Легенда о старухе изергиль

Содержание

Краткое содержание «Старухи Изергиль» Горького

Более подробное содержание этого отрывка читайте в пересказе «Легенда о Данко».
В старину, между степью и непроходимым лесом жило племя сильных и смелых людей. Однажды из степи явились более сильные племена и прогнали этих людей вглубь леса, где воздух был отравлен ядовитыми испарениями болот.
Люди стали болеть и умирать. Из леса надо было уходить, но позади были сильные враги, а впереди дорогу преграждали болота и деревья-великаны, создававшие вокруг людей «кольцо крепкой тьмы».
Люди не могли вернуться в степь и биться насмерть, потому что у них были заветы, которые не должны были исчезнуть.
Ничто — ни работа, ни женщины не изнуряют тела и души людей так, как изнуряют тоскливые думы.Тяжкие думы породили страх в сердцах людей. Всё громче звучали трусливые слова о том, что надо вернуться в степь и стать рабами сильнейших.
И тут молодой красавец Данко вызвался вывести племя из леса. Люди поверили и пошли за ним. Труден был их путь, люди гибли в болотах и каждый шаг давался им с трудом. Вскоре измученные соплеменники начали роптать на Данко.
Однажды началась гроза, на лес опустился непроглядный мрак, и племя пало духом. Сознаваться в собственном бессилии людям было стыдно, и они стали упрекать Данко в неумении управлять ими.
Усталые и злые люди стали судить Данко, он же отвечал, что соплеменники сами не сумели сохранить силы на долгий путь и просто шли как стадо овец. Тогда люди захотели убить Данко, и в их лицах уже не было ни доброты, ни благородства. От жалости к соплеменникам сердце Данко вспыхнуло огнём желания помочь им, и лучи этого могучего огня засверкали в его глазах.
Увидев, как горят глаза Данко, люди решили, что он рассвирепел, насторожились и стали окружать его, чтобы схватить и убить. Данко понял их намерение и стало ему горько, а сердце разгорелось ещё ярче. Он «разорвал руками себе грудь», вырвал пылающее сердце, высоко поднял его над головой и повёл очарованных людей вперёд, освещая им путь.

Легенда о Данко из рассказа «Старуха Изергиль» Горького (текст полностью) |LITERATURUS: Мир русской литературы

var numRecentComments = 5;
var maxCommentChars = 67;
var trueAvatars = true;
var urlMyAvatar = »;
var urlMyProfile = »;
var cropAvatar = true;
var sizeAvatar = 20;
var urlNoAvatar = «http://2.bp.blogspot.com/-GfFjD8etS2E/UTPve4mQdYI/AAAAAAAAC7k/gy0DVRlx4xM/s»+sizeAvatar+»/anonymous-Icon.jpg»;
var urlAnoAvatar = ‘http://www.gravatar.com/avatar/00000000000000000000000000000000?d=mm&s=’ + sizeAvatar;
var txtMore = »;
var txtWrote = ‘написал(а):’;
var txtAnonymous = »;
var maxResultsComments = «»;
var numPerPost = 2;
var maxPostTitleChars = 40;
var getTitles = true;
var maxResultsPosts = «»;
var txtTooltip = ‘[user] on «[title]» — [date MM-dd-yyyy hh:mm]’;
var urlToTitle = {};
function replaceVars(text, user, title, date) {
text = text.replace(‘[user]’, user);
text = text.replace(‘[date]’, date.toLocaleDateString());
text = text.replace(‘[datetime]’, date.toLocaleString());
text = text.replace(‘[time]’, date.toLocaleTimeString());
text = text.replace(‘[title]’, title.replace(/\»/g,'»‘));
var i = text.indexOf(«[date «);
if(i > -1) {
var format = /\[date\s+(.+?)\]/.exec(text)[1];
if(format != ») {
var txtDate = format.replace(/yyyy/i, date.getFullYear());
txtDate = txtDate.replace(/yy/i, date.getFullYear().toString().slice(-2));
txtDate = txtDate.replace(«MM», String(«0″+(date.getMonth()+1)).slice(-2));
txtDate = txtDate.replace(«mm», String(«0″+date.getMinutes()).slice(-2));
txtDate = txtDate.replace(«ss», String(«0″+date.getSeconds()).slice(-2));
txtDate = txtDate.replace(«dd», String(«0″+date.getDate()).slice(-2));
//or: txtDate = txtDate.replace(«dd», date.getDate());
txtDate = txtDate.replace(«hh», String(«0″+date.getHours()).slice(-2));
//or: txtDate = txtDate.replace(«hh», date.getHours());
text = text.replace(/\[date\s+(.+?)\]/, txtDate)
}
}
return text;
}
if(urlMyProfile == «») {
var elements = document.getElementsByTagName(«*»);
var expr = /(^| )profile-link( |$)/;
for(var i=0 ; i/ig, » «);
comment = comment.replace(/]*>/g, «»);
var postTitle=»-«;
if(urlToTitle[hrefPost]) postTitle=urlToTitle[hrefPost];
else {
if(hrefPost.match(/\/([^/]*)\.html/)) postTitle = hrefPost.match(/\/([^/]*)\.html/)[1].replace(/_\d{2}$/, «»);
postTitle = postTitle.replace(/-/g,» «);
postTitle = postTitle[0].toUpperCase() + postTitle.slice(1);
}
if(maxPostTitleChars && postTitle.length > maxPostTitleChars) {
postTitle = postTitle.substring(0, maxPostTitleChars);
var indexBreak = postTitle.lastIndexOf(» «);
postTitle = postTitle.substring(0, indexBreak) + «…»;
}
var authorName = entry.author[0].name.$t;
var authorUri = «»;
if(entry.author[0].uri && entry.author[0].uri.$t != «»)
authorUri = entry.author[0].uri.$t;
var avaimg = urlAnoAvatar;
var bloggerprofile = «http://www.blogger.com/profile/»;
if(trueAvatars && entry.author[0].gd$image && entry.author[0].gd$image.src && authorUri.substr(0,bloggerprofile.length) == bloggerprofile)
avaimg = entry.author[0].gd$image.src;
else {
var parseurl = document.createElement(‘a’);
if(authorUri != «») {
parseurl.href = authorUri;
avaimg = ‘http://www.google.com/s2/favicons?domain=’ + parseurl.hostname;
}
}
if(urlMyProfile != «» && authorUri == urlMyProfile && urlMyAvatar != «»)
avaimg = urlMyAvatar;
if(avaimg == «http://img2.blogblog.com/img/b16-rounded.gif» && urlNoAvatar != «»)
avaimg = urlNoAvatar;
var newsize=»s»+sizeAvatar;
avaimg = avaimg.replace(/\/s\d\d+-c\//, «/»+newsize+»-c/»);
if(cropAvatar) newsize+=»-c»;
avaimg = avaimg.replace(/\/s\d\d+(-c){0,1}\//, «/»+newsize+»/»);
if(authorName == ‘Anonymous’ && txtAnonymous != » && avaimg == urlAnoAvatar)
authorName = txtAnonymous;
var imgcode = ‘‘;
if (authorUri!=»») imgcode = »+imgcode+»;
var clsAdmin = «»;
if(urlMyProfile != «» && authorUri == urlMyProfile)
clsAdmin = » rc-admin»;
var datePart = entry.published.$t.match(/\d+/g); // assume ISO 8601
var cmtDate = new Date(datePart[0],datePart[1]-1,datePart[2],datePart[3],datePart[4],datePart[5]);
var txtHeader = txtWrote;
if(txtWrote.indexOf(‘[‘)==-1)
txtHeader = authorName + ‘ ‘ + txtWrote;
else
txtHeader = replaceVars(txtHeader, authorName, postTitle, cmtDate);
var tooltip = replaceVars(txtTooltip, authorName, postTitle, cmtDate);
if(!/#/.test(href)) href += «#comments»;
document.write(‘

Максим Горький — Старуха Изергиль читать онлайн

Я слышал эти рассказы под Аккерманом, в Бессарабии, на морском берегу.
Однажды вечером, кончив дневной сбор винограда, партия молдаван, с которой я работал, ушла на берег моря, а я и старуха Изергиль остались под густой тенью виноградных лоз и, лежа на земле, молчали, глядя, как тают в голубой мгле ночи силуэты тех людей, что пошли к морю.
Они шли, пели и смеялись; мужчины – бронзовые, с пышными, черными усами и густыми кудрями до плеч, в коротких куртках и широких шароварах; женщины и девушки – веселые, гибкие, с темно-синими глазами, тоже бронзовые. Их волосы, шелковые и черные, были распущены, ветер, теплый и легкий, играя ими, звякал монетами, вплетенными в них. Ветер тек широкой, ровной волной, но иногда он точно прыгал через что-то невидимое и, рождая сильный порыв, развевал волосы женщин в фантастические гривы, вздымавшиеся вокруг их голов. Это делало женщин странными и сказочными. Они уходили все дальше от нас, а ночь и фантазия одевали их все прекраснее.
Кто-то играл на скрипке… девушка пела мягким контральто, слышался смех…
Воздух был пропитан острым запахом моря и жирными испарениями земли, незадолго до вечера обильно смоченной дождем. Еще и теперь по небу бродили обрывки туч, пышные, странных очертаний и красок, тут – мягкие, как клубы дыма, сизые и пепельно-голубые, там – резкие, как обломки скал, матово-черные или коричневые. Между ними ласково блестели темно-голубые клочки неба, украшенные золотыми крапинками звезд. Все это – звуки и запахи, тучи и люди – было странно красиво и грустно, казалось началом чудной сказки. И все как бы остановилось в своем росте, умирало; шум голосов гас, удаляясь, перерождался в печальные вздохи.
– Что ты не пошел с ними? – кивнув головой, спросила старуха Изергиль.
Время согнуло ее пополам, черные когда-то глаза были тусклы и слезились. Ее сухой голос звучал странно, он хрустел, точно старуха говорила костями.
– Не хочу, – ответил я ей.
– У!.. стариками родитесь вы, русские. Мрачные все, как демоны… Боятся тебя наши девушки… А ведь ты молодой и сильный…
Луна взошла. Ее диск был велик, кроваво-красен, она казалась вышедшей из недр этой степи, которая на своем веку так много поглотила человеческого мяса и выпила крови, отчего, наверное, и стала такой жирной и щедрой. На нас упали кружевные тени от листвы, я и старуха покрылись ими, как сетью. По степи, влево от нас, поплыли тени облаков, пропитанные голубым сиянием луны, они стали прозрачней и светлей.
– Смотри, вон идет Ларра!
Я смотрел, куда старуха указывала своей дрожащей рукой с кривыми пальцами, и видел: там плыли тени, их было много, и одна из них, темней и гуще, чем другие, плыла быстрей и ниже сестер, – она падала от клочка облака, которое плыло ближе к земле, чем другие, и скорее, чем они.
– Никого нет там! – сказал я.
– Ты слеп больше меня, старухи. Смотри – вон, темный, бежит степью!
Я посмотрел еще и снова не видел ничего, кроме тени.
– Это тень! Почему ты зовешь ее Ларра?
– Потому что это – он. Он уже стал теперь как тень, – пора! Он живет тысячи лет, солнце высушило его тело, кровь и кости, и ветер распылил их. Вот что может сделать бог с человеком за гордость!..
– Расскажи мне, как это было! – попросил я старуху, чувствуя впереди одну из славных сказок, сложенных в степях. И она рассказала мне эту сказку.
«Многие тысячи лет прошли с той поры, когда случилось это. Далеко за морем, на восход солнца, есть страна большой реки, в той стране каждый древесный лист и стебель травы дает столько тени, сколько нужно человеку, чтоб укрыться в ней от солнца, жестоко жаркого там.
Вот какая щедрая земля в той стране!
Там жило могучее племя людей, они пасли стада и на охоту за зверями тратили свою силу и мужество, пировали после охоты, пели песни и играли с девушками.
Однажды, во время пира, одну из них, черноволосую и нежную, как ночь, унес орел, спустившись с неба. Стрелы, пущенные в него мужчинами, упали, жалкие, обратно на землю. Тогда пошли искать девушку, но – не нашли ее. И забыли о ней, как забывают об всем на земле».
Старуха вздохнула и замолчала. Ее скрипучий голос звучал так, как будто это роптали все забытые века, воплотившись в ее груди тенями воспоминаний. Море тихо вторило началу одной из древних легенд, которые, может быть, создались на его берегах.
«Но через двадцать лет она сама пришла, измученная, иссохшая, а с нею был юноша, красивый и сильный, как сама она двадцать лет назад. И, когда ее спросили, где была она, она рассказала, что орел унес ее в горы и жил с нею там, как с женой. Вот его сын, а отца нет уже; когда он стал слабеть, то поднялся в последний раз высоко в небо и, сложив крылья, тяжело упал оттуда на острые уступы горы, насмерть разбился о них…
Все смотрели с удивлением на сына орла и видели, что он ничем не лучше их, только глаза его были холодны и горды, как у царя птиц. И разговаривали с ним, а он отвечал, если хотел, или молчал, а когда пришли старейшие племени, он говорил с ними, как с равными себе. Это оскорбило их, и они, назвав его неоперенной стрелой с неотточенным наконечником, сказали ему, что их чтут, им повинуются тысячи таких, как он, и тысячи вдвое старше его. А он, смело глядя на них, отвечал, что таких, как он, нет больше; и если все чтут их – он не хочет делать этого. О!.. тогда уж совсем рассердились они. Рассердились и сказали:
– Ему нет места среди нас! Пусть идет куда хочет.
Он засмеялся и пошел, куда захотелось ему, – к одной красивой девушке, которая пристально смотрела на него; пошел к ней и, подойдя, обнял ее. А она была дочь одного из старшин, осудивших его. И, хотя он был красив, она оттолкнула его, потому что боялась отца. Она оттолкнула его, да и пошла прочь, а он ударил ее и, когда она упала, встал ногой на ее грудь, так, что из ее уст кровь брызнула к небу, девушка, вздохнув, извилась змеей и умерла.
Всех, кто видел это, оковал страх, – впервые при них так убивали женщину. И долго все молчали, глядя на нее, лежавшую с открытыми глазами и окровавленным ртом, и на него, который стоял один против всех, рядом с ней, и был горд, – не опустил своей головы, как бы вызывая на нее кару. Потом, когда одумались, то схватили его, связали и так оставили, находя, что убить сейчас же – слишком просто и не удовлетворит их».
Ночь росла и крепла, наполняясь странными, тихими звуками. В степи печально посвистывали суслики, в листве винограда дрожал стеклянный стрекот кузнечиков, листва вздыхала и шепталась, полный диск луны, раньше кроваво-красный, бледнел, удаляясь от земли, бледнел и все обильнее лил на степь голубоватую мглу…
«И вот они собрались, чтобы придумать казнь, достойную преступления… Хотели разорвать его лошадьми – и это казалось мало им; думали пустить в него всем по стреле, но отвергли и это; предлагали сжечь его, но дым костра не позволил бы видеть его мучений; предлагали много – и не находили ничего настолько хорошего, чтобы понравилось всем. А его мать стояла перед ними на коленях и молчала, не находя ни слез, ни слов, чтобы умолять о пощаде. Долго говорили они, и вот один мудрец сказал, подумав долго:

Старуха Изергиль Горького – анализ произведения: о чем рассказ, дата написания, характеристика Данко и Ларра

Принцип построения рассказа весьма необычен. Композиция состоит из трёх частей.
Легенда о Ларре;
История жизни рассказчицы;
Легенда о Данко.
Причём две из них это сказки, рассказанные главной героиней. Отсюда вытекает такой принцип, как рассказ в рассказе. Автор использует этот приём, потому что хочет сделать акцент не только на личности героя, а на его историях, живущих в памяти персонажа и народа.
Главная особенность – это противопоставление легенд по своему смыслу. Очень трудно определить «Старуха Изергиль» — это рассказ или повесть, так как границы этих жанров весьма размыты. Однако литературоведы склоняются к тому, что это произведение не повесть, поскольку количество героев и сюжетных линий здесь ограничено.
Через все три главы «Старухи Изергиль» проходит главная тема — жизненных ценностей. Автор пытается найти ответ на вопрос, в чем же состоит свобода и смысл жизни. Во всех главах даётся разное толкование и попытка объяснения ответов. Но несмотря на свою непохожесть, они делают этот рассказ единым и цельным произведением.
В план рассказа главной героини старухи Изергиль следует еще добавить вступление, ведь именно в нем читатель погружается в таинственную приморскую атмосферу и знакомится с рассказчицей сказок.
Во вступлении рассказа молодость главного героя-мужчины, который ведет беседу со старой женщиной, противопоставляется преклонным годам старухи Изергиль и ее усталости от жизни.
Представить образ старухи на фоне моря и виноградников помогает не только описание ее внешности, но и скрипучий голос, которым она поведала свою жизнь и предания, увлекающие читателя своей притягательностью и сказочностью. О чем же рассказ старухи Изергиль?

Легенда о Ларре

Центральной фигурой первого повествования является гордец и себялюбец — юноша Ларра. Имея красивую внешность, он был сыном простой женщины и орла. От хищной птицы юноше достался неукротимый нрав и стремление добиваться любых целей, во что бы то ни стало. Инстинкты лишают его всех человеческих черт, только внешне его невозможно отличить от других людей. Внутри же этот персонаж полностью бездушен. Ценность для него составляет только он сам, удовлетворение своих удовольствий — цель его жизни. Поэтому герой с легкостью идет на убийство.
Его убежденность в своем совершенстве и наплевательское отношение к другим жизням приводят к тому, что он лишается обычной человеческой судьбы. За его эгоизм он получает страшнейшую кару – Ларра обречен на вечное и полное одиночество. Бог дал ему бессмертие, однако это нельзя назвать даром.
Имя героя означает «отверженный». Находиться в стороне от людей – вот самое страшное наказание, которое может понести человек, по мнению автора.

«Старуха Изергиль» краткое содержание рассказа Горького для 11 класса – читать онлайн

В одной стране, где земля щедра и красива, жило счастливо человеческое племя. Люди охотились, пасли стада, отдыхая, пели и веселились. Как-то раз во время пира орел унес одну из девушек. Она вернулась только через двадцать лет и привела с собой красивого и статного юношу. Оказалось, все прошедшие годы украденная соплеменница жила с орлом в горах, и юноша – их сын. Когда орел стал стареть, он бросился с высоты на скалы и погиб, а женщина решила вернуться домой.
Сын царя птиц внешне не отличался от людей, лишь «глаза были холодны и горды». Он непочтительно разговаривал со старейшинами, а на других людей и вовсе смотрел свысока, говоря, что «таких, как он, нет больше».
Старейшины рассердились и приказали ему идти туда, куда хочет, – ему не было места в племени. Юноша подошел к дочери одного из них и обнял. Но та, боясь гнева отца, оттолкнула его. Сын орла ударил девушку, она упала и умерла. Юношу схватили и связали. Долго думали соплеменники, какое наказание ему выбрать. Послушав мудреца, люди поняли, что «наказание – в нем самом» и просто отпустили юношу.
Героя стали называть Ларра – «отверженный». Много лет жил Ларра, вольно обитая возле племени: воровал скот, крал девушек. Стрелы людей не брали его, прикрытого «невидимым покровом высшей кары». Но однажды Ларра приблизился к племени, дав понять людям, что не будет защищаться. Кто-то из людей догадался, что Ларра хочет умереть – и никто не стал нападать на него, не желая облегчить его участь.
Видя, что не погибнет от рук людей, хотел юноша убить себя ножом, но тот сломался. Земля, об которую бился головой Ларра, уходила из-под него. Убедившись, что сын орла не может умереть, люди племени обрадовались и ушли прочь. С тех пор, оставшись совсем один, гордый юноша бродит по миру, уже не понимая языка людей и не зная, что ищет. «Ему нет жизни, и смерть не улыбается ему». Так был наказан человек за свою непомерную гордость.
До собеседников с берега донеслось чудесное пение.

Глава 2

Старуха Изергиль сказала, что так красиво могут петь только те, кто влюблен в жизнь. Ей «хватило крови» дожить до своих лет именно потому, что любовь была сутью ее жизни. Изергиль рассказала автору о своей молодости. Перед ним проходили один за другим образы любимых старухи Изергиль.
Рыбак с Прута, первая любовь героини. Гуцул, повешенный властями за разбой. Богатый турок, с шестнадцатилетним сыном которого сбежала Изергиль из гарема «от скуки» в Болгарию. Маленький монах-поляк, «смешной и подлый», которого за обидные слова героиня, подняв, сбросила в реку. «Достойный пан с изрубленным лицом», любивший подвиги (ради него отказалась Изергиль от любви мужчины, осыпавшего ее золотыми монетами). Венгр, ушедший от Изергиль (его нашли в поле с простреленной головой). Аркадэк, красавец шляхтич, спасенный героиней из плена, последняя любовь сорокалетней Изергиль.

О разных минутах своей «жадной жизни » поведала собеседнику женщина. Пришло время, когда она поняла – пора обзавестись семьей. Уехав в Молдавию, вышла замуж и уже около тридцати лет живет здесь. К моменту, когда автор познакомился с ней, мужа не было в живых около года, а она жила с молдаванами – сборщиками винограда. Она нужна им, ей хорошо с ними.
Женщина закончила рассказ. Собеседники сидели, наблюдая за ночной степью. Вдали были видны голубые огоньки, похожие на искры. Спросив, видит ли их автор, Изергиль сказала, что это – искры «горящего сердца Данко», и начала рассказывать еще одну древнюю легенду.

Глава 3

В давние времена жили в степи гордые, жизнерадостные, не знающие страха люди. Их таборы с трех сторон окружены были дикими лесами. Однажды чужие племена пришли на землю людей и вытеснили их в глубь старого непроходимого леса, где были болота и вечный мрак. От смрада, поднимавшегося из болота, люди, которые привыкли к степным просторам, гибли один за другим.
Сильные и смелые, они могли бы пойти биться с врагами, «но они не могли умереть в боях, потому что у них были заветы, и коли б умерли они, то пропали б с ними из жизни и заветы». Люди сидели и думали, как им быть – но от тягостных мыслей ослабли они духом и в сердцах их поселился страх. Готовы они были уже сдаться врагу, но их товарищ Данко «спас всех один». Данко обратился к людям, призывая пройти сквозь лес – ведь где-то лес должен был кончиться. Столько живого огня было в глазах юноши, что люди поверили и пошли с ним.
Путь был долог и труден, сил и веры в Данко оставалось у людей все меньше. Однажды во время сильной грозы отчаялись люди. Но признаться в слабости своей не смогли, вместо этого обвинили Данко в неумении вывести их из леса. Как дикие звери, готовы были они броситься на него и убить. Юноша пожалел их, понимая, что без него соплеменники погибнут. Сердце его загорелось желанием спасти людей – ведь он любил их. Данко вырвал свое сердце из груди и поднял его высоко над головой – оно полыхало ярче, чем само солнце. Герой шел вперед и вперед, освещая «факелом великой любви к людям» дорогу. Вдруг лес закончился – перед людьми был простор степи. С радостью взглянул Данко на свободную землю – и умер.
Люди не обратили внимания на смерть юноши, не увидели они и сердца, по-прежнему пылавшего возле тела героя. Только один человек заметил сердце, и, опасаясь чего-то, наступил на него ногой. Гордое сердце, брызнув искрами вокруг, угасло. С тех пор появляются в степи те голубые огоньки, которые видел автор.
Старуха Изергиль закончила рассказ. Затихло все вокруг, и автору показалось, что даже степь зачарована благородством храброго Данко, не ждущего награды за сожженное ради людей сердце.

Выводы

СТАРУХА ИЗЕРГИЛЬ ЛЕГЕНДА О ЛАРРЕ: «Старуха Изергиль» краткое содержание рассказа Горького для 11 класса – читать онлайн | Окраска жизни

Старуха Изергиль» — рассказ Максима Горького, написанный в 1894 году, состоящий из трёх частей. Именно в одиночестве и отторжении от людей Горький видит самое страшное наказание. Старухи Изергиль; 3 часть – легенда о Данко). Старуха Изергиль» Горького.
В рассказе «Старуха Изергиль» Горького интересует не проявление индивидуального характера героя, а обобщённое понятие человеческого в личности. Композиционное положение легенды о Ларре выделяет её в проблемно-тематическом плане рассказа.
Ларра – воплощение бездуховности. Один из старейшин предложил мудрое решение, как наказать Ларру: лишить его возможности быть в центре, то есть выгнать его из племени. При этом нельзя не сказать о роли Изергиль как носителя авторского начала в произведении.
Старая мудрая Изергиль оценивает Ларру с точки зрения того, что он сделал в жизни полезного, за что он требовал себе благ, ведь: «за всё, что человек берёт, он платит собой». Символ-деталь – это глаза Ларры, которые холодны и исполнены чувством собственного достоинства.
Люди же, изумленные, стали как камни.— Идем! — крикнул Данко и бросился вперед на свое место, высоко держа горящее сердце и освещая им путь людям.Они бросились за ним, очарованные. Только один осторожный человек заметил это и, боясь чего-то, наступил на гордое сердце ногой…
На степи испокон веков жили люди одного племени. Более всего писатель негодовал против эгоизма, корыстолюбия, самолюбования и гордыни. В своем любимом романтическом герое Данко он подчеркивает, прежде всего, человеколюбие, доброту, желание пожертвовать собой ради счастья своего народа.
Такая композиция устанавливает связь между легендой и реальностью. Легенда о Данко повествует о подвиге и самопожертвовании человека. Он любил людей и думал, что, может быть, без него они погибнут». Образ Ларры, на котором мы и остановимся в данной работе, противопоставлен образу Данко. Самопожертвование у первого противостоит гордости и эгоизму второго.

Но человеческая сущность не позволила Ларре жить в одиночестве, свободно, как орел. «Отец его — не был человеком: А этот — был человек». Невозможность умереть и стала для Ларры, не человека и не орла, самой страшной карой. «Он стал уже как тень и таким будет вечно». В произведении образ Ларры и легенда о нем, как уже было сказано, противо-поставляются образу Данко. Старуха Изергиль последовательно, сначала о Ларре, а потом о Данко рассказывает две легенды.
Ларра хочет пользоваться абсолютно всем, ничего не делая, и не отдавая ничего взамен. Ларра был осужден народом на вечное одиночество за свое преступление. Главное — отношение человека к людям. Ларру же это совершенно не интересуют. Старуха Изергиль – пожилая женщина, собеседница автора. Рассказывает об истории своей жизни, легенды о Данко и Ларре. Считает, что «каждый сам себе судьба».

«Старуха Изергиль», анализ рассказа Горького

В один из вечеров, закончив трудиться, все работники ушли к морю, а в тени винограда остались отдыхать только автор и пожилая женщина по имени Изергиль. Наступил вечер, по степи плыли тени облаков, и Изергиль, показывая на одну из теней, назвала ее Ларрой, и поведала автору древнюю легенду. Героя стали называть Ларра – «отверженный». Кто-то из людей догадался, что Ларра хочет умереть – и никто не стал нападать на него, не желая облегчить его участь.
Перед ним проходили один за другим образы любимых старухи Изергиль. Богатый турок, с шестнадцатилетним сыном которого сбежала Изергиль из гарема «от скуки» в Болгарию. Венгр, ушедший от Изергиль (его нашли в поле с простреленной головой).
Вдали были видны голубые огоньки, похожие на искры. Спросив, видит ли их автор, Изергиль сказала, что это – искры «горящего сердца Данко», и начала рассказывать еще одну древнюю легенду. Сердце его загорелось желанием спасти людей – ведь он любил их. Данко вырвал свое сердце из груди и поднял его высоко над головой – оно полыхало ярче, чем само солнце. Для писателя понятие «свобода» связано с понятием «правда» и «подвиг».

М. Горького “Старуха Изергиль”. Ты слеп больше меня, старухи. В ранний период творчества Максим Горький знакомил читателей со своими странствиями по Руси, так и назвав сборник очерков. Этот принцип сохранен был и в рассказе «Макар Чудра», таким же образом построена и «Старуха Изергиль».

Даже сам Горький говорил: «Видно, ничего не напишу я так стройно и красиво, как «Старуху Изергиль» написал». Так как представление о жизни весьма романтично, в романтическом ореоле предстает и сама героиня рассказа «Старуха Изергиль». Старинные легенды поучительны, и старуха Изергиль своим скрипучим голосом, который звучал так, «как будто это роптали все забытые века», передает их юному поколению.

Рецензии читателей

Горький неоднократно говорил, что главным объектом его художественного исследования является человек. Несмотря на то, что данная легенда тесно связана с другой — легендой о Данко – всё же рассказ о Ларре предстаёт как самостоятельное произведение.
Моментом кульминационного напряжения является повествование о поступках Ларры. В развязке повествуется о наказании Ларры за эгоизм. В итоге Ларра лишается человеческой судьбы, он не умирает, а перестаёт быть. Попытка его самоубийства неудачна, земля отстраняется от его ударов.
Ларра не хотел становиться человеком, но он и не смог стать вольной птицей, орлом. Оттого и «остался он один, свободный, ожидая смерти». Ларра — сын орла и земной женщины — считает себя выше окружающих. Легенда о Ларре стала одной из ключевых в процессе формирования Горьким своей концепции человека. Судьбу Ларры определил суд человеческий. Всё, что осталось от героя,- тень и имя «Отверженный»: «…он стал уже как тень, и таким будет вечно! Он не ни понимает речи людей, ни их поступков — ничего».

СТАРУХА ИЗЕРГИЛЬ. Легенда о горящем сердце Данко. М.Горький — Артюшенко Олег Григорьевич

На берегу запели, – странно запели. Сначала раздался контральто, – он пропел две-три ноты, и раздался другой голос, начавший песню сначала, а первый все лился впереди его… – третий, четвертый, пятый вступили в песню в том же порядке. И вдруг ту же песню, опять-таки сначала, запел хор мужских голосов.
Каждый голос женщин звучал совершенно отдельно, все они казались разноцветными ручьями и, точно скатываясь откуда-то сверху по уступам, прыгая и звеня, вливаясь в густую волну мужских голосов, плавно лившуюся кверху, тонули в ней, вырывались из нее, заглушали ее и снова один за другим взвивались, чистые и сильные, высоко вверх.
Шума волн не слышно было за голосами…

-II-

– Слышал ли ты, чтоб где-нибудь еще так пели? – спросила Изергиль, поднимая голову и улыбаясь беззубым ртом.
– Не слыхал. Никогда не слыхал…
– И не услышишь. Мы любим петь. Только красавцы могут хорошо петь, – красавцы, которые любят жить. Мы любим жить. Смотри-ка, разве не устали за день те, которые поют там? С восхода по закат работали, взошла луна, и уже – поют! Те, которые не умеют жить, легли бы спать. Те, которым жизнь мила, вот – поют.
– Но здоровье… – начал было я.
– Здоровья всегда хватит на жизнь. Здоровье! Разве ты, имея деньги, не тратил бы их? Здоровье – то же золото. Знаешь ты, что я делала, когда была молодой? Я ткала ковры с восхода по закат, не вставая почти. Я, как солнечный луч, живая была и вот должна была сидеть неподвижно, точно камень. И сидела до того, что, бывало, все кости у меня трещат. А как придет ночь, я бежала к тому, кого любила, целоваться с ним. И так я бегала три месяца, пока была любовь; все ночи этого времени бывала у него. И вот до какой поры дожила – хватило крови! А сколько любила! Сколько поцелуев взяла и дала!..
Я посмотрел ей в лицо. Ее черные глаза были все-таки тусклы, их не оживило воспоминание. Луна освещала ее сухие, потрескавшиеся губы, заостренный подбородок с седыми волосами на нем и сморщенный нос, загнутый, словно клюв совы. На месте щек были черные ямы, и в одной из них лежала прядь пепельно-седых волос, выбившихся из-под красной тряпки, которою была обмотана ее голова. Кожа на лице, шее и руках вся изрезана морщинами, и при каждом движении старой Изергиль можно было ждать, что сухая эта кожа разорвется вся, развалится кусками и предо мной встанет голый скелет с тусклыми черными глазами.
Она снова начала рассказывать своим хрустящим голосом:
– Я жила с матерью под Фальчи, на самом берегу Бырлада; и мне было пятнадцать лет, когда он явился к нашему хутору. Был он такой высокий, гибкий, черноусый, веселый. Сидит в лодке и так звонко кричит он нам в окна:
«Эй, нет ли у вас вина… и поесть мне?»
Я посмотрела в окно сквозь ветви ясеней и вижу: река вся голубая от луны, а он, в белой рубахе и в широком кушаке с распущенными на боку концами, стоит одной ногой в лодке, а другой на берегу. И покачивается, и что-то поет. Увидал меня, говорит:
«Вот какая красавица живет тут!.. А я и не знал про это!»
Точно он уж знал всех красавиц до меня! Я дала ему вина и вареной свинины… А через четыре дня дала уже и всю себя… Мы всё катались с ним в лодке по ночам. Он приедет и посвистит тихо, как суслик, а я выпрыгну, как рыба, в окно на реку. И едем… Он был рыбаком с Прута, и потом, когда мать узнала про все и побила меня, уговаривал все меня уйти с ним в Добруджу и дальше, в дунайские гирла. Но мне уж не нравился он тогда – только поет да целуется, ничего больше! Скучно это было уже. В то время гуцулы шайкой ходили по тем местам, и у них были любезные тут… Так вот тем – весело было. Иная ждет, ждет своего карпатского молодца, думает, что он уже в тюрьме или убит где-нибудь в драке, – и вдруг он один, а то с двумя-тремя товарищами, как с неба, упадет к ней. Подарки подносил богатые – легко же ведь доставалось все им! И пирует у нее, и хвалится ею перед своими товарищами. А ей любо это. Я и попросила одну подругу, у которой был гуцул, показать мне их… Как ее звали? Забыла как… Все стала забывать теперь. Много времени прошло с той поры, все забудешь! Она меня познакомила с молодцом. Был хорош… Рыжий был, весь рыжий – и усы, и кудри! Огненная голова. И был он такой печальный, иногда ласковый, а иногда, как зверь, ревел и дрался. Раз ударил меня в лицо… А я, как кошка, вскочила ему на грудь да и впилась зубами в щеку… С той поры у него на щеке стала ямка, и он любил, когда я целовала ее…
– А рыбак куда девался? – спросил я.
– Рыбак? А он… тут… Он пристал к ним, к гуцулам. Сначала все уговаривал меня и грозил бросить в воду, а потом – ничего, пристал к ним и другую завел… Их обоих и повесили вместе – и рыбака и этого гуцула. Я ходила смотреть, как их вешали. В Добрудже это было. Рыбак шел на казнь бледный и плакал, а гуцул трубку курил. Идет себе и курит, руки в карманах, один ус на плече лежит, а другой на грудь свесился. Увидал меня, вынул трубку и кричит:
«Прощай!..»
Я целый год жалела его. Эх!.. Это уж тогда с ними было, как они хотели уйти в Карпаты к себе. На прощанье пошли к одному румыну в гости, там их и поймали. Двоих только, а нескольких убили, а остальные ушли… Все-таки румыну заплатили после… Хутор сожгли и мельницу, и хлеб весь. Нищим стал.
– Это ты сделала? – наудачу спросил я.
– Много было друзей у гуцулов, не одна я… Кто был их лучшим другом, тот и справил им поминки…
Песня на берегу моря уже умолкла, и старухе вторил теперь только шум морских волн, – задумчивый, мятежный шум был славной второй рассказу о мятежной жизни. Все мягче становилась ночь, и все больше разрождалось в ней голубого сияния луны, а неопределенные звуки хлопотливой жизни ее невидимых обитателей становились тише, заглушаемые возраставшим шорохом волн… ибо усиливался ветер.
– А то еще турка любила я. В гареме у него была, в Скутари. Целую неделю жила, – ничего… Но скучно стало… – всё женщины, женщины… Восемь было их у него… Целый день едят, спят и болтают глупые речи… Или ругаются, квохчут, как курицы… Он был уж немолодой, этот турок. Седой почти и такой важный, богатый. Говорил – как владыка… Глаза были черные… Прямые глаза… Смотрят прямо в душу. Очень он любил молиться. Я его в Букурешти увидала… Ходит по рынку, как царь, и смотрит так важно, важно. Я ему улыбнулась. В тот же вечер меня схватили на улице и привезли к нему. Он сандал и пальму продавал, а в Букурешти приехал купить что-то. «Едешь ко мне?» – говорит.
«О да, поеду!»
– «Хорошо!»
И я поехала. Богатый он был, этот турок. И сын у него уже был – черненький мальчик, гибкий такой… Ему лет шестнадцать было. С ним я и убежала от турка… Убежала в Болгарию, в Лом-Паланку… Там меня одна болгарка ножом ударила в грудь за жениха или за мужа своего – уже не помню.
Хворала я долго в монастыре одном. Женский монастырь. Ухаживала за мной одна девушка, полька… и к ней из монастыря другого, – около Арцер-Паланки, помню, – ходил брат, тоже монашек… Такой… как червяк, все извивался предо мной… И когда я выздоровела, то ушла с ним… в Польшу его.
– Погоди!.. А где маленький турок?
– Мальчик? Он умер, мальчик. От тоски по дому или от любви… но стал сохнуть он, так, как неокрепшее деревцо, которому слишком много перепало солнца… так и сох все… Помню, лежит, весь уже прозрачный и голубоватый, как льдинка, а все еще в нем горит любовь… И все просит наклониться и поцеловать его… Я любила его и, помню, много целовала… Потом уж он совсем стал плох – не двигался почти. Лежит и так жалобно, как нищий милостыни, просит меня лечь с ним рядом и греть его. Я ложилась. Ляжешь с ним… он сразу загорится весь. Однажды я проснулась, а он уж холодный… мертвый… Я плакала над ним. Кто скажет? Может, ведь это я и убила его. Вдвое старше его я была тогда уж. И была такая сильная, сочная… а он – что же?.. Мальчик!..
Она вздохнула и – первый раз я видел это у нее – перекрестилась трижды, шепча что-то сухими губами.
– Ну, отправилась ты в Польшу… – подсказал я ей.
– Да… с тем, маленьким полячком. Он был смешной и подлый. Когда ему нужна была женщина, он ластился ко мне котом и с его языка горячий мед тек, а когда он меня не хотел, то щелкал меня словами, как кнутом. Раз как-то шли мы по берегу реки, и вот он сказал мне гордое, обидное слово. О! О!.. Я рассердилась! Я закипела, как смола! Я взяла его на руки и, как ребенка, – он был маленький, – подняла вверх, сдавив ему бока так, что он посинел весь. И вот я размахнулась и бросила его с берега в реку. Он кричал. Смешно так кричал. Я смотрела на него сверху, а он барахтался там, в воде. Я ушла тогда. И больше не встречалась с ним. Я была счастлива на это: никогда не встречалась после с теми, которых когда-то любила. Это нехорошие встречи, все равно как бы с покойниками.
Старуха замолчала, вздыхая. Я представлял себе воскрешаемых ею людей. Вот огненно-рыжий, усатый гуцул идет умирать, спокойно покуривая трубку. У него, наверное, были холодные, голубые глаза, которые на все смотрели сосредоточенно и твердо. Вот рядом с ним черноусый рыбак с Прута; плачет, не желая умирать, и на его лице, бледном от предсмертной тоски, потускнели веселые глаза, и усы, смоченные слезами, печально обвисли по углам искривленного рта. Вот он, старый, важный турок, наверное, фаталист и деспот, и рядом с ним его сын, бледный и хрупкий цветок Востока, отравленный поцелуями. А вот тщеславный поляк, галантный и жестокий, красноречивый и холодный… И все они – только бледные тени, а та, которую они целовали, сидит рядом со мной живая, но иссушенная временем, без тела, без крови, с сердцем без желаний, с глазами без огня, – тоже почти тень.
Она продолжала.
– В Польше стало трудно мне. Там живут холодные и лживые люди. Я не знала их змеиного языка. Все шипят… Что шипят? Это бог дал им такой змеиный язык за то, что они лживы. Шла я тогда, не зная куда, и видела, как они собирались бунтовать с вами, русскими. Дошла до города Бохнии. Жид один купил меня; не для себя купил, а чтобы торговать мною. Я согласилась на это. Чтобы жить – надо уметь что-нибудь делать. Я ничего не умела и за это платила собой. Но я подумала тогда, что ведь, если я достану немного денег, чтобы воротиться к себе на Бырлад, я порву цепи, как бы они крепки ни были. И жила я там. Ходили ко мне богатые паны и пировали у меня. Это им дорого стоило. Дрались из-за меня они, разорялись. Один добивался меня долго и раз вот что сделал: пришел, а слуга за ним идет с мешком. Вот пан взял в руки тот мешок и опрокинул его над моей головой. Золотые монеты стукали меня по голове, и мне весело было слушать их звон, когда они падали на пол. Но я все-таки выгнала пана. У него было такое толстое, сырое лицо, и живот – как большая подушка. Он смотрел, как сытая свинья. Да, выгнала я его, хотя он и говорил, что продал все земли свои, и дома, и коней, чтобы осыпать меня золотом. Я тогда любила одного достойного пана с изрубленным лицом. Все лицо было у него изрублено крест-накрест саблями турок, с которыми он незадолго перед тем воевал за греков. Вот человек!.. Что ему греки, если он поляк? А он пошел, бился с ними против их врагов. Изрубили его, у него вытек один глаз от ударов, и два пальца на левой руке были тоже отрублены… Что ему греки, если он поляк? А вот что: он любил подвиги. А когда человек любит подвиги, он всегда умеет их сделать и найдет, где это можно. В жизни, знаешь ли ты, всегда есть место подвигам. И те, которые не находят их для себя, – те просто лентяи или трусы или не понимают жизни, потому что, кабы люди понимали жизнь, каждый захотел бы оставить после себя свою тень в ней. И тогда жизнь не пожирала бы людей бесследно… О, этот, рубленый, был хороший человек! Он готов был идти на край света, чтобы делать что-нибудь. Наверное, ваши убили его во время бунта. А зачем вы ходили бить мадьяр? Ну-ну, молчи!..
И, приказывая мне молчать, старая Изергиль вдруг замолчала сама, задумалась.
– Знала также я и венгра одного. Он однажды ушел от меня, – зимой это было, – и только весной, когда стаял снег, нашли его в поле с простреленной головой. Вот как! Видишь – не меньше чумы губит любовь людей; коли посчитать – не меньше… Что я говорила? О Польше… Да, там я сыграла свою последнюю игру. Встретила одного шляхтича… Вот был красив! Как черт. Я же стара уж была, эх, стара! Было ли мне четыре десятка лет? Пожалуй, что и было… А он был еще и горд, и избалован нами, женщинами. Дорого он мне стал… да. Он хотел сразу так себе взять меня, но я не далась. Я не была никогда рабой, ничьей. А с жидом я уже кончила, много денег дала ему… И уже в Кракове жила. Тогда у меня все было: и лошади, и золото, и слуги… Он ходил ко мне, гордый демон, и все хотел, чтоб я сама кинулась ему в руки. Мы поспорили с ним… Я даже, – помню, – дурнела от этого. Долго это тянулось… Я взяла свое: он на коленях упрашивал меня… Но только взял, как уж и бросил. Тогда поняла я, что стала стара… Ох, это было мне не сладко! Вот уж не сладко!.. Я ведь любила его, этого черта… а он, встречаясь со мной, смеялся… подлый он был! И другим он смеялся надо мной, а я это знала. Ну, уж горько было мне, скажу! Но он был тут, близко, и я все-таки любовалась им. А как вот ушел он биться с вами, русскими, тошно стало мне. Ломала я себя, но не могла сломать… И решила поехать за ним. Он около Варшавы был, в лесу.
Но когда я приехала, то узнала, что уж побили их ваши… и что он в плену, недалеко в деревне.
«Значит, – подумала я, – не увижу уже его больше!»
А видеть хотелось. Ну, стала стараться увидать… Нищей оделась, хромой, и пошла, завязав лицо, в ту деревню, где был он. Везде казаки и солдаты… дорого мне стоило быть там! Узнала я, где поляки сидят, и вижу, что трудно попасть туда. А нужно мне это было. И вот ночью поползла я к тому месту, где они были. Ползу по огороду между гряд и вижу: часовой стоит на моей дороге… А уж слышно мне – поют поляки и говорят громко. Поют песню одну… к матери бога… И тот там же поет… Аркадэк мой. Мне горько стало, как подумала я, что раньше за мной ползали… а вот оно, пришло время – и я за человеком поползла змеей по земле и, может, на смерть свою ползу. А этот часовой уже слушает, выгнулся вперед. Ну, что же мне? Встала я с земли и пошла на него. Ни ножа у меня нет, ничего, кроме рук да языка. Жалею, что не взяла ножа. Шепчу:
«Погоди!..»
А он, солдат этот, уже приставил к горлу мне штык. Я говорю ему шепотом:
«Не коли, погоди, послушай, коли у тебя душа есть! Не могу тебе ничего дать, а прошу тебя…»
Он опустил ружье и также шепотом говорит мне:
«Пошла прочь, баба! пошла! Чего тебе?»
Я сказала ему, что сын у меня тут заперт…
«Ты понимаешь, солдат, – сын! Ты ведь тоже чей-нибудь сын, да? Так вот посмотри на меня – у меня есть такой же, как ты, и вон он где! Дай мне посмотреть на него, может, он умрет скоро… и, может, тебя завтра убьют… будет плакать твоя мать о тебе? И ведь тяжко будет тебе умереть, не взглянув на нее, твою мать? И моему сыну тяжко же. Пожалей же себя и его, и меня – мать!..»
Ох, как долго говорила я ему! Шел дождь и мочил нас. Ветер выл и ревел, и толкал меня то в спину, то в грудь. Я стояла и качалась перед этим каменным солдатом… А он все говорил:
«Нет!»
И каждый раз, как я слышала его холодное слово, еще жарче во мне вспыхивало желание видеть того, Аркадэка… Я говорила и мерила глазами солдата – он был маленький, сухой и все кашлял. И вот я упала на землю перед ним и, охватив его колени, все упрашивая его горячими словами, свалила солдата на землю. Он упал в грязь. Тогда я быстро повернула его лицом к земле и придавила его голову в лужу, чтоб он не кричал. Он не кричал, а только все барахтался, стараясь сбросить меня с своей спины. Я же обеими руками втискивала его голову глубже в грязь. Он и задохнулся… Тогда я бросилась к амбару, где пели поляки.
«Аркадэк!..» – шептала я в щели стен. Они догадливые, эти поляки, – и, услыхав меня, не перестали петь! Вот его глаза против моих.
«Можешь ты выйти отсюда?» – «Да, через пол!» – сказал он. «Ну, иди же». И вот четверо их вылезло из-под этого амбара: трое и Аркадэк мой.
«Где часовые?» – спросил Аркадэк.
«Вон лежит!..»
И они пошли тихо-тихо, согнувшись к земле. Дождь шел, ветер выл громко. Мы ушли из деревни и долго молча шли лесом. Быстро так шли. Аркадэк держал меня за руку, и его рука была горяча и дрожала.
О!.. Мне так хорошо было с ним, пока он молчал. Последние это были минуты – хорошие минуты моей жадной жизни. Но вот мы вышли на луг и остановились. Они благодарили меня все четверо. Ох, как они долго и много говорили мне что-то! Я все слушала и смотрела на своего пана. Что же он сделает мне? И вот он обнял меня и сказал так важно… Не помню, что он сказал, но так выходило, что теперь он в благодарность за то, что я увела его, будет любить меня… И стал он на колени предо мной, улыбаясь, и сказал мне:
«Моя королева!»
Вот какая лживая собака была это!.. Ну, тогда я дала ему пинка ногой и ударила бы его в лицо, да он отшатнулся и вскочил. Грозный и бледный стоит он предо мной… Стоят и те трое, хмурые все. И все молчат. Я посмотрела на них… Мне тогда стало – помню – только скучно очень, и такая лень напала на меня… Я сказала им:
«Идите!»
Они, псы, спросили меня:
«Ты воротишься туда, указать наш путь?»
Вот какие подлые! Ну, все-таки ушли они. Тогда и я пошла… А на другой день взяли меня ваши, но скоро отпустили. Тогда увидела я, что пора мне завести гнездо, будет жить кукушкой! Уж тяжела стала я, и ослабели крылья, и перья потускнели… Пора, пора! Тогда я уехала в Галицию, а оттуда в Добруджу. И вот уже около трех десятков лет живу здесь. Был у меня муж, молдаванин; умер с год тому времени. И живу я вот! Одна живу… Нет, не одна, а вон с теми.
Старуха махнула рукой к морю. Там все было тихо. Иногда рождался какой-то краткий, обманчивый звук и умирал тотчас же.
– Любят они меня. Много я рассказываю им разного. Им это надо. Еще молодые все… И мне хорошо с ними. Смотрю и думаю:
«Вот и я, было время, такая же была… Только тогда, в мое время, больше было в человеке силы и огня, и оттого жилось веселее и лучше… Да!..»
Она замолчала. Мне грустно было рядом с ней. Она же дремала, качая головой, и тихо шептала что-то… может быть, молилась.
С моря поднималась туча – черная, тяжелая, суровых очертаний, похожая на горный хребет. Она ползла в степь. С ее вершины срывались клочья облаков, неслись вперед ее и гасили звезды одну за другой. Море шумело. Недалеко от нас, в лозах винограда, целовались, шептали и вздыхали. Глубоко в степи выла собака… Воздух раздражал нервы странным запахом, щекотавшим ноздри. От облаков падали на землю густые стаи теней и ползли по ней, ползли, исчезали, являлись снова… На месте луны осталось только мутное опаловое пятно, иногда его совсем закрывал сизый клочок облака. И в степной дали, теперь уже черной и страшной, как бы притаившейся, скрывшей в себе что-то, вспыхивали маленькие голубые огоньки. То там, то тут они на миг являлись и гасли, точно несколько людей, рассыпавшихся по степи далеко друг от друга, искали в ней что-то, зажигая спички, которые ветер тотчас же гасил. Это были очень странные голубые языки огня, намекавшие на что-то сказочное.
– Видишь ты искры? – спросила меня Изергиль.
– Вон те, голубые? – указывая ей на степь, сказал я.
– Голубые? Да, это они… Значит, ле-таки! Ну-ну… Я уж вот не вижу их больше. Не могу я теперь многого видеть.
– Откуда эти искры? – спросил я старуху. Я слышал кое-что раньше о происхождении этих искр, но мне хотелось послушать, как расскажет о том же старая Изергиль.
– Эти искры от горящего сердца Данко. Было на свете сердце, которое однажды вспыхнуло огнем… И вот от него эти искры. Я расскажу тебе про это… Тоже старая сказка… Старое, все старое! Видишь ты, сколько в старине всего?.. А теперь вот нет ничего такого – ни дел, ни людей, ни сказок таких, как в старину… Почему?.. Ну-ка, скажи! Не скажешь… Что ты знаешь? Что все вы знаете, молодые? Эхе-хе!.. Смотрели бы в старину зорко – там все отгадки найдутся… А вот вы не смотрите и не умеете жить оттого… Я не вижу разве жизнь? Ох, все вижу, хоть и плохи мои глаза! И вижу я, что не живут люди, а все примеряются, примеряются и кладут на это всю жизнь. И когда обворуют сами себя, истратив время, то начнут плакаться на судьбу. Что же тут – судьба? Каждый сам себе судьба! Всяких людей я нынче вижу, а вот сильных нет! Где ж они?.. И красавцев становится все меньше.
Старуха задумалась о том, куда девались из жизни сильные и красивые люди, и, думая, осматривала темную степь, как бы ища в ней ответа.
Я ждал ее рассказа и молчал, боясь, что, если спрошу ее о чем-либо, она опять отвлечется в сторону.
И вот она начала рассказ.

Образ и характеристика старухи Изергиль в рассказе «Старуха Изергиль» Горького: описание, история жизни |LITERATURUS: Мир русской литературы

Изергиль прожила жадную жизнь. Она любит жить и петь:
«…хорошие минуты моей жадной жизни.»
«…Мы любим петь. Только красавцы могут хорошо петь, – красавцы, которые любят жить. Мы любим жить.»
За свою долгую жизнь Изергиль много любила, у нее было много романов:
«А сколько любила! Сколько поцелуев взяла и дала!..»
Старуха Изергиль — свободолюбивая личность. Она рвет цепи, которыми ее сковывает жизнь:
«…я порву цепи, как бы они крепки ни были…»
Изергиль никогда не была ничьей рабой:
«Он хотел сразу так себе взять меня, но я не далась. Я не была никогда рабой, ничьей.»
У Изергиль есть свои понятия о гордости и достоинстве. Она, например, прощает мужчинам побои, но не прощает обидные слова. Так, Изергиль прощает побои гуцулу и продолжает встречаться с ним:
«Раз ударил меня в лицо… А я, как кошка, вскочила ему на грудь да и впилась зубами в щеку… С той поры у него на щеке стала ямка, и он любил, когда я целовала ее…»
При этом гордая Изергиль не прощает обидных слов. Так, она не простила поляку обидное слово и тут же рассталась с ним:
«…он сказал мне гордое, обидное слово. О! О!.. Я рассердилась! Я закипела, как смола! Я взяла его на руки и, как ребенка, – он был маленький, – подняла вверх, сдавив ему бока так, что он посинел весь. И вот я размахнулась и бросила его с берега в реку. Я ушла тогда. И больше не встречалась с ним.» (о поляке)
Изергиль никогда не встречается со своими бывшими возлюбленными. Она разрывает отношения раз и навсегда:
«Я была счастлива на это: никогда не встречалась после с теми, которых когда-то любила. Это нехорошие встречи, всё равно как бы с покойниками.»
Изергиль никогда не ползала за мужчинами, кроме одного — шляхтича Аркадэка:
«Мне горько стало, как подумала я, что раньше за мной ползали… а вот оно, пришло время – и я за человеком поползла змеей по земле и, может, на смерть свою ползу.»
Изергиль родилась в городе Фальчи (сейчас город в Румынии) на берегу реки Бырлад:
«Я жила с матерью под Фальчи, на самом берегу Бырлада…»
«…я достану немного денег, чтобы воротиться к себе на Бырлад…»
В молодости Изергиль много работала:
«Знаешь ты, что я делала, когда была молодой? Я ткала ковры с восхода по закат, не вставая почти.»
Молодая Изергиль была живой, как солнечный луч:
«Я, как солнечный луч, живая была.»
В молодости Изергиль была красавицей:
«Увидал меня, говорит: «Вот какая красавица живет тут!..»
«Только красавцы могут хорошо петь, – красавцы, которые любят жить. Мы любим жить.»
В 15 лет Изергиль встретила свою первую любовь — молдаванина-рыбака:
«…и мне было пятнадцать лет, когда он явился к нашему хутору. Был он такой высокий, гибкий, черноусый, веселый. Он был рыбаком с Прута… …только поет да целуется, ничего больше!»
Второй возлюбленный Изергиль был гуцулом (жителем Карпат):
«Я и попросила одну подругу, у которой был гуцул, показать мне их… Она меня познакомила с молодцом. Был хорош… Рыжий был, весь рыжий – и усы, и кудри! Огненная голова.»
Затем Изергиль влюбилась в старого богатого турка в Бухаресте и прожила в его гареме целую неделю:
«А то еще турка любила я. В гареме у него была, в Скутари. Целую неделю жила, – ничего… Но скучно стало… – всё женщины, женщины… Восемь было их у него… Он был уж немолодой, этот турок. Богатый он был, этот турок.»
Из гарема Изергиль бежала в Болгарию с сыном турка. Этот 16-летний мальчик вскоре умер. В это время Изергиль было около 30 лет:
«И сын у него уже был – черненький мальчик, гибкий такой… Ему лет шестнадцать было. С ним я и убежала от турка… Убежала в Болгарию, в Лом Паланку… Мальчик? Он умер, мальчик… Вдвое старше его я была тогда уж. И была такая сильная, сочная… а он – что же?.. Мальчик!..»
В Болгарии Изергиль встречалась с мужчиной, у которого была жена или невеста. Обиженная женщина ударила Изергиль ножом за ее отношения с «занятым» мужчиной:
«Там меня одна болгарка ножом ударила в грудь за жениха или за мужа своего – уже не помню.»
После этого Изергиль залечивала раны в Польше в монастыре. Здесь она познакомилась с монахом-поляком, с которым ушла в Польшу:
«Хворала я долго в монастыре одном. Женский монастырь. Ухаживала за мной одна девушка, полька… и к ней из монастыря другого – около Арцер Паланки, помню, – ходил брат, тоже монашек… Такой… как червяк, всё извивался предо мной… И когда я выздоровела, то ушла с ним… в Польшу его. Да… с тем, маленьким полячком. Он был смешной и подлый.»
Расставшись с монахом, Изергиль попала к жиду и работала на него:
«Дошла до города Бохнии. Жид один купил меня; не для себя купил, а чтобы торговать мною. Я согласилась на это. И жила я там. Ходили ко мне богатые паны и пировали у меня.»
Здесь же в Польше за Изергиль ухаживали богатые паны и дрались между собой из-за нее. Один пан буквально обсыпал ее золотом, но гордая Изергиль прогнала его, потому что любила другого:
«Это им дорого стоило. Дрались из за меня они, разорялись. Один добивался меня долго… Да, выгнала я его, хоть он и говорил, что продал все земли свои, и дома, и коней, чтобы осыпать меня золотом.»
В это время Изергиль любила одного хорошего, храброго поляка с изрубленным лицом, но он вскоре погиб:
«Я тогда любила одного достойного пана с изрубленным лицом. Всё лицо было у него изрублено крест накрест саблями турок… он любил подвиги… О, этот, рубленый, был хороший человек! Наверное, ваши убили его во время бунта.»
Также Изергиль встречалась с венгром, который был убит, судя по всему, другим поклонником Изергиль:
«Знала также я и венгра одного. Он однажды ушел от меня, – зимой это было, – и только весной, когда стаял снег, нашли его в поле с простреленной головой. Вот как! Видишь – не меньше чумы губит любовь людей; коли посчитать – не меньше…»
Наконец Изергиль выкупила себя у пана и стала независима. Она жила в Кракове и была богата:
«А с жидом я уже кончила, много денег дала ему… И уже в Кракове жила. Тогда у меня всё было: и лошади, и золото, и слуги…»
Когда Изергиль было около 40 лет, она встретила свою последнюю любовь — красивого шляхтича Акадэка. Изергиль любила его, а он смеялся на ней:
«О Польше… Да, там я сыграла свою последнюю игру. Встретила одного шляхтича… Вот был красив! Как черт. Я же стара уж была, эх, стара! Было ли мне четыре десятка лет? Пожалуй, что и было… А он был еще и горд, и избалован нами, женщинами. Дорого он мне стал… да.»
«И тот там же поет… Аркадэк мой.»
Чтобы спасти шляхтича из плена, Изергиль пошла на убийство. Освободив Аркадэка из плена, она рассталась с ним:
«…свалила солдата на землю. Он упал в грязь. Тогда я быстро повернула его лицом к земле и придавила его голову в лужу, чтоб он не кричал. Он и задохнулся…»«Я посмотрела на них… Мне тогда стало – помню – только скучно очень, и такая лень напала на меня… Я сказала им: «Идите!»»
Затем Изергиль уехала в Галицию, затем в Добруджу а после поселилась под Аккерманом в Бессарабии, где живет уже 30 лет:
«Тогда увидела я, что пора мне завести гнездо, будет жить кукушкой! Уж тяжела стала я, и ослабели крылья, и перья потускнели… Пора, пора! Тогда я уехала в Галицию, а оттуда в Добруджу. И вот уже около трех десятков лет живу здесь.»
40-летняя Изергиль вышла замуж за молдаванина, с которым прожила 30 лет. Ее муж умер за год до событий, описанных в рассказе:
«И вот уже около трех десятков лет живу здесь. Был у меня муж, молдаванин; умер с год тому времени.»
Старая одинокая Изергиль доживает своей век, рассказывая сказки молодежи:
«И живу я вот! Одна живу…»

Критика об образе старухи Изергиль

«Сколь разнообразные впечатления пережила старуха Изергиль, сколько у нее было привязанностей, и она, выросшая на лоне природы, всегда выходила победительницей, свободно и без сожаления порывая эти привязанности, когда замечала, что они посягают на ее свободу пользоваться жизнью.
Многие ее любили и она многих любила, но особенной любовью она пылала к поляку Аркадэку.
Она угомонилась и уже третий десяток лет живет средь молдаван, под Аккерманом, в Бессарабии. Молдаванская молодежь напоминает ей ее молодость, и теперь, на пороге смерти, старуха Изергиль, окруженная молодой жизнью и чудной природой, молодо восклицает: «мы любим петь…».
Герои М. Горького… в союзе с могучей природой наслаждаются веселой свободой, подобно старухе Изергиль… до глубокой старости бодро проводящей жизнь с молодыми молдаванами под Аккеррманом, в Бессарабии, на морском берегу…»
(«Корифеи новейшей русской литературы. В. М. Гаршин, В. Г. Короленко, А. П. Чехов, М. Горький» : критические очерки», Одесса, 1912 г.)

Краткое содержание рассказа «Старуха Изергиль» по главам: краткий пересказ легенд о Ларре и Данко |LITERATURUS: Мир русской литературы

var numRecentComments = 5;
var maxCommentChars = 67;
var trueAvatars = true;
var urlMyAvatar = »;
var urlMyProfile = »;
var cropAvatar = true;
var sizeAvatar = 20;
var urlNoAvatar = «http://2.bp.blogspot.com/-GfFjD8etS2E/UTPve4mQdYI/AAAAAAAAC7k/gy0DVRlx4xM/s»+sizeAvatar+»/anonymous-Icon.jpg»;
var urlAnoAvatar = ‘http://www.gravatar.com/avatar/00000000000000000000000000000000?d=mm&s=’ + sizeAvatar;
var txtMore = »;
var txtWrote = ‘написал(а):’;
var txtAnonymous = »;
var maxResultsComments = «»;
var numPerPost = 2;
var maxPostTitleChars = 40;
var getTitles = true;
var maxResultsPosts = «»;
var txtTooltip = ‘[user] on «[title]» — [date MM-dd-yyyy hh:mm]’;
var urlToTitle = {};
function replaceVars(text, user, title, date) {
text = text.replace(‘[user]’, user);
text = text.replace(‘[date]’, date.toLocaleDateString());
text = text.replace(‘[datetime]’, date.toLocaleString());
text = text.replace(‘[time]’, date.toLocaleTimeString());
text = text.replace(‘[title]’, title.replace(/\»/g,'»‘));
var i = text.indexOf(«[date «);
if(i > -1) {
var format = /\[date\s+(.+?)\]/.exec(text)[1];
if(format != ») {
var txtDate = format.replace(/yyyy/i, date.getFullYear());
txtDate = txtDate.replace(/yy/i, date.getFullYear().toString().slice(-2));
txtDate = txtDate.replace(«MM», String(«0″+(date.getMonth()+1)).slice(-2));
txtDate = txtDate.replace(«mm», String(«0″+date.getMinutes()).slice(-2));
txtDate = txtDate.replace(«ss», String(«0″+date.getSeconds()).slice(-2));
txtDate = txtDate.replace(«dd», String(«0″+date.getDate()).slice(-2));
//or: txtDate = txtDate.replace(«dd», date.getDate());
txtDate = txtDate.replace(«hh», String(«0″+date.getHours()).slice(-2));
//or: txtDate = txtDate.replace(«hh», date.getHours());
text = text.replace(/\[date\s+(.+?)\]/, txtDate)
}
}
return text;
}
if(urlMyProfile == «») {
var elements = document.getElementsByTagName(«*»);
var expr = /(^| )profile-link( |$)/;
for(var i=0 ; i/ig, » «);
comment = comment.replace(/]*>/g, «»);
var postTitle=»-«;
if(urlToTitle[hrefPost]) postTitle=urlToTitle[hrefPost];
else {
if(hrefPost.match(/\/([^/]*)\.html/)) postTitle = hrefPost.match(/\/([^/]*)\.html/)[1].replace(/_\d{2}$/, «»);
postTitle = postTitle.replace(/-/g,» «);
postTitle = postTitle[0].toUpperCase() + postTitle.slice(1);
}
if(maxPostTitleChars && postTitle.length > maxPostTitleChars) {
postTitle = postTitle.substring(0, maxPostTitleChars);
var indexBreak = postTitle.lastIndexOf(» «);
postTitle = postTitle.substring(0, indexBreak) + «…»;
}
var authorName = entry.author[0].name.$t;
var authorUri = «»;
if(entry.author[0].uri && entry.author[0].uri.$t != «»)
authorUri = entry.author[0].uri.$t;
var avaimg = urlAnoAvatar;
var bloggerprofile = «http://www.blogger.com/profile/»;
if(trueAvatars && entry.author[0].gd$image && entry.author[0].gd$image.src && authorUri.substr(0,bloggerprofile.length) == bloggerprofile)
avaimg = entry.author[0].gd$image.src;
else {
var parseurl = document.createElement(‘a’);
if(authorUri != «») {
parseurl.href = authorUri;
avaimg = ‘http://www.google.com/s2/favicons?domain=’ + parseurl.hostname;
}
}
if(urlMyProfile != «» && authorUri == urlMyProfile && urlMyAvatar != «»)
avaimg = urlMyAvatar;
if(avaimg == «http://img2.blogblog.com/img/b16-rounded.gif» && urlNoAvatar != «»)
avaimg = urlNoAvatar;
var newsize=»s»+sizeAvatar;
avaimg = avaimg.replace(/\/s\d\d+-c\//, «/»+newsize+»-c/»);
if(cropAvatar) newsize+=»-c»;
avaimg = avaimg.replace(/\/s\d\d+(-c){0,1}\//, «/»+newsize+»/»);
if(authorName == ‘Anonymous’ && txtAnonymous != » && avaimg == urlAnoAvatar)
authorName = txtAnonymous;
var imgcode = ‘‘;
if (authorUri!=»») imgcode = »+imgcode+»;
var clsAdmin = «»;
if(urlMyProfile != «» && authorUri == urlMyProfile)
clsAdmin = » rc-admin»;
var datePart = entry.published.$t.match(/\d+/g); // assume ISO 8601
var cmtDate = new Date(datePart[0],datePart[1]-1,datePart[2],datePart[3],datePart[4],datePart[5]);
var txtHeader = txtWrote;
if(txtWrote.indexOf(‘[‘)==-1)
txtHeader = authorName + ‘ ‘ + txtWrote;
else
txtHeader = replaceVars(txtHeader, authorName, postTitle, cmtDate);
var tooltip = replaceVars(txtTooltip, authorName, postTitle, cmtDate);
if(!/#/.test(href)) href += «#comments»;
document.write(‘

Анализ легенды о Данко из рассказа Старуха Изергиль Горького

В рассказе Максима Горького «Старуха Изергиль» ярким примером любви к людям и самопожертвования является легенда о Данко. Само произведение наполнено глубоким смыслом, как и большинство произведений этого автора.
В лице Данко Максим Горький показывает человека, который ставит на первое место интересы общества, его жизнь наполнена благородными порывами, он старается помочь всем, часто даже тем, кто этого не заслуживает. Главный герой произведения наделен лучшими человеческими качествами: доброта, честность, смелость и любовь к близким людям. Данко идет на всё ради спасения дорогих ему людей.
В легенде говорится о людях, живших в мире полном счастья и беззаботности, но наступил момент, когда явились чужие племена и прогнали людей в глубь леса. Их окружали могучие деревья, переплетенные между собой, огромные заросли, сквозь которые не мог пробиться и луч солнца. Тогда им пришлось отправиться в сложный путь на поиски нового места, где они смогли бы вновь жить, радуясь каждому лучу солнца и блестящей, играющей волнами реке. Тогда они и решили выдвигаться. В Данко они увидели сильного и смелого человека, и воскликнули: «Веди ты нас!». И он повел. На пути они встретили множество трудностей, люди выбились из сил и не могли идти дальше. «– Ты, – сказали они, – ничтожный и вредный человек для нас! Ты повел нас и утомил, и за это ты погибнешь!».
Люди обезумели от злости, и никто даже не вспомнил о том, что именно они выбрали его, просили вести их. Его слов никто не слушал, и когда они хотели было убить его, Данко разорвал себе грудь, вытащил сердце, которое светилось ярким пламенем любви к своему народу, и поднял его над головами людей. «Идем!» — крикнул он. И люди пошли, словно зачарованные, смотря на сердце в его руках. Лес расступался перед ним и он вывел людей на широкие степные земли, а потом гордо засмеялся, затем упал, и умер. Люди же, полные радости, даже не заметили его смерти, но один человек, заметив пылающее сердце испугался и наступил на него ногой, от чего оно рассыпалось на множество искр и потухло. В этот вечер река, отражающая последние лучи заката, казалась ярко красной, как кровь, которая била из груди отважного и необычайно смелого человека — Данко.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *