Легенда о петре и февронии муромских

Содержание

Пётр и Феврония Муромские | Легенды и мифы в колокольчиках

8 июля Русская Православная церковь чтит память святых Петра и Февронии Муромских, чей союз с давних пор считается образцом христианского супружества. Поэтому Пётр и Феврония являются покровителями семьи.
«Не труднее птице в апрельский день напиться, чем голубю сизому с голубкой белокрылой в брачный сговор войти. Глянули Пётр и Феврония в глаза друг другу и поняли: не болезнь их сводила, а сам Господь Бог свёл», – повествует нам сказ о святых Петре и Февронии.
Согласно легенде, за несколько лет до княжения Пётр заболел проказой, от которой никто не мог его излечить. И во сне князю было сказано, что будто его сможет исцелить дочь бортника, Феврония, из деревни Ласковой Рязанской земли. После исцеления вместо платы за помощь девушка пожелала стать женой князя. Но князь не выполнил просьбу, так как она была простолюдинкой. Спустя некоторое время его снова постигла болезнь и, исцелившись вновь от рук Февронии, Пётр женился на ней. Когда пришла очередь наследства на княжение, бояре не могли допустить княгиню простого звания и заставили Петра отпустить жену или уйти вместе с ней. Так получилось, что пара отплыла на корабле по реке Оке, чтобы зажить простой счастливой жизнью. В это же время в Муроме начинаются волнения, убийства и народ просит вернуться князя с женой обратно. Богатства мира не стоили для них ничего в сравнении с подлинным богатством любви, верностью и святости брака. Пройдя через трудности добровольного изгнания, эти святые вернулись в Муром и получили законную власть. Умная и благочестивая княгиня помогала супругу советами и благотворительными делами. В дальнейшем Феврония сумела заслужить и любовь горожан. В старости Пётр и Феврония приняли монашеский постриг с именами Давид и Ефросиния, они молили Бога, чтобы умереть им в один день и быть погребёнными в одном гробу.

СКАЗАНИЕ О ПЕТРЕ И ФЕВРОНИИ

Сначала — только в Муромских землях, а позже — по всей Руси.

К лику общерусских святых Петр и Феврония были причислены в середине XVI века. Тогда же известный церковный писатель Ермолай-Еразм на основе сказаний, бытовавших в народе, написал «Повесть о Петре и Февронии». Заканчивая повествование, Ермолай-Еразм говорит: «Написал о том, что слышал, не ведая, может быть, и другие о том написали, знающие более меня».
Хотя «Повесть о Петре и Февронии» имеет подзаголовок «житие», она очень отличается от традиционных произведений житийной литературы и напоминает — и по сюжету, и по образному строю — народную сказку. Поэтому митрополит Макарий, крупный церковный и культурный деятель XVI века, составивший Великие Четьи Минеи — собрание житий святых, не включил в них житие муромских святых, а в «Словаре святых, прославленных в Российской церкви», изданном в 1862 году, говорится: «Подробности жития благоверного князя Петра и супруги его неизвестны».
Признавая существование святых Петра и Февронии, церковь отрицала достоверность сказания о них. Но в народе оно было очень популярно, фольклористы записывали его варианты от народных сказителей вплоть до середины XX века.
В сказании говорится, что у князя Петра был старший брат Павел, который княжил в Муроме и имел красавицу-жену.
По дьявольскому наущению повадился летать к молодой княгине крылатый змей и принуждать ее к блуду. Змей был хитер: княгине он являлся в своем истинном обличье, но когда его мог увидеть кто-нибудь другой, принимал облик князя Павла.
Рассказала княгиня о своей беде мужу. Опечалился князь Павел, стал думать, как избавить жену от напасти, как извести проклятого змея. Нелегко было это сделать: ведь в змее был заключен сам нечистый дух. Долго думал князь, да так ничего и не придумал.
Тогда сказал он княгине: «Выведай у змея, какой смертью суждено ему умереть. Если я буду об этом знать, то смогу избавить тебя и от его дыхания, и от шипения, и от прочей мерзости, о которой и говорить-то смрадно».
Княгиня послушалась мужнина совета. Когда прилетел к ней змей, оплела его льстивыми речами и как бы невзначай сказала: «Все-то тебе ведомо! Верно, знаешь ты и о том, какова будет твоя кончина и от чего она приключится?» Змей, великий обманщик, на сей раз сам обманулся и открыл княгине свою тайну: «Будет мне смерть от Петрова плеча, от Агрикова меча».
Крепко запомнила княгиня змеевы слова и пересказала их мужу.
Князь подумал: «Не о брате ли моем Петре говорил змей?» Позвал он брата к себе и поведал ему о своей догадке. Молодой князь Петр был храбр и не усомнился, что именно ему суждено одолеть змея.
Но прежде надо было раздобыть Агриков меч.
Знал князь Петр, что жил некогда на свете Агрик-богатырь, владевший чудесным мечом, но не ведал, где этот меч теперь.

Пошел князь Петр в дальнюю, загородную, церковь, которую особенно любил, и стал там в уединении молиться.
Вдруг явился перед ним ангел в образе отрока и сказал: «Князь, я укажу тебе, где скрыт Агриков меч. Иди вслед за мной».
Привел отрок князя Петра в алтарь этой церкви и показал, что в алтарной стене между камнями есть широкая щель. А в глубине ее лежит меч.
Взял Петр чудесный меч, пошел в дом своего брата и стал ждать дня, когда прилетит змей.
Однажды беседовал князь Петр с братом в его покоях, а потом пошел поклониться княгине. Заходит в княгинин терем и видит: сидит рядом с княгиней князь Павел. Подумал Петр: «Как же успел брат придти сюда раньше меня?» Вернулся он в покои брата — а брат там. Понял Петр, что видел у княгини змея. Сказал Петр князю Павлу: «Никуда отсюда не выходи, а я пойду биться со змеем, и с Божьей помощью одолею его!» Взял он Агриков меч и снова пошел к княгине. Так опять увидел он Павла, но зная, что это не он, а змей, поразил его мечом.
В тот же миг принял змей свое истинное обличье, затрепетал в предсмертных судорогах — и издох, окропив князя Петра своей кровью.
От поганой змеиной крови покрылось тело молодого князя язвами и струпьями, тяжко занедужил князь Петр. Стали лечить его лекари и знахари, но ни один не смог исцелить.
Прослышал князь Петр, что есть искусные лекари в соседней Рязанской земле, и приказал отвезти себя туда.
Вот прибыл недужный князь в Рязанскую землю и послал своих дружинников искать лекарей.
Один молодой дружинник завернул в деревню под названием Ласково. Поднялся на крыльцо крайнего дома, вошел в сени — никого там не встретил. Зашел княжеский дружинник в избу и видит: сидит за ткацким станом девица, ткет полотно, а на полу перед ней заяц пляшет, ее забавляючи.
Увидела девица княжьего дружинника и, смутившись, сказала: «Беда, когда двор без ушей, адом без очей!» Подивился дружинник непонятным речам и сказал: «Выслушал я тебя, девушка, а ни слова не понял».
Усмехнулась девица: «Чего ж тут не понять? Уши двора — собака. Услыхала бы она тебя и залаяла. Очи дому — ребенок. Увидел бы он из окошка, что ты идешь, и мне бы сказал. А так застал ты меня за работой да в будничном платье».
Дружинник спросил девицу, где ее домашние.
Девица ответила: «Отец вместе с матерью ушли взаймы плакать, а брат в лесу под ноги глядит да смерть свою видит».
Того пуще удивился дружинник, а девушка пояснила: «Отец с матерью ушли на похороны, по покойнику плакать. А когда за ними смерть придет, то другие станут оплакивать их. Стало быть, сейчас они плачут взаймы. Брат добывает мед диких пчел из дупел на высоких деревьях, он сейчас в лесу взобрался на дерево и вниз поглядывает, как бы не упасть. А если упадет туда, куда смотрит, то приключится ему верная смерть».
Сказал княжий дружинник: «Вижу я, что премудрая ты девица. А как твое имя?» Ответила девица: «Имя мое Феврония».
Рассказал княжий дружинник Февронии, что прибыл в Рязанские земли недужный князь Петр, надеясь на исцеление, и спросил, не знает ли она, где найти искусного лекаря.
Феврония ответила: «Вели привезти твоего князя сюда. Если он смиренен и мягкосердечен, я исцелю его».
Привезли князя Петра к мудрой деве.
Сказал ей Петр: «Если ты и вправду исцелишь меня, то я награжу тебя великим богатством».
На это Феврония ответила: «Богатства мне не надобно. А лучше пообещай, князь, что, если я тебя исцелю, ты возьмешь меня в жены» Петр подумал про себя: «Не бывало такого, чтобы князь женился на дочери простого мужика!» Но Февронии сказал: «Обещаю исполнить все, что ты хочешь».
Феврония зачерпнула в малую посудину хлебной закваски, подула на нее и велела княжьим слугам: «Истопите для князя баню, и пусть помажет он этим зельем все свои язвы и струпья, все, кроме единого».
Слуги стали топить баню. А князь решил испытать мудрость Февронии. Послал он к ней своего слугу с пучком льна и велел передать, что хочет-де князь, чтобы, пока он моется в бане, девица из того льна соткала полотно и сшила для него рубаху, порты и полотенце.
Выслушала Феврония княжьего слугу, взяла лен, а в обмен дала березовую щепку и сказала: «Пока я буду лен расчесывать, пусть твой князь сделает из этой щепки ткацкий стан, чтобы было мне на чем ткать полотно».
Слуга передал князю ответ Февронии, и князь подумал: «Воистину, мудра эта девица!» Вот пошел князь париться в баню. Смазал свои язвы и струпья хлебной закваской, что дала Феврония, и тут же стал здоров.
Тело его опять было чисто и гладко, как прежде; остался лишь один струп, который он не стал мазать, как велела мудрая дева.
Но князь, исцелившись, не исполнил своего обещания, не захотел взять незнатную девицу в жены. Он вернулся к себе в Муром, а Февронии, вместо сватов, послал богатые подарки.
Однако Феврония подарков не приняла.
Недолго радовался князь своему исцелению: вскоре от того струпа, что остался на теле, пошли во множестве другие язвы — и расхворался князь пуще прежнего.
Со стыдом вернулся Петр к Февронии и стал просить еще раз исцелить его, твердо пообещав взять мудрую деву в жены. Феврония, не держа на князя зла, снова приготовила зелье, и князь исцелился.
Петр тут же обвенчался с Февронией, и они отправились в Муром.
Спустя недолгое время старший брат Петра Павел скончался, и Петр унаследовал княжий престол.
Но неспокойным было его княжение. Муромские бояре невзлюбили молодую княгиню из-за ее низкого рода — и задумали разлучить ее с мужем. Стали они наговаривать Петру на Февронию.
Вот говорят бояре князю: «Государь, твоя княгиня не умеет себя за столом держать: прежде, чем встать из-за стола, собирает хлебные крошки в горсть, будто голодная».
Решил князь проверить, правда ли это. Повелел Февронии обедать с ним за одним столом. Отобедали они, и Феврония, как привыкла в деревне, смахнула крошки со стола себе в горсть. Взял князь ее за руку, разжал пальцы и увидел, что на ладони у Февронии — благовонный ладан.
В другой раз пришли к Петру злокозненные бояре и сказали: «Князь! Всемы хотим верно тебе служить, но не хотим, чтобы наши жены служили твоей низкородной княгине. Если ты желаешь быть нашим господином, то избери себе другую жену, а Февронию награди богатством — и пусть идет она, куда хочет».
Князь Петр говорит боярам: «Скажите об этом Февронии — и послушайте, что она ответит».
Пошли бояре к княгине и сказали: «Госпожа! Не хотят наши жены быть у тебя в подчинении. Возьми себе богатства и иди, куда хочешь!» Ответила Феврония: «Я исполню ваше желание, если дозволите мне взять с собой то, что мне всего дороже».
Бояре не стали перечить, с охотою согласились: «Бери все, что тебе угодно».
И сказала Феврония: «Не нужно мне ничего, кроме моего любимого супруга князя Петра».
Тут бояре подумали, что ежели Петр откажется от княжеского престола, то они изберут другого князя по своему желанию, и говорят Февронии: «Если Петр пожелает уйти с тобой, то пусть уходит».
Когда князь Петр узнал, что надобно ему выбрать между княжеством и женой, то рассудил, что лучше лишиться земной власти, чем пренебречь Божьей заповедью, ибо в Писании сказано, что если кто отошлет от себя безвинную жену и женится на другой, то сотворит он прелюбодеяние.
Петр снарядил корабль, взял с собой верных слуг и вместе с Февронией покинул Муром.
Целый день плыли они по реке Оке, вечером причалили к берегу и расположились на ночлег. Тут князь Петр задумался о том, что же будет с ними дальше. Феврония, угадав его невеселые мысли, сказала: «Не кручинься, князь! Бог нас не оставит».

Меж тем в Муроме бояре между собой перессорились: каждый хотел быть князем. Началась между ними драка, потом схватились за мечи, многих порубили, а те, кто остались в живых, решили просить Петра вернуться на отчий престол. Выбрали они челобитчиков и послали их вслед за Петром.
Вот предстали челобитчики перед князем, низко ему поклонились и сказали: «Вернись, князь! Молим мы тебя и твою княгиню не гневаться и не оставлять нас сиротами».
Возвратились князь Петр и Феврония в Муром и стали жить там в благочестии, соблюдая все Божьи заповеди. Правили они своей вотчиной не яростью, а кротостью, странников принимали, голодных насыщали, нагих одевали, и никто не терпел от них притеснения.
Так прошли многие годы. Петр и Феврония состарились и молили Бога, чтобы дал Он им умереть в один день. Велели они сделать двойную гробницу и завещали похоронить в ней себя вместе.
Когда почувствовали они, что недолго осталось им жить на этом свете, то приняли иноческий чин в разных обителях. Петр был назван в иночестве Давидом, а Феврония — Евфросиньей.
Однажды сидела Феврония в своей обители и вышивала покров для храма. Тут пришло ей послание от Петра: «О, сестра Евфросинья! Хочет душа моя отойти от тела, и жду я только тебя, чтобы умереть нам вместе».
Ответила Феврония: «Подожди, господин. Дай дошить мне покров для церкви святой». Оставалось ей вышить на покрове лишь ризу одного святого.
Но снова принесли посланье от Петра: «Я умираю, и не могу ждать».
Тогда Феврония воткнула иголку в покров, обернув ее ниткой, которой шила.
Послала она к Петру сказать, что готова к смерти.
Помолившись, в один час предали Петр и Феврония свои души в руки Божьи.
Неразумные люди решили пренебречь их завещанием и похоронить порознь, рассудив, что в монашеском чине не подобает лежать им вместе.
Сделали для них два гроба и поставили на ночь в соборной церкви. Но утром нашли эти гробы пустыми, а тела Петра и Февронии — в двойной гробнице, которую приготовили они для себя сами.
В той гробнице похоронили их вместе возле церкви Рождества Богородицы в Муроме.
В1565 году по распоряжению Ивана Грозного над захоронением Петра и Февронии была построена новая каменная церковь.
http://planetatain.ru/blog/skazanie_o_petre_i_fevronii/2013-…

Краткая история вечной любви Петра и Февронии Муромских, день их памяти

Краткое содержание «Повести» Еразма
Похожие истории зарубежной литературы
Исторические личности
Память
Их волшебная история любви увидела свет в 1547 году, будучи рассказанной иноком Еразмом и затем записанной в «Повесть о Петре и Февронии». Это произведение является одним из выдающихся образцов литературы XVI века. В сюжете переплетаются любимые темы народного творчества: сказание о мудрой деве (как в сказках о Василисе Премудрой) и история о подлом змее.

Краткое содержание «Повести» Еразма

Петр

Петр был братом Муромского князя Павла. Однажды в семье случилось горе. К жене Павла стал ходить на свидания демон в обличие мужа. Женщина долго страдала от наваждения, и рассказала всё супругу. Павел должен был защитить свою семью, но змея не так-то просто убить. Для этого оказался нужен Агриков меч.
Князь поделился горем с братом, и тот стал искать оружие. За помощью он отправился в церковь и обратился с молитвой к Богу. Спустя некоторое время, перед ним появился мальчик и указал, что так необходимый Петру меч лежит в стене прямо у алтаря. Обрадованный Пётр забрал оружие и сначала рассказал всё Павлу, а потом отправился к его супруге. Каково же было его удивление, когда он увидел брата в покоях снохи. Так как князь не мог быть в двух местах одновременно, Пётр пронзил мечом дьявольского посланника. Враг принял своё настоящее обличие и умер, но его ядовитая кровь попала на тело победителя, покрыв его язвами и струпьями. Ни один врач был не в силах помочь.

Феврония

Феврония была дочерью пчеловода. Необычайно красивая, умная и добрая, она с детства обладала целительной силой и прозорливостью, изучала травы, ладила с животными.
Когда Петру во сне пришло видение, что ему может помочь дочь бортника, тот уже смирился со своей бедой. Но слуги искали для него врача по всему свету. Один из мальчиков оказался в Рязанском селе Ласково. Что-то привлекло его в крестьянском доме, и он зашёл в горницу, будучи никем не встреченным. Там он увидел девушку, которая не ожидала его прихода и расстроилась, что в доме нет ушей и очей. Она подразумевала собаку, которая предупредила бы о госте лаем, и ребёнка, рассказавшего бы, кто к ним идёт. Но отрок её не понял и задал вопрос о том, где домочадцы. Ответ последовал ещё более витиеватый. Дескать, родители ушли плакать взаймы, а брат отправился заглянуть в глаза смерти.
Гость, отчаявшись её понять, попросил объяснений. Оказалось, что отец с матерью ушли на похороны, чтобы потом и к ним пришли на могилу, а брат отправился лазить по опасно высоким деревьям за мёдом. Юноша был впечатлён речью хозяйки. Разговорившись, он узнал, что её зовут Февронией, и рассказал ей о княжеской болезни. Внимательно выслушав рассказ, девушка сказала, что сможет помочь.

Знакомство

К тому времени как нашли Февронию, Петр уже так сильно болел, что не мог самостоятельно подняться. Когда его отвезли к девушке, тот обещал щедрое вознаграждение за лечение, но ей нужна была особая награда. Феврония обещала помочь, только если он возьмёт её замуж. Молодой человек не собирался этого делать, но пообещал ради шанса на исцеление. Тогда она дунула на хлебную закваску и велела после бани смазать ей все раны кроме одной.
Князь согласился, но решил подшутить над девушкой, велев ей соткать для него платок и сорочку из маленькой связки льна, пока он будет мыться. Феврония в ответ передала через слугу щепку с просьбой сделать из неё станок, чтобы она могла выполнить поручение. Пётр ответил, что это невозможно. На это она сказала, что и его просьба была такой же. Князь был приятно удивлён её сообразительностью.

Исцеление

Князь последовал совету Февронии и как только сделал всё, что она велела, его кожа очистилась, а боль прошла.
Но Феврония неслучайно велела оставить одну язву нетронутой. Она знала, что Пётр задумал обман и лечила его тело, стараясь исцелить и душу. Баня символизировала обряд крещения, а лечение должно было избавить князя не только от проказы, но и от гордыни. Ведь князь хотя и был благодарен за чудесное выздоровление, но отказался жениться на простолюдинке, решив, что богатых даров будет достаточно для девушки. Феврония такую благодарность не приняла, а вернувшийся домой Пётр снова стал покрываться струпьями, размножающимися от оставленной язвы.

Выполненное обещание

Петру ничего не оставалось как вернуться к целительнице. Он боялся её злобы и обиды, но их не было, она лишь просила, чтобы обещанное было выполнено. Пётр искренне сказал, что на этот раз не обманет. Феврония повторила лечение, и князь снова стал здоровым. В Муром он вернулся уже с будущей княгиней, Февронией, которую впоследствии очень полюбил, как и она его.
Когда пришло время Павлу уйти к Богу в 1203 году, Пётр возглавил Муром. Он был хорошим правителем, но жителям не понравился его выбор супруги. Бояре клеветали на Февронию, а когда это не помогло, подняли бунт. Желая немедленно избавиться от простолюдинки, они велели ей забрать всё, что ей хочется, лишь бы она поскорее убралась. Выбор княгини порадовал бояр, метивших на престол, ведь всё, что ей оказалось нужно – это был Пётр.

Верность

Такое положение дел не рассердило Муромского князя, ведь он не мог расстаться с женой и предать любовь. Он добровольно оставил все богатства и власть, отправившись с любимой куда глаза глядят.
Так они попали на корабль, где помимо них была ещё супружеская пара. Молодой человек засмотрелся на Февронию, и та снова показала свою мудрость. Она попросила мужчину зачерпнуть два ковша речной воды по обеим сторонам от корабля и попробовать их. Тот не нашёл разницы во вкусе и спросил для чего была такая просьба. Девушка объяснила, что женское естество также одинаково как эта вода, тем самым заставив несостоявшегося любовника раскаяться.
Когда путешествие закончилось, Пётр отчаялся, и супруга никак не могла его утешить. Тогда она решила показать ему чудо. Увидев пару сломанных деревьев, она благословила их, а к утру они превратились в здоровые.
Не прошло и дня, как из Мурома пришли добрые вести. Бояре очень просили супругов вернуться к княжению, поскольку сами только проливали кровь и не могли разделить власть. Пётр и Феврония приняли просьбу.

Дальнейшая жизнь Петра и Февронии

25-летнее правление Петра и Февронии было долгим и счастливым. Они творили добро, помогали нуждающимся, дарили любовь и заботу всем жителям. Их правление не омрачала ни жажда денег, ни ссоры да раздоры. Люди за это их очень любили и уважали. Незадолго до смерти супруги приняли монашество с именами Давид и Ефросинья.
Нет достоверной информации о том, были ли дети от их любви. Согласно летописям у Давида и Ефросиньи было три ребёнка: Святослав, Юрий и Евдокия. Также у них был внук Олег, но все они погибли ещё до родителей. Так или иначе, но всех Муромских жителей можно считать их духовными чадами.

Смерть

Супруги так любили друг друга, что не представляли себе жизни в одиночестве и молили Бога дать им умереть в один день. Подданным было наказано похоронить обоих в одном гробу.
Когда он почувствовал близкую кончину, он отправил гонца за женой. В это время Ефросинья занималась рукоделием для храма и попросила времени на то, чтобы закончить вышивание. Гонец был отправлен во второй и третий раз, пока супруге не пришлось бросить работу и передать мужу известие о том, что она не оставит его. Последние минуты перед смертью супруги провели в молитве и отошли в мир иной одновременно. Произошло это в 1228 году.

После жизни

Когда супруги были обнаружены мёртвыми, люди ослушались просьбы похоронить их вместе. Было решено, что раз они приняли монашеский постриг, то Петра, как законного князя похоронят в Муроме, а могила Февронии должна была находиться в монастыре за городом. Оставив гроб на двоих, который был подготовлен заранее, они сделали для каждого отдельный, и для отпевания почившие находились в разных церквях.
Каково же было удивление народа, когда тела мёртвых не были найдены утром там, где их оставили. Они оказались в своём общем гробе. Люди удивились, но вновь предприняли попытку разлучить супругов. Однако утром чудо любви повторилось. После этого воля князей была исполнена, и они похоронены в едином гробе.

Похожие истории зарубежной литературы

песнь о битве Зигурда со змеем Фафнаром и союзе героя с вещей девой;
сага о Рагнаре и Ладброке;
повесть о Тристане и Изольде.

Исторические личности

Еразм, который в мирской жизни носил имя Ермолая Прегрешного, был биографом. В том, что его повесть была основана на реальных событиях, сомневаться не приходится. Но о тех, кто известен как Пётр и Феврония, доподлинно неизвестно. Ими могли оказаться следующие люди.
В летописях упоминается, что в начале XIII века в Муроме княжествовал Давид. Об этом правителе есть записи, что он был вылечен от проказы крестьянкой (по другим источникам от одержимости). О его жене почти ничего не известно, но в преклонные годы супруги приняли монашеский постриг и стали зваться Петром и Февронией. Википедия утверждает, что если прототипом главных героев повести Еразма были именно эти правители, то вышла путаница, поскольку в ней поменялись местами мирские имена и иноческие.
Менее распространена версия, что речь в повести идёт о Петре и Ефросинье, правивших Муромом в XIV веке.
Также существует мнение, что Муромские супруги были только героями народных легенд и не имеют исторического прототипа.

Память

Могила находилась у храма Богородицы. При советской власти мощи были перенесены в музей, а Собор разрушен. Святыня вернулась Церкви в 1989 году. Сейчас частица мощей вместе с иконой находится в Московском храме Вознесения. Там еженедельно совершаются богослужения, посвящённые этим святым. Часть была похищена в 2012 году. Ещё часть находится в Муромском монастыре. Туда не иссякает поток паломников, которые просят выздоровления и семейного благополучия у Петра и Февронии. Легенда об их жизни до сих пор живёт, хотя прошло уже столько лет.

День Петра и Февронии

По старому стилю праздник отмечался 25 июня.
Сейчас, по новому стилю, день их памяти отмечается 8 июля. Именно тогда их мощи были перенесены в Рождественский Собор, а умерли святые супруги в апреле. Для славян 8 июля начинались покосы и купание. До него в воду без оглядки заходить было нельзя. Считалось, что на берегу обитают русалки. Святых тогда уже почитали, и из-за совпадения двух праздников, день называли Февронией Русальницой.
19 сентября также считается их праздником в память о перенесении мощей в 1992 году. Этот праздник предназначен для тех, кто хотел бы сочетаться браком в день этих святых, поскольку 8 июля приходится на Петровский пост, в этот день совершались только помолвки.

Памятники

После утверждения народного праздника в честь святых, им ставят памятники, как напоминание о примере идеальных супружеских отношений. Их часто посещают брачующиеся. Открытие памятников обычно приходится на 8 июля. Такого большого количества скульптур не посвящено больше никому из православных святых.

Отношение к истории

В 2008 году по инициативе Муромских жителей при содействии Светланы Медведевой день памяти святых стал официальным народным праздником. Этот праздник является русской альтернативой Дню всех влюблённых 14 февраля. Символом служит ромашка – такой простой, солнечный и всеми любимый цветок. Также 8 июля является Днём города Мурома.
Несмотря на это, некоторые считают историю лицемерной и основанной на шантаже. Но если читать её внимательно, то можно увидеть, что свёл пути святых Господь. Феврония была провидицей и знала, что жизнь с Петром суждена ей Богом. И действительно, святые прожили благочестивую жизнь, помогли многим людям, искренне любили и поддерживали друг друга. Это то, что должно быть основой любой счастливой и крепкой семьи.

Повесть о Петре и Февронии — Ермолай-Еразм

Ермолай-Еразм — выдающийся русский писатель и публицист. Литературное творчество его относится к 40—60-м гг. XVI в. В 40-е гг. был священником в Пскове, затем служил протопопом дворцового собора Спаса на Бору в Москве. В 60-х гг. постригся в монахи под именем Еразма. В своих произведениях называл себя «прегрешным». В настоящее время известно значительное число произведений, принадлежащих этому писателю.
Расцвет писательской деятельности Ермолая-Еразма падает на середину века, именно в это время им был написан трактат, известный под названием «Благохотящим царем правительница и землемерие» (в первой редакции озаглавлен — «Аще восхотят, царем правителница и землем?рие»), который был направлен царю с предложением проведения социальных реформ. В нем изложен проект податных реформ и переустройства поземельного обеспечения военной службы. Автор «Правительницы», безусловно, сочувственно относится к крестьянству как основному создателю благосостояния общества. По его мнению, крестьянство, притесняемое боярством, терпит непосильные лишения. Ермолай предложил заменить все виды повинности, лежащие на крестьянстве, натуральной рентой из расчета платежа одной пятой части урожая. Введение такой реформы действительно облегчило бы тяготы крестьянства.
Позиция сочувственного отношения Ермолая к крестьянству тесно связана с идеей гуманности, проводимой им в других произведениях. Сочетание темы милосердия и христианской любви одновременно с осуждением и неприязненным отношением к вельможам и боярам прослеживается в его сочинениях назидательного содержания.
Эти идеи, глубоко волновавшие Ермолая, нашли свое полное и гармоничное выражение в «Повести о Петре и Февронии Муромских». Видимо, в связи с соборами 1547 и 1549 гг. от лица митрополита Макария Ермолаю было сделано предложение написать агиографические сочинения, посвященные муромским святым. Действительно, Петр и Феврония, канонизированные на соборе 1547 г., в заглавии повести названы «новыми чудотворцами». Содержание «Повести о рязанском епископе Василии», написанной тоже Ермолаем, было использовано в житии муромского князя Константина и его сыновей, канонизированных на соборе 1549 г. Источниками для этих двух произведений Ермолая послужили муромские легенды. «Повесть о епископе Василии» написана предельно сжато, сюжет в ней изложен четко, но детали его не разработаны. Совершенства в разработке сюжета (ясность в передаче главной мысли, конкретность деталей, четкость диалогов, имеющих большое значение в развитии сюжета, композиционная завершенность) Ермолай-Еразм достиг в «Повести о Петре и Февронии». Определяющим в разработке сюжета оказалось воздействие устного источника, более всего связанного с жанром новеллистической сказки. На Ермолая-Еразма такое сильное влияние оказало народное предание о муромском князе и его жене, что он, хорошо образованный церковный писатель, перед которым была поставлена цель дать жизнеописание святых, создал произведение, по существу не имеющее ничего общего с житийным жанром. Этот факт выглядит особенно поразительным на фоне той житийной литературы, которая в это же время создавалась в писательском кругу митрополита Макария, к которому, собственно, принадлежал и Ермолай-Еразм. «Повесть о Петре и Февронии» резко отличается от житий, написанных в это время и включенных в Великие Минеи Четьи, она выделяется на их фоне и не имеет ничего общего с их стилем. К ней, скорее, можно найти параллели в повествовательной литературе второй половины XV в., построенной на новеллистических сюжетах («Повесть о Дмитрии Басарге», «Повесть о Дракуле»).
В «Повести о Петре и Февронии» рассказывается история любви между князем и крестьянкой. Сочувствие автора героине, восхищение ее умом и благородством в трудной борьбе против всесильных бояр и вельмож, не желающих примириться с ее крестьянским происхождением, определили поэтическую настроенность произведения в целом. Идеи гуманности, свойственные творчеству Ермолая-Еразма, нашли наиболее полное и цельное выражение именно в этом произведении. Сюжет «Повести» построен на активных действиях двух противостоящих сторон, и только благодаря личным качествам героини она выходит победительницей. Ум, благородство и кротость помогают Февронии преодолеть все враждебные действия ее сильных противников. В каждой конфликтной ситуации высокое человеческое достоинство крестьянки противопоставляется низкому и корыстному поведению ее высокородных противников. Ермолай-Еразм не был связан с каким-либо реформационно-гуманистическим течением, но высказываемые в этом произведении мысли о значенин ума и защите человеческого достоинства созвучны с идеями гуманистов. «Повесть о Петре и Февронии» является одним из шедевров древнерусской повествовательной литературы, и имя автора ее должно стоять в ряду самых видных писателей русского средневековья.
Тексты издаются по сборнику — автографу Ермолая-Еразма: РНБ, Соловецкое собр., № 287/307.

Повесть о Петре и Февронии Муромских

Повесть о житии новых муромских святых чудотворцев благоверного, и преподобного, и достойного похвалы князя Петра, названного во иночестве Давидом, и супруги его, благоверной и преподобной и достойной похвалы княгини Февронии, названной во иночестве Ефросинией
Благослови, Отче. Слава Богу Отцу и вечно сущему Слову Божию — Сыну, и пресвятому и животворящему Духу, единому и безначальному Божию естеству, воедино в Троице воспеваемому, и восхваляемому, и прославляемому, и почитаемому, и превозносимому, и исповедуемому, в которого веруем и которого благодарим, создателю и творцу невидимому и неописанному, изначала по своей воле своею премудростию все свершающему, и создающему, и просвещающему, и прославляющему тех, кого изберет по своей воле, ибо прежде сотворил он ангелов своих на небесах, духов и слуг своих, огонь палящий, чины мысленные, бестелесное воинство, силу которого нельзя описать, и все невидимое сотворил, что непостижимо уму человеческому, сотворил и видимые небесные стихии: солнце, и луну, и звезды, а на земле же издревле создал человека по своему образу и подобные своему трехсолнечному Божеству три качества даровал ему: разум, ибо Он отец слова, и слово исходит от него, посылаемое, словно сын, на котором почиет дух, потому что уста каждого человека слов без духа произвести не могут, но слово с духом исходит, а разум руководит.
Да закончим слово о сути человеческой и возвратимся к тому, о чем начали речь.
Бог же, не имеющий начала, создав человека, оказал почет ему — над всем, что существует на земле, поставил царем и, любя в человеческом роде всех праведников, грешников же прощая, захотел всех спасти и привести в истинный разум. И когда с Отчего благословения, по своей воле и с помощью святого Духа один из Троицы — Сын Божий не кто иной, как Бог, слово, Сын отца, соблаговолил родиться во плоти на земле от пречистой девы Марии, то и стал человеком, не изменив Божества своего; и, хотя по земле ходил, от отчих недр вовсе не отлучился. И в мучениях божественная сущность его не подверглась страданиям. И бесстрастие это его несказуемо, и никаким иносказанием не выразишь этого, ни с чем не сравнишь, потому что все создано им самим; и в творениях его есть бесстрастие — ведь вот, если дерево стоит на земле и солнце озаряет его и в это время окажется, что дерево то начнут рубить, и в этом заключается его страдание, то эфир солнечный, заключенный в нем, из него не исчезнет, тем более не погибнет с деревом, не страдает.
Говорим же о солнце и о дереве потому, что это им сотворено, создатель же и творец этого словами определен быть не может. Он ведь плотью пострадал за нас, грехи наши к кресту пригвоздив, искупив нас у владыки мира дьявола ценою крови своей честной. Об этом так сказал избранник божий Павел: «Не будете рабами людей, ибо выкуплены дорогой ценой». А после распятия, через три дня, господь наш Иисус Христос воскрес, и на сороковой день вознесся на небо и сел справа от Отца, и на пятидесятый день послал от Отца Духа святого на святых своих учеников и апостолов. Они же всю вселенную просветили верою, святым крещением.
И те, кто в Христа крестились, во Христа облеклись. А если во Христа облеклись, пусть не отступают от заповедей его, как обманщики и лжецы, после крещения забывшие заповеди Божий и прельстившиеся соблазнами мира сего, но как святые пророки и апостолы, а также мученики и все святые, ради Христа страдавшие, перенося скорби, и беды, и притеснения, и раны, находясь в темницах, неустроенные в жизни, в трудах, в бдениях, в постах, в покаянии, в размышлениях, в долготерпении, в благости, пребывая в Духе святом, в нелицемерной любви, в словах правды, в силе Божьей — все они известны Единому, который знает все тайны сердечные, которыми землю осветил, как небо украсил звездами, почтил их даром чудотворения — одних ради молитв, и покаяния, и трудов, других же — твердости ради и смирения, как и тех святых прославил, о которых будет наша повесть.
I
Есть в Русской земле город, называемый Муромом, в котором правил, как рассказывают, благоверный князь по имени Павел. Но дьявол, испокон веку ненавидящий благо человеческого рода, послал жене князя на блудное дело злого крылатого змея. Он являлся ей в видениях таким, каким был по своей природе, а посторонним людям казалось, что это сам князь с женою своею сидит. Долго продолжалось такое наваждение. Жена же этого не скрывала и рассказала о всем, что с ней произошло, князю, мужу своему. А злой змей силой овладел ею.
Князь стал думать, как поступить со змеем, но был в недоумении. И говорит жене: «Раздумываю, жена, но не могу придумать, чем одолеть этого злодея? Не знаю — как убить его? Когда станет он говорить с тобой, спроси, обольщая его, вот о чем: ведает ли этот злодей сам — от чего ему смерть должна приключиться? Если узнаешь об этом и нам поведаешь, то освободишься не только в этой жизнь от злосмрадного дыхания и шипения его и всего этого бесстыдства, о чем даже говорить срамно, но и в будущей жизни нелицемерного судью, Христа, тем умилостивишь». Слова мужа своего жена накрепко запечатлела в сердце своем, и решила она: пусть так и будет.
И вот однажды, когда пришел к ней этот злой змей, она, крепко храня в сердце слова мужа, обращается к этому злодею с льстивыми речами, говоря о том и о другом, а под конец с почтением восхваляя его, спрашивает: «Много всего ты знаешь, а знаешь ли про смерть свою — какой она будет и от чего?» Он же, злой обманщик, обманут был простительным обманом верной жены, ибо, пренебрегши тем, что тайну ей открывает, сказал: «Смерть мне суждена от Петрова плеча, от Агрикова меча». Жена же, услыхав эти слова, накрепко запомнила их в сердце своем и, когда этот злодей ушел, поведала князю, мужу своему то, что сказал ей змей. Князь же, услышав это, недоумевал — что значит: смерть от Петрова плеча и от Агрикова меча?
А у князя был родной брат по имени Петр. Как-то Павел позвал его к себе и стал говорить ему о словах змея, которые тот сказал жене его. Князь же Петр, услыхав от брата своего, что змей назвал виновника смерти своей его именем, стал думать, без колебаний и сомнений, как убить змея. Только одно смущало его — не ведал он ничего об Агриковом мече.
Было у Петра в обычае ходить в одиночестве по церквам. А за городом стояла в женском монастыре церковь Воздвижения честного и животворящего креста. Пришел он в нее один помолиться. И вот явился ему отрок, говоря: «Княже! Хочешь, я покажу тебе Агриков меч?» Он же, стремясь исполнить задуманное, ответил: «Да увижу, где он!» Отрок же сказал: «Иди вслед за мной». И показал князю в алтарной стене меж плитами щель, а в ней лежал меч. Тогда благоверный князь Петр взял тот меч, пошел к брату и поведал ему о всем. И с того дня стал искать подходящего случая, чтобы убить змея.
Каждый день Петр ходил к брату своему и к снохе своей, чтобы отдать поклон им. Раз случилось ему прийти в покои к брату своему, и сразу же от него пошел он к снохе своей, в другие покои, и увидел, что брат его у нее сидит. И, пойдя от нее назад, встретил он одного из приближенных брата своего и сказал ему: «Вышел я от брата моего к снохе моей, а брат мой остался в своих покоях, и я, нигде не задерживаясь, быстро пришел в покои к снохе моей и не понимаю и удивляюсь, каким образом брат мой очутился раньше меня в покоях снохи моей?» А тот человек сказал ему: «Господин, никуда после твоего ухода не выходил твой брат из покоев своих!» Тогда Петр уразумел, что это козни лукавого змея. И пришел он к брату и сказал ему: «Когда это ты сюда пришел? Ведь я, когда от тебя из этих покоев ушел и, нигде не задерживаясь, пришел в покои к жене твоей, то увидел тебя сидящим с нею и сильно удивился, как ты пришел раньше меня. И вот снова сюда пришел, нигде не задерживаясь, ты же, не понимаю как, меня опередил и раньше меня здесь оказался?» Павел же ответил: «Никуда я, брат, из покоев этих, после того как ты ушел, не выходил и у жены своей не был». Тогда князь Петр сказал: «Это, брат, козни лукавого змея — тобою мне является, чтобы я не решился убить его, думая, что это ты — мой брат. Сейчас, брат, отсюда никуда не выходи, я же пойду туда биться со змеем, авось, с Божьей помощью убит будет лукавый этот змей».
И, взяв меч, называемый Агриковым, пришел он в покои к снохе своей и увидел змея в образе брата своего, но, твердо уверившись в том, что не брат это его, а коварный змей, ударил его мечом. Змей же, обратившись в свое естественное обличье, затрепетал и умер, и обрызгал он блаженного князя Петра своей кровью. Петр же от зловредной той крови покрылся струпьями, и появились на теле его язвы, и охватила его тяжкая болезнь. И искал он у многих врачей от своего недуга исцеление, но ни у кого не нашел.
II
Прослышал Петр, что в Рязанской земле много врачей, и велел везти себя туда — из-за тяжкой болезни сам он сидеть на коне не мог. И когда привезли его в Рязанскую землю, то послал он всех приближенных своих искать врачей.
Один из княжеских отроков забрел в село, называемое Ласково. Пришел он к воротам одного дома и никого не увидел. И вошел в дом, но никто не вышел ему навстречу. Тогда вошел он в горницу и увидел удивительное зрелище: сидела в одиночестве девушка и ткала холст, а перед нею скакал заяц.
И сказала девушка: «Плохо, когда дом без ушей, а горница без очей!» Юноша же, не поняв этих слов, спросил девушку: «Где хозяин этого дома?» На это она ответила: «Отец и мать мои пошли взаймы плакать, брат же мой пошел сквозь ноги на покойников глядеть».
Юноша же не понимал слов девушки, дивился, видя и слыша подобные чудеса, и спросил у девушки: «Вошел я к тебе и увидел, что ты ткешь, а перед тобой заяц скачет, и услышал я из уст твоих какие-то странные речи и не могу уразуметь, что ты говоришь. Сперва ты сказала: плохо, когда дом без ушей, а горница без очей. Про отца же и мать сказала, что они пошли взаймы плакать, про брата же сказала — “сквозь ноги на покойников смотрит”. И ни единого слова твоего я не понял!»
Она же сказала ему: «И этого-то понять не можешь! Пришел ты в дом этот, и в горницу мою вошел, и застал меня в неприбранном виде. Если бы был в нашем доме пес, то учуял бы, что ты к дому подходишь, и стал бы лаять на тебя: это — уши дома. А если бы был в горнице моей ребенок, то, увидя, что идешь в горницу, сказал бы мне об этом: это есть у горницы очи. А что сказала тебе про отца и мать, и про брата, что отец мой и мать моя пошли взаймы плакать — это пошли они на похороны и там оплакивают покойника. А когда за ними смерть придет, то другие их будут оплакивать: это — плач взаймы. Про брата же тебе так сказала потому, что отец мой и брат — древолазы, в лесу по деревьям мед собирают. И сегодня брат мой пошел бортничать, и когда он полезет вверх на дерево, то будет смотреть сквозь ноги на землю, чтобы не сорваться с высоты. Если кто сорвется, тот с жизнью расстанется. Поэтому я и сказала, что он пошел сквозь ноги на покойников глядеть».
Говорит ей юноша: «Вижу, девушка, что ты мудра. Назови мне имя свое». Она ответила: «Зовут меня Феврония». И тот юноша сказал ей: «Я слуга муромского князя Петра. Князь же мой тяжело болен, в язвах. Покрылся он струпьями от крови злого летучего змея, которого он убил своею рукою. От своей болезни искал он исцеления у многих врачей, но никто не смог вылечить его. Поэтому повелел он сюда себя привезти, так как слыхал, что здесь много врачей. Но мы не знаем ни имени, ни где они живут, поэтому и расспрашиваем о них». На это она ответила: «Если бы кто-нибудь взял твоего князя себе, тот мог бы вылечить его». Юноша же сказал: «Что это ты говоришь — кто может взять моего князя себе! Если кто вылечит его, того князь богато наградит. Но назови мне имя врача того, кто он и где дом его». Она же ответила: «Приведи князя твоего сюда. Если будет он чистосердечным и смиренным в словах своих, то будет здоров!»
Юноша быстро возвратился к князю своему и подробно рассказал ему о всем, что видел и что слышал. Благоверный же князь Петр повелел: «Везите меня туда, где эта девица». И привезли его в тот дом, где жила девушка. И послал он одного из слуг своих, чтобы тот спросил: «Скажи мне, девица, кто хочет меня вылечить? Пусть вылечит и получит богатую награду». Она же без обиняков ответила: «Я хочу его вылечить, но награды никакой от него не требую. Вот к нему слово мое: если я не стану супругой ему, то не подобает мне и лечить его». И вернулся человек тот и передал князю своему, что сказала ему девушка.
Князь же Петр с пренебрежением отнесся к словам ее и подумал: «Ну как это можно — князю дочь древолаза взять себе в жены!» И послал к ней, молвив: «Скажите ей — пусть лечит, как умеет. Если вылечит, возьму ее себе в жены». Пришли к ней и передали эти слова. Она же, взяв небольшую плошку, зачерпнула ею квасу, дунула на нее и сказала: «Пусть истопят князю вашему баню, пусть он помажет этим все тело свое, где есть струпья и язвы. А один струп пусть оставит непомазанным. И будет здоров!»
И принесли князю эту мазь; и повелел он истопить баню. Девушку же он захотел испытать в ответах — так ли она мудра, как он слыхал о речах ее от отрока своего. Послал он к ней с одним из своих слуг небольшой пучок льна, говоря так: «Эта девица хочет стать моей супругой ради мудрости своей. Если она так мудра, пусть из этого льна сделает мне сорочку, и одежду, и платок за то время, пока я в бане буду». Слуга принес Февронии пучок льна и, вручив его ей, передал княжеский наказ. Она же сказала слуге: «Влезь на нашу печь и, сняв с грядки поленце, принеси сюда». Он, послушав ее, принес поленце. Тогда она, отмерив пядью, сказала: «Отруби вот это от поленца». Он отрубил. Она говорит ему: «Возьми этот обрубок поленца, пойди и дай своему князю от меня и скажи ему: за то время, пока я очешу этот пучок льна, пусть князь твой смастерит из этого обрубка ткацкий стан и всю остальную снасть, на чем будет ткаться полотно для него». Слуга принес к своему князю обрубок поленца и передал слова девушки. Князь же говорит: «Пойди скажи девушке, что невозможно из такой маленькой чурочки за такое малое время смастерить то, чего она просит!» Слуга пришел и передал ей слова князя. Девушка же на это ответила: «А это разве возможно — взрослому мужчине из одного пучка льна, за то малое время, пока он будет в бане мыться, сделать сорочку, и платье, и платок?» Слуга ушел и передал эти слова князю. Князь же подивился ответу ее.
Потом князь Петр пошел в баню мыться и, как наказывала девушка, мазью помазал язвы и струпы свои. А один струп оставил непомазанным, как девушка велела. И когда вышел из бани, то уже не чувствовал никакой болезни. Наутро же глядит — все тело его здорово и чисто, только один струп остался, который он не помазал, как наказывала девушка, и дивился он столь быстрому исцелению. Но не захотел он взять ее в жены из-за происхождения ее, а послал ей дары. Она же не приняла.
Князь Петр поехал в вотчину свою, город Муром, выздоровевшим. Лишь оставался на нем один струп, который был не помазан по повелению девушки. И от того струпа пошли новые струпья по всему телу с того дня, как поехал он в вотчину свою. И снова покрылся он весь струпьями и язвами, как и в первый раз.
И опять возвратился князь на испытанное лечение к девушке. И когда пришел к дому ее, то со стыдом послал к ней, прося исцеления. Она же, нимало не гневаясь, сказала: «Если станет мне супругом, то исцелится». Он же твердое слово дал ей, что возьмет ее в жены. И она снова, как и прежде, то же самое лечение определила ему, о каком я уже писал раньше. Он же, быстро исцелившись, взял ее себе в жены. Таким-то вот образом стала Феврония княгиней.
И прибыли они в вотчину свою, город Муром, и начали жить благочестиво, ни в чем не преступая Божиих заповедей.
III
По прошествии недолгого времени князь Павел скончался. Благоверный же князь Петр после брата своего стал самодержцем в городе своем.
Бояре, по наущению жен своих, не любили княгиню Февронию, потому что стала она княгиней не по происхождению своему; Бог же прославил ее ради доброго ее жития.
Однажды кто-то из прислуживающих ей пришел к благоверному князю Петру и наговорил на нее: «Каждый раз, — говорил он, — окончив трапезу, не по чину из-за стола выходит: перед тем, как встать, собирает в руку крошки, будто голодная!» И вот благоверный князь Петр, желая ее испытать, повелел, чтобы она пообедала с ним за одним столом. И когда кончился обед, она, по обычаю своему, собрала крошки в руку свою. Тогда князь Петр взял Февронию за руку и, разжав ее, увидел ладан благоухающий и фимиам. И с того дня он ее больше никогда не испытывал.
Минуло немалое время, и вот однажды пришли к князю бояре его во гневе и говорят: «Княже, готовы мы все верно служить тебе и тебя самодержцем иметь, но не хотим, чтобы княгиня Феврония повелевала женами нашими. Если хочешь оставаться самодержцем, путь будет у тебя другая княгиня. Феврония же, взяв богатства, сколько пожелает, пусть уходит, куда захочет!» Блаженный же Петр, в обычае которого было ни на что не гневаться, с кротостью ответил: «Скажите об этом Февронии, послушаем, что она скажет».
Неистовые же бояре, потеряв стыд, задумали устроить пир. Стали пировать, и вот, когда опьянели, начали вести свои бесстыдные речи, словно псы лающие, лишая святую Божьего дара, который Бог обещал ей сохранить и после смерти. И говорят они: «Госпожа княгиня Феврония! Весь город и бояре просят у тебя: дай нам, кого мы у тебя попросим!» Она же в ответ: «Возьмите, кого просите!» Они же, как едиными устами, промолвили: «Мы, госпожа, все хотим, чтобы князь Петр властвовал над нами, а жены наши не хотят, чтобы ты господствовала над ними. Взяв сколько тебе нужно богатств, уходи, куда пожелаешь!» Тогда она сказала: «Обещала я вам, что чего ни попросите — получите. Теперь я вам говорю: обещайте мне дать, кого я попрошу у вас». Они же, злодеи, обрадовались, не зная, что их ждет, и поклялись: «Что ни назовешь, то сразу беспрекословно получишь». Тогда она говорит: «Ничего иного не прошу, только супруга моего, князя Петра!» Они же ответили: «Если сам захочет, ни слова тебе не скажем». Враг помутил их разум — каждый подумал, что если не будет князя Петра, то поставят другого самодержца: а ведь в душе каждый из бояр надеялся самодержцем стать.
Блаженный же князь Петр не захотел нарушить Божиих заповедей ради царствования в жизни этой, он по Божьим заповедям жил, соблюдая их, как богогласный Матфей в своем Благовествовании вещает. Ведь сказано, что, если кто прогонит жену свою, не обвиненную в прелюбодеянии, и женится на другой, тот сам прелюбодействует. Сей же блаженный князь по Евангелию поступил: достояние свое к навозу приравнял, чтобы заповеди Божьей не нарушить.
Злочестивые же бояре эти приготовили для них суда на реке — под этим городом протекает река, называемая Окой. И вот поплыли они по реке в судах. В одном судне с Февронией плыл некий человек, жена которого была на этом же судне. И человек этот, искушаемый лукавым бесом, посмотрел на святую с вожделением. Она же, сразу угадав его дурные мысли, обличила его, сказав ему: «Зачерпни воды из реки сей с этой стороны судна сего». Он почерпнул. И повелела ему испить. Он выпил. Тогда сказала она снова: «Теперь зачерпни воды с другой стороны судна сего». Он почерпнул. И повелела ему снова испить. Он выпил. Тогда она спросила: «Одинакова вода или одна слаще другой?» Он же ответил: «Одинаковая, госпожа, вода». После этого она промолвила: «Так и естество женское одинаково. Почему же ты, забыв о своей жене, о чужой помышляешь?» И человек этот, поняв, что она обладает даром прозорливости, не посмел больше предаваться таким мыслям.
Когда приспел вечер, пристали они к берегу и начали устраиваться на ночлег. Блаженный же князь Петр задумался: «Что теперь будет, коль скоро я по своей воле от княженья отказался?» Предивная же Феврония говорит ему: «Не скорби, княже, милостивый Бог, творец и заступник всех, не оставит нас в беде!»
На берегу тем временем на ужин князю Петру готовили еду. И повар его воткнул маленькие колья, чтобы повесить на них котлы. А когда закончился ужин, святая княгиня Феврония, ходившая по берегу и увидевшая обрубки эти, благословила их, сказав: «Да будут они утром большими деревьями с ветвями и листвой». Так и было: встали утром и нашли вместо обрубков большие деревья с ветвями и листвой.
И вот, когда люди собрались грузить с берега на суда пожитки, то пришли вельможи из города Мурома, говоря: «Господин наш князь! От всех вельмож и от жителей всего города пришли мы к тебе, не оставь нас, сирот твоих, вернись на свое княжение. Ведь много вельмож погибло в городе от меча. Каждый из них хотел властвовать, и в распре друг друга перебили. И все уцелевшие вместе со всем народом молят тебя: господин наш князь, хотя и прогневали и обидели мы тебя тем, что не захотели, чтобы княгиня Феврония повелевала женами нашими, но теперь, со всеми домочадцами своими, мы рабы ваши и хотим, чтобы были вы, и любим вас, и молим, чтобы не оставили вы нас, рабов своих!»
Блаженный князь Петр и блаженная княгиня Феврония возвратились в город свой. И правили они в городе том, соблюдая все заповеди и наставления Господние безупречно, молясь беспрестанно и милостыню творя всем людям, находившимся под их властью, как чадолюбивые отец и мать. Ко всем питали они равную любовь, не любили жестокости и стяжательства, не жалели тленного богатства, но богатели Божьим богатством. И были они для своего города истинными пастырями, а не как наемники. А городом своим управляли со справедливостью и кротостью, а не с яростью. Странников принимали, голодных насыщали, нагих одевали, бедных от напастей избавляли.
IV
Когда приспело время благочестивого преставления их, умолили они Бога, чтобы в одно время умереть им. И завещали, чтобы их обоих положили в одну гробницу, и велели сделать из одного камня два гроба, имеющих меж собою тонкую перегородку. В одно время приняли они монашество и облачились в иноческие одежды. И назван был в иноческом чину блаженный князь Петр Давидом, а преподобная Феврония в иноческом чину была названа Ефросинией.
В то время, когда преподобная и блаженная Феврония, нареченная Ефросинией, вышивала лики святых на воздухе для соборного храма пречистой Богородицы, преподобный и блаженный князь Петр, нареченный Давидом, послал к ней сказать: «О сестра Ефросиния! Пришло время кончины, но жду тебя, чтобы вместе отойти к Богу». Она же ответила: «Подожди, господин, пока дошью воздух во святую церковь». Он во второй раз послал сказать: «Не долго могу ждать тебя». И в третий раз прислал сказать: «Уже умираю и не могу больше ждать!» Она же в это время заканчивала вышивание того святого воздуха: только у одного святого мантию еще не докончила, лицо уже вышила; и остановилась, и воткнула иглу свою в воздух, и замотала вокруг нее нитку, которой вышивала. И послала сказать блаженному Петру, нареченному Давидом, что умирает вместе с ним. И, помолившись, отдали они оба святые свои души в руки Божий в двадцать пятый день месяца июня.
После преставления их решили люди тело блаженного князя Петра похоронить в городе, у соборной церкви пречистой Богородицы, Февронию же похоронить в загородном женском монастыре, у церкви Воздвижения честного и животворящего креста, говоря, что, так как они стали иноками, нельзя положить их в один гроб. И сделали им отдельные гробы, в которые положили тела их: тело святого Петра, нареченного Давидом, положили в его гроб и поставили до утра в городской церкви святой Богородицы, а тело святой Февронии, нареченной Ефросинией, положили в ее гроб и поставили в загородной церкви Воздвижения честного и животворящего креста. Общий же их гроб, который они сами повелели высечь себе из одного камня, остался пустым в том же городском соборном храме пречистой Богородицы. Но на другой день утром люди увидели, что отдельные гробы, в которые они их положили, пусты, а святые тела их нашли в городской соборной церкви пречистой Богородицы в общем их гробе, который они велели сделать для себя еще при жизни. Неразумные же люди как при жизни, так и после честного преставления Петра и Февронии, пытались разлучить их: опять переложили их в отдельные гробы и снова разъединили. И снова утром оказались святые в едином гробе. И после этого уже не смели трогать их святые тела и погребли их возле городской соборной церкви Рождества святой Богородицы, как повелели они сами — в едином гробе, который Бог даровал на просвещение и на спасение города того: припадающие с верой к раке с мощами их щедро обретают исцеление.
Мы же по силе нашей да воздадим похвалу им.
Радуйся, Петр, ибо дана тебе была от Бога сила убить летающего свирепого змея! Радуйся, Феврония, ибо в женской голове твоей мудрость святых мужей заключалась! Радуйся, Петр, ибо, струпья и язвы нося на теле своем, мужественно все мучения претерпел! Радуйся, Феврония, ибо уже в девичестве владела данным тебе от Бога даром исцелять недуги! Радуйся, прославленный Петр, ибо, ради заповеди Божьей не оставлять супруги своей, добровольно отрекся от власти! Радуйся, дивная Феврония, ибо по твоему благословению за одну ночь маленькие деревца выросли большими и покрытыми ветвями и листьями! Радуйтесь, честные предводители, ибо в княжении своем со смирением, в молитвах, творя милостыню, не возносясь прожили; за это и Христос осенил вас своей благодатью, так что и после смерти тела ваши неразлучно в одной гробнице лежат, а духом предстоите вы перед владыкой Христом! Радуйтесь, преподобные и преблаженные, ибо и после смерти незримо исцеляете тех, кто с верой к вам приходит!
Мы же молим вас, о преблаженные супруги, да помолитесь и о нас, с верою чтущих вашу память!
Помяните же и меня, прегрешного, написавшего все то, что я слышал о вас, не ведая — писали о вас другие, сведущие более меня, или нет. Хотя и грешен я, и невежда, но на Божию благодать и на щедроты его уповая и на ваши молитвы к Христу надеясь, работал я над трудом своим. Желая вам на земле хвалу воздать, настоящей хвалы еще и не коснулся. Хотел вам ради вашего кроткого правления и праведной жизни сплести венки похвальные после преставления вашего, но по-настоящему еще и не коснулся этого. Ибо прославлены и увенчаны вы на небесах истинными нетленными венками общим владыкой всех Христом, которому подобает вместе с безначальным его Отцом и с пресвятым, благим и животворящим Духом вся слава, честь и поклонение ныне и всегда, и во веки веков. Аминь.

Повесть о рязанском епископе Василии

О городе Муроме и о епископии его, как перешла она в Рязань
Слышал я от неких, рассказывавших древние сказания о городе Муроме, что в стародавние времена был он основан не там, где ныне стоит, но находился в ином месте в той же области, на расстоянии от нынешнего города немалом. Сказание же о нем говорит, что был это преславный город в Российской земле в древние времена. По прошествии же многих лет пришел он в разорение и запустение, потом минуло еще много времени, и был он перенесен на иное место, на окраину той же области, и поставлен там, где и ныне стоит.
Во времена правления в Киеве и во всей Русской земле превеликого, святого и равноапостольного князя Владимира, когда пришло ему время разделить между детьми своими города — кому каким владеть, то одному из сыновей своих, святому Борису, передал он город в Российской земле Ростов, а другому сыну, святому Глебу, — город Муром. Из этих городов и пошли они на страдание ради Христа, и святость их познана была праведными людьми, и стали прославляться они во святых церквах. И в тех городах, где княжили они, были поставлены епископы, и назывались те епископы местными епископами святых страстотерпцев Бориса и Глеба. Со временем два князя, родные братья, из того же рода святого превеликого князя Владимира начали управлять городами: старший — городом Муромом, младший же — Рязанью.
В некие времена был в городе Муроме епископом праведный Василий. Дьявол же, древний погубитель душ человеческих, не в силах терпеть праведной жизни этого епископа, начал ему вредить так, чтобы представить его блудником. И вот, преображаясь в девицу, показывался он из дома епископа — то выглядывал в окно, то выходил из епископского дома. Видя такое, многие жители города и городские вельможи впали в обман — поверили этому. И вот пришли в дом епископа, чтобы ради вины такой прогнать его из епископии.
Тогда епископ взял икону с изображением предвечного младенца Христа с Богородицей — на икону же эту имел он великую надежду о спасении своем — и пошел с епископского двора. Его проводили до реки Оки и хотели дать ему небольшую ладью, чтобы он мог уплыть. Он же, стоя на берегу, снял мантию и, разостлав ее по воде, встал на нее, держа в руках образ с Христом и Богородицей, и сразу же бурным порывом ветра понесло его против течения, вверх по реке. Рассказывают, что случилось это на третьем часу дня, а в девятом часу того же дня примчало его в то место, которое ныне зовется Старой Рязанью, тогда ведь здесь жили рязанские князья. Князь же рязанский Олег встретил его с крестами; так и перешла в Рязань муромская епископия; и до сих пор называется она Борисоглебской.
После этого Муром стал входить в епархию рязанских епископов. И епископы с тех пор в Муром больше не возвратились и стали именоваться епископами, на первом месте — рязанскими, а на втором — муромскими. Когда же епископы посещали город Муром, то именовались на первом месте — муромскими, а на втором — рязанскими. Чудесная же та икона, которая епископа Василия перенесла, и ныне находится в Рязани. Он с верою уповал на нее, она же милостью своей прославила его, желая показать беспорочность святого раба, и всего за шесть часов домчала его вверх по реке на расстояние, больше двухсот поприщ.
О Пречистая Божия Матерь, какой язык расскажет о твоих чудесах, или какой ум по достоинству восхвалит твои благодеяния, когда ты молишь Сына с Отцом и со Святым Духом о наших согрешениях! Слыша о том, что не ты сама, а написанный образ твой такие чудеса свершил, поражаюсь я в уме своем! Хотел бы подробнее о всем рассказать, но не знаю, что писать, ибо с тех пор прошло много лет, и многое мне осталось неизвестным, и я боюсь, чтобы, рассказывая об этом, не оказаться мне лжецом. Как слышал, так и написал; если же о чем-то, и не до конца разузнав, написал, то уповаю на милостивую помощь владычицы всех — Богоматери, которую следует всем христианам молить, чтобы избавила нас от наветов вражьих всегда, ныне, и присно, и во веки веков. Аминь.

Правительница

Наставление в землемерии царям, если им угодно
Гласит Соломонова премудрость: «Услышьте, цари, и поймите, научитесь, судьи земных пределов, внемлите, управляющие множеством и кичащиеся толпами народов, что от Господа дана вам власть и сила от Вышнего». Если же поищем мы теперь благоверного царя, ни у одного народа, кроме русского народа, не увидим царя православного. И уж если справедлив он по вере, то стоит ему без устали стараться, принимая во внимание то, что к благополучию подданных, заботиться в делах управления не только о вельможах, но и о самых последних. Необходимы вельможи, но вовсе не трудом своим снабжаются они. Необходимы прежде всего земледельцы: от их трудов хлеб, а от него начало всех благ — хлеб на литургии в бескровную жертву приносится Богу и в тело Христово обращается. И вся земля потом от царя и до простых людей питается от их трудов. А они всегда пребывают в скорбных волнениях, ибо всегда несут тяжесть не одного бремени. Следовало бы им одно тяглое бремя нести в году, как и всякое животное — и птицы, и звери, и скоты — однажды в год мучается линькой. А земледельцы постоянно поднимают гнет разных работ: то платя оброк деньгами, то ямские поборы, то еще какие. Те, кто из дармоедов направлены бывают к ним за царскими поборами, и те еще много себе с них берут, кроме назначенного для царя, да из-за этих посылок, из-за корма лошадям, ямских издержек много к тому же расходуется денег. Много и других обид земледельцам от того, что царские писари-землемеры ездили с землемерной цепью, наделяя царских воинов землей и всякую четверть полагая по отдельности мерой земли, сильно этим затягивая, проедали много съестного у земледельцев.
О многих царствах мы читали, но такого обыкновения не видели. А видели вот что: когда Иосиф был в Египте, ведя хозяйство Фараона-царя, то во время голода придержал несказанное множество пшеницы. Принимая из рук его пшеницу, египтяне отдали ему все свои сокровища, а когда не осталось ни у кого что дать, то давал им Иосиф пшеницу и возложил на них такую дань, чтобы, когда будет урожай, каждый взял себе четыре части своего хлеба, а пятая часть их хлеба пошла Фараону-царю. И брал он у жнущих пятую часть урожая, но сверх этого ничего не брал. И наконец, у всех народов каждый человек отдает своему царю или владыкам часть плодов своей земли: где родится золото и серебро, там золото и серебро и дают, а где во множестве плодится многочисленный скот, так скот и дают, а где водятся дикие звери, там зверей и дают. Здесь же в Русской земле не родится ни золото, ни серебро, ни многочисленный скот, но Божьим благословением лучше всего родится хлеб на пропитание людям. Так и нужно, чтобы цари и вельможи в дань с земледельцев брали пятую часть от их хлеба, как положил Иосиф в Египте. Ведь написано, что Иосиф как прообраз Господа продан был в Египет за тридцать Серебреников. Разве же не стоит подражать этому православным царям и вельможам, чтобы в селах своих и деревнях брать с земледельцев от собственного их хлеба пятую часть хлебом же, а сверх того ничего, поскольку невдомек земледельцам, где приобрести золото и серебро? Если же голодные годы, тогда многих мучают, как мы знаем. Разве же заслужили они муку за то, что год доставил малый прибыток? Земледельцев мучают из-за денег, которые поступают в царское распоряжение и даются на раздачу для обогащения вельможам и воинам, а не для необходимости. Для необходимости каждый из вельмож пусть имеет своих земледельцев и довольствуется ими, взимая пятую часть с каждого земледельца и исполняя за это царскую службу. И их земледельцы ради своих вельмож или воинов не должны ничего никому давать, как и ямского сбора.
Нужно тщательно наладить все ямское устройство по росписи от одного города до другого. Те, кто покупает и продает в городах и богатеет от прибыли, те должны взять на себя бремя связей между городами, потому что они собиратели больших доходов. Кроме же этого бремени, пусть не подвергаются они другим повинностям, но, безо всяких пошлин ведя куплю и продажу по городам, пусть поэтому обеспечивают так называемое ямское устройство по росписи от города до города. Так и уменьшится в областях всякое недовольство: уменьшится писарей, отменятся поборы, прекратятся бесчестные прибытки.
А что писари-землемеры меряют четвертями и земледельцев объедают и великую скорбь им причиняют, об этом вот что нужно знать: ради быстроты в землемерии, из-за межевых тяжб и вражды, нужно мерить и наделять в поприщах. Мы имеем в виду, что квадратное поприще — в длину и в ширину по обеим сторонам в тысячу саженей мужских — нуждается для своего засева в восьмистах тридцати трех четвертях с третью ржаных семян, при трехпольном севоразделе таким поприщем назовется поле в двести семьдесят восемь четвертей без полуосьмины, по этой же мере — и два поля.
Это вот поприще удобно дать за поле в двести пятьдесят четвертей или два таких же, поскольку излишек в двадцать восемь четвертей без полуосьмины следует прибавить к каждому полю вместо сенокосных и лесных угодий. Если земли будут чистые, это и лучше, что такой излишек: сняв с него хлеб и продав, купят и сено, и лес. С такой мерой писари-землемеры вдесятеро быстрее управятся, чем с четвертинной мерой: за те дни, что теперь один город обмеряют, за те же дни смогут десять городов обмерить, потому что четвертинная мера — задержка в скорости, а поприщами сразу все вокруг обмерят. Потому не будет и тяжб о землях: если кто захочет покривить, то обличит его мера, что захватил лишнее и чужое; у кого же будет отнято, мера также обличит, что он обижен.
Так что уместно, чтобы повелели цари учредить обмер земель поприщами, а не четвертями. Если же сам царь во всех городах своих для своих потребностей захочет взять себе сколько-то поприщ и если окажется где в длину и ширину с обеих сторон квадрата по десять поприщ, то и будет по этому счету поле в двадцать пять тысяч четвертей или же два поля такого размера, а кроме того, поле в две тысячи семьсот семьдесят пять четвертей за сено и лес или же два поля такого размера, тогда велит он ежегодно пятую часть хлебного приплода отделять себе, и если даст Бог и родится в земле из зерна пять зерен, то в одном только городе окажется у него двадцать пять тысяч четвертей ржи, а ярового вдвое больше. И если в ста городах будет по стольку, то за один год ржи будет два миллиона пятьсот тысяч четвертей, а ярового вдвое больше. Будет из этого и что продать для скопления денег, и ни один земледелец не будет в слезах и мучениях из-за недоимок, как бывает, когда с земли берут хлеб, с леса зверей и мед, с рек рыбу и бобров. Если же в наделе будет лес, нужно отменить налог медом и зверьми, потому что дадут за это пятую часть хлебом.
Точно так и боярам и воинам нужно давать каждому по его положению поприщами, а не четвертями. Если кто боярского достоинства и заслуживает получить тысячу четвертей, тому нужно дать по этому счету за тысячу четвертей квадратное поле в длину два поприща и поперек два поприща с обеих сторон или же два поля такого размера, кроме того, что за сено и лес будет ему поле в сто одиннадцать четвертей. Если же кто из воевод, кто поменьше, заслуживает получить семьсот пятьдесят четвертей, тому нужно дать по этому счету за семьсот пятьдесят четвертей поле длиною два поприща и поперек полтора поприща с обеих сторон или же два поля такого размера, кроме того, что за сено и лес будет ему поле в восемьдесят три четверти. Если же кто из воинов заслуживает получить пятьсот четвертей, тому нужно дать по этому счету за пятьсот четвертей поле длиною два поприща и поперек одно поприще с обеих сторон или же два поля такого размера, кроме того, что за сено и лес будет ему поле в пятьдесят пять четвертей с осьминою. Если же кто заслуживает получить четыреста без двадцати пяти четвертей, тому нужно дать по этому счету за четыреста без двадцати пять четвертей поле длиною полтора поприща и поперек одно поприще с обеих сторон или же два поля такого размера, кроме того, что за сено и лес будет ему поле в сорок одну четверть с осьминой. Если же кто заслуживает получить двести пятьдесят четвертей, тому нужно дать по этому счету за двести пятьдесят четвертей квадратное поле поприще в длину и поперек с обеих сторон или же два поля такого размера, кроме того, что за сено и лес будет ему поле в двадцать восемь четвертей без полуосьмины. Если же кто заслуживает получить сто двадцать пять четвертей, тому нужно дать по этому счету за сто двадцать пять четвертей поле длиною поприще и поперек полпоприща с обеих сторон или же два поля такого размера, кроме того, что за сено и лес будет ему поле в четырнадцать четвертей. Если же будет где поприще поприщу неравно землею, такое есть и среди людей: бывают одного достоинства, то есть равные, или же имеют некоторые отличия, оказываясь неравны друг другу, так что оценивай по человеку, чтобы лучших наделять лучшими поприщами.
Боярин, воевода или воин, имеющий землю, по своему достоинству имеет достаточно и своих земледельцев. Взимающий пятую часть урожая уже не дает земледельцам семян. Если благоволит Бог и одно зерно родит в земле пять, то тот, кому дано одно поприще, получит с него от своих земледельцев в качестве пятой части двести пятьдесят четвертей ржи, а ярового вдвое больше, и этого будет ему достаточно.
Не следует никому из бояр, воевод или воинов, имеющих своих земледельцев, с других собирать деньги. Ведь если кто велик перед другими воинами, то по своему достоинству получает больше земли, так что и земледельцев приобретает больше, чем другой, вдвое или же втрое, или же всемеро и ввосьмеро. Пусть он так велик, что достоин быть воеводой, но не следует все же ему быть чуть ли не государем рядом с другими воинами. В этом излишнее богатство и гордыня, чтобы, собирая со своих земледельцев достаточный доход, к тому же и с чужих взимать деньги. Ведь если кому нужны деньги на расходы, то имеет он у себя излишек хлеба, продав который городским жителям и тем, кто покупает хлеб, добудет деньги на свои потребности. Как можно хотеть от земледельцев денег и ради этого подвергать их мукам, как нам случается видеть? Они ведь деньги не создали, но хлеб создали. Поэтому нужно брать с них хлеба по правилу Иосифа Прекрасного пятую часть, также нужно брать пятую часть сена и дров.
А на ополчение нужно так являться. Кто имеет царскую дачу на пользование землей в длину и поперек квадратное поприще, тот должен явиться со слугой в полном вооружении. И другим по такому же расчету. Если же царь пожелает, чтобы его войско собралось на ополчение за один день, должен он велеть всем воинам жить не в селах и деревнях, но в городах, чтобы положенное им — хлеб, сено и дрова — получали от своих земледельцев, а сами жили в городах. Поэтому как только поступит к ним царская грамота о военных сборах, тотчас все, узнав, постыдятся друг от друга отстать, но единодушно за один день явятся на назначенную им службу.
Разве же захочет сам царь, чтоб не отвечать ему за всю землю, как всякому человеку за свой дом? Ведь сказал Господь: «Кому больше дано, с того больше и взыщется, а кому дано особенно много, с того особенно много и спросят». И апостол говорит галатам, что блудники и прелюбодеи, и пьяницы не удостоятся царства Божия. Мы же тут видим, что в городе по названию Псков и во всех городах русских — корчмы. А пьяницы в корчмах без блудниц никогда не бывают. Если же не будут уничтожены корчмы, а это есть, как известно, пьянство, распутство холостых, прелюбодеяния женатых, отвечать за это будут те, кто обогащается на этом.
Но смилуйся, Господи, и вразуми нашего царя уничтожить это, и не только это, но и всякое хмельное питье. Ведь если в земле нашей не будет пьянства, не будут блудить замужние, не будет и убийств, помимо разбоя. Но если какой злодей и замыслит разбойное дело, один раз исполнит, другой раз из опасения не исполнит. А эта напасть губит не желая и опасения не знает. Как сойдутся по нашему обычаю на хмельное питье мужчины и женщины, тут же приходят скоморохи, берут гусли, и скрипки, и дудки, и бубны, и другие бесовские инструменты, играют на них перед замужними женщинами, бесятся, прыгают, поют непристойные песни. А жена эта уже сидит от хмеля, как в обмороке, трезвая твердость пропадает, и приходит ей охота к сатанинской игре, так же притом и муж ее распустился и за другими женщинами в мечтах пустился, и взгляды туда и сюда устремляются, и каждый муж чужой жене питье подносит с поцелуем, и тут случается прикосновенье руками и сплетение речей потаенных и дьявольские связи. Ведь женщина испытывает стыд, прежде чем однажды не вкусит, когда же вкусит, больше уже не знает стыда и, привыкнув к этому, становится блудницей. Всякой блуднице впервые дьявольское искушение случается на пьяных сборищах.
И смертоубийство тоже в опьянении. Придя на пир, всякий хочет прежде всего занять почетное место, и если не выйдет это, то, будучи еще трезвым, молчит, но начинает ненавидеть брата своего, сидящего на более почетном месте, и тут уж затаит гнев на него в своем сердце. А когда в опьянении уже потеряет разум, начинает злоумышлять и оскорблять того, осыпая злобными словами, и если тот стерпит, этот снова пристает. Но тот в опьянении тоже не смолчит, тогда случится драка, и один другого ножом заколет. Разве бывает слышно о ножевых убийствах, кроме как в пьяных обществах и игрищах, особенно по праздникам, которые празднуют в пьянстве? Вот две радости дьяволу: в пьяных обществах начало разврата замужним и смертоубийства.
Если же кто из любителей пьянства болтает, что если не будет хмеля, то придется с опресноками служить, такой о себе старается, чтобы самому всегда хмелем закваситься. Тесто квасится не от хмеля, а от всяких дрожжей, а те бывают и нехмельные, ведь не говорит Писание о хлебе, употребляемом на службе, чтоб он перебродил.
Святой апостол Петр поставил в Александрии епископом евангелиста Марка, а от Марка и до сего дня ничуть не обеднели александрийские патриархи паствою, но, наследуя друг другу, служили хлебом, квашенным виноградными дрожжами: нет в них хмеля, и тесто может кваситься нехмельными дрожжами. Если благоволит Бог, следует, чтобы благочестивый царь наказал правителям всех русских городов, чтоб запрещали делать хмельные изделия, от этого упразднится смертоубийство, блуд, пьянство. А еще бы из-за смертоубийств наказать во всех областях кузнецам, чтоб ковали ножи с тупыми концами, и от этого упразднится смертоубийство. Царю же за это простятся грехи и воздадутся в будущем бесконечные блага от Господа Бога и Спасителя нашего Иисуса Христа во веки веков, аминь.

Петр и Феврония: история святых, День семьи, любви и верности, свадебные обряды.

Нелегка была жизнь в изгнании, но мудрая княгиня не теряла духа, всегда находила выход из трудного положения и поддерживала удрученного супруга. Петр не переставал нежно относиться к Февронии и ни разу не упрекнул ее в том, что она — причина их тягот.
Вскоре муромские бояре поняли, что без сведущего правителя не смогут поддерживать порядок в городе. Образумившись, послали гонцов за княжеской четой с просьбой вновь возглавить правление. Посоветовавшись с супругой, Петр вернулся в родные края.
Так и прожили душа в душу Петр и Феврония до седины в висках, «молясь беспрестанно и милостыню творя всем людям, находившимся под их властью, как чадолюбивые отец и мать. Ко всем питали они равную любовь, не любили жестокости и стяжательства, не жалели тленного богатства, но богатели божьим богатством. И были они для своего города истинными пастырями, а не как наемниками. А городом своим управляли со справедливостью и кротостью, а не с яростью. Странников принимали, голодных насыщали, нагих одевали, бедных от напастей избавляли».
Состарившись, приняли монашество под именами Евфросиния и Давид. Поселившись в разных монастырях, вели переписку друг с другом. Они молили Бога даровать им смерть в один день, чтобы продолжить вместе свой путь на небесах. Супруги даже приготовили двухместный гроб, в котором их тела разделяла бы лишь тонкая перегородка. Предание гласит, что мольбы их были услышаны и они преставились в один и тот же час – 25 июня 1228 года по старому стилю (8 июля по действующему календарю). Но воля усопших не была исполнена, супругов похоронили по отдельности. Но два раза случалось необъяснимое, и тела невероятным образом оказывались вместе. После этого священнослужители захоронили Петра и Февронию вместе возле церкви Рождества Пресвятой Богородицы.
Спустя 300 лет после кончины Петра Муромского и его жену Февронию причислили к лику святых. Православная церковь провозгласила их покровителями семьи и внесла в православный календарь 8 июля как день их памяти. В 90-х годах жители Мурома приписали к этому дню и празднование дня своего города. Теперь мощи святых Петра и Февронии в едином гробу – в Свято-Троицком женском монастыре в городе Муроме. Множество богомольцев притекают к ним, чтобы поклониться и попросить заступничества. Припадающие с верой к раке с мощами обретают исцеление.
В 2008 году Межрелигиозный совет России приурочил к памятной дате День семьи, любви и верности. Символом праздника выбрали ромашку, простой, но благородный цветок. Также бытует мнение, что ромашка – цветок примирения. Вскоре специально для этого праздника выпустили медаль, на одной стороне которой изображены святые Петр и Феврония, а на другой – ромашка. Так на разных сторонах одной медали соединились и дополнили друг друга два праздника: православный и светский. По традиции медаль вручают семьям, в которых царят достойные подражания любовь и взаимопонимание. День семьи, любви и верности отмечают в 40 странах.

Легенда о Петре и Февронии как возможный ключ к расшифровке древнейшей мифологии Европы | Муромский историко-художественный музей — старая версия

Л. М. Алексеева (Москва)
ЛЕГЕНДА О ПЕТРЕ И ФЕВРОНИИ КАК ВОЗМОЖНЫЙ КЛЮЧ К РАСШИФРОВКЕ ДРЕВНЕЙШЕЙ МИФОЛОГИИ ЕВРОПЫ
Речь сейчас пойдет о литературном памятнике с названием «Повесть о житии святых новых чудотворцев муромских, благоверного и преподобного, и достохвального князя Петра, нареченного во иночестве Давидом, и супруги его, благоверной и преподобной и достохвальной княгини Февронии, нареченной во иночестве Евфросинией».1 (Повесть имеет небольшой объем, и цитаты из нее дальше даются в кавычках без указания страницы).
Предполагают, что историческим прототипом Петра был муромский князь Давид Юрьевич (умерший в 1228 г.), который был женат на Февронии. В 1547 г. герои были канонизированы церковью в качестве святых, и к этому событию, видимо, была приурочена окончательная литературная обработка «Повести». Текст письменного памятника прямо указывает на источник изложенного в нем материала — устные рассказы («как рассказывают…»).
В памяти отдельного человека разные события, реально пережитые или поведанные кем-то, по прошествии некоторого времени начинают сливаться вместе. Кроме того, для убедительности или занимательности пересказчик иногда намеренно включает в текст посторонние эпизоды. Так, в житии св. Петра и Февронии есть притча, согласно которой естество разных женщин одинаково — как неразличима вода, взятая по обеим сторонам судна; и сюжет ее подан как эпизод из жизни Февронии, несмотря на то, что эта притча имела хождение в христианском мире задолго до появления на свет муромских святых. В период, когда история тех же реальных героев передавалась как устный рассказ, к ней таким же образом должны были присоединяться и элементы дохристианских мифических преданий. Научные работы, посвященные «Повести», отмечают присутствие в ней многочисленных эпизодов, как бы цитирующих русскую (восточнославянскую) волшебную сказку. Считается, однако, что эти эпизоды введены в средневековую «Повесть» просто так, занимательности ради.
Мы прочитаем текст «Повести», останавливая внимание на подобных дохристианских включениях. Попробуем понять, случайно ли их присутствие и в какой степени они связаны с основным сюжетом «Повести».
Цепочка событий в «Повести» начинает разворачиваться с момента, когда к жене самодержца г. Мурома князя Павла стал прилетать «на блуд» «неприязненный змей». Он являлся ей в своем настоящем виде, а перед всеми другими людьми принимал вид Павла. Это первый встреченный нами в «Повести» языческий мотив — широко распространенное поверье об Огненном Змее, который навещает женщин в отсутствии мужа. Традиционно считают, что в образе Огненного Змея отражено реальное природное явление — несущийся по небу крупный метеор, болид. Похоже, однако, что образ метеора вошел в мифологию по следам другого природного образа — высокоширотного полярного сияния, часто похожего на разноцветную движущуюся змею.2 С такими сияниями население Европы обязано было столкнуться в самом конце последнего ледникового периода. Тогда оно жило охотой на северного оленя и должно было следовать за ним в область высоких широт, когда олень стал отступать к северу вслед за кромкой тающего ледника.3
Дальше идет знакомый нам по сказкам о Кощее эпизод, когда женщина «глагол с лестью предлагает к неприязненному тому» и, притворившись любящей его, выспрашивает тайну его кончины — «какова будет и отчего?» Так же, как и Кощей, «неприязнивый прелестник прелщен добрым прелщением от верныя жены, яко непщева, тайну к ней изрещи, глаголя: “Смерть моя есть от Петрова плеча…”».
Далее родной брат Павла князь Петр убивает Змея. Этим кончается вступительная часть повести. Заметим, что сюжет об обмане змея женщиной, который известен из сказки и связан с Кощеем Бессмертным (в сказках этот персонаж нередко выступает как Змей,4 и потому мы будем называть его также Кощей-Змей или Змей), здесь относится к Огненному Змею из поверий, навещающему женщин ради сожительства. Кощей же, по мнению некоторых исследователей, скорее похож на евнуха: он держит женщину в плену, любит ее настолько, что в ответ на ее притворное изъявление любви, забывает об опасности и открывает ей гибельную для себя тайну, но он не сожительствует с нею.5
Тем не менее, Кощей-Змей — отец! Его дочерями считаются девушки Девичьего царства, о которых мы поговорим ниже. Очевидно, мифы, ставшие сказками, подразумевали какой-то иной, небиологический, способ появления потомства. Можно предположить, что древнейшая — связанная с эпохой оледенения — мифология Европы «законсервировалась» в Арктике, где природные условия до сих пор остаются близкими к тем, что бытовали во времена оледенения на средних широтах Европы.
Мифы народов, живущих на побережье Ледовитого океана, содержат крайне архаические представления. Например, о деторождении: детеныши родятся лишь потому, что Земля-Мать время от времени вкладывает глаза в тело самок — будь то женщина, олениха, собака, волчица и т. д. (сказалось, видимо, внешнее сходство глаза и зародыша).6 Таким образом, самец в воспроизведении потомства не участвовал, людям оставалась еще неясной природа биологиче-ского размножения. Считалось, что, родившись, люди обитают на теле Земли-Матери, а после смерти отправляются в загробное царство, находящееся под управлением Льда-Матери. Глаза как вместилище души иногда приравнивались к костям позвоночника (шейным позвонкам).
Подобные мотивы есть в русских волшебных сказках, где герой-змееборец рождается в результате съедания его матерью (собакой, кобылой, коровой; позже, когда исходные образы стали очеловечиваться, женщиной-служанкой) глаз (головы) или костей некой таинственной рыбы-златоперки. Мы понимаем, почему у героя необычайные способности, каких нет у его братьев, рожденных другими женщинами после съедения той же рыбы — ведь через глаза или кость именно ему передалась душа рыбы-златоперки. Очевидно, это сюжет поздний по отношению ко времени бытования упомянутых мифов, поскольку в нем идет речь о родстве братьев по отцу. Небиологический способ размножения, приписываемый раньше всей живой природе, уже потерял свое первичное истолкование, оказался загадочным и связывается теперь с рождением сверхъестественного героя таинственным отцом.
Если прослеживать этот аборигенный для нашей земли, приледниковый («арктический») корень славянской мифологии, сказочные образы и разрозненные поверья начинают смыкаться.
Итак, отцом сказочного змееборца выступает рыба-златоперка (некоторые сказки уточняют, что это была щука). Блестящая длинная рыба с огненными плавниками — тот же Огненный Змей. Став взрослым, сын его отправляется «на край света» (в «тридесятое царство» и т. п.), где борется с Кощеем-Змеем. Иногда самым страшным врагом героя оказывается Змеиха (змеихи) — очевидно, это более древние варианты повествования, «помнящие» время, когда в роли владычиц Вселенной выступали Матери. Заметим, что имя сказочного Змея Горыныча, с которым сражается герой, связывается со словом «гореть».7 Да и сказка часто рисует его огнедышащим; то есть это тот же самый Огненный Змей, сказочный герой-змееборец оказывается «своеборцем».
Так что совсем не зря муромская «Повесть» соединяет образы Огненного Змея, известного из поверий, и Кощея-Змея из волшебной сказки. Думается, что отдельное поверье об Огненном Змее, имеющем обыкновение летать к женщинам ради сожительства, потому и имеет хождение вне связи со сказкой (отпочковалось от нее), что домысливает для этого персонажа реальный «мужской» способ воспроизведения потомства — сказка же, как повествовательный миф, где части увязаны в целое, более устойчива и «помнит, что так не было», ибо древнейшему Огненному Змею биологическое размножение вовсе не было свойственно.
Во многих восточнославянских волшебных сказках герой после (начального) поединка со змеем умирает. Его возвращают к жизни с помощью живой и мертвой воды. Вода эта находится тоже на краю света, в том же волшебном тридевятом (тридесятом) царстве. Ее достают говорящие птицы или животные. Хранительницами исцеляющей воды могут быть девушки Девичьего царства, управительница которых — Царь Девица — становится впоследствии женой героя-змееборца. Змееборца-князя из муромской «Повести» исцеляет девушка, его будущая жена, поэтому нас будет интересовать сейчас последний из этих вариантов. Отметим, что с образом девушек, обитательниц края света, сказка связывает мотив прозрачности, тонкого ткачества, колышущегося полотна, нитей, а также прямолинейные отрезки, вдоль которых перемещаются блестки: «рубашки на их травчатые (то есть кисейные — Л. А.), скрозь рубашки видно тело, скрозь тело видны косья (кости — Л. А.), скрозь косья видны мозги, как жаркий жемчуг пересыпается»; Царь Девица спит «в белом бранном пологу…; как она сдохня от себя, так полог бранный себя, как она сдох возьмет в себя, белый бранный полог перелягается к сиби»; вообще она вся «бел снег, мил сьвет, ну красивей яе у сьвети нет»8 — то есть, другими словами, некое сияние и белый снег.
Вот еще пример текста, где «текстильная» тема той же колышущейся тонкой ткани связана с необыкновенным светом: «Небо пылало. Бесконечная прозрачная вуаль покрывала весь небосвод. Какая-то невидимая сила колебала ее. Вся она горела нежным лиловым светом. Кое-где показывались яркие вспышки и тут же бледнели, как будто на мгновенье рождались и рассеивались облака, сотканные из одного света. Сквозь вуаль ярко светились звезды».9
Но это уже не из сказки. Так описывает реальное полярное сияние наш современник известнейший полярник Г. А. Ушаков, не подозревая о том, что он фактически вторит древней сказке. В сиянии часто видны параллельные прямолинейные отрезки — лучи (не случайно народное название сияний — «столбы»), и вдоль них действительно движутся блестки. Признаки тридесятого царства настойчиво напоминают нам о реалиях Арктики. Некоторые сказки, как уже говорилось, называют девушек Девичьего царства дочерями Кощея-Змея.
На связь этого персонажа с Арктикой указывал академик Б. А. Рыбаков, ссылаясь на то, что у славян, как и у других северных племен, направление в царство мертвых — «из света во кощьное» — часто ассоциировалось с севером, с владениями царя Кощея Бессмертного, с «хрустальным дворцом» «на стеклянных горах».10
Выше мы видели, что Кощей-Змей принимает образ рыбы-златоперки, щуки и в этом образе становится отцом героя-змееборца и его братьев. Так что девушкам Девичьего царства явившийся к ним змееборец приходится братом по отцу. Это важное обстоятельство до сих пор, по-видимому, осталось незамеченным. Поэтому у исследователей фольклора возникает недоуменный вопрос, эмоционально выраженный Н. В. Новиковым в обзоре восточнославянских сказок о типичном герое-змееборце Иване Сучиче: «Упреждение Сучьим рожденьем козней волшебниц, оказавшихся к тому же его сестрами (?!) ничем не мотивируется».11
Вообще в сказках образ будущей жены героя на начальном этапе их отношений рисуется по-разному: в одних она демон, грозно требующий жениться на ней; в других — оборотень (жещина-лебедь, женщина-кобылица и т. д.); волшебница вроде Василисы Премудрой; в более поздних — просто девушка, которую спасает герой.12 Градация соответствует обычному пути эволюции мифологического образа из некоего духа в существо, подобное человеку. Старый мифологический мотив встречи героя с неизвестной ему сестрой обнаруживает себя не только в волшебной сказке. Он же проявляет себя темой кровосмесительного брака, которая проступает в купальских песнях и обрядах.13
Учитывая все эти моменты, нетрудно разобраться в символике муромской «Повести».
Змееборцу Петру после битвы со змеем грозит смерть от тяжелой болезни — брызнувшая из змея кровь покрыла его тело язвами и струпьями. Излечивает его Феврония. Она как будто реальная девушка, но ее предметные характеристики, как мы сейчас увидим, дают возможность опознать в ней обитательницу тридесятого царства.
Муромцам, оказывается, было известно, что в пределах Рязанской земли было много знающих врачей. Туда и повезли страждущего князя. Слуги его разошлись по деревням отыскивать знахарей. В деревне Ласково зашедшего в первую же избу юношу-слугу ждало «видение чюдно». «Внутри сидела одна девица, ткала полотно, а перед ней прыгал заяц» (по-славянски — «пред нею же скача заець»; слово скачет в старину означало не только прыгает, но и пляшет).
Почему сказано «видение чюдно»? Есть ли что-нибудь сверхъестественное в открывшейся картине? Очевидно, нет — ни с житейской, ни с христианской точки зрения: не считать же чудом ручного зайца! (Хотя с эстетической точки зрения картина, действительно, чудесна: яркий летний день, деловая сосредоточенность в доме, девушка за работой в компании веселого зайца).
Однако сверхъестественное здесь все-таки есть — но только для тех, кому знакома дохристианская мифология славян. Полотно, нити, девушка — это символы-характеристики Девичьего (тридесятого) царства: ими представлены одинаковые сестры — лучи сияния (злые волшебницы древнейших сказок, в более поздних — потенциальные помощницы змееборца, хранительницы живой и мертвой воды). О попадании юноши в тридесятое царство говорит и присутствие известного тамошнего обитателя — зайца (в сказках о Кощеевой смерти заяц гонится за зайцем, из того зайца, что действует против героя, выпархивает утка и т. д.). По совокупности этих признаков слуга понимает, что здесь он может рассчитывать найти целителя для своего змееборца-князя. Потом Феврония, аналог Царь Девицы, вместе с мужем правит «городом своим истиной и кротостью, а не яростью».
Описание счастливой жизни супругов в Муроме соответствует традиционной концовке русской сказки, когда после сокрушения Змея (Кащея) ее герои, царствуя где-то, стали «жить-поживать, добра наживать». Но в муромской «Повести», как мы сейчас увидим, линия дохристианской мифологии тянется дальше. Продолжение ее совершенно замечательно, и, насколько мне известно, исследователи на него еще не обратили внимания.
Итак, после того, как Феврония стала муромской княгиней, текст «Повести» выглядит рассказом о вполне реальных супругах, любящих друг друга и никогда не расстающихся. Даже умереть Петр и Феврония хотят в одно и то же время: «И завещали они положить их обоих в одном гробу. И велели они сделать в одном камне два гроба, имеющих между собою одну перегородку».
И вдруг герои, стремившиеся избежать какой-либо разлуки, принимают решение разойтись по разным монастырям: Петр (по повести приняв имя Давид) — в мужской, Феврония (в иноческом чине Ефвросинья) — в женский. Больше они не общались, и только перед смертью князь «прислал к ней, говоря: “О сестра Ефросинья! Хочет уже душа моя отойти от тела, но жду только тебя, чтобы вместе умереть…” И послала она ко блаженному Петру, названному Давидом, весть об одновременном представлении. И, помолившись, предали они святые свои души в руки Божии месяца июня в 25-й день».
Первоначально ломка сюжета (решение героев расстаться) кажется следствием редакции древнего сказания при причислении героев к лику христианских святых. Христианская традиция считает низкими влечение полов и основанную на нем супружескую любовь — какой бы избирательной и светлой эта любовь не была. В этом смысле переход отношений между героями от супружеских к монастырским братско-сестринским является свидетельством их стремлений соответствовать идеалам церкви. Добровольное разъединение любящих супругов по разным монастырям, действительно, может трактоваться как подвиг во имя христианства и на него можно ссылаться при изложении жизненного пути святых. Это тем более, что от начала повести вплоть до момента ломки ее главной сюжетной линии абсолютно никаких специфически христианских причин для причисления ее героев к святым нет. Фактически все сверхъестественные моменты «Повести» взяты из языческой мифологии; и, хотя, конечно, с житейской точки зрения характеры Петра и Февронии крайне привлекательны, но ведь, в принципе, человеческой привлекательностью могут обладать люди разных вероисповеданий.
Однако, если связывать ломку сюжета с христианским редактированием текста, совершенно непонятными становятся события, которые последовали за смертью героев. «После их смерти хотели люди положить блаженного Петра внутри города у соборной церкви пречистой Богородицы, Февронию же — вне города в женском монастыре у церкви Воздвиженья честного креста, говоря, что в монашеском образе нельзя положить святых в одном гробе». Так и было сделано, что вполне согласуется с положительным отношением церкви к их решению в старости разойтись по монастырям.
Но… Чудесным образом тела оказались вместе — в том самом заказанном супругами двойном каменном гробу! При этом прямом волеизъявлении Божественной силы (разрешения противоречия в пользу нахождения супругов вместе — как до монастырского периода их жизни) тускнеет значимость их предсмертного разъединения по разным монастырям.
Парадокса не возникает при восприятии происходящего с точки зрения славянской дохристиан-ской мифологии. В этом случае перед нами предстает целостный и уже известный науке миф, четко привязанный к языческому календарному празднику Купалы. Об этом же говорит и названная «Повестью» дата совместной смерти наших героев — «июня в 25-й день», то есть в день летнего солнцестояния, во время купальских праздников.
Мы уже говорили, что в приуроченных к ним обрядах и песнях явственно чувствуются мотивы брака брата и сестры, ранее неизвестных друг другу. Исследователи отметили отзвук ведущей роли сестры в создании такого брака. После, как только герои обнаруживают свое кровное родство, они принимают решение добровольно расстаться с жизнью, причем инициатива смерти исходит от брата; кое-где он сам выступает в роли карателя. Совместная смерть пары понимается как кара за кровосмешение, хотя и ненамеренное.14
Сравним. В «Повести о Петре и Февронии» именно героиня добивается заключения брака; и именно бывший супруг призывает ее к смерти. После пострижения в монахи Петр может сказать своей бывшей жене: «О сестра!» — поскольку герои становятся как бы братом и сестрой. Как и в купальском мифе, мотив смерти возникает здесь одновременно с братско-сестринским: в самом деле, пострижение в монахи означало не только переход к условным братско-сестринским отношениям мужчин и женщин, но, прежде всего, понималось как уход из мира людей, смерть человека в живом мире (с чем и связано принятие другого имени при пострижении в монастырь).
Как мы видим по концовке «Повести», высшие силы пошли навстречу желанию героев всегда быть вместе, высказанному ими в земной жизни — но случилось это уже после ухода (вследствие ухода) их из этого мира.
«Повесть о Петре и Февронии» очень тонко сопрягает дохристианскую мифологию наших предков с христианскими воззрениями — местные мифы как бы перетекают в русло христианских представлений. Составители «Повести» тем самым совершили подвиг поддержания непрерывности отечественной культуры, уходящей корнями в родную землю.
Другими словами, муромская «Повесть» смогла удержать в целостном, еще не рассыпавшемся виде ключевые положения древней аборигенной мифологии снежных широт Европы, где суровый зимний сезон не позволял поколениям людей отвлекаться от верований, рожденных еще в условиях обитания возле ледника. Охотничья идеология того времени носила стадиальный (универсальный) характер.15 Поэтому так схожи древнейшие наскальные рисунки от Пиренеев до Алтая. Русское простонародье через свой фольклор (волшебные сказки, например, рассказывают детям в самый ответственный момент становления их психики) оказалось психологически близко к другим народам, культура которых уходит корнями в ту же аборигенную охотничью жизнь на вечной мерзлоте. Но одинаковый холод — это, грубо говоря, одна географическая широта, и не поэтому ли оказалось вытянутым именно в широтном направлении наше государство? Добавим еще, что купальские праздники отмечает практически вся Европа, и сценарии обрядов их схожи. Двойная каменная гробница, в которой нашла покой муромская супружеская чета, не одинока: в бассейне реки Оки вплоть до недавнего времени существовали своеобразные святилища — это парные, лежащие рядом священные камни, о которых местное население рассказывает созвучные муромской легенды; к этим камням приходили лечиться. И вот что интересно: топографический вид местности одного из таких святилищ фактически тот же, какой имеет берег знаменитого озера Светлояр, куда приходят почтить святой град Китеж; и, более того, та же топография (в данном случае, вместе с парой лежащих на местности священных камней) узнается в неизмеримо более знаменитом Олимпийском святилище Древней Греции (основанным, кстати, змееборцем Гераклом; мифы о роде его матери Алкмены содержат «арктические» мотивы и включают в себя много фрагментов, известных по русским волшебным сказкам).16
Но эти важные свидетельства существования на снежных широтах Европы (и, вероятно, Евразии) единой яркой древней культуры довольно молчаливы, потому что легенды, связанные с ними, отрывочны. Самое же целостное изложение аборигенной мифологии, насколько это можно видеть сейчас, представлено стержневым сюжетом рассмотренной выше замечательной муромской «Повести о Петре и Февронии».
Ссылки:
1 Древнерусские предания XI-XVI вв. — М., 1982.
2 Алексеева Л. М. Полярные сияния в мифологии славян. Тема змея и змееборца. — М., 2001.
3 Рыбаков Б. А. Язычество древних славян. — М., 1981. — С. 61-124.
4 Новиков Н. В. Образы восточнославянской сказки. — Л., 1974.
5 Там же.
6 Симченко Ю. С. Культура охотников на оленей Северной Евразии. Этнографическая реконструкция. — М., 1976.
7 Мифологический словарь. — М., 1991. — С. 223.
8 Цит. по: Новиков Н. В. Указ. соч.
9 Цит. по: Алексеева Л. М. Указ. соч.
10 Рыбаков Б. А. Язычество Древней Руси. — М., 1987. — С. 253-321.
11 Цит. по: Новиков Н. В. Указ. соч. С. 63.
12 Новиков Н. В. Указ. соч.
13 См.: Мифы народов мира. — Т. 2. — М., 1980-1982. — С. 29.
14 Там же.
15 Рыбаков Б. А. Указ. соч.
16 Алексеева Л. М. Указ. соч.

Легенда о Петре и Февронии — Студопедия

Здоровым и радостным возвращался князь Пётр в град Муром, но в дороге опять заболел и страдания его стали сильнее прежнего. Раскаялся он и вернулся к деве Февронии с твёрдым решением жениться на ней. Она же, как истинная христианка, не помня обиды, всё простила ему и вновь силою Божией исцелила его. Молодой князь с великой честью повёз в отеческий град премудрую Февронию. Венчание их состоялась в церкви Рождества Богородицы, и радость была великая в грае Муроме.
…Народ, бояре ликовали,
Большую свадьбу отыграли.
Гуляли все, был каждый рад.
Младым желали мир да лад…
Молодые стали жить в Муроме. Много милости сотворила Феврония, раздавая одежду и пищу нищим, странникам, сиротам и больным. А сама непрестанно пребывала в посте и молитве.
Вскоре после кончины старшего брата Павла князь стал муромским правителем. Невзлюбили Февронию бояре и их жёны – она, дескать им не ровня, а всего-навсего дочка бортника. Пытались приближённые оговорить, навести наветы на Февронию. Но не верил князь Пётр наветам, доверяя супруге во всём. И любовь между ними крепла изо дня в день. Но злые люди всё никак не могли смириться, что госпожа над их жёнами простолюдинка. Не желая никому зла, супруги ушли из города и поплыли по реке Оке в поисках нового пристанища.
…Бояре, слуги изумились,
А князь с княгиней поклонились
Боярам, слугам и гостям
И удалились в Божий храм.
Супруги истово молились,
У князя градом слёзы лились.
Князь оставлял своё княженье,
Прося у Бога утешенья.
Поднялось солнышко высоко,
Супруги были уж далёко.
Две лодки плыли по волнам
К туманным, дальним берегам…
Два судна отчалили от берега реки Оки: в одном была Феврония со слугами, в другом – князь Пётр. Но очень скоро их догнали муромские бояре и умолили вернуться, потому что после отъезда супругов в городе начались междоусобицы – каждый хотел захватить власть в свои руки. Пётр и Феврония вернулись и стали править по-доброму, по справедливости, уча людей жить в любви и согласии. Особая же благодать почивала на княгине.
Так они прожили много лет. И вот предвидя скорый конец земной жизни, стали умолять Господа, чтоб дал умереть в одно время. А чтобы и после смерти их тела неразлучны были, завещали положить их в одну гробницу.
Сами же по благочестивому обычаю, который был в те времена на Руси, решили уйти в монастырь, чтоб закончить свою временную земную жизнь и приготовить свои души к жизни вечной. Князь Пётр стал иноком Спасского мужского монастыря с именем Давид, а преподобная Феврония стала инокиней Ефросинией женского Крестовоздвиженского монастыря.
25 июня они скончались в один день и час (по новому стилю – 8 июля) 1228 года. Сочтя погребение в одном гробу несовместимым с монашеским званием, их тела положили в разных обителях, но на следующий день тела оказались вместе. Погребены были святые супруги в соборной церкви города Мурома в честь Рождества Святой Богородицы, ныне открыто почивают в храме Святой Троицы Свято-Троицкого монастыря в Муроме.
В 1547 году на Московском церковном соборе состоялась канонизация святых благоверных Петра и Февронии. Прикоснуться к святыне можно не только в Муроме. Во многих православных храмах есть икона Святых Петра и Февронии, где любой из пришедших может возжечь свечу и попросить помощи и заступничества у угодников Божиих
Эту информацию ты можешь поведать детям, во время экскурсии по лагерю, поместить её на отрядный уголок, где рассказывается о предстоящих делах. А если у тебя в отряде есть группа «вестников», то они сами могут подобрать материал в библиотеке или в Интернете и рассказать о предстоящем празднике, предложат сверстникам, как лучше и интереснее поздравить свои семьи.
А что же ещё можно придумать и провести в отряде вместе с детьми? Давай, раз уж у нас символ праздника – ромашка, разместим на её лепестках интересные идеи задумки.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *