сила в единстве. Наша сила в добре. Доброделание – основа нашего бытия и одна из главных идей наступающего праздника. Творите добро, и мы придем к духовному оздоровлению всего общества!
Список литературы
Большая энциклопедия Кирилла и Мефодия 2006 (3 CD). – М.: ООО “Кирилл и Мефодий”, 2006.
Помыткина Л.И., Нижегородскому ополчению посвящается// Нижегородский альманах: Выпуск II/ Отв. Редактор В.П. Макарихин. Нижний Новгород, 1997, с.92.
Рубцов Н., Тихая моя родина… — М.: Дет. лит., 2005.
Уроки отечественной истории Кирилла и Мефодия: (Виртуальная школа Кирилла и Мефодия). М.: ООО “Кирилл и Мефодий”, 2004.
Энциклопедический словарь юного историка: (Отечественная история)/ Сост. В.Б. Перхавко. – М.: Педагогика-Пресс, 1997.

Минин и Пожарский — кто это такие: кратко что они сделали, история восстания спасителей Отечества

Прежде всего, государство переживало сильнейший династический и, как следствие, политический кризис, причинами которого были:
прекращение династии московских князей Рюриковичей: царь Фёдор Иоаннович, сын Ивана Грозного, умер, не оставив наследника мужского пола, и вопрос о том, кто будет править после него, долгое время оставался открытым;
борьба за власть между придворными группировками, которая завершилась воцарением на московском престоле первого выборного царя Бориса Годунова.
На фоне политической нестабильности развивался сильнейший социально-экономический кризис, проявлениями которого стали:
так называемая «поруха» 70-80-х годов XVI века, явившаяся следствием опричнины и поражений в Ливонской войне;
усиление крепостничества и, как итог, бегство населения из центральных регионов на окраины государства;
сильнейший голод 1601-1603 гг, подорвавший и без того слабый авторитет царя Бориса Годунова;
восстание Хлопка.
Всё это стало основой тех событий, которые вошли в историю Государства Российского под названием Смутного времени.
Это интересно! Милиция в средневековой Руси — опричнина Ивана Грозного: кратко об опричниках и целях их действия

Период с 1605 по 1611 года

Расскажем кратко о Смутном времени, когда не раз предпринимались попытки установить государственность внутри страны, раздираемой изнутри сословными противоречиями, а извне — соседями, стремящимися завоевать новые территории.

1605-1606 гг

После смерти царя Годунова к власти пришёл, поддерживаемый поляками и Ватиканом, Лжедмитрий I (предположительно его настоящее имя — Григорий Отрепьев), человек, выдававший себя за царевича Дмитрия, младшего сына Ивана Грозного. Лжедмитрий стал реальной альтернативой боярскому правлению, но очень скоро москвичи поняли, что создалась реальная угроза государственной независимости. В 1606 году в Москве вспыхнуло восстание, следствием которого стало свержение Лжедмитрия и возведение на престол Василия Шуйского, реальная власть которого была ограничена Крестоцеловальной записью, усиливавшей позиции Боярской Думы.

1606-1610 гг

Царю Василию Шуйскому пришлось пережить ряд серьезных происшествий:
восстание Ивана Болотникова (1606-1607 гг), соратника Лжедмитрия I;
приезд под Москву Лжедмитрия II – нового самозванца, прозванного «тушинским вором»;
столкнуться с открытой польской интервенцией, инициированной польским королём Сигизмундом.
Шуйский решает внутренние проблемы за счёт привлечения иностранных войск. В 1609 году заключает военный союз со Швецией, которая беспрепятственно ввести свои войска на территорию русского государства. В 1610 году царь Василий был отравлен московскими боярами, которые стремились укрепить собственную власть, пользуясь тяжёлой внутриполитической ситуацией.

1610-1611 гг

После смерти Василия Шуйского к власти пришла группа бояр, начался период Семибоярщины. Московские бояре решили, что прекращение Смуты возможно после избрания сильного правителя и сошлись на кандидатуре польского царевича Владислава, после чего сделали всё возможное для приглашения его на московский престол. Одновременно началась открытая шведская интервенция, поляки ввели свои войска в Москву.
В 1611 году, после захвата шведами Новгорода, а поляками — Смоленска, было сформировано первое ополчение, лидеры которого поставили себе задачу освободить Москву от поляков, но из-за разногласий между руководителями цель так и не была достигнута.
Под Нижним Новгородом начало формироваться второе Земское ополчение, вдохновителями и предводителями которого стали нижегородский староста Кузьма Минин и князь Дмитрий Пожарский – настоящие Спасители Отечества. Их главной целью было защитить Москву от интервентов. Кто были такие, с кем воевали Минин и князь Пожарский.

Участие во Втором ополчении Козьмы Минина

Кузьма (Козьма) Минин – идеолог Второго (Нижегородского) ополчения. Вдохновившись посланиями московского патриарха Гермогена, которого поляки заточили в тюрьму и заморили голодом, торговец призвал народ вооружаться и защитить московские земли от вторжения иностранных интервентов – католиков.

Происхождение и родня

Первые упоминания о Минине встречаются только в связи с созданием народного полчения. Существует версия о том, что он происходит из балахнинского (г. Балахна – небольшой городок под Нижним Новгородом) старинного купеческого рода солеваров. Также имеется документально неподтвержденная версия о том, что Кузьма по национальности был татарином, родом из Казани.
Что достоверно известно об этом человеке:
отца его звали Мин (Мисаил; от его имени возможно пошла фамилия – Минины), который в конце жизни, возможно, принял монашеский постриг;
его брат Сергей, действительно, занимался солеварением в Балахне;
сестра Софья приняла монашеский постриг;
его жена Таисия пережила мужа на несколько лет и в конце жизни также приняла монашеский постриг;
единственный сын по имени Нефёд всю жизнь прослужил в Москве стольником, умер бездетным.

В 1610 году Кузьма работал мясником и проживал в Нижнем Новгороде. Был избран на должность земского (посадского) старосты. Скорее всего, это избрание было связано с его участием в Первом ополчении, когда он в составе нижегородского полка сражался против тушинцев. В 1611 году новый староста произнёс на общем собрании горожан пламенную речь, которая, в конечном итоге, подвигла народ к организации Второго ополчения. Нижегородские посадские люди начали собирать средства на содержание служилых людей. Посоветовал нижегородцам пригласить князя Дмитрия Пожарского, чтобы он стал их военным предводителем. Полномочия руководители ополчения поделили следующим образом:
Пожарский занимался военным планированием;
Минин заведовал хозяйственной частью.

Русская линия / Библиотека периодической печати / Прославление К. Минина и Д. Пожарского в свете православного канона, русского летописания и историографии Смутного времени

ВВЕДЕНИЕ
В ПОСЛЕДНЕЕ ВРЕМЯ все чаще звучит мнение о необходимости канонизации наших национальных героев Кузьмы Минина и Дмитрия Пожарского. Об этом мне доводилось слышать, например, от нижегородских, ивановских, костромских священнослужителей и мирян, были публикации в прессе, обращения непосредственно к Святейшему Патриарху Алексию II.
Следует отметить, что это мнение звучит в канун 400-летия народной победы над польско-литовскими оккупантами, восстановления государственности России, зарождения царственного Дома Романовых — династии, при которой Российская империя вошла в ряд мировых держав, получила тот статус, то величие и могущество, благодаря которым мы, несмотря на все хитросплетения истории, и живы по сей день.
Думается, что мнение это звучало, и весьма настойчиво, и прежде. У автора этих строк нет прямых свидетельств того, как обстояло дело в дореволюционные времена, но в то, что такие дискуссии и тогда периодически возбуждались, никаких сомнений быть не может. Достаточно вспомнить, как поминала Россия Кузьму Минина в связи с 300-летием его кончины.
Так, иллюстрированный литературно-художественный журнал «Искры» (приложение к газете «Русское Слово», в N17 за 1916 г.) писал:
«8 мая (по ст.ст. — С.С.) в день торжества по случаю 300-летия кончины Козьмы Минина повсеместно в городах империи состоялось чествование памяти великого нижегородского гражданина. Повсюду отслужены торжественные панихиды в присутствии представителей власти, сословий и многочисленных молящихся… Но особенно торжественно отпразднован этот день на родине Минина — в Нижнем Новгороде и в Москве. Крестный ход в сопровождении Великого князя Георгия Михайловича шел по пути, по которому Минин вел нижегородское ополчение на спасение Москвы». Процессия вышла на Благовещенскую пл. (ныне пл. Минина и Пожарского): «При полной тишине среди многочисленной толпы раздалось стройное пение „вечной памяти“ Козьме Минину». И хотя в тот день в Н. Новгороде немало было светских мероприятий (парад войск и воспитанников местных учебных заведений, «слава» Минину и патриотические гимны в исполнении тысячного сводного хора, торжественное заседание городской думы и ученой архивной комиссии с приглашением гостей из многих регионов страны, и т. д., и т. д.), торжества в целом как в Н. Новгороде, так и в Москве, по всей России — отмечали «Искры» — носили ярко выраженный «церковный характер». А теперь вдумаемся: кто еще из подвижников Веры и Отечества удостаивался у нас подобного почитания? Имен таких — наперечет, хотя подвижниками Святая Русь полнилась и полнится.
А незадолго до описываемого события, в 1913 г., в год 300-летия династии Романовых, Император Николай II лично заложил в Н. Новгороде памятник К. Минину и Д.Пожарскому. А еще годом ранее, в 1912 г., Русской Православной Церковью спустя 300 лет после кончины был канонизирован один из деятельных участников освободительного движения Смутного времени, духовный ее предводитель Патриарх Гермоген… Для прославления героев народного Ополчения 1611?1612 гг. К. Минина и Д. Пожарского столетие назад были все предпосылки (читателю ниже предстоит в этом убедиться), и мысли о канонизации не могли не возникать. Но…
Одного только МНЕНИЯ, пусть настоятельного, широко бытующего, для того чтобы начать столь непростой, имеющий массу процедурных нюансов процесс, коим является в православии канонизация святого, конечно же, недостаточно.
Как известно, Русская Православная Церковь, прославляя, следует трем основным критериям: деяния святого, его почитание среди верующих, творимые им при жизни и после кончины чудеса. Опираясь на летописные источники, свидетельства очевидцев, исторические исследования, рассмотрим в отношении Кузьмы Минина и Дмитрия Пожарского каждый из них.
ДЕЯНИЯ
ПРЕЖДЕ ЧЕМ ПОВЕСТИ разговор собственно о свершениях Кузьмы Минина и Дмитрия Пожарского во имя Веры и Отечества, о непреходящем значении их подвига для всего последующего развития России, дадим краткую характеристику исторического среза, на фоне которого возникло и двинулось на Москву Нижегородское ополчение.
…Смутное время затянулось уже более чем на десятилетие. Всюду разор, одичание, пепел. Жизнь человеческая — ничто. Все, что есть в человеке безбожного, низкого, подлого — вот оно. Кто злобней и хитрей, кто громче оружием бряцает и без лишних раздумий в ход его пускает, тот и прав. По лесам, по большим и малым дорогам своры бездомных собак, толпы нищих и шайки разбойников. Грабят, отнимают последнее. Если не свои тати-разбойники, то пришлые — шляхта, литва, немчина… Оттого поросли пашни сорняком: мало сеют на Руси, мало жнут — зачем?
А в Москве, в самом сердце ее — Кремле несколько тысяч иноземных солдат. Пребывают здесь они в ожидании Владислава — сына короля польского Сигизмунда, коему в государстве Московском, вроде бы, присягнули: чеканились уже золотые монеты с профилем королевича.
Но существует ли государство?
Властные полномочия исполняет временный, опять-таки до прибытия королевича правительственный орган — «семибоярщина», семь думских бояр под председательством главы Боярской думы Ф.И.Мстиславского. Исполняет номинально: столица иноземцем фактически захвачена. А новый царь Владислав к российскому трону отчего-то не спешит. Да и царей этих, царевичей и цариц на Руси развелось — поди разберись…
Кому только не присягала Москва в те годы, с кем только не воевала!
«Целовала крест» Федору, убиенному заговорщиками сыну Бориса Годунова, потом Лжедмитрию I, потом боярину Василию Шуйскому… Петром Федоровичем, сыном царя Федора Ивановича, объявился житель Мурома Илья Гончаров (Илейка Муромец), воевавший совместно с мятежным Болотниковым. В Астрахани заявил о себе некий Август, еще один «сын» Иоанна Грозного. Там же — царевич Лаврентий, будто бы сын покойного царевича Ивана Ивановича. Плутала по России, мутила воду, претендуя на престол, полячка Марина Мнишек с сыном-«воренком», прижитым с Лжедмитрием II — «тушинским вором»…
3 июня 1611 г. после 20-месячной осады под натиском поляков, возглавляемых Сигизмундом, пал Смоленск. Сигизмунд заявил, что сам в России будет править!
16 июня того же года шведы под командой генерала Делагарди штурмом взяли Новгород. Шведам же сдались Тихвин и Ладога. Долго держался Орешек, но и тот пал.
В «Письмах к комиссарам» шведский король Карл IX писал: «…настал такой удобный случай воспользоваться смутами России для территориального обогащения шведской короны, что упускать его невозможно». Шведы стремились не только отторгнуть от России большие территории, но и закрыть доступ к Балтийскому морю (превратить его в «шведское озеро»).
Кроме того, шведы с поляками натравливали на Москву турок и татар. А в 1610 г. заключили антирусский союз с «аглицким» королем Яковом I Стюартом: тот всерьез подумывал о снаряжении к русским берегам военной эскадры.
Капитан Томас Чемберлен, англичанин, служивший в шведском оккупационном корпусе, информировал Якова I: «Довольно известно, в каком жалком и бедственном положении находится народ в Московии в последние восемь или девять лет: не только их царский род угас, но угасло почти и все их дворянство; большая часть страны, прилегающей к Польше, разорена, выжжена и занята поляками; другую часть со стороны Швеции захватили и удерживают шведы под предлогом подачи помощи. Самый народ без главы и в большой смуте… не осталось никого достойного восприять правление».
Европа не сомневалась: дни Московского государства сочтены!
И возрадовалась шляхта! Василия Шуйского, незадачливого государя, своими же русскими низложенного, в иноки постриженного, в Польшу вывезли, монашеский клобук сорвав, снова в царское обрядили, в королевской карете на поклон Сигизмунду выкатили, да по всей Варшаве — для пущей потехи над православными «варварами»!
Торжествовал и Рим. Папа Павел V отслужил молебен в церкви святого Станислава — традиционного покровителя поляков. Всемилостивейше скопом грехи участникам военных зверств в Московии отпустил. Фейерверк по случаю устроил.
История не терпит сослагательного наклонения. Но представить, как бы развивались в России события, не случись Нижегородского ополчения, труда не составляет.
Для польского короля речь шла прежде всего о конце противостояния на восточных границах могучей и влиятельной Московии, о приращениях к Речи Посполитой, об упрочении личной власти. Для иерархов католической церкви — о войне «священной». За военным порабощением должно было последовать порабощение духовное. В виде унии (административного подчинения Русской Православной Церкви Ватикану при внешнем соблюдении обрядов и обычаев) или же прямого окатоличивания непокорного русского населения. И были недалеки от цели: по численности населения Россия тогда значительно уступала западным «соседям», да и силы за более чем десятилетие народных бедствий были почти на исходе.
По данным современных исследователей, на обширной и малонаселенной территории только одного тогдашнего Березопольского стана (вдоль Оки от Н. Новгорода до с. Павлово) за годы Смуты опустело 226 дворов — селения Ельня, Кстово, Давыдково, Крутцы и другие. О потерях по другим, хотя и выжившим, дворам (от голода ли, болезней, от шляхетской сабли и разбойного топора) можно только гадать… А ведь Нижегородский уезд располагался отнюдь не в местах сосредоточения основных баталий и событий! Смутное время нанесло жесточайший урон хозяйственному и политическому устройству страны, грозило не только и не столько утратой государственности как таковой, но потерей всего самого-самого, родного, исконно близкого — ВЕРЫ. А с ней, Верой, и самого понятия — русский народ!
Не было на Руси власти государевой… Но была, стояла до последнего власть духовная!
Патриарх Гермоген на тот момент был глубоким старцем. «Человек он был горячий, живой, поспешный, — описывает святителя историк и писатель XIX в. Н.И.Костомаров, — поборник по правде, сам был бесхитростен, оттого очень доверчив; но зато, как только становилось ему заметно, что делается не так, как прежде казалось, он тотчас изменялся…». С приходом поляков в Москву, «как ему и подобало яко духовному пастырю, стал возбуждать народ на защиту веры… Поляки никак не могли его обойти и обмануть». И тогда — заключили под стражу. Тем не менее пламенные призывы Патриарха народом были услышаны. И восприняты — как набат к действию.
«Пора было возбуждать спящих, то есть указать выход из безвыходного, гибельного положения! Такой живой человек, возбудитель спящих, и явился…», — писал русский историк И.Е.Забелин. Явился нижегородец земский староста Кузьма Минин.
Пишут летописцы, что обратился Кузьма к землякам: «Буде нам хотети помочи Московскому государству, ино не пожалети животов своих; да не токмо животов своих, ино не пожалети и дворы свои продавать, и жены и дети закладывать; и бить челом, кто бы вступился за истинную православную веру и был бы у нас начальником».
Кузьма Минин выдвинул программу действий.
Во-первых, действовать не порознь, а всей землей, «Купно за едино!» («Вместе за одно!»). Во-вторых, не избирать на престол иноземца-иновера, но — только русского царя истинной православной веры. В-третьих, голыми руками Москву не взять, а значит, нужны средства на вооружение и продовольствие.
Нижегородцы поддержали своего старосту. Местное духовенство дало благословение.
С каждого хозяина, торговца ли, ремесленника, пахаря, монастырского настоятеля взималась «пятая деньга», а позже и «третья». Нерадивых, уклонявшихся от почина народного строго и прилюдно наказывали.
Нашелся и достойный воевода. «Бить челом» отправились за 120 верст от Н. Новгорода в Суздальский уезд князю Дмитрию Михайловичу Пожарскому в родовое его село Мугреево.
Не сразу (ссылаясь на не зажившие боевые раны), но дал согласие Дмитрий Михайлович возглавить Ополчение. Однако поставил нижегородцам условие: чтобы «выбрали у себя из посадских людей, кому быть с ним у такова велика дела и казну сбирати». Сам же и указал — на земского старосту Кузьму Минина.
Известно, что во время переговоров Пожарского с нижегородцами, его возможных сомнений по поводу успеха начинания побывал в Мугреево Минин. То есть — решаясь на великое дело, выбрали они друг друга. Нижегородский сход избрал К. Минина первым помощником воеводы Д.М.Пожарского — «выборным человеком всею землею».
«Собиратели земель» Кузьма Минин и Дмитрий Пожарский добились, казалось бы, невозможного.
Октябрь 1611 г. — март 1612 г. В Н. Новгороде формируется общерусское ополчение.
Начало марта 1612 г. Народное Ополчение выступило из Н. Новгорода в Ярославль.
Конец марта — июль того же года. В Ярославле продолжается подготовка к освобождению Земли Русской от оккупантов.
27 июля. Народное Ополчение выступило из Ярославля на Москву.
20 августа. Народное Ополчение вступило в Москву.
22?24 августа. Народное Ополчение разгромило армию гетмана Ходкевича.
22 октября. Народное Ополчение штурмом освободило Китай-город.
26 октября. Оккупанты, засевшие в Московском Кремле, с позором капитулировали [С.М.Соловьев пишет, что поляки в Кремле капитулировали через месяц после взятия Китай-города — редакция РЛ].
Но мало было взять Москву. Необходимо было восстановить государственность России, а затем — удержать и всемерно укреплять ее.
Минин и Пожарский непосредственно и деятельно участвуют в подготовке и проведении Земского собора, который призван избрать нового царя. Шведскому претенденту королевичу Карлу Филиппу через посланника недвусмысленно отвечено: «У нас и на уме нет взять иноземца на московский престол!».
Триумф Ополчения — воцарение Михаила, первого из Романовых.
В доступной массовому читателю исторической литературе на этом рассказ о национальных героях чаще всего и прерывается. И остается неясным, размытым, как в дальнейшем сложились их судьбы, какими людьми в боевых буднях и обычной жизни вообще они были, какими человеческими качествами помимо того, что великими были организаторами и воителями, еще обладали. В особенности грешат этим школьные и вузовские учебные пособия.
Например, в наиболее распространенном выдержанном в «академических тонах» учебнике для старших классов А.Н.Сахарова и В.И.Буганова «История России с древнейших времен до конца XVII в.» Ополчению 1611?1612 гг. уделено всего несколько абзацев (менее страницы), соответственно — и биографических данных о героях Ополчения.
ДЕЯНИЯ
(продолжение)
ЧЕЛОВЕКУ, НЕ ПРОЧУВСТВОВАВШЕМУ Священное Писание, а то и вовсе с ним не знакомому, побудительных мотивов освободительного движения начала XVII в. в России не понять.
«Первые подали голос (со смертью Лжедмитрия II — C.С.) жители волостей смоленских, занятых, опустошенных поляками…», — читаем у С.М. Соловьева в «Истории России с древнейших времен». Смоляне писали «грамоту к братьям своим, к остальным жителям Московского государства, но это братство в их глазах не народное, не государственное, а религиозное (выделено мною — С.С.)». Смоляне взывали: «Мы братья и сродники, потому что от св. купели св. крещением породнились… Если не будете теперь в соединении, обще со всею землею, то горько будете плакать и рыдать неутешным вечным плачем: переменена будет христианская вера в латинство, и разорятся божественные церкви со всею лепотою, и убиен будет лютою смертию род наш христианский…». Им отвечали москвичи, причем «с приложением собственной увещевательной грамоты»: «Пишем мы к вам, православным христианам, всем народам Московского государства, господам братьям своим, православным христианам. Пишут к вам братья ваши, как нам всем православным христианам остальным не погибнуть от врагов православного христианства, литовских людей».
Присягая Лжедмитрию I, русские люди целовали крест царю православному (Отрепьев, впрочем, обманывал, тайно приняв в Польше католичество).
При венчании Марине Мнишек (без пяти минут царице!) устроили обструкцию, заставили-таки горделивую панночку, на западный лад разнаряженную, переодеться во все русское, то есть православное. «Русский» и «православный» — слова эти были в то время братья-синонимы.
Присягая королевичу Владиславу, письменное имели от отца его Сигизмунда уведомление, что будет крещен королевич в православной вере. Многие, кстати, не присягали, в принципе посчитав кощунством посадить на престол Московский иноземца. Хотя в самой идее для монархических практик тех лет ничего необычного не было: сам Сигизмунд, к примеру, был призван в Польшу из Швеции. Для «адаптации» на «чужой» территории, укрепления союзнических отношений часто использовались «смешанные» браки.
Долготерпимо, в ожидании Владислава, сносили поборы «литовских людей», и даже, как хлебосольные хозяева, в домах своих привечали, звали на именины, свадьбы. Но притеснений по вере, осквернения православных святынь снести не могли. Очевидец событий — немецкий «солдат удачи» Кондрат Буссов вспоминал: «…в Москве собрался народ, стали жаловаться, что польские солдаты всячески притесняют их, насильничают, глумятся над их богослужением, бесчестят их святых…», описал случай, когда польский дворянин (не простолюдин, заметьте, а человек, по идее, с понятием о чести, образованный) «у Сретенских ворот в пьяном виде трижды стрелял в образ св. Марии». Москва восстала, а «цивилизованная» шляхта ее… выжгла.
Предрекал иудеям Иисус Христос: «Отнимется от вас царство Божие и дано будет народу, приносящему плоды его» (Мф. 21, 43). Рим, а потом Византия на время были отмечены Божественным избранничеством. Риму воздалось по грехам его, не стало Византии. Приняв крещение, русский народ возложил на себя Богом данную миссию — нести миру свет истинной (православной, правой) Веры, противостоять вселенскому злу. Этим целям служит государство Российское и Самодержец его, Царь — Божий ставленник.
Покровительствует России на избранническом пути Спаситель, не оставляя Своих чад в лихолетья. Покровительствует и Сама Богоматерь Заступница. Ее явления, образа — Иконы Божией Матери не раз как до, так и после Смутного времени спасали Россию.
А еще жива Россия Божиими угодниками. Сергий Радонежский и его монашествующая братия восславили Живоначальную Троицу, по обретении мощей преподобного Сергия воцарилась в Свято-Троицкой Сергиевой Лавре икона Троицы кисти Андрея Рублева.
А еще молитвой Русская земля жива. С мольбой к Господу во спасение себя и Отечества русские люди отходили ко сну, с тем же раннюю зарю встречали.
«Москва — третий Рим, и четвертому не бывать! Русь — Святая, земной Дом Пресвятой Богородицы. Царь-батюшка — Помазанник Божий. В руках у него держава — образ Державы Небесной, а она уже в руках Спасителя!» — так рассуждали русские люди тех лет. И помнили слова Иисуса Христа: «Не мир я пришел вам дать, но меч». Меч имеется в виду, безусловно, духовный. Потому что главная из христианских заповедей — «Не убий!». Но если угрозы непреодолимо того требовали, то за Веру нужно и должно было, «не жалея живота своего», ПОСТОЯТЬ! Как стояли за нее святые земли Русской Александр Невский и Дмитрий Донской.
«Воинское дело есть дело трудное, скорбное и трагическое. Но необходимое и служащее благой цели, — писал православный философ И.Ильин. — Средства его жестокие и неправедные. Но именно поэтому дух, коему вручаются эти средства, должен быть крепок и непоколебим в своем искреннем христолюбии». «Истинное христолюбие» отличало Кузьму Минина и Дмитрия Пожарского — плоть от плоти сыновей русского народа. Разумеется, великою любовью к родному Отечеству, но — к Отечеству ПРАВОСЛАВНОМУ и, следовательно, Верой (и прежде всего Верой!) проникнуты каждая их мысль, любое чувство, всякий побудительный мотив и поступок! Здесь и нужно искать истоки народного Ополчения, освободившего Москву от захватчика-иноверца.
Хотели было приписать Д.М.Пожарскому (и по сию пору кое-кто пытается это сделать) некую корысть: будто бы претендовал князь на престол. Как поведал один летописатель, «Воцарялся (Пожарский) и стало (это) ему в двадцать тысячь». Подразумевалось: «двадцать тысячь» — пошли они, как бы сейчас сказали, на подкуп земства, избирателей, их голосов. Что есть откровенная ложь. Еще П.Г.Любомиров в «Очерке истории Нижегородского ополчения», опубликованном в 30-х гг. прошлого века, документально опроверг: «…сказавши это в пылу ссоры и спора Лар. Сумин, оправдываясь на суде, отрекся от всей своей речи о Пожарском, обозвал «поклепом» приписание ему этих слов». Кроме этого навета, нет более ни одного свидетельства, что Дмитрий Пожарский «покушался» на верховную власть.
Хотя, с точки зрения народной, претендовать мог.
В дошедшей до нас песне — одном из последних всплесков народного былинного творчества предлагают Пожарскому Московский престол, да отказывается князь:
«Собиралися все князья, бояре московские,
Собиралися думу думати,
Как и взговорют старшие бояре — воеводы московские:
«Вы скажите, вы бояре, кому царем у нас быть?»
Как и взговорют бояре — воеводы московские:
«Выбираем мы себе в цари
Из бояр боярина славного —
Князя Дмитрия Пожарского сына!»
Как и взговорит к Боярам Пожарский-князь:
«Ох вы гой еси, бояре — воеводы московские!
Не достоин я такой чести от вас,
Не могу принять я от вас царства Московского…
»
Не может, поскольку есть «из славного, из богатого дому Романова» Михаил сын Федорович… Свою миссию К. Минин и Д. Пожарский выполнили. Не наград ради и почестей и уж тем паче престола Московского — не о том молили, о другом просили Всевышнего.
Зато хватало иных «радетелей» Отечества. Сравнить в данном случае показательно и уместно.
Князь Дмитрий Трубецкой, представитель знатного и богатого рода, оставил о себе двойственную славу. С одной стороны, активно участвовал в первом (под руководством рязанского воеводы Прокопия Ляпунова), так и во втором (Нижегородском) Ополчениях. С другой — на совести Трубецкого и его сотоварища казацкого атамана Заруцкого убийство Прокопия, «крестоцелование» и служба Лжедмитрию II, бесконечные наветы, заговоры, интриги в собственном же стане. На Кузьму Минина смотрел свысока, пытаясь поссорить с воеводой Пожарским: «Уже мужик нашу честь хочет взять на себя, а наша служба и радение ни во что будет!». Но в подоплеке его «службы и радения», всех его страстных призывов к очищению и единению лежала болезненная страсть: жажда власти. В период работы Земского собора, когда шли выборы царя, «учреждаше столы честныя и пиры многия на казаков и в полтора месяца всех казаков, сорок тысящ (выделено мною — С.С.), зазывал к себе во двор по вся дни, чествуя, кормя и поя честно и моля их, чтоб быти на России царем…». Казаки, хорошенько выпив и откушав за княжий счет, откровенно после смеялись, потому что знали истинную цену князю-стяжателю. С избранием Романова князь с горя дюже занемог: «Лицо… с кручины почерне, и паде в недуг, и лежа три месяца, не выходя из двора своего».
Парадоксально, но из парадоксов и состоит наша жизнь: на короновании Михаила Романова венец держал некогда прислуживавший полякам Иван Романов, скипетр — тушинский боярин Дмитрий Трубецкой, державу — бескомпромиссный патриот, истинный радетель Веры и Отечества Дмитрий Пожарский!
Д.М.Пожарского, хотя издревле княжили, были при почестях и власти славные его предки, отличала скромность — говорит об этом весь его жизненный путь.
Пожарские владели Стародубским удельным княжеством на Клязьме. Но, деля княжество между наследниками, обеднели. Ко двору Дмитрий, по выражению одного из современников, «князюшка захудалый, ветром подбитый», был представлен пятнадцати лет в 1593 г., но лишь в 1597 г. получил звание стряпчего с платьем. В обязанности стряпчих входило сопровождать царя на выходах, нести перед ним скипетр, в церкви — держать платок и шапку, в походе — панцирь, саблю, саадак. Плюс — мелкие разные поручения. И было стряпчих на Москве до 800 человек. Семь лет Дмитрий, будучи уже женатым, отцом семейства, «на посылках», пока в 1604 г. не продвинулся на следующую должностную ступень — стольника. А воеводой (г.Зарайска) стал еще через шесть лет, в 1610 г. при Василии Шуйском… Что и говорить: карьера, с учетом того, что княжеская, не из блестящих. Сказывалось и то обстоятельство, что, человек по натуре не властолюбивый, держался Дмитрий особняком придворных интриг и «партий», в тайные союзы и заговоры не вступал.
К тому же, не мог похвастаться князь ни отменным здоровьем (до конца дней своих страдал он «черным недугом»), ни особой княжеской статью. Был худощав, ростом невелик. В действиях нетороплив, в речах немногословен, в обращении с людьми прост и доступен. Лишь высокое с отброшенным назад волосом чело (если судить по дошедшему до нас прижизненному изображению) да проницательный взгляд больших открытых миру глаз выдавали в нем недюжинный природный ум и некую нескончаемую внутреннюю работу.
Но исполнял ратный долг Дмитрий Михайлович не за страх, а за совесть. Служил смолоду. Вначале на окраинах Русского государства (там и получил звание стольника). С 1606 г. его жизнь неразрывно связана с борьбой против польских интервентов. Назначенный воеводой в г. Зарайск, подавил здесь мятеж сторонников очередного Лжедмитрия. В 1611 г., примкнув к ополченцам Григория Ляпунова, становится широко известен как яркий военачальник. Из уст в уста передавались слова, сказанные им при отходе из огнем охваченной, поляками подожженной и так и не освобожденной столицы: «Лучше бы мне умереть, чем видеть такое горе!». Не ушел бы Пожарский из Москвы, если бы не тяжелое ранение — в голову и ногу.
О Кузьме Минине до избрания его нижегородским старостой мало что известно, хотя было ему на ту пору около 50-ти (лета по тем временам почтенные).
Выходец из промыслового городка Балахны, что вверх по Волге неподалеку от Н. Новгорода, торговал Кузьма Минин мясом и рыбой, был, по сегодняшним меркам, предпринимателем средней руки. Одним из многих: в исконно торговом, расположенном как нельзя кстати, на слиянии двух великих рек Нижнем Новгороде имелись сотни лавок. Почему же Минина выбрали земским старостой? Что это вообще была за должность такая?
Земщину на Руси установил Иван Грозный, заменив так называемое кормление (самовольное обложение населения наместниками и волостелями) государевым оброком. Выборный на сходе (обычно на год) «излюбленный» староста в первую очередь и отвечал за сбор налогов. Должность была с серьезными властными полномочиями, но — общественная, без жалованья и сама по себе, в общем-то, мало приятная (сравните: фискальные функции нынешних налоговиков и судебных приставов и отношение к ним в массах). Помимо всего прочего — благоустройство, пожарный надзор, общинные работы, ходатайства по мирским делам… Хлопотная, одним словом, должность. Хотя и почетная. Но лишь в той мере, в какой было отмерено — даже фамилии Кузьме сыну Минину, человеку посадскому, равно как и холопу, и крестьянину, все едино не полагалась.
Разумеется, случайного человека на ТАКУЮ должность не выбрали бы.
Староста должен был обладать набором целого ряда качеств, кои в совокупности, увы, во все времена редко встречаются. Умом и сметкой, жизненной умудренностью и деловой хваткой, милосердным нравом, но и, когда ситуация того требовала, твердостию. Нестяжателем должен был быть, немздоимцем (власть-то в руках все же немалая!). Кроме того, внешности — представительной, не краснобай, но оратор, дабы и народ в случае надобности убедить, и начальство (хлопоча «в верхах» по земским делам). О народной нужде чтоб душою болел… Кузьма Минин болел.
Только-только, по осени 1611 г., выбирают Минина старостой, вот бы и заниматься ему делами местными, нижегородскими… А он? Спасать взывает Россию, к чему ни по званию его, ни по роду-племени отнюдь никто не обязывал!
Не было еще в нашей истории примера, когда бы простолюдин, человек из народа вершил судьбы Отечества!
И не было подобного боевого братства, и, казалось бы, быть не могло — на Руси, где понятия рода и чина, чаще всего взаимоувязываемые, были в хозяйстве и политике основополагающими. Кузьму Минина, пусть выборного, но простого человека, и Дмитрия Пожарского, представителя хотя и обедневшей, но княжеской фамилии разделяла социальная пропасть. Тем не менее, они, выбрав друг друга, друг друга неизменно дополняют. С именем Господа на устах, локоть к локтю, плечо к плечу идут по намеченному пути.
Единомышленники, соратники, такие же отношения прививают собранному воинству. «… любовь к Отечеству, без сомнения, трогательна, — писал Н.М.Карамзин, — но еще трогательнее для меня тогдашнее братское согласие русских воинов, изображенное сею милою, простою чертою в наших летописях: «Никакой ссоры между людьми Пожарского не бывало, но все совестно и единомысленно друг с другом поступали». Отбор ратников ведут тщательный, при этом берут в ополчение «перелетов», бывших противников, прощая им (что истинно по-христиански), давая возможность кровью искупить былые прегрешения. В то время как обычным для Смуты был общий разлад, когда, по выражению очевидца событий князя Семена Шаховского, в большинстве своем «друг на друга, аки враг на врага, завистию вооружаемся».
Сплотили общей освободительной идеей людей разных народностей и вероисповедания, так же как исстари Россия объединила под своим крылом многие народы многих вер. Среди ополченцев числились татары — из Касимова и Темникова, Алатыря и Казани, Кадома и Шацка. Царевич Араслан с боевым отрядом из далекой и загадочной Сибири. Чуваши, черемисы, востяки, мордва, башкиры… Ополчение, собранное К. Мининым и Д. Пожарским, было в полном смысле народным, многонациональным. Что лишний раз подтверждает тот давно и всем известный факт, что неотъемлемыми чертами истинно православного человека являются веротерпимость и добрососедство.
Милосердно, как и подобает православным христианам, отнеслись к поверженному врагу.
С.М.Соловьев: «Доведенные голодом до крайности, поляки вступили наконец в переговоры, требуя только одного, чтоб им сохранена была жизнь, что и было обещано… Сперва выпустили бояр…». Казаки «хотели броситься на них, но были удержаны ополчением Пожарского», после чего «были приняты с большой честию. На другой день сдались и поляки: Струсь с своим полком достался казакам Трубецкого, которые многих пленных ограбили и побили; Будзило с своим полком отведен был к ратникам Пожарского, которые не тронули ни одного поляка».
В то же время требовательности руководителям Ополчения (иначе в ратном деле и быть не может) было не занимать.
В Балахне, на родине К. Минина, купцы и промышленники пожалели денег в ополченскую казну. «Руки бы вам поотсекать!» — как пишут летописцы, возмутился Минин. Принесли — более чем просили… За прижимистость в тяжелую для Отечества годину велел взять под стражу коллегу своего — ярославского земского старосту богатейшего купца Григория Никитникова… Покорились и ярославские толстосумы.
За этой требовательностью также стоял личный пример. На алтарь Отечества возложили они самое дорогое, что у них было.
Начав сбор средств в казну Ополчения, Минин первым внес лепту из собственного имущества «на строение ратных людей», при этом «мало что себе в дому своем оставив». А Пожарского московские «семибояре», объявив изменником, лишили имения. Другими словами, в период похода на Москву, собирая немалые суммы в ополченческую казну, сами они были по сути нищи. Но дело даже не в потере имущества. Под угрозой оказались не только их собственные жизни, но и жизни их жен, детей — для любящих отцов и мужей, коими Минин и Пожарский являлись, что может быть еще ужаснее? Пощады в случае поражения просить было не у кого: выкашивала карающая вражья рука в те смутные времена семьи под корень…
При всем при этом показали себя мудрыми, толковыми политиками, дипломатами.
Многотруден был путь воеводы и верного его от народа помощника к стенам Московского Кремля. Все было на этом пути. И острая нужда в средствах. И несговорчивость, порой тайное или явное противостояние возможных союзников. Не обходилось без игры амбиций, интриг, заговоров среди собственно соратников. Не говоря уже о кровавых боях — сколько друзей-ополченцев на полях сражений полегло, сколько осталось увечными! Проявлять приходилось решимость, но и несказанное долготерпение, бесстрашие, но и здравую рассудочность, воинский напор, но и чисто русскую хладнокровную смекалку… Так, с Севера, подмяв под себя Новгород и другие города, грозил нападением швед. Начали переписку на предмет якобы воцарения на Руси шведского королевича — тем самым нейтрализовали возможного противника, исключив войну на два фронта.
О полководческих талантах — разговор особый.
В сражении с Ходкевичем у Московского Кремля положение было — «или-или». Или победа, или — погибель. Отступать было некуда: впереди — польские «свежие» тысячные отряды, позади — крепостные стены и пушки засевшего в Кремле вражьего гарнизона. Три дня шло кровавое сражение, а исход был все еще не ясен. Вечером третьего дня, когда стихли бои, а изнуренные войска с обеих сторон расположились на отдых, Минин, исспросив разрешения Пожарского, собрал добровольцев. Около четырехсот ратников под покровом ночи в брод преодолели Москву-реку, ударили по флангу противника. В стане врага началась паника. На подмогу Минину устремились москвичи и другие ополченческие отряды… Ходкевич, неся колоссальные потери, отступил, а затем с остатками войска и вовсе покинул Россию. Один дерзкий бросок и решил исход всего противостояния.
В июне 1613 г., жалуя Минина «думным дворянином», царь «велел ему быти всегда в Москве при нем, государе, без отступно и заседать в палате». Пожаловал также с. Богородское с деревнями и дом казны на Соборной площади Нижегородского кремля. Несколько раз с участием Кузьмы Минина были проведены в государстве «пятинные сборы» для обнищавшей российской казны. Выполнял и другие важные поручения государя. На посту и умер.
В начале февраля 1616 г. вместе с боярином Ромодановским прибыл в Казань, где «черемиса заворовала». Завершив расследование, двинулись обратно. Видимо, в дороге сильно занедужил Кузьма Минин. Пишет современник-хронограф: «А Кузьмы Минина едучи к Москве на дороге не стало». Предположительная дата кончины героя — 21 мая по н. ст., отмечаемая всею Россией вплоть до 1916 г. как День памяти Гражданина Минина.
Дмитрий Михайлович Пожарский получил звание думного боярина. До последних дней своих верой и правдой служил Царю и Отечеству.
Изгонял остатки интервентов с Русской земли. Вел дипломатические переговоры. Собирал налоги в казну. Воеводствовал в Новгороде. Руководил Ямским, Разбойным, Поместным, Судным приказами. Что бы ни поручалось, какой бы важности дело, справлялся блестяще.
Содержал покалеченных в боях однополчан, семьи погибших.
Строил Храмы.
На средства и мастерами Дмитрия Михайловича Пожарского были возведены церкви в его поместьях — селах Вершилово, Пурех, Медведково, наконец, Храм Казанской Иконы Божией Матери на Красной пл. в Москве, при Советах разрушенный и не так давно восстановленный — главный в России, посвященной памяти героев Ополчения 1611?1612 гг.
Помещиком был добросердным, милостивым. У издателя «Русского архива» П.И.Бартенева обнаружена запись рассказа сторожила с. Пурех, который в свою очередь ссылался на рассказы о Д.М.Пожарском своих предков: «Крестьян же своих любил, как отец детей, за то и православные не могли нахвалиться им. Бывало, пойдет с Псалтырью в руке ко всем мужичкам, расспрашивает о житье-бытье их, читает им псалтырь, а у кого увидит много хлеба и скота — порадуется избытку хозяина, похвалит за досужество…»
Умер 20 апреля 1642 г.
ЧУДЕСА
В ГОЛОДНОЙ ОБЕСКРОВЛЕННОЙ многолетними междоусобными и внешними войнами, без царя на престоле и патриаршей проповеди в Храме, во всех смыслах смертельно хворой России явились два дотоле мало известных человека и… повернули ход истории! Явление их было чуду подобно. Чудом, по мнению современников, и являлось.
Но прежде были предзнаменования.
«По областям, — повествует С.М.Соловьев, — промчалось слово, города переслали друг другу грамоты, где писали, что в Нижнем Новгороде было откровение Божие какому-то благочестивому человеку, именем Григорию; велено ему Божие слово проповедовать во всем Российском государстве; говорили, что этот Григорий сподобился страшного видения в полуночи: видел он, как снялась с его дома крыша, и свет великий облистал комнату, куда явились два мужа с проповедью о покаянии, очищении всего государства; во Владимире было такое видение. Вследствие этого по совету всей земли… во всех городах… приговорили поститься, от пищи и питья воздержаться три дня даже и с грудными младенцами…». Кто были эти два мужа? Не на патриарха ли Гермогена и архимандрита Свято-Троицкой Сергиевой Лавры Дионисия указывал перст Божий? Оба архипастыря уже при жизни были почитаемы народом, как святые, слово их плодило надежды и побуждало к действию.
Чудом преодолев заслоны стражи, пробрались к заточенному Гермогену нижегородцы сын боярский Роман Пахомов и посадский человек Родион Мосеев. И что узрели? «…дьяки и подьячие и всякие дворовые люди поиманы, а двор его весь разграблен», некому помочь старцу даже составить грамоту. Но крепок был духом патриарх: просил ходоков на словах передать благословение всем тем, кто противоборствует захватчику-супостату.
Приходили изменники-бояре со злодеем Мишкой Салтыковым, склоняли королю польскому «крест целовати», о том Сигизмунду и Ляпунову мятежному грамоты подписывать. Отвечал патриарх: «…не благословляю и вам писати не повелеваю, но проклинаю, кто такие грамоты учнет писати; Прокопию же Ляпунову напишу, что благословляю и разрешаю его и всех присягнувших королевичу, идти к Москве и умереть за православную христианскую веру…». Замахнулся Салтыков на патриарха ножом. Нимало не убоявшись, поднял над собой Гермоген крест: «Противопоставляю крестное знамение окаянному ножу твоему, проклинаю тебя в здешнем веке и будущем!». Патриаршей своей властью освободил Гермоген от присяги православных, кто ранее королевичу Владиславу «крест целовал», благословил Ляпунова, воззвавшего к народу ополчаться.
Патриарх был заточен, лишен главного своего права — слова пастыря, но духовным оплотом России стала Свято-Троицкая Сергиевая Лавра. Во все концы страны за подписью архимандрита Дионисия летели пламенные призывы-грамоты. Одну из троицких грамот осенью 1611 г. получили и нижегородцы.
Или, быть может, в том вещем сне «благочестивого человека» Григория предсказывалось явление двух других спасителей России — Кузьмы Минина и Дмитрия Пожарского?
У С.М.Соловьева вновь читаем: «Когда в октябре 1611 г. и нижегородцы получили троицкую грамоту, то старшие люди в городе с духовенством собрались для совета и Минин сказал: «Св. Сергий явился мне во сне и приказал возбудить уснувших; прочтите грамоты Дионисиевы в соборе, а там что будет угодно Богу». О видении преподобного Сергия Радонежского, велевшего «казну собирати и воинских людей наделяти и идти на очищение Московского государства», поведал Кузьма Минин при встрече и архимандриту Дионисию (со слов последнего записано монахом-летописцем Симоном Азарьиным).
Когда первый раз явился чудотворец, испугался Кузьма. Но, «помышляя, что не бе (ему) воинское строение в обычай», не придал знаку большого значения. Успокоился, наказ святого «в небрежение положив».
И во второй раз явился преподобный Сергий: «рек» то же, но строже, так, что заболел Кузьма. И после мучительных раздумий дал слово — волю святого выполнить. Кузьма Минин «возбуждает» земляков и находит у них горячую поддержку.
И все же не было ему «воинское строение в обычай»: Кузьма Минин ищет для Ополчения воеводу, могущего исполнить Промысел Божий. С выбором воеводы были немалые сложности: этот в воинском искусстве никак себя не проявил, тот — «в измене явился» (запятнали себя в Смутное время многие). Минин указывает на князя Пожарского. Тот, не оправившись еще от боевых ран, дает согласие и также указывает — на Минина.
Бог их хранил.
В Ярославле начинается эпидемия — моровая язва, косившая в худшие годы селения и города. Многие в панике бегут. Все невероятным образом предпринимаемые для сбора ополчения усилия в одночасье могут рухнуть прахом… Устраивается Крестный ход, народ, вооружившись лопатой и топором, за один день возводит Храм — «обыдень» (мера традиционная, но исключительная). Ладный получается Храм — Спас Обыденный. Эпидемия отступает.
В Ярославле же чудом избежал смерти Пожарский. Нож наемного убийцы отводит Провидение — в толпе ранение получает не воевода, а находившийся подле стражник.
А стражник подле воеводы потому, что тяжело болен Пожарский, с трудом даже передвигается — стражник поддерживает князя при проведении им очередного военного смотра. Но опять-таки чудом находит военачальник в себе силы, чтобы преодолеть болезнь и довести начатое до победного конца!
В походе сопровождала ополченцев доставленная из Казани чудотворная Казанская Икона Божией Матери.
В Борисоглебе известный на всю Россию старец-затворник Иринарх передал Пожарскому заветную реликвию — поклонный крест.
Дионисий, архимандрит Свято-Троицкой Сергиевой Лавры, напутствовал.
Неделю стояли ополченцы Минина и Пожарского под стенами Лавры; пасмурным ветреным днем двинулись на Ходкевича. С иконой Живоначальной Троицы, с образами угодников Николая и Сергия вышли провожать монахи. Ветер дул встречный, с новой и новой силой, поднимая клубы пыли, обрывая полы монашеских и воинских одеяний. «Дурной знак!» — приуныли многие. Каждого из воинов святой водою, крестным знамением благословлял Дионисий. Последними за благословением подошли Минин и Пожарский: вдруг — о, чудо! — ветер переменился, стал попутным. «Господь явил свою милость!» — воодушевил Дионисий ратников.
А «внеплановый» бросок на войско Ходкевича наскоро им созванных обескровленных предыдущей многодневной баталией добровольцев Минина?! Превосходящее по численности войско противника — со всей Европу были собраны отъявленные профессионалы-наймиты, — не в пример богаче снаряженное, ведомое знаменитым и, казалось, непобедимым паном Ходкевичем, наголову оно было разбито, с позором бежав из России!
А сами Кузьма Минин и Дмитрий Пожарский?! Их небывалое товарищество?! Их поразительное воинское братство-дружба?! Их чудесные в должном месте и в должное время во всей возможной широте проявленные качества и таланты?!
Историк И.Е.Забелин о Кузьме Минине писал, что сам по себе он «был чудом среди современников. Как в таком незаметном чине совершить такое великое и благодатное дело! По убеждению века, это не могло произойти без наития Божией благодати, и сам Минин был потом искренно и религиозно убежден, что он только орудие Промысла».
ПОЧИТАНИЕ
ПОЧИТАНИЕ НАРОДОМ героев уже при их жизни не знало границ.
За глаза их называли — «Спасители России!».
О них, как некогда о защитнике земли Русской святом воителе Илье Муромце, слагались былины, что есть проявление высшей меры народной любви и признания.
Один из образцов устного творчества (об отказе Дмитрия Пожарского от царства) мы уже приводили, а вот как представлялся народу Кузьма Минин (держит он знаменитую свою речь на сходе перед земляками):
«Ой вы гой еси, нижегородские купцы!
Оставляйте свои дома,
Покидайте ваших жен, детей,
Вы продайте все ваше злато-серебро,
Накупите себе вострых копиев,
Вострых копиев, булатных ножей,
Выбирайте себе из князей и бояр удалого молодца,
Удалого молодца, воеводушку.
Пойдем-ко мы сражатися
За матушку за родну землю,
За родну землю, за славный город Москву
»
Голландский подданный Элиас Геркман, посетивший Россию времен Михаила Романова, восклицал: «Если бы это случилось в какой-нибудь другой стране или в наших Нидерландах… убежден, что Кузьма Минин слышал бы, как поют (во имя его — С.С.) эти стихи поэта Эврипида:
Гражданин может стяжать
высшую похвалу и честь тем,
чтобы, не щадя ни имущества,
ни крови ради своего отечества,
быть готовым умереть за него
».
Нидерланды и другие страны употреблены в сравнение вовсе не для того, чтобы как-то принизить русское достоинство. Просто стихи Эврипида в России были пока вряд ли кому известны. Образ народного героя в понимании Геркмана приобретал мировое и непреходящее значение, понимание же это основывалось на почитании героя среди современников, коему заморский гость стал убедительный свидетель.
«Еще шла Смута, а Минин уже входил в легенду» — писал нижегородский исследователь Н.А.Саввин в 1916 г., в канун 300-летия кончины героя.
Лучшие умы России деяниям К. Минина и Д. Пожарского неизменно и с величайшим почтением давали высочайшую оценку.
Так, в 1764 г. Михайло Ломоносов подготовил «Идеи для живописных картин из Российской истории». Из 25 тем Смутному времени было уделено 7, из них 3 — Минину и Пожарскому.
В дореволюционные времена Минину и Пожарскому посвящаются исторические и художественные произведения, поэмы и гимны, живописные полотна. Морские просторы бороздят военные корабли имени героев.
О всероссийском чествовании Кузьмы Минина в связи с 300-летием его кончины в начале заметок уже упоминалось.
Не где-нибудь, а на Красной площади с 1818 г. возвышается знаменитый памятник Минину и Пожарскому, выполненный в бронзе скульптором И.Ф.Мартосом. Минуя его, в снежный промозглый ноябрьский день уходили на защиту Москвы от фашистской нечисти ополченцы сурового 1941 г. Напутствием им были слова Верховного главнокомандующего: «Пусть вдохновляет вас в этой войне мужественный образ наших великих предков — Александра Невского, Дмитрия Донского, Кузьмы Минина, Дмитрия Пожарского, Александра Суворова, Михаила Кутузова!». И — защитили!
Исстари ежегодно празднует Россия победу народного Ополчения над польско-литовскими оккупантами. Предыстория этого всенародного праздника такова.
22 октября (4 ноября по н. ст.) 1612 г. ополченцы штурмом взяли Китай-город, эта победа спустя несколько дней и предопределила окончательную капитуляцию противника. В 1649 г. Царь Алексей Михайлович повелел «во всех городах, по вся годы» праздновать этот день в честь чудотворной Казанской Иконы Божией Матери — Спасительницы России: с ней, чудотворной, Ополчение освободило Москву, «в воспоминание помощи, оказанной Свыше заступлением Богородицы, Русскому государству в годину лихолетья». Праздник изначально носил как религиозный, так и общегражданский характер.
И только с Октябрьским переворотом 1917 г. светское общество, увы, добрую традицию утратило. Но — православные всем миром празднуют! Каждый год! На протяжении уже более трех с половиной столетий! Несмотря на все возможные хитросплетения эпох и завихрения в умах правителей! 4 ноября, на День Казанской Иконы Божией Матери, по всей России поминаются герои Ополчения 1611?1612 гг. Поминаются, как и подобает, молитвой, Крестными ходами, перезвоном колоколов…
ЧУДЕСА
(продолжение)
ФАКТЫ, КОТОРЫЕ ПРЕДСТОИТ ИЗЛОЖИТЬ, также следует отнести к разряду чудес — посмертных. Если только трактовать их должным образом. Хотя ход рассуждений автора на первый взгляд и может показаться парадоксальным.
Итак, и при жизни, и посмертно К. Минину и Д. Пожарскому было оказано великое народное почитание. Тем не менее — берусь утверждать! — подвиг их по достоинству по сей день не оценен. Более того: по отношению к памяти национальных героев у нас творилось и творится нечто вовсе непотребное!
В скандально известных путевых заметках о России маркиза Астольфа де Кюстина находим впечатления от Н. Новгорода (лето 1839 г.). В стенах Спасо-Преображенского собора в Нижегородском Кремле, где покоился тогда прах К. Минина, маркиз «почувствовал волнение от веющей в нем древности». «Одна из самых прекрасных и самых интересных церквей» — пришел он к выводу. Губернатор Бутурлин похвастал: «Я ее выстроил». Оказывается, древняя церковь обветшала, и «Император признал за благо, вместо того чтобы ремонтировать, отстроить ее заново». «Но прах Минина?!» — воскликнул де Кюстин. Его вырыли и также погребли заново, на новом же месте, поскольку вновь отстроенный храм (по ряду новаторских «соображений») оказался смещенным по отношению к прежнему. «Вот в каком смысле понимают здесь почитание усопших, уважение к памятникам истории и культ изящных искусств» — заключил путешественник. И, несмотря на язвительность тона, был, в общем-то, прав. «Нижегородцы не помнят своих дат…, — в середине Х1Х в. сокрушался писатель П.И. Мельников-Печерский. — Нижний Новгород не празднует своих имен… Мы очень равнодушны к предметам, напоминающим нашу славу». Если на родине Кузьмы Минина и Ополчения — в Н. Новгороде дело обстояло таким образом, что говорить в целом о России?!
Останки Д.М.Пожарского покоились в семейном склепе в Суздале в саду Свято-Ефимиева монастыря. Захоронение, казалось бы, — конкретней не бывает. И вот почти на столетие его могила была… утеряна!
Во второй половине XVIII в. тамошний архимандрит Ефрем в отместку за отобранные у монастыря государством земли и крепостные (более 10 тыс. душ) повелел надгробный камень с именем великого воеводы пустить … «на выстилку у церкви рундуков и в другие монастырские здания». Несколько поколений православных были лишены возможности прийти на могилу героя, сотворить там по обычаю в его честь молитву, помянуть Дмитрия Михайловича добрым словом! Лишь в 1852 г. усилиями чиновника по особым поручениям любителя старины А.С.Уварова и с разрешения Священного Синода в монастыре были произведены необходимые раскопки и захоронение разыскано.
Прах Кузьмы Минина без особой на то надобности тревожили не раз.
По данным нижегородского историка И.А.Кирьянова, поле кончины героя его останки были захоронены в Нижегородском кремле с наружной стороны Свято-Преображенского монастыря у алтаря. При Алексее Михайловиче, когда здание храма вконец обветшало, реставрировать его не стали, отстроили заново, туда в 1672 г. и перенесли останки героя. К XIX в. и это здание пришло в негодность. И вновь прежний храм сносится и строится новый, причем — со смещением по отношению к старому фундаменту: останки в очередной раз переносятся в склеп под собором (о чем с возмущением и рассказал путешествующий де Кюстин), рядом с другими гробницами — нижегородских князей и иерархов церкви.
После Октябрьского переворота 1917 г. К. Минин и Д. Пожарский впали в особую немилость. Минин — торговец, буржуй?! Пожарский — вообще князь?! Привели к власти Романовых? Душители, значит, свободы!
Памятник героям на Красной площади спеленали в кумач, по кумачу начертали: «Утро свободы сияет светлым днем!». Снести, однако, не решились. Лишь передвинули — с центра площади ближе к Собору Василия Блаженного (мешал мавзолею новоявленного «святого»). Однако «общественность» не унималась.
«В Москве, напротив мавзолея Ленина, и не думает убираться восвояси «гражданин Минин и князь Пожарский», — негодовал некто В. Блюм в «Вечерней Москве» (номер от 27 августа 1930 г.). — По лицу СССР уцелело немало таких истуканов».
Пролеткультовец Джек Алтаузен громогласно вещал на всю страну:
«Я предлагаю Минина расплавить,
Пожарского. Зачем им пьедестал?
Довольно нам двух лавочников славить,
Их за прилавками Октябрь застал,
Случайно им мы не свернули шею.
Я знаю, это было бы под стать.
Подумаешь, они спасли Россию!
А может, лучше было не спасать?
»
Над могилой Дмитрия Пожарского надругались, надгробные гранитные плиты опять «пошли в ход» — как гласит легенда, на выделку одной из станций Московского метрополитена.
В 1929 г. Спасо-Преображенский собор Нижегородского кремля был разрушен — раз и навсегда, теперь уже без всякого восстановления. Гробница, где покоились останки Минина, — вскрыта. Останки в коробке «навалом» несколько десятилетий хранились в местном краеведческом музее, пока случайно не «обнаружились»: перезахоронены там же, в кремле, в Михаило-Архангельском соборе в 1962 г. На каменной плите высечено: «Кузьма Минин. Скончался в 1616 г.». Однако доверия сей надписи, увы, нет.
Во-первых, под плитой останки трех людей, будто бы самого К. Минина, его супруги и племянника.
Во-вторых, обстоятельства, сопутствующие вскрытию гробницы и последующего перезахоронения, были таковы, что вкрадывается «червь сомнения»: подлинны ли они? Обстоятельства следующие.
Стены Храма разрушили и хотели было фундамент сравнять с лицом земли. И тут кто-то из начальства спохватился: там же Минин похоронен, какой-никакой, а все же герой! Была и другая причина найти под обломками захоронение. Нижегородские верующие заволновались, и в чиновничьем обосновании, где указывалось на необходимость «немедленного вскрытия гробницы», с беспокойством констатировалось, что «…уже создалась легенда о вскрытии, и темнота сочиненной и раскрашенной легенды должна была быть освещена действительным положением дел». Вскрытие гробницы производилось одним днем, среди членов комиссии были: зав. партийным архивом (председатель), прораб строящегося на месте собора Дома Совета, третий имярек без указания должности и профессиональной принадлежности и, наконец, известный в Нижнем краевед, он же архивариус Нижкрайархбюро, надо полагать, единственный на всю комиссию специалист, близкий к теме. Местная судмедэкспертиза определила: извлеченные останки принадлежат ребенку и двум взрослым.
Безымянный автор заметки «Вскрытие гробницы Минина» в «Нижегородской коммуне» от 9 октября 1929 г. (чувствуется, ради этой заметки все и затевалось) этот для всех неожиданный факт, предвидя массу недоуменных вопросов читателей, объяснил: дескать, раньше, до революционных перемен прах Минина неоднократно переносился, тогда-то, «…по-видимому, часть останков при перенесении потеряли и были вынуждены заменить их первыми попавшими под руку частями скелета». То есть: царские «недоумки» и сохранить-то прах героя не смогли. И для убедительности добавил: «Точно такое же содержание гробов было и при вскрытии гробниц весной текущего года в том же соборе». На фотографиях, дошедших до нас и специально в пропагандистских целях сделанных на месте раскопа, мы видим членов комиссии, руины склепа и не видим главного — самих останков.
В 1962 г. эксперты кафедры судмедэкспертизы местного мединститута «постановили»: останки принадлежат Минину, его супруге и родственнику-подростку. Их в Михайло-Архангельском соборе, единственном, сохранившемся в Нижегородском кремле, и перезахоронили. О генетической экспертизе мировая наука тогда еще слыхом не слыхивала: из каких соображений исходила экспертиза, можно только гадать.
А спустя несколько месяцев после перезахоронения в газету «Известия» пришло письмо от нижегородца Б.Д.Митрофанова, бывшего, по его словам, очевидцем вскрытия захоронения: «Гробница Минина оказалась пустой. Более того, как мне помнится, комиссия записала в акте, что в данной гробнице никогда и никто не был захоронен… зачем потребовался Горьковскому горисполкому этот маскарад?» Понятно, зачем: позор-то, если истина вскроется, на весь белый свет! Понятно также, почему на письмо, переправленное газетой «для принятия мер» обратно в Горький (была в те времена такая практика), никто не прореагировал.
Произошло, наверняка, следующее.
Собор в конце 20-х гг., прежде чем снести, подчистую разграбили. Постарались как «официальные лица», так и частные любители поживиться за чужой (пусть и покойников, но все ж родовитых!) счет. «Заглянули» и в гробницу Минина. Перед сносом собора сотрудники краеведческого музея пытались-таки извлечь останки (есть документальное свидетельство), сдвинули тяжелую надгробную плиту и… далее отчего-то не двинулись. Отчего? Гробница была пустой! Об этом в письме В.Д.Бонч-Бруевичу, датированном 12 декабря 1929 г, прямо говорит тот самый авторитетный архивариус — член комиссии И.И.Вишневский: «Пришлю вам (копию) с акта, как мы вскрываем гробницу Козьмы Минина… и фотографию с костяка, который желали бы считать мининским, хотя он найден в другом месте». Таким образом, «комиссия» всего лишь разыграла заранее спланированное действо, дабы угомонить «темных, невежественных» горожан.
…Зачем автор выплескивает на читателя этот негатив? Какое отношение все это имеет к необходимой канонизации народных героев? Скорее наоборот: факты говорят о пренебрежении, о вопиющих кощунствах. И даже, как может на первый взгляд показаться, о неумолимом забвении!
В самом деле! Встаньте у памятника Минину и Пожарскому на Красной площади в Москве, или — на одноименной площади в центре Н. Новгорода, поинтересуйтесь у спешащей мимо молодежи… Опросите строй новобранцев срочной службы… Автор этих строк не раз в подобном роде экспериментировал. Наши отпрыски в большинстве своем о народном подвиге 400-летней давности имеют самое отдаленное представление («Слышал звон, да не знает, где он…»), а чаще всего — не имеют вообще.
В России — ни одного (!) музея народного Ополчения 1611?1612 гг., если не считать небольшой экспозиции в детской библиотеке Балахны, созданной трудами местных энтузиастов-краеведов (музеев русской водки уже несколько!). Нет правительственных наград и званий имени его героев. Кинематографисты, беллетристы увлечены зубодробительными сериалами из «новейшей истории». Былые литературные источники, если и переиздаются, то мизерными тиражами.
Победу Ополчения 1611?1612 гг. предлагается праздновать не на День Казанской Иконы Божией, как заведено было исстари, но 7 ноября (Федеральный закон «О днях воинской славы (победных днях) России»). Прямо скажем, не лучший день, чтобы воздать должное светлой памяти К. Минина и Д. Пожарского, их однополчан.
День этот совпадает с другими официальными и неофициальными праздниками: кто-то 7 ноября «соглашается и примиряется», кто-то — марширует с красными знаменами наперевес. Закон был подготовлен в середине 90-х, в период крайней поляризации идеологических устремлений общества, жесткой конфронтации властей и оппозиционных сил. В том, что выбор пал на 7 ноября, просматривается явное в угоду политической конъюнктуре желание как-то сгладить, «приглушить» тона недавнего самого «красного дня календаря». «Примиряться» и «соглашаться» по указке сверху никто, кроме ангажированных, не желает, и под прессингом разномастных лозунгов и идей Минин с Пожарским в этот день теряются.
К тому же, не 25 октября (т.е. 7 ноября по н.ст.) 1612 г. капитулировали иноземцы, а днем позже. 25-го из Кремля выходили свои, русские (вольно или невольно, случайно ли, по недомыслию оказавшиеся в осаде — вопрос другой), в их числе инокиня Марфа с малолетним сыном — будущим самодержцем Михаилом Феодоровичем Романовым. «Сперва выпустили бояр…, — находим у С.М.Соловьева. — На другой день (выделено мною — С.С.) сдались и поляки». Чудовищная нелепица тиражируется из года в год!
Но вдумаемся.
Нет ли во всех этих «недоразумениях», творимых вокруг святых имен Минина и Пожарского, их немого сквозь века укора? Не в этом ли их основной урок, их чудодейственный и отрезвляющий всем нам, потомкам, экзамен?
Да, увлекшись грешно-материальным, потребой дня, часто «забывчивостью» страдаем. Но — о, чудо! — вновь и вновь «вспоминаем» о Минине и Пожарском. Когда же? Обратите внимание: во всякую лихую для России и нас, любимых, годину!
Так было при нашествии наполеоновских орд: с начала века не шатко не валко шел сбор средств на памятник, заказанный нижегородцами Мартосу, и только с победой 1812 г. дело с мертвой точки сдвинулось, причем памятник монаршей волей был установлен не в Н. Новгороде, как первоначально предполагалось, а в Москве.
Так было в период Первой мировой войны: опять же вспомним о Мининских торжествах 1916 г.
Сегодняшнее положение России как никогда, до боли напоминает события четырехвековой давности.
Не произошло канонизации сто лет назад? Но приспело ли тогда время? Все вершится по воле Господа, ему и решать: о прославлении героев заговорили вновь и сейчас — не есть ли в этом Промысел Божий?!
Времена ныне если не СМУТНЫЕ, то МУТНЫЕ: страна разграблена, народ обездолен, вымирает. В отчаянии нет у человека порой даже сил, чтобы вымолить покаянием прощение. Канонизация освободителей Земли Русской Кузьмы Минина и Дмитрия Пожарского сегодня — не поспособствует ли акт сей многострадальной нашей России в период ее очередных жесточайших испытаний?
В этом смысле прославление героев-патриотов — непреодолимая духовная потребность всех тех, кто прославить предлагает. И не меньшая, возможно, пока неосознанная, но потребность тех, чьи души одолел один из самых тяжких смертных грехов — унынье.
И последнее.
Уточним: как звали героев Ополчения — Минина и Пожарского?
Нет-нет, в формулировке вопроса автор не ошибся. А вот ошибиться в именах, прославляя, вполне возможно!
«ЧТО В ИМЕНИ ТЕБЕ МОЕМ?»
(вместо заключения)
СОПОСТАВИМ.
«В то самое время некий человек в Нижнем Новгороде по имени Кузьма Минин…» (Кн. С. Шаховской). «Муж бяше благочестив Нижнего Новаграда именем Козьма Минин…» (С.Азарьин, монах-летописец). «Тут… Кузьма Захарьевич Минин-Сухорук стал говорить к миру…» (Н.Костомаров, историк). «…полное имя — Кузьма Минич сын Захарьев Сухорукий…» (Большая Советская энциклопедия, 1938 г.). «Минин, Захарьев Сухорук, Кузьма Минич…» («Советская историческая энциклопедия», 1966 г.). «Косьма Минич Захарьев-Сухорук…» (Журнал «Огонек», 1985 г.)… Так как же нижегородского земского старосту все-таки звали?!
До первой половины XIX в. в летописных и деловых документах встречаем КУЗЬМА и, гораздо реже, как вариант, КОЗЬМА. В святцах — списках византийских святых более тысячи имен, но таких — нет. Есть — КОСМА. Документальные свидетельства до нас не дошли, но со всей уверенностью можно утверждать, что именно это имя получил будущий герой при крещении. Подтверждают данный факт и сохранившиеся древние синодики Русской Православной Церкви, где герой поминается как КОСМА. Однако: большинство византийских имен, даваемые православным при крещении, были непривычны русскому слуху и потому — адаптировались. Скажем, ГЕОРГИЙ превратился в ЮРИЯ, МАТФЕЙ — в МАТВЕЯ, ИОАНН — В ИВАНА, ИОСИФ — в ОСИПА и т. д. При том в быту могли употребляться как просторечные, так и церковные варианты. Сам герой свои письма и документы подписывал неизменно КУЗЬМА и неизменно — МИНИН. В московских документах, царских грамотах также встречаем — КУЗЬМА МИНИН: к примеру, в царской грамоте «О пожаловании… Кузьму Минина в… думные дворяне». Сын его Нефед в документах прозывается: «Кузьмин сын Минича».
Итак — несомненно, КУЗЬМА. Так звали героя родные и близкие, сам царь и при дворе, так осознавал себя он сам.
Но — МИНИН или МИНИЧ? Это одно и то же — указание на имя отца, на отчество, уточнение, чей сын. Простому человеку той поры, холопу, крестьянину, посадскому, положено было только имя, но Кузьмы, Матвеи, Иваны должны же были как-то различаться? Чтобы избежать в обиходе путаницы, конкретизировали — МИНИН СЫН, МИНИЧ, МИНИН. О том, что отца героя звали МИНА, и никак иначе, хранятся документальные свидетельства (например, по Писцовая книге 1591 г. Заузольской волости ряд пахотных земель и лесных угодий числились «за балахонцем за посадским человеком за Минею за Анкудиновым»). К концу жизни, с получением думного дворянства, героя уважительно звали КУЗЬМА МИНИЧ (сравните — КУЗЬМИЧ, ИЛЬИЧ и т. п.) МИНИН. Дворянин должен был иметь фамилию, и Кузьма ее получил — по отчеству, по имени отца.
Итак, фамилией МИНИН.
Деда Кузьмы по отцовой линии, как видим, звали АНКУДИН. Захарии, Сухорукие — не бывало таковых в Мининском роду. Откуда же что взялось?
«Воду замутил» журнал «Москвитянин», редактировавшийся писателем М.П.Погодиным. В N4 журнала за 1854 г. была опубликована купчая, составленная в Н. Ногороде в ноябре 1602 г. В оригинале было указано, что двор такого-то хозяина находится «подле Кузьмы Захарьева сына Сухорука». Ну и… что? При чем здесь, спрашивается, Минин? Мало ли было тезок у него! При том, что при редактировании материала чья-то охотливая рука (не понять, правда, из каких соображений, быть может, в предвкушении сенсации и гонорара) вставила всего одно слово, и получилось в публикации: «подле Кузьмы Захарьева сына МИНИНА (выделено мною — С.С.) Сухорука». И — пошло-поехало, да еще в вариациях, по городам и весям! Имя, коего в природе не существовало!
А.Н.Островский пишет пьесу «Козьма Захарьич Минин-Сухорук». М.П.Костомаров в исторических трудах ему вторит, правда, чуток поправив: КУЗЬМА. В 1936 г. М. Булгаков пишет либретто на музыку Б. Асафьева к опере «Минин и Пожарский», где заглавным действующим лицом некий КУЗЬМА ЗАХАРЫЧ. В 1938 г. журнал «Новый мир» (N6) публикует роман В. Костылева «Козьма Минин» («Неужто это ты, Козьма Захарович?» — никак не может признать Минина в Минине один из персонажей). 7 ноября 1943 г. на центральной площади г. Горького открывается памятник герою скульптора А. Колобова, памятник неплохой, но выполнен из железобетона (за недостатком в военное время средств), на пьедестале подпись — КОЗЬМА МИНИН. Лет 15 назад Колобовского КОЗЬМУ, посчитав допотопным, демонтировали и переустановили в Балахне. Вместо него встал бронзовый монумент в придворном одеянии работы О. Комова, и снова — КОЗЬМА…
* * *
…Перед смертью Дмитрий Михайлович Пожарский принял схиму. Имя взял своего незабвенного соратника и друга, с коим разлучили годы и смерть, но не судьба, — КОСМА.
Вечная память героям!
И да святится их имя в веках!
С.В.Скатов, действительный член Русского исторического общества, член Организационного комитета Народного движения «Вместе за одно»

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *