Легенда о ярославне

Содержание

«Плач Ярославны» из «Слова о полку Игореве»: текст отрывка в переводе Заболоцкого |LITERATURUS: Мир русской литературы

var numRecentComments = 5;
var maxCommentChars = 67;
var trueAvatars = true;
var urlMyAvatar = »;
var urlMyProfile = »;
var cropAvatar = true;
var sizeAvatar = 20;
var urlNoAvatar = «http://2.bp.blogspot.com/-GfFjD8etS2E/UTPve4mQdYI/AAAAAAAAC7k/gy0DVRlx4xM/s»+sizeAvatar+»/anonymous-Icon.jpg»;
var urlAnoAvatar = ‘http://www.gravatar.com/avatar/00000000000000000000000000000000?d=mm&s=’ + sizeAvatar;
var txtMore = »;
var txtWrote = ‘написал(а):’;
var txtAnonymous = »;
var maxResultsComments = «»;
var numPerPost = 2;
var maxPostTitleChars = 40;
var getTitles = true;
var maxResultsPosts = «»;
var txtTooltip = ‘[user] on «[title]» — [date MM-dd-yyyy hh:mm]’;
var urlToTitle = {};
function replaceVars(text, user, title, date) {
text = text.replace(‘[user]’, user);
text = text.replace(‘[date]’, date.toLocaleDateString());
text = text.replace(‘[datetime]’, date.toLocaleString());
text = text.replace(‘[time]’, date.toLocaleTimeString());
text = text.replace(‘[title]’, title.replace(/\»/g,'»‘));
var i = text.indexOf(«[date «);
if(i > -1) {
var format = /\[date\s+(.+?)\]/.exec(text)[1];
if(format != ») {
var txtDate = format.replace(/yyyy/i, date.getFullYear());
txtDate = txtDate.replace(/yy/i, date.getFullYear().toString().slice(-2));
txtDate = txtDate.replace(«MM», String(«0″+(date.getMonth()+1)).slice(-2));
txtDate = txtDate.replace(«mm», String(«0″+date.getMinutes()).slice(-2));
txtDate = txtDate.replace(«ss», String(«0″+date.getSeconds()).slice(-2));
txtDate = txtDate.replace(«dd», String(«0″+date.getDate()).slice(-2));
//or: txtDate = txtDate.replace(«dd», date.getDate());
txtDate = txtDate.replace(«hh», String(«0″+date.getHours()).slice(-2));
//or: txtDate = txtDate.replace(«hh», date.getHours());
text = text.replace(/\[date\s+(.+?)\]/, txtDate)
}
}
return text;
}
if(urlMyProfile == «») {
var elements = document.getElementsByTagName(«*»);
var expr = /(^| )profile-link( |$)/;
for(var i=0 ; i/ig, » «);
comment = comment.replace(/]*>/g, «»);
var postTitle=»-«;
if(urlToTitle[hrefPost]) postTitle=urlToTitle[hrefPost];
else {
if(hrefPost.match(/\/([^/]*)\.html/)) postTitle = hrefPost.match(/\/([^/]*)\.html/)[1].replace(/_\d{2}$/, «»);
postTitle = postTitle.replace(/-/g,» «);
postTitle = postTitle[0].toUpperCase() + postTitle.slice(1);
}
if(maxPostTitleChars && postTitle.length > maxPostTitleChars) {
postTitle = postTitle.substring(0, maxPostTitleChars);
var indexBreak = postTitle.lastIndexOf(» «);
postTitle = postTitle.substring(0, indexBreak) + «…»;
}
var authorName = entry.author[0].name.$t;
var authorUri = «»;
if(entry.author[0].uri && entry.author[0].uri.$t != «»)
authorUri = entry.author[0].uri.$t;
var avaimg = urlAnoAvatar;
var bloggerprofile = «http://www.blogger.com/profile/»;
if(trueAvatars && entry.author[0].gd$image && entry.author[0].gd$image.src && authorUri.substr(0,bloggerprofile.length) == bloggerprofile)
avaimg = entry.author[0].gd$image.src;
else {
var parseurl = document.createElement(‘a’);
if(authorUri != «») {
parseurl.href = authorUri;
avaimg = ‘http://www.google.com/s2/favicons?domain=’ + parseurl.hostname;
}
}
if(urlMyProfile != «» && authorUri == urlMyProfile && urlMyAvatar != «»)
avaimg = urlMyAvatar;
if(avaimg == «http://img2.blogblog.com/img/b16-rounded.gif» && urlNoAvatar != «»)
avaimg = urlNoAvatar;
var newsize=»s»+sizeAvatar;
avaimg = avaimg.replace(/\/s\d\d+-c\//, «/»+newsize+»-c/»);
if(cropAvatar) newsize+=»-c»;
avaimg = avaimg.replace(/\/s\d\d+(-c){0,1}\//, «/»+newsize+»/»);
if(authorName == ‘Anonymous’ && txtAnonymous != » && avaimg == urlAnoAvatar)
authorName = txtAnonymous;
var imgcode = ‘‘;
if (authorUri!=»») imgcode = »+imgcode+»;
var clsAdmin = «»;
if(urlMyProfile != «» && authorUri == urlMyProfile)
clsAdmin = » rc-admin»;
var datePart = entry.published.$t.match(/\d+/g); // assume ISO 8601
var cmtDate = new Date(datePart[0],datePart[1]-1,datePart[2],datePart[3],datePart[4],datePart[5]);
var txtHeader = txtWrote;
if(txtWrote.indexOf(‘[‘)==-1)
txtHeader = authorName + ‘ ‘ + txtWrote;
else
txtHeader = replaceVars(txtHeader, authorName, postTitle, cmtDate);
var tooltip = replaceVars(txtTooltip, authorName, postTitle, cmtDate);
if(!/#/.test(href)) href += «#comments»;
document.write(‘

Образ и характеристика Ярославны в «Слове о полку Игореве»: описание в цитатах для сочинения |LITERATURUS: Мир русской литературы

var numRecentComments = 5;
var maxCommentChars = 67;
var trueAvatars = true;
var urlMyAvatar = »;
var urlMyProfile = »;
var cropAvatar = true;
var sizeAvatar = 20;
var urlNoAvatar = «http://2.bp.blogspot.com/-GfFjD8etS2E/UTPve4mQdYI/AAAAAAAAC7k/gy0DVRlx4xM/s»+sizeAvatar+»/anonymous-Icon.jpg»;
var urlAnoAvatar = ‘http://www.gravatar.com/avatar/00000000000000000000000000000000?d=mm&s=’ + sizeAvatar;
var txtMore = »;
var txtWrote = ‘написал(а):’;
var txtAnonymous = »;
var maxResultsComments = «»;
var numPerPost = 2;
var maxPostTitleChars = 40;
var getTitles = true;
var maxResultsPosts = «»;
var txtTooltip = ‘[user] on «[title]» — [date MM-dd-yyyy hh:mm]’;
var urlToTitle = {};
function replaceVars(text, user, title, date) {
text = text.replace(‘[user]’, user);
text = text.replace(‘[date]’, date.toLocaleDateString());
text = text.replace(‘[datetime]’, date.toLocaleString());
text = text.replace(‘[time]’, date.toLocaleTimeString());
text = text.replace(‘[title]’, title.replace(/\»/g,'»‘));
var i = text.indexOf(«[date «);
if(i > -1) {
var format = /\[date\s+(.+?)\]/.exec(text)[1];
if(format != ») {
var txtDate = format.replace(/yyyy/i, date.getFullYear());
txtDate = txtDate.replace(/yy/i, date.getFullYear().toString().slice(-2));
txtDate = txtDate.replace(«MM», String(«0″+(date.getMonth()+1)).slice(-2));
txtDate = txtDate.replace(«mm», String(«0″+date.getMinutes()).slice(-2));
txtDate = txtDate.replace(«ss», String(«0″+date.getSeconds()).slice(-2));
txtDate = txtDate.replace(«dd», String(«0″+date.getDate()).slice(-2));
//or: txtDate = txtDate.replace(«dd», date.getDate());
txtDate = txtDate.replace(«hh», String(«0″+date.getHours()).slice(-2));
//or: txtDate = txtDate.replace(«hh», date.getHours());
text = text.replace(/\[date\s+(.+?)\]/, txtDate)
}
}
return text;
}
if(urlMyProfile == «») {
var elements = document.getElementsByTagName(«*»);
var expr = /(^| )profile-link( |$)/;
for(var i=0 ; i/ig, » «);
comment = comment.replace(/]*>/g, «»);
var postTitle=»-«;
if(urlToTitle[hrefPost]) postTitle=urlToTitle[hrefPost];
else {
if(hrefPost.match(/\/([^/]*)\.html/)) postTitle = hrefPost.match(/\/([^/]*)\.html/)[1].replace(/_\d{2}$/, «»);
postTitle = postTitle.replace(/-/g,» «);
postTitle = postTitle[0].toUpperCase() + postTitle.slice(1);
}
if(maxPostTitleChars && postTitle.length > maxPostTitleChars) {
postTitle = postTitle.substring(0, maxPostTitleChars);
var indexBreak = postTitle.lastIndexOf(» «);
postTitle = postTitle.substring(0, indexBreak) + «…»;
}
var authorName = entry.author[0].name.$t;
var authorUri = «»;
if(entry.author[0].uri && entry.author[0].uri.$t != «»)
authorUri = entry.author[0].uri.$t;
var avaimg = urlAnoAvatar;
var bloggerprofile = «http://www.blogger.com/profile/»;
if(trueAvatars && entry.author[0].gd$image && entry.author[0].gd$image.src && authorUri.substr(0,bloggerprofile.length) == bloggerprofile)
avaimg = entry.author[0].gd$image.src;
else {
var parseurl = document.createElement(‘a’);
if(authorUri != «») {
parseurl.href = authorUri;
avaimg = ‘http://www.google.com/s2/favicons?domain=’ + parseurl.hostname;
}
}
if(urlMyProfile != «» && authorUri == urlMyProfile && urlMyAvatar != «»)
avaimg = urlMyAvatar;
if(avaimg == «http://img2.blogblog.com/img/b16-rounded.gif» && urlNoAvatar != «»)
avaimg = urlNoAvatar;
var newsize=»s»+sizeAvatar;
avaimg = avaimg.replace(/\/s\d\d+-c\//, «/»+newsize+»-c/»);
if(cropAvatar) newsize+=»-c»;
avaimg = avaimg.replace(/\/s\d\d+(-c){0,1}\//, «/»+newsize+»/»);
if(authorName == ‘Anonymous’ && txtAnonymous != » && avaimg == urlAnoAvatar)
authorName = txtAnonymous;
var imgcode = ‘‘;
if (authorUri!=»») imgcode = »+imgcode+»;
var clsAdmin = «»;
if(urlMyProfile != «» && authorUri == urlMyProfile)
clsAdmin = » rc-admin»;
var datePart = entry.published.$t.match(/\d+/g); // assume ISO 8601
var cmtDate = new Date(datePart[0],datePart[1]-1,datePart[2],datePart[3],datePart[4],datePart[5]);
var txtHeader = txtWrote;
if(txtWrote.indexOf(‘[‘)==-1)
txtHeader = authorName + ‘ ‘ + txtWrote;
else
txtHeader = replaceVars(txtHeader, authorName, postTitle, cmtDate);
var tooltip = replaceVars(txtTooltip, authorName, postTitle, cmtDate);
if(!/#/.test(href)) href += «#comments»;
document.write(‘

Исторические предания: Гаральд Храбрый и Елизавета Ярославна | Сказки

В XI столетии в Киеве княжил великий князь Ярослав Владимирович, по прозванию Мудрый. Расцвела и украсилась при князе Ярославе Киевская Русь. Далеко в степи отогнал он печенегов и укрепил русские границы. Построил в Киеве двенадцатиглавый храм во имя Софии Божьей Премудрости, красоты дотоле невиданной, украсил его дивными мозаиками и фресками, а на площади перед храмом поставил привезенную из дальних краев скульптуру, изображающую колесницу, запряженную квадригой коней. Ярослав был великим почитателем книжного знания. «Книгам прилежа, и читал их часто и в ночи, и в дне, и собрал писцы многи, и прекладаше с грек на словенское письмо, и списаша книги многи», — говорил о нем летописец.
Было у Ярослава Мудрого шестеро сыновей и три дочери: старшая Елизавета, средняя — Анна, младшая — Анастасия. Все три были хороши собой, умны и образованы, и Ярослав прочил им в мужья могущественнейших королей Европы.
Но нежданно-негаданно к старшей из княжен, Елизавете Ярославне, посватался молодой варяг, служивший в дружине у Ярослава.
Звали того варяга Гаральдом. Волею судьбы он был вынужден покинуть свое отечество и служить на чужбине как простой наемник.
Однако происходил он из знатного норвежского рода. Старшим — сводным — братом Гаральда был сам Святой Олаф, прославленный конунг, объединивший под своей властью всю Норвегию и обративший норвежцев в христианскую веру. Но проделал он это с такой жестокостью, что вызвал всеобщую к себе ненависть. Поэтому, когда на Норвегию напали датчане, многие норвежцы перешли на их сторону. Олафу пришлось сражаться с войском, втрое превосходящим его собственное. И во всех сражениях рядом с Олафом был его младший брат — пятнадцатилетний Гаральд. Тяжелый боевой меч он мог поднять лишь двумя руками, но сражался храбро.
В битве при Стиклестаде Святой Олаф погиб. На норвежском престоле утвердился датский король.
Гаральд, спасая сына Олафа, шестилетнего Магнуса, бежал с ним в Гардарику — Страну Городов, как называли тогда скандинавы Киевскую Русь.
Ярослав принял маленького Магнуса, как родного сына, а Гаральд стал начальником сторожевой дружины.
Когда увидел Гаральд молодую княжну, прекрасную Елизавету Ярославну, пленили его ее ясные очи и соболиные брови, тонкий стан и лебединая походка — и полюбил он Елизавету на веки вечные.
Красивый и храбрый, Гаральд искусно владел копьем и мечом, быстро бегал на лыжах и умел управлять кораблем в открытом море, играл на сладкозвучной арфе и обладал бесценным даром слагать стихи. Сердце Елизаветы громко говорило в пользу Гаральда, но он был нищим, бездомным скитальцем — князь Ярослав хотел не такого мужа своей дочери. Строго-настрого запретил он Елизавете даже думать о молодом варяге, и она не посмела ослушаться отца. Приняв гордый вид, но с печалью в сердце Елизавета отказала Гаральду.
Тогда Гаральд покинул двор Ярослава, снарядил корабль, набрал храбрую дружину и отправился в далекие, неведомые страны. Скоро слава его уже гремела по всему свету. Из уст в уста передавались рассказы о необыкновенной храбрости Гаральда, о его удивительных подвигах и приключениях. Он воевал в Сицилии и Африке, штурмовал неприступные крепости на Востоке и служил у византийского императора, сражался с морскими разбойниками и был у Гроба Господня в Иерусалиме.
И каждый раз, захватив богатую добычу, отсылал он в Киев в дар Елизавете Ярославне золото и серебро, украшения тонкой чужеземной работы и узорные ткани.
Но дороже всех подарков, дороже золота и драгоценных каменьев были для Елизаветы привозимые заезжими певцами и сказителями стихи Гаральда, в которых описывал он свои подвиги, свою любовь и свою тоску. Каждая строфа его стихов заканчивалась горестным рефреном: А дева русская Гаральда презирает!
Ежечасно думала Елизавета о Гаральде, трепетала при мысли об опасностях, его окружающих, и молила Богородицу сохранить его от вражеских мечей и от морской пучины.
Шли годы. И однажды корабли Гарольда показались под стенами Киева. Увенчанный славой, добывший богатство, он приехал, чтобы вновь просить руки прекрасной Елизаветы.
О втором сватовстве Гаральда сохранилась память в русской былине:
Плыло-выплывало три корабля,
Три корабля, да три черные.
Всем корабли изукрашены.
Нос да корма по-звериному,
А бока те были по-туриному,
Якори все серебряные,
Тонкие паруса дорогой камки.
Радостно вздрогнуло сердце Елизаветы, когда увидела она сходящего на берег Гаральда. Князь Ярослав на сей раз принял его милостиво — и вскоре сыграли пышную свадьбу. Дубовые столы ломились от угощения, рекой текли мед и пиво, гости величали новобрачных:
То не золото с золотом свивалося,
То не жемчуг с жемчугом сокатился,
То князь со княгинею сходилися,
Золотым кольцом обручилися.
Гаральд стал собираться на родину. Много лет прошло с тех пор, как он покинул Норвегию, и о событиях, там происходящих, до него доходили лишь смутные слухи.
Норвежцы свергли датского короля, устав от его притеснений, и призвали на престол юного Магнуса, все еще жившего в Киеве. Вернувшись в Норвегию и став конунгом, Магнус начал мстить бывшим противникам своего отца, а поскольку таких было много, в стране росло недовольство.
Вероятно, Гаральд побоялся подвергать молодую жену опасностям назревающей усобицы. Во всяком случае, известно, что он уехал в Норвегию один.
Теперь пришел черед Елизаветы писать ему приветные письма и посылать подарки, чтобы он не забыл ее и не усомнился в ее любви.
Так в разлуке прошло еще несколько лет. Гаральд правил Норвегией вместе с Магнусом. Но однажды Магнусу приснился сон. Увидел он своего отца, святого Олафа, который спросил: «Хочешь ли ты сейчас уйти со мною на небо, или останешься на земле, будешь жить долго и станешь великим конунгом, но совершишь в своей жизни столько злого, что путь на небо будет тебе закрыт навсегда?» Магнус ответил: «Решай сам, отец». Тогда Снятой Олаф сказал: «Иди со мной». Проснувшись, Магнус рассказал свой сон приближенным, а вскоре заболел и умер.
Гаральд, став единовластным правителем Норвегии, смог, наконец, соединиться с Елизаветой.
В Норвегии Елизавету Ярославну называли Элисавой, она не раз упоминается в сагах. У Гаральда и Елизаветы было две дочери — Ингегерда и Мария.
Гаральд правил страной разумно и справедливо, но он был, прежде всего, воином. А воин, как говорили в то время, рожден не для долгой жизни, а для славных дел. И Гаральд задумал новый поход. Он решил покорить Англию.
В ночь перед началом похода воинам Гаральда снились недобрые сны. Один увидел злую троллиху, которая плясала и корчила рожи, другому приснились черные вороны, облепившие корабль, третьему — огромные волки, пожирающие людей.
Но Гаральд не внял предостережениям. Он был настолько уверен в своей удаче, доселе ему не изменявшей, что взял в поход Елизавету с дочерьми.
Через несколько дней корабли Гаральда достигли берегов Англии. Гаральд высадил Елизавету и дочерей на маленьком островке, а сам двинулся дальше, навстречу английскому войску.
Битва произошла близ города Йорка. Когда оба войска стояли друг против друга, конь Гаральда споткнулся. И сказал английский король: «Гаральд — красивый и сильный воин, но удача отвернулась от него».
Это оказалось правдой. Едва успел начаться бой, как стрела, пущенная из английского лука, насмерть сразила Гаральда.
Норвежские воины, видя гибель своего конунга, дрогнули, смешались — и были разбиты.
В великой тревоге, полная тяжелых предчувствий, ждала Елизавета вестей об исходе битвы. Предание утверждает, что в тот самый момент, когда был убит Гаральд, его младшая — любимая — дочь Мария неожиданно вскрикнула — и умерла.
С уцелевшими остатками войска, под черными парусами, отплывала от берегов Англии Елизавета Ярославна, оплакивая две смерти и увозя два гроба.
Что было с Елизаветою дальше — доподлинно неизвестно. По одним сведениям, она вскоре умерла, подругам, — вышла замуж за датского короля Свена.
Но вот уже много веков неизменно трогает душу и волнует воображение история гордой красавицы и храброго воина, история, где, по словам поэта Н.А. Львова, переведшего в XVIII веке «Песнь Гаральда» на русский язык, «соединились любовь с воинской добродетелью».

Песнь о Гаральде и Ярославне — Прекрасные Дамы

1
Гаральд в боевое садится седло,
Покинул он Киев державный,
Вздыхает дорогою он тяжело:
«Звезда ты моя, Ярославна!
2
Надежд навсегда миновала пора!
Твой слышал, княжна, приговор я!
Узнают же вес моего топора
От края до края поморья!»
3
И Русь оставляет Гаральд за собой,
Плывет он размыкивать горе
Туда, где арабы с норманнами бой
Ведут на земле и на море.
4
В Мессине он им показал свой напор,
Он рубит их в битве неравной
И громко взывает, подъемля топор:
«Звезда ты моя, Ярославна!»
5
Дает себя знать он и грекам в бою,
И Генуи выходцам вольным,
Он на море бьется, ладья о ладью,
Но мысль его в Киеве стольном.
6
Летает он по морю сизым орлом,
Он чайкою в бурях пирует,
Трещат корабли под его топором –
По Киеву сердце тоскует.
7
Веселая то для дружины пора,
Гаральдовой славе нет равной —
Но в мысли спокойные воды Днепра,
Но в сердце княжна Ярославна.
8
Нет, видно ему не забыть уж о ней,
Не вымучить счастья иного —
И круто он бег повернул кораблей
И к северу гонит их снова.
9
Он на берег вышел, он сел на коня,
Он в зелени едет дубравной —
«Полюбишь ли, девица, ныне меня,
Звезда ты моя, Ярославна?»
10
И в Киев он стольный въезжает, крестясь;
Там, гостя радушно встречая,
Выходит из терема ласковый князь,
А с ним и княжна молодая.
11
«Здорово, Гаральд! Расскажи, из какой
На Русь воротился ты дали?
Замешкался долго в земле ты чужой,
Давно мы тебя не видали!»
12
«Я, княже, уехал, любви не стяжав,
Уехал безвестный и бедный;
Но ныне к тебе, государь Ярослав,
Вернулся я в славе победной!
13
Я город Мессину в разор разорил,
Разграбил поморье Царьграда,
Ладьи жемчугом по края нагрузил,
А тканей и мерить не надо!
14
Ко древним Афинам, как ворон, молва
Неслась пред ладьями моими,
На мраморной лапе пирейского льва
Мечом я насек мое имя!
15
Прибрежья, где черный мой стяг прошумел,
Сикилия, Понт и Эллада,
Вовек не забудут Гаральдовых дел,
Набегов Гаральда Гардрада!
16
Как вихорь обмел я окрайны морей,
Нигде моей славе нет равной!
Согласна ли ныне назваться моей,
Звезда ты моя, Ярославна?»
17
В Норвегии праздник веселый идет:
Весною, при плеске народа,
В ту пору, как алый шиповник цветет,
Вернулся Гаральд из похода.
18
Цветами его корабли обвиты,
От сеч отдыхают варяги,
Червленые берег покрыли щиты
И с черными вранами стяги.
19
В ладьях отовсюду к шатрам парчевым
Причалили вещие скальды
И славят на арфах, один за другим,
Возврат удалого Гаральда.
20
A сам он у моря, с веселым лицом,
В хламиде и в светлой короне,
Норвежским избранный от всех королем,
Сидит на возвышенном троне.
21
Отборных и гридней и отроков рой
Властителю служит уставно;
В царьградском наряде, в короне златой,
С ним рядом сидит Ярославна.
22
И, к ней обращаясь, Гаральд говорит,
С любовью в сияющем взоре:
«Все, что пред тобою цветет и блестит,
И берег, и синее море,
23
Цветами убранные те корабли,
И грозные замков твердыни,
И людные веси норвежской земли,
И все, чем владею я ныне,
24
И слава, добытая в долгой борьбе,
И самый венец мой державный,
И все, чем я бранной обязан судьбе,-
Все то я добыл лишь на вено тебе,
Звезда ты моя, Ярославна!»
(А.К. Толстой. Январь-февраль1869 г.)

Анна Ярославна. королева из легенды » Военное обозрение

Дочери Ярослава получили хорошее воспитание. Князь покровительствовал наукам и искусствам, развивал школы. Учились и его дочери. Анна умела читать и писать, знала греческий и латынь. Французский историк пишет, что до короля Генриха I Французского «дошла слава о прелестях принцессы, а именно Анны, дочери Георгия, короля Руссии, и он был очарован рассказом о её совершенствах». Золотоволосая Анна славилась красотой и умела врачевать.
Ярослав хотел выдать её замуж за германского короля. Однако французы проявили инициативу. В далёкий Киев прибыло посольство из Парижа во главе с епископом Роже. Они привезли в подарок русскому князю боевые мечи, заморские сукна, драгоценные серебряные чаши. В первый раз Ярослав отказал французам. Он рассчитывал на помощь Германии в войне с Византией и хотел закрепить военный союз брачным. Но германский император Генрих III не планировал связывать свою судьбу с русской княжной. Тут-то и подоспело в Киев второе посольство из Франции. И Ярослав дал согласие.
Русский князь не собирался уступать французам вместе с дочерью «полцарства». Хотя приданое для Анны собрал богатое. Золото, драгоценные камни, парча…
Прибытие Анны Ярославны на землю Франции обставили торжественно. Тучный, уже немолодой король Генрих I выехал встретить невесту в город Реймс, священный для французов. Анна быстро освоила французский. Она превосходила мужа в образованности. На брачном контракте Анна написала своё имя, а король вместо подписи поставил крестик. В Реймсе, по традиции, Анну короновали. Она отказалась присягать на латинской Библии, принесла клятву на Евангелии, которое привезла с собой.
Париж показался ей хмурым и тесным городом. Не хватало киевского раздолья. Среди придворных господствовали суровые нравы, мало кто владел грамотой. Не принято было мыться. Сохранились легенды, что Анна приучила французский двор к чтению, познакомила парижан с баней и заставила во время приёма пищи пользоваться столовыми приборами. Мудрость она унаследовала от отца. Даже римский папа искал её расположения. «Слух о ваших добродетелях, восхитительная дева, дошёл до наших ушей, и с великою радостью слышим мы, что вы выполняете в этом очень христианском государстве свои королевские обязанности с похвальным рвением и замечательным умом», — писал Анне глава ватиканского престола.

Софийский собор в Киеве. Историческая реконструкция
Она родила Генриху нескольких детей, а главное — наследника, старшего сына Филиппа. До Анны это византийское имя не было распространено в Европе.
Овдовела Анна Ярославна примерно в 28 лет.
После смерти Генриха Анна разделила с регентом Бодуэном Фландрским опеку над Филиппом I. В то время она принимает особенно активное участие в государственных делах. Бодуэн вскоре умер, и Анна несколько лет правила единолично. Немало полезных новшеств внесла Анна во французскую жизнь. Но главное — сохранила престол для сына. А ведь претендентов на власть в любом государстве хватает…
Потом Анна вопреки воле сына-короля вышла замуж за графа Рауля де Крепи. Граф был родственником покойного короля, являлся одним из самых влиятельных вельмож во Франции. Отныне Церковь считала его двоеженцем: предыдущую супругу он обвинил в неверности, полюбил Анну, однако не расторгнул брак по всем правилам.
Графа Рауля отлучили от Церкви, Анну удалили из Парижа. Её сын Филипп оказался способным политиком, французы долго вспоминали его добрым словом. Он расширил границы королевства, обогатил казну. Придёт время — и его отлучат от церкви за повторный брак…

Елена Коренева в роли Ярославны (1978)
После смерти второго мужа Анна вернулась к государственным делам. Сын прислушивался к ней. А в преклонном возрасте Анна посвятила себя служению Богу.
Анна основала монастырь Сен-Венсан в Санлисе, как считается, чтобы искупить грех незаконного замужества. Король Филипп I предоставил этому монастырю привилегии. Много лет спустя в портике монастырской церкви была установлена статуя королевы, держащей в руках макет основанного ею храма. Это дочь киевского князя, Анна Ярославна, королева Франции.

АННА ЯРОСЛАВНА. КОРОЛЕВА ИЗ ЛЕГЕНДЫ | Историк

Князя Ярослава прозвали Мудрым во многом потому, что он был выдающимся дипломатом. Он умел наводить мосты между Русью и другими государствами. Для этого не существовало более надёжного средства, чем династические браки.  Анна была его младшей дочерью. Она родилась, когда Ярослав уже стал великим князем, могущественным властителем.

Дочери Ярослава получили хорошее воспитание. Князь покровительствовал наукам и искусствам, развивал школы. Учились и его дочери. Анна умела читать и писать, знала греческий и латынь.  Французский историк пишет, что до короля Генриха I Французского «дошла слава о прелестях принцессы, а именно Анны, дочери Георгия, короля Руссии, и он был очарован рассказом о её совершенствах». Золотоволосая Анна славилась красотой и умела врачевать.
Ярослав хотел выдать её замуж за германского короля. Однако французы проявили инициативу. В далёкий Киев прибыло посольство из Парижа во главе с епископом Роже. Они привезли в подарок русскому князю боевые мечи, заморские сукна, драгоценные серебряные чаши. В первый раз Ярослав отказал французам. Он рассчитывал на помощь Германии в войне с Византией и хотел закрепить военный союз брачным. Но германский император Генрих III не планировал связывать свою судьбу с русской княжной. Тут-то и подоспело в Киев второе посольство из Франции. И Ярослав дал согласие.
Русский князь не собирался уступать французам вместе с дочерью «полцарства». Хотя приданое для Анны собрал богатое. Золото, драгоценные камни, парча…
Прибытие Анны Ярославны на землю Франции обставили торжественно. Тучный, уже немолодой король Генрих I выехал встретить невесту в город Реймс, священный для французов. Анна быстро освоила французский. Она превосходила мужа в образованности. На брачном контракте Анна написала своё имя, а король вместо подписи поставил крестик. В Реймсе, по традиции, Анну короновали. Она отказалась присягать на латинской Библии, принесла клятву на Евангелии, которое привезла с собой.
Париж показался ей хмурым и тесным городом. Не хватало киевского раздолья. Среди придворных господствовали суровые нравы, мало кто владел грамотой. Не принято было мыться. Сохранились легенды, что Анна приучила французский двор к чтению, познакомила парижан с баней и заставила во время приёма пищи пользоваться столовыми приборами. Мудрость она унаследовала от отца. Даже римский папа искал её расположения.  «Слух о ваших добродетелях, восхитительная дева, дошёл до наших ушей, и с великою радостью слышим мы, что вы выполняете в этом очень христианском государстве свои королевские обязанности с похвальным рвением и замечательным умом», — писал Анне глава ватиканского престола.
Софийский собор в Киеве. Историческая реконструкция
Она родила Генриху нескольких детей, а главное — наследника, старшего сына Филиппа. До Анны это византийское имя не было распространено в Европе.
Овдовела Анна Ярославна примерно в 28 лет.
После смерти Генриха Анна разделила с регентом Бодуэном Фландрским опеку над Филиппом I. В то время она принимает особенно активное участие в государственных делах. Бодуэн вскоре умер, и Анна несколько лет правила единолично.  Немало полезных новшеств внесла Анна во французскую жизнь. Но главное — сохранила престол для сына. А ведь претендентов на власть в любом государстве хватает…
Потом Анна вопреки воле сына-короля вышла замуж за графа Рауля де Крепи. Граф был родственником покойного короля, являлся одним из самых влиятельных вельмож во Франции.  Отныне Церковь считала его двоеженцем: предыдущую супругу он обвинил в неверности, полюбил Анну, однако не  расторгнул брак по всем правилам.
Графа Рауля отлучили от Церкви, Анну удалили из Парижа. Её сын Филипп оказался способным политиком, французы долго вспоминали его добрым словом. Он расширил границы королевства, обогатил казну. Придёт время — и его отлучат от церкви за повторный брак…
Елена Коренева в роли Ярославны (1978)
После смерти второго мужа Анна вернулась к государственным делам. Сын прислушивался к ней.  А в преклонном возрасте Анна посвятила себя служению Богу.
Анна основала монастырь Сен-Венсан в Санлисе, как считается, чтобы искупить грех незаконного замужества. Король Филипп I предоставил этому монастырю привилегии. Много лет спустя в портике монастырской церкви была установлена статуя королевы, держащей в руках макет основанного ею храма. Это дочь киевского князя, Анна Ярославна, королева Франции.
Геннадий ЖИГАРЕВ

О русских сказках и былинах — Славянская культура


Изучая русский фольклор, ученые XIX века обнаружили поразительную вещь: русские в XVII–XIX столетиях очень хорошо помнили Древнюю Русь. По всему Северу – в Ярославской, Олонецкой, Архангельской губерниях – рассказывали былины. Это были предания о богатырях, служивших древним киевским князьям. Память народа хранила истории двора Владимира Красное Солнышко, правнука Рюрика, правившего в Киеве в 978– 1015 годах.
Такова официальная версия определения, кто изображен в русских былинах под именем князя Владимира Красное Солнышко. Хотя мне лично всегда казалось, что речь фактически идет о слиянии в народном сознании двух исторических персонажей: собственно Владимира Святого – крестителя Руси и Владимира, долгие годы княжившего на Северо-Западе, в Новгороде Великом – Владимира Мономаха. Они-то оба и слились в народном эпосе в собирательный образ Владимира Красное Солнышко. Именно во времена их княжения (и между ними) наивысшего экономического и политического влияния достигла Киевская Русь.
Не будем пока объяснять некую «странность» – рассказчики былин в глуши северных лесов часто и не знали, где находятся Чернигов и Киев! Но «почему-то» народная память о Киевской Руси не задержалась ни под Киевом, ни под Черниговым. Она сохранилась именно на севере. Отметим этот важный момент, – он еще понадобится нам, чтобы объяснить очередной миф.
Несколько толстых книг можно заполнить историями приключений Ильи Муромца, Алеши Поповича, Микулы Селяниновича и других богатырей. Их сражениями с трехглавым драконом, Змеем-Горынычем, сидевшим на дубу Соловьем-Разбойником, иноземными богатырями, «наскакавшими» из степи.
Красивая сказка? Да, в былинах много откровенно сказочных персонажей: Соловей-Разбойник и Змей-Горыныч. Сказочны описания силы богатырей да и их врагов, легко поднимавших булаву в сорок пудов, на месте следов которых оставались озера.
Как-то Добрыня Никитич «видит в поле громадные следы от копыт: каждый след величиной с полпечи. Присматривается Добрыня к следу, говорит себе:
– Это, видно, Жидовин, чужой богатырь, заехал в наши вольные степи из земли жидовской».
Этот самый Жидовин из земли жидовской – самый настоящий богатырь, ничем не хуже того же Ильи Муромца: «Чернеется громадное: конь, как гора, на нем богатырь, словно сена копна, – не видать лица под меховой шапкой пушистой». Палицей он играет «весом в девяносто пудов». Даже одолев Жидовина, Илья Муромец говорит: «Тридцать лет езжу я в поле, братцы мои названые, а такого чуда ни разу еще не наезживал!»
Но ведь и остальные чудища, побеждаемые Ильей, не лыком шиты.
Так же сказочно-условны, возвышенны, отрешенны образы Владимира, и его «светлой княгинюшки», и самих богатырей. Скорее, икона, чем портрет. Скорее, житие, чем биография.
Все так. Но при всей сказочности деталей, откровенной условности повествования былины строго привязаны к совершенно определенному периоду русской истории. Первые богатыри появляются при дворе киевского князя Владимира, то есть на рубеже X и XI веков. Последний из богатырей, Алеша Попович, погибает в битве на Калке в 1224 году – в первой битве с монголами. Былины, собранные на севере Руси, хранят не только память о степях, о хазарах и печенегах, о Киеве и о Черном море, но и о событиях 230–240 лет русской истории.
Былины – это одновременно исторический источник и первый на Руси пример исторического мифа. Это не политический миф, не литературный: былины дают образ народа – такой, каким хотел бы видеть себя народ.
Положительный миф? Несомненно! Но, читая былины, убеждаешься: отразившийся в них коллективный образ народа на редкость симпатичен. Именно образ – проявление архетипа. Реальные исторические персонажи могут быть довольно далеки от описанных в былинах. Достаточно сказать, что былины умиленно живописуют супружескую идиллию Владимира Красное Солнышко и «его светлой княгинюшки». И появляются они вместе, и уходят, проводив гостей, и княгиня демонстрирует все необходимые для женщины качества скромности, стыдливости, покорности мужу. И Владимир то заботливо уводит уставшую пировать жену, то обнимает княгиню, прикрывая ее рукой от разбушевавшегося Соловья, то лукаво посматривает на нее, слушая о приключениях Забавы Путятишны.
Не случайно былины ни разу не называют «светлую княгинюшку» по имени. Потому что было у Владимира до 40 жен, и даже брак с византийской царевной Анной, сестрой правящих базилевсов Константина и Василия, мало что изменил. То есть для порядка несколько телег с женами князя разъехались по разным городам, а часть женщин Владимир раздал своим приближенным и сподвижникам. Причем, может, и кому-то из богатырей досталась жена «с княжеского»… плеча, как знать.
Такова история. Во времена Владимира еще живо было язычество. Князья носили два имени – христианское и языческое, и тот же Владимир – Владей Миром – был Василием в крещении. Двоеверие пронизывало жизнь Древней Руси, языческие традиции вовсе не казались чем-то странным для первых поколений христиан.
Но авторы былин совершенно не желают считаться с историей! Былины-то сочиняли и передавали потомственные христиане! Они совершенно не одобряли языческой легкости нравов, и хотели видеть князей строгими единоженцами, приличными и верными мужьями. Владимир описан в былинах самыми симпатичными красками. Ну народ и дает ему хорошую жену, достойную такого славного князя.
И вообще, мораль былин исключительно высока. Аналоги былин есть и в Европе. Например, британские сказания о короле Артуре и рыцарях Круглого стола или повествования о графе Роланде. Но в европейских сказаниях супружеская измена – дело довольно обычное.
Например, своим рождением король Артур обязан тому, что предсказатель Мерлин узнал по звездам: если именно в эту ночь жена герцога Горлойса Игрейна зачнет младенца от короля Утера Пендрагона, то на свет появится великий король, объединитель и слава Британии. Обсудив этот важный вопрос с королем, колдун Мерлин отвлек стражу, и король Утер проник в замок своего верного вассала, герцога Горлойса. Околдованная стража приняла его за самого герцога, младенец был зачат… Фанфары!!!
Образ короля Артура сделался для своего общества еще ярче и интереснее – посланец небес, с появлением на свет которого связана такая увлекательная история!
…Но вот авторы былин сочли бы такое происхождение «неправильным» и даже обидным для героя.
Самому королю Артуру принято сочувствовать, потому что обе жены были ему неверны. Одна из сторон трагедии Артура в том, что он должен поддерживать самые лучшие отношения с братом Ланселота Бедуиром, которого любит королева.
Личная трагедия короля может быть выражена очень красиво, в самых изысканных выражениях.
Незыблема вершина Камелота,
Британия становится сильней.
Но что за неотступная забота
Тебя не выпускает из когтей?
А все, от бедняка до кавалера,
Все знают, чья в печали той вина:
Прекрасна королева Гвиневера,
Прекрасна, но Артуру не верна.
Сильны и многочисленны отряды,
Что за тобой идут на саксов в бой.
Но кто стоит с тобой так часто рядом,
Но взглядом не встречается с тобой?
Цвет рыцарства, герой, краса турнира,
Твой давний друг, уже почти что брат…
Но королева любит Бедуира,
И вряд ли в этом кто-то виноват.
Ты уезжаешь в дальние походы,
Ты закрывать глаза на все готов.
Ты им обоим подарил свободу…
Ведь это называется «любовь».
Ты грешен, несмотря на святость целей,
Так для чего же быть еще грешней?
Скажи теперь, о предсказатель Мерлин,
Ответь же мне, пророк придворный Мерлин,
Прошу, поведай, ясновидец Мерлин,
Кто на земле несчастней королей?
Эти красивые стихи сочинил Кретьен Де Труа, придворный бард герцогов Шампани. Они были широко известны во всей Европе.
И погибает Артур от руки своего внебрачного сына, рожденного от феи Моргаузы, кстати, тоже его дальней родственницы.
Нет, нет! И эти истории, и сказания о бесчисленных дамах графа Роланда – очень интересны и увлекательны. И даже поучительны по-своему. Не будем ханжами, в конце концов.
…Но в былинах нет ничего даже отдаленно похожего.
Что характерно – в былинах и женщины наделены высокой моралью. Тот же идеал непререкаемой преданности, силы духа, взаимопомощи, всепоглощающей любви. Забава Путятишна переодевается воином, отправляется искать пропавшего жениха. Победив полчища врагов и самых отборных чудовищ, она спасает парня, увозит домой… и уже вне опасности становится его женой – ко всеобщему удовольствию.
Кстати, в «Слове о полку Игореве» – высоконравственные супружеские отношения. Княгиня Ефросинья Ярославна, вошедшая в историю как образец беззаветной женской любви, жена, которая проводит князя Игоря на войну, в половецкий поход 1185 года, после гибели войска.
На заре, на зорьке, рано-рано,
Со своей тоской наедине,
Плачет, причитает Ярославна
На путивльской городской стене.
Обязанность жены – оплакать мужа? Демонстрация своей роли вдовы? И это тоже. Ярославна ведет себя соответственно роли женщины патриархально-родового строя. Но есть в ее поведении и нечто индивидуальное: далеко не все вдовы князей и бояр оплакивали их так, что плач этот угодил в литературные произведения. Да и называет она князя, отца своих взрослых сыновей не как иначе, как «другом милым», и не страхи вдовьей участи поминает, а то, что ей «без милого тоска».
После того как Игорь бежал из плена, появился в Пу-тивле, супруги на глазах всего города бросились друг к другу и «от слез и от радости ничего сказать друг другу не могли». Летописец не осуждает Игоря за то, что он ведет себя не как князь, а как муж Ефросиньи Ярославны, и, скорее, вызывает сочувствие.
Дамам, изображенным в фольклоре Европы, у Ярославны учиться и учиться!
И во всех остальных отношениях былины утверждают очень высокую мораль. Богатыри – побратимы и нерушимо верны и преданы друг другу. Ни секунды не колеблются они перед тем, как броситься в бой друг за друга. Аналог в жизни Европы разве что мушкетеры Дюма…
Жизнь богатырей – служение. И не столько служение Владимиру Красное Солнышко, сколько Руси. Поссорившись с Владимиром, Илья Муромец уехал со двора, но служить Руси не перестал: отправился прямиком громить Змея-Горыныча.
В другой раз Владимир посадил Илью в темницу. Осаждают Киев враги, очень нужен Илья. Как ни просит Владимир Илью, обиженный богатырь непреклонен: не желает обнажать меч за обидевшего князя. Еле уговорили – и только потому, что разорение угрожало всему городу.
После этой истории Владимир кланяется Илье, просит прощения, уговаривает сесть во главе пиршественного стола. Описания этой сцены в различных списках былин разные: в одних Илья все же уезжает прочь и возвращается через много лет. В других – он дает себя уговорить, и сам Владимир лично подает ему кубок с медом.
Сравнение русских богатырей с европейскими рыцарями не в пользу последних. Несомненно, смелы они и горды, и воины могучие. Но служат все же не Отечеству, а герцогам и королям. И все же обидчивы, как вздорные мальчишки. Вечно у них дуэли да драки. Вообразить же дуэль Ильи Муромца с Алешей Поповичем невозможно даже «в бреду».
Точно так же невозможно представить себе короля Пендрагона, который извинялся бы перед герцогом Горлойсом. Какое там! Ну надо было владыке совершить важный политический акт – сделать нового короля. И вассал отброшен, «аки ветошь».
Владимир тоже может нанести обиду, но его поведение намного нравственнее и человечнее. Уже за счет готовности извиниться. Эта нравственная окраска всех абсолютно поступков, этическая выверенность всех жестов и поз, всех возможных сторон поведения – важнейшая часть жизни героев былин.
Да и скромнее они как-то – и русские князья, и русские богатыри. И душевно широкие, бессребреники, нестяжатели.
Благородство, великодушие к побежденным, отвага, широта души, честность, скромность – вот качества, которые народ отмечает в своих представителях – богатырях.
Стало быть, эти черты он хочет видеть в самом себе. Вместе с неприхотливостью, терпеливостью, способностью к самопожертвованию, верностью семье, князю и Отечеству.

Похожие статьи:

Музыка > Сергей Калугин – Nigredo (1994)
Праздники > В глухой пермской глубинке состоялся этнофестиваль
Музыка > Октай (Тува) – Старообрядческий духовный стих
Музыка > Русский духовный стих
Природа > Родная Природа!

Легенда о ели Номинация №1 ~ Проза (Фантастика) ~ Ярославна

Давно это было — перед самой войной. Одному парню на службу надо было идти. И у него была любимая девушка. Дня друг без друга прожить не могли. Как вечер — он к ней в соседнюю деревню, вёрст за десять в любую погоду шагает. На дороге всьречались и горы, и леса, и реки широкие, но не было преград для него — ничего не боялся. Кто любит, говорят, у того крылья за спиной вырастают. Так на крыльях и летел к своей возлюбленной.
На отшибе, между деревень, на лесной заимке жила ещё нестарая женщина. Она занималась пчёлами, имела пасеку, а ещё собирала лекарственные травы и ворожила, если об этом её просили. Но делала это совершенно бесплатно, так как считала, что ворожба не пристаёт, если делать за деньги.
Люди сказывали, что ворожила хорошо: и на картах, и на бобах, и на маковом и конопляном семени — лечила от сглаза. Знала заговоры, привороты и отвороты. Слава о ней шла большая во всей округе за много вёртст. Только в открытую люди стеснялись к ней обращаться. Заходили в одни двери, выходили в другие.
Не в почёте уж тогда были знахари.
И пало на ум молодым зайти к ворожее на заимку: судьбу вызнать, совета попросить.
Сговорились сойтись на заимке, гостинцев кое-каких прихватили. Зашли. С ноги на ногу переминаются, друг с дружкой переглядываются.Ен знают с чего разговор начать.
Ворожея глянула на них сразу всё поняла.Пригласила за стол, стала выспрашивать — что да как.Ну, молодые мало-помалу и раскрылись
Взяла она из шкафа карты, и давай по столу раскидывать: и так, и эдак, и по-всякому.Потом на ладони у обоих посмотрела и говорит:
«Разлука вам предстит долгая, будете в нужде и печали. Многие это испытывают, но не все дождутся своих суженых. Вам суждено встретиться. Вера и любовь будут спасать вас от всех невзгод.А чтобы вы каждый день друг о друге помнили , сделайте вот что.Отправляйтесь в лес.Как раз сейчас новолуние.Смотрите на небольшие деревца, чтобы вровень с человеком были. Какое деревце ветки к вам потянет, то обойдите его три раза, скажите слово заветное, выкопайте, да поаккуратней, чтоб отросло на новом месте. Пересадите его возле дома, поливайте по зорям водой из речки.Как уйдёт молодой служить,- смотри на веточки.Если они упруги и свежи, трепещут на ветру, то всё в порядке, жив твой суженый и здоров. Если приувяли, опустилися, — трудно ему, бьётся изо всех сил.Начнут подсыхать веточки, хвоя сыпаться, — ранен. Засохнет дерево,- погиб. Вот так и смотри. Ухаживай, карауль. А ты, парень возьми из-под этой самой ёлкигорсточку земли да зашей в ладанку. Покуда она у тебя на шее висит — ни пуля, ни штык тебя не возьмёт.»
Вот так поведала колдунья. Помолчали все. «Спасибо, тётя Груня, хоть теперь знать будем, что делать»,- сказали молодые. Оставили припасённые подарки и вышли со двора.
Жутковато ночью в лесу без тропы, хоть и вдвоём в новолуние. И лес знакомый, каждое деревце вроде знаешь, а как в другом мире всё. Да ещё идёшь и присматриваешься, которое ветви к тебе тянет. Кажется, все вроде тянут,хотят коснуться,как щупальца какие. Присмотришься — нет! Лёгкий ветерок колышет их.Качают ветвями в разные стороны и не видят тебя.
Но вот вышли на пргорок. А там — врассыпную ёлочки, и как раз такие, о которых ворожея сказывала. Подходят влюблённые к одной, другой: ёлочки как ёлочки — темны, стройны, чуть слышно шелестят, благоухают смолой, легко качают вершинками: мол, мы-не-мы. Так весь при горок обошли. И вот попалась последняя, самая маленькая — по плечо невесте будет. Стоит не шелохнётся. Вдруг ветерок подул, и она вся подалась вперёд к молодым. И поняли они, что это та самая им назначенная ёлка. Сказали заветное слово, взялись за руки, обошли трижды деревце. Осторожно, как только могли, выкопали и, словно дитя малое, со спеленатыми мокрой мешковиной корнями принесли в деревню, посадили в палисаднике под окном, полили на заре речной водой, а горсточку земли зашили в ладанку, которую невеста одела любимлму на шею.
Через неделю были проводы. Много было браги выпито, ещё больше было слдёз роднёй пролито, много было разных песен спето. Провожали парня так, как раньше провожали рекрутов на царскую службу. Молодёжь пела и плясала, и только суженая была печальна, однако ни слезинки не сошлос её глаз. Ведь она знала наперёд, что милый вернётся, пусть не скоро. Ёлочка зеленеет , и никому невдомёк: зачем и кто её посадил.
Месяца через два после проводов началась война. Опустели деревни: одни старики остались, ребятишки да бабы. Идут с фронта кому письма, а кому и похоронки. Почтальона караулят с околицы: и ждут, и боятся. Что принесёт?!.
Только молодая всё на ёлочку поглядывает. На зорьке водой из реки поливает, на веточки смотрит. Помнит бабкин наказ. Вот отяжелели веточки, вс я ёлочка как снегом невидимым засыпана — тяжело милому. Присядет, бывало, около деревца, веточки гладит, как с любимым разговаривает, и ёлочка, смотришь, повеселела. А то , бывало, самой невмоготу станет. Обнимет ёлочку, поплачется, душу ей выложит. Всего-навсего деревце, а как живое существо слушает. И так легко дивчине станет, будто с милым поговорила да наговорилась вдоволь, что к людям не надо идти.
Вот так шло время в работе, слезах да надеждах.
Как-то заметила зимой: с одного боку веточки стали подсыхать, хвоя буреть и отваливаться, будто кипятком или кислотой какой плеснули.Заболела душа у молодой. Поняла:неладно с солдатом. Ранило… А может, в плену? А как же ладанка? Ведь говорила ворожея: «Ни пуля, ни штык не возьмёт!» Вот и верь после этого… И писем нет и нет.
Собралась и пошла к ворожее. Да только той на ту пору не оказалось. Позже узнала: переехала та женщина в город, к родственникам.
До города было не рукой подать, да и где там эти родственники живут? Короче, не пошла искать дальше. Положилась на судьбу да на ёлочку — подсказчицу.
А ёлочка к весне оклемалась, подтянулась, лапки свои к солнцу тянет, которые болели. Правда, они всё равно заметными остались. Хвоя на них реже и цветом чуть разная.
На сердце спокойнее стало. А тут и письмо пришло от солдат а, что жив, здоров,воюет, вот только пришлось в госпитале полежать. На переправе взрывной волной в студёную воду кинуло. Пока очухался, выплыл, да одёжу сырую не враз сменил — простыл. С воспаленьем лёгких месяц провалялся. А так ни одной царапины. Ладанку хотели, было,в госпитале снять, да солдат был в полубреду, а не дал. Сказал, что если снимут, так и умрёт он сразу, потому как она заветная у него,с родной землёй.
До самого конца войны, пока суженый не вернулся домой, холила и берегла молодая ёлочку, как за ребёнком ухаживала, как с человеком разговаривала и советовалась, выспрашивала у неё: жив ли, здоров ли её любимый?
Подружки да бабы давно заметили эту странность, но у каждой свои заботы, и они никогда её об этом не расспрашивали. Иные и вовсе стали думать, что, может,молодая разумом повернулась. Однако больше жалели, чем осуждали. Да и насмехаться перестали. Всё слышали, но помалкивали. Про себя всяк свою думу думал.
Не отворачивалась и молодая от людей. Работала, сколь могла, когда её просили.Если попросят, то она и в ночное время, без сна поработает. Горе и радость делила: плакала с вдовами и сиротами по убитым и невернувшимся.
Да только и такое лихолетье рано или поздно проходит.Кончилась война.
Не во все дома вернулись с фронта. Да и те, что вернулись — инвалиды: хромые, безрукие, без глаз, а что там внутри — и вовсе не видно. Жестокая была война. Много крови пролито, много жизней унесено и здоровья людского загублено. Дорогой ценой досталась победа долгожданная
Пришёл и молодой. За четыре с лишним года ни одной побывки. В солдатской одежде сами родные не признали: так изменился жених.Не то что постарел, а с лица вроде другой совсем. Только глаза да улыбка те же остались.
В тот же вечер, несмотря на на какие уговоры материнские отдохнуть с дороги, на первой попутке поехал в соседнюю деревню к своей любимой.
Встретились тогда, когда молодая несла на вечерней заре воду с реки, чтобы полить ёлочку и напоить скотину.Сухо было в тот год и день.
Первый раз не донесла воду невеста, уронила коромысло от радости неожиданной, полилась, как чистая слезинка, вода по земле обратно в речку. Пришлось возвращаться да по-новому набирать.
Так и шли вдвоём к дому с двумя вёдрами. Вся деревня радовалась и завидовала, глядя на них. Дождалась — таки парня молодая.
Но мало кто знал, что было между этими двумя ещё и третье -обыкновенное лесное деревце, связавшее невидимым узлом две молодые жизни в лихую годину.
Свадьбу справили вскоре. Ёлочку из палисадника пересадили в огород, потому что большая стала: холили и берегли, как и раньше.
Заболеет, бывало, кто-нибудь в семье или что со скотом приключится или неладно идёт какой-либо порядок — внимательно слушает ёлка и лапки свои опускает. И не сыро вроде, а как слезинки — капельки капают вниз янтарным цветом. А если всё хорошо, то и ель к небу тянется, весело шумит и благоухает, и запахами разговаривает со своими родителями, которые её вынянчили, вспоили и вырастили.
На каждый Новый год её как невесту наряжают, словно замуж выдать хотят. А стоит себе и стоит, живая. Говорят, и до сих пор она там стоит и будет расти лет до пятисот, если никто на неё топор не поднимет.
Волшебное это дерево — волшебное!..
21.01.2009 год,
Крайний Север.
Фото автора

Елизавета Ярославна – мудрая королева викингов





На момент прибытия ко двору киевского князя Ярослава Мудрого, 16-летний молодой человек был не только суров, но ещё и весьма печален и очень зол. Потому, что он, викинг, сын великого норвежского конунга, был вынужден покинуть родину. Датский правитель Кнуд Великий убил его родного брата – короля Олафа II, отобрал трон и захватил родовые земли Харальда – территории, которые находились в юго-восточной части Норвегии.




Бездомный сын короля с отрядом верных ему варягов прибыл к Ярославу Мудрому и записался в его дружину. Однажды, во время большого христианского праздника он встретил у Десятинной церкви дочь киевского князя Елизавету. Она была прекрасна: стройный стан, нежный румянец, бездонные глаза цвета неба и роскошная коса цвета спелых колосьев. И Харальд, естественно, влюбился! И это естественно – на его месте влюбился бы любой мужчина! Даже и не княжеских кровей.




Через несколько дней Харальд попросил у Ярослава руки его дочери. На что тот ответил уклончиво. Дескать, хоть ты и законный наследник скандинавского трона, но трона-то у тебя, парень, нет! И своего дома, кстати, тоже нет. Не могу же я отдать свою дочь за первого встречного бездомного и бедного князя, так ведь!?… Вот повоюй немного, покажи себя в ратном деле, а я пока пригляжусь к тебе, да подумаю.




Надо отметить, что Елизавета тоже воспылала нежным чувством к рослому северному красавцу, и как-то шепнула ему, что если он прославится и разбогатеет, тогда она будет его навеки.
А как в те годы прославлялись и богатели воины? Правильно, с помощью меча и топора. Вот их и взял в руки храбрый викинг. Разгуляться ему на Руси особо не было где, и тогда он с дружиной в 500 человек отправился в Царьград – Константинополь. И там этот варяжский отряд записался в наёмники к императору Византии Михаилу IV Пафлагонскому. Тому нужно было держать в повиновении своё огромное государство. Своим элитным наёмникам император платил весьма щедро, к тому же его воины в походах имели право на четверть от захваченной добычи. А это, знаете, очень хороший стимул для воинских подвигов.








И Харальд эти воинские подвиги совершил. Причём многократно. Варяжская гвардия под его командованием выбила пиратов из порта Пирей в Эгейском море и разгромила множество банд морских разбойников в Малой Азии и Сирии. Дружина Харальда завоевала четыре города в Сицилии. Причём, один из сицилийских городов он захватил с помощью той же хитрости, которую однажды применила княгиня Ольга в древлянском Искоростене. Вот как это описал в своей саге исландский скальд (поэт) и историк Снорри Стурлусон: «Он велел своим птицеловам ловить птичек, которые вьют гнезда в городе и вылетают днём в лес в поисках пищи. Харальд приказал привязать к птичьим спинкам сосновые стружки, смазанные воском и серой, и поджечь их».








Варяжская гвардия под командованием Харальда сходила в дальний поход против арабов в Египет, разбила турок-сельджуков в Малой Азии и призвала к повиновению восставших против Византии болгар. Причём, в одном из сражений Харальд лично убил болгарского царя Петра II Деляна, после чего его авторитет стал непререкаем, а воинская слава покрылась позолотой. После подавления восстания болгар Харальд стал командиром всей византийской гвардии.




Удивительный факт: Харальд был не только отчаянным рубакой, отважным воином и авторитетным вождём, он был ещё и… поэтом!
Совершенно невероятное сочетание: суровый головорез и утончённый поэт, не правда ли!? Однако, до наших дней дошли несколько его вис – так скандинавы называли стихи в своих сагах. Эти висы, в которых Харальд описывал свои военные подвиги и походы, были посвящены некой «девушке в Гардах». Этой девушкой в Гардах была далёкая киевская возлюбленная Елизавета Ярославна. Гардарикой викинги называли Русь.
Харальд сочинил цикл из шестнадцати вис, каждая из которых заканчивалась одной и той же строкой, в которой автор сетовал на то, что «Не хочет девушка в Гардах чувствовать ко мне склонности» либо «А дева русская Харальда презирает».
Это был такой возвышенный и утончённый литературный приём страдающего влюблённого. Дескать, вот посмотрите братцы-варяги, что делается! – я весь такой суровый, отважный и неустрашимый, передо мной трепещут враги и преклоняют колени целые народы, моей любви домогаются сотни женщин, а русская девушка, которую я безумно люблю и безмерно обожаю, почему-то отвергает меня и не чувствует ко мне склонности… Ну, почему, о други!?




Хотите, приведу несколько примеров древней скандинавской поэзии XI-го века? Пожалуйста! Итак, виса-четверостишие Харальда. Современный русский перевод в прозе.
«Корабль проходил перед обширной Сицилией. Мы были горды собой.
Корабль с людьми быстро скользил, как и можно только было желать.
Я меньше всего надеюсь на то, что бездельник будет нам в этом подражать.
Однако не хочет девушка в Гардах чувствовать ко мне склонности».
Или вот ещё один, более поэтичный и мелодичный вариант древнего вирша:
«Вокруг Сицилийских я плыл берегов,
Оружие наше блистало.
Мой черный дракон, преисполнен бойцов,
Стремил достающее жало.
Валы рассекая средь ночи и дня,
Всё взять я хотел своенравно.
Но Русская дева отвергла меня…»
А вот ещё один великолепный образчик старинной лирической пиратской песни:
«Мы, други, летали по бурным морям,
От родины милой летали далеко!
На суше, на море мы бились жестоко;
И море, и суша покорствуют нам!
О други! Как сердце у смелых кипело,
Когда мы, содвинув стеной корабли,
Как птицы неслися станицей веселой
Вкруг пажитей тучных Сиканской земли!
…А дева русская Харальда презирает…»
Вот какие красивые любовные послания писал «парень из армии» «девушке, которая его ждала». Эти письма он регулярно отправлял в Киев.




Дабы придать своим любовным запискам дополнительный вес и безмерное уважение, Харальд клал их в сундуки с богатой добычей. За годы службы Византийской империи Храбрый-Воин-и-Пылкий-Влюблённый отправил в Киев множество кораблей с шикарными гостинцами: златом-серебром, каменьями-самоцветами-жемчугами, оружием, ладаном, коврами, шелками да пряностями.




Эти богатые дары и достигнутая воинская слава очень впечатлили князя Ярослава Мудрого. И он выполнил своё обещание – выдал дочь замуж за отважного Харальда. После медового месяца молодой муж отправился возвращать себе отеческий трон. Деньги у него были – «заработал» морскими походами в Средиземке, а вот с воинами помог киевский тесть.
С помощью русского войска он выбил всех недругов и стал норвежским конунгом Харальдом Третьим по прозвищу Суровый.




Киевская княжна и норвежская королева Елизавета Ярославна прибыла к мужу на свою новую родину. И ей там очень не понравилось. Холодно, сыро, серо и уныло. После Киева – сплошная дикость, языческое варварство и унылое невежество.
Напомню, что скандинавы называли Русь Гардарикой – в переводе это означает «Страна городов». А вот их мрачные поселения городами сложно было назвать. Деревни какие-то! Королевский дворец Харальда мало чем отличался от обычного дома рядового викинга – это был огромный сруб без окон, с очагом посередине и дырой в потолке для отвода дыма. Спальни в этом сарае устраивались в разных углах за перегородками. После отцовских палат Елизавета очень долго привыкала к убогому нордическому быту и ужасным нравам.








Стоит ли говорить о том, что королева Елизавета была единственной грамотной и широко образованной женщиной во всём норвежском королевстве? И в датском, пожалуй, тоже.
Следует отметить, что все три дочери Ярослава Мудрого – Елизавета, Анастасия и Анна – умели читать и писать, а также знали иностранные языки, в отличие от многих монархов тогдашней Европы. Средняя дочь Ярослава Анастасия стала женой короля Венгрии Андраша I, а младшая дочка Анна вошла в историю Франции и всей Европы как Анна Русская или Анна Киевская. Кстати, Анна Ярославна, когда вышла замуж за короля Франции Генриха I и прибыла к нему на родину, то тоже ужаснулась местному быту, грязи и убогости города Парижа. А потом писала батюшке трогательные письма, смысл которых сводился к «И куда же ты меня отправил!?».
Говорят, что её муженёк Генрих, хоть и слыл храбрым и неутомимым воином, был совершенно неграмотным и все государственные бумаги подписывал крестиком. В тогдашней Европе «читать и писать» было уделом монахов в монастырях. А короли и знать занимались войнами, осадами замков и городов, охотой, пирами и всяческими приятными плотскими утехами. Это мужчины. А благородные дамы коротали время за вышивкой и прочим рукоделием. Так что на фоне тогдашнего европейского дворянства дочери Ярослава Мудрого – грамотные, образованные и владеющие несколькими языками, выглядели ну просто академиками.












Королеве викингов Елизавете местные дикие скандинавские обычаи, вся их первобытная необустроенность и хамское бескультурье ужасно надоели, и она, как всякая нормальная женщина, стала капать мужу на мозги. Смею предположить, что это было примерно так:
Дескать, что ж ты за король такой, а!?…, ишь ты, Суровый Харальд, понимаешь,… тоже мне конунг нашёлся,… не могу я больше находиться в одной избе с твоими дружками-дружинниками, прячась от них за перегородкой!…, надоело жить в этой грязище вместе со свиньями и овцами в одном загоне,… вон, полюбуйся на наших дочерей – княжны в навозе копошатся,… платьев ненадёванных у меня пять сундуков, а выйти в них некуда!…, потому как одни сараи в твоей убогой деревне!…, короче, что хочешь делай, но построй мне хороший добротный дом, как у батюшки моего в Киеве,… а ещё лучше стольный город нормальный заложи!
И таки доклевала Елизавета своего Харальда. На третью годовщину царствования своей королевы, конунг приказал построить новый город-крепость в устье реки Ло. И назван тот город был Осло.
Вот как зародилась столица Норвегии – благодаря женскому влиянию русской княжны.




Елизавета Ярославна прочно обосновалась в новом городе вместе со своими дочерями. Когда Суровый муж уходил в военные походы, то всеми делами в его государстве заправляла она. Экономикой, строительством, торговлей и политикой занималась очень мудро. Потому, что «девичья фамилия» у неё такая была. От Мудрого папеньки доставшаяся.
Ещё раз повторю – русская королева Норвегии была грамотной и хорошо образованной. Она читала на кириллице и глаголице, прекрасно владела несколькими языками, знала математику и богословие. Когда она ехала в Норвегию царствовать, то прижимала к груди христианское Евангелие.

Приехав на новую родину, Елизавета столкнулась с упорным сопротивлением язычества. До этого в Норвегии уже были попытки насадить новую религию. И делалось это жёсткой силой: того, кто отказывался креститься, калечили или даже убивали, уничтожались скульптуры древних богов, а языческие капища разрушались. Дочь Ярослава не стала насаждать христианство силой, кровью и мечом. Она в очередной раз поступила очень мудро. (Гены – они ведь такие). Она взяла и пригласила в новую столицу Осло иностранных торговцев. Купцы считались личными гостями королевы, и поэтому любое нападение на них исключалось.
И по двум торговым путям «Из варяг в греки» и «Из варяг к персам» потекли всевозможные товары. Византийские и русские купцы завалили Осло дорогими одеждами, необычными тканями, приятными благовониями, небывалыми в тех краях специями и восточными сладостями. Суровые викинги вдруг поняли, что достаток и богатство можно добыть не только с помощью оружия. Оказывается, можно еще и торговать! И тогда многие скандинавы, в первую очередь местные купцы, стали добровольно принимать христианство. Новая вера значительно облегчала торговлю с другими европейскими странами.
Королева Елизавета применяла ещё один мудрый приём – на всех христианских праздниках она раздавала своим подданным подарки. И однажды, её любящий супруг преподнёс щедрый подарок ей самой – заложил в Осло храм Святой Марии.




То есть, фактически, широкое распространение христианства в Норвегии началось благодаря русской миссионерке из Киева.
В начале XX-го столетия в столице Норвегии городе Осло установили памятник основателю города – конунгу Харальду III Суровому. Но на его постаменте нет ни единого слова о Елизавете Ярославне – мудрой жене и мудрой королеве викингов.




P.S.
А.К. Толстой
Песнь о Гаральде и Ярославне
(в сокращении)
Гаральд в боевое садится седло,
Покинул он Киев державный,
Вздыхает дорогою он тяжело:
«Звезда ты моя, Ярославна!
И Русь оставляет Гаральд за собой,
Плывет он размыкивать горе
Туда, где арабы с норманнами бой
Ведут на земле и на море.
Веселая то для дружины пора,
Гаральдовой славе нет равной —
Но в мысли спокойные воды Днепра,
Но в сердце княжна Ярославна.
Нет, видно ему не забыть уж о ней,
Не вымучить счастья иного —
И круто он бег повернул кораблей
И к северу гонит их снова.
Он на берег вышел, он сел на коня,
Он в зелени едет дубравной —
«Полюбишь ли, девица, ныне меня,
Звезда ты моя, Ярославна?»
И в Киев он стольный въезжает, крестясь;
Там, гостя радушно встречая,
Выходит из терема ласковый князь,
А с ним и княжна молодая.
«Здорово, Гаральд! Расскажи, из какой
На Русь воротился ты дали?
Замешкался долго в земле ты чужой,
Давно мы тебя не видали!»
«Я, княже, уехал, любви не стяжав,
Уехал безвестный и бедный;
Но ныне к тебе, государь Ярослав,
Вернулся я в славе победной!
Как вихорь обмел я окрайны морей,
Нигде моей славе нет равной!
Согласна ли ныне назваться моей,
Звезда ты моя, Ярославна?»
В Норвегии праздник веселый идет:
Весною, при плеске народа,
В ту пору, как алый шиповник цветет,
Вернулся Гаральд из похода.
В ладьях отовсюду к шатрам парчевым
Причалили вещие скальды
И славят на арфах, один за другим,
Возврат удалого Гаральда.
A сам он у моря, с веселым лицом,
В хламиде и в светлой короне,
Норвежским избранный от всех королем,
Сидит на возвышенном троне.
Отборных и гридней и отроков рой
Властителю служит уставно;
В царьградском наряде, в короне златой,
С ним рядом сидит Ярославна.
И, к ней обращаясь, Гаральд говорит,
С любовью в сияющем взоре:
«Все, что пред тобою цветет и блестит,
И берег, и синее море,
Цветами убранные те корабли,
И грозные замков твердыни,
И людные веси норвежской земли,
И все, чем владею я ныне,
И слава, добытая в долгой борьбе,
И самый венец мой державный,
И все, чем я бранной обязан судьбе,-
Все то я добыл лишь на вено тебе,
Звезда ты моя, Ярославна!»

Слово о полку Игореве — Часть третья | Слово о полку Игореве

Назад к разделу

Слово о полку Игореве — Часть третья

Перевод Н. Заболоцкого
1
Над широким берегом Дуная,
Над великой Галицкой землей
Плачет, из Путивля долетая,
Голос Ярославны молодой:
«Обернусь я, бедная, кукушкой,
По Дунаю-речке полечу
И рукав с бобровою опушкой,
Наклонясь, в Каяле омочу.
Улетят, развеются туманы,
Приоткроет очи Игорь-князь,
И утру кровавые я раны,
Над могучим телом наклонясь».
Далеко в Путивле, на забрале,
Лишь заря займется поутру,
Ярославна, полная печали,
Как кукушка, кличет на юру:
«Что ты, Ветер, злобно повеваешь,
Что клубишь туманы у реки,
Стрелы половецкие вздымаешь,
Мечешь их на русские полки?
Чем тебе не любо на просторе
Высоко под облаком летать,
Корабли лелеять в синем море,
За кормою волны колыхать?
Ты же, стрелы вражеские сея,
Только смертью веешь с высоты.
Ах, зачем, зачем мое веселье
В ковылях навек развеял ты?»
На заре в Путивле причитая,
Как кукушка раннею весной,
Ярославна кличет молодая,
На стене рыдая городской:
«Днепр мой славный! Каменные горы
В землях половецких ты пробил,
Святослава в дальние просторы
До полков Кобяковых носил.
Возлелей же князя, господине,
Сохрани на дальней стороне,
Чтоб забыла слезы я отныне,
Чтобы жив вернулся он ко мне!»
Далеко в Путивле, на забрале,
Лишь заря займется поутру,
Ярославна, полная печали,
Как кукушка, кличет на юру:
«Солнце трижды светлое! С тобою
Каждому приветно и тепло.
Что ж ты войско князя удалое
Жаркими лучами обожгло?
И зачем в пустыне ты безводной
Под ударом грозных половчан
Жаждою стянуло лук походный,
Горем переполнило колчан?»
2
И взыграло море. Сквозь туман
Вихрь промчался к северу родному —
Сам Господь из половецких стран
Князю путь указывает к дому.
Уж погасли зори. Игорь спит.
Дремлет Игорь, но не засыпает.
Игорь к Дону мыслями летит,
До Донца дорогу измеряет.
Вот уж полночь. Конь давно готов.
Кто свистит в тумане за рекою?
То Овлур. Его условный зов
Слышит князь, укрытый темнотою:
«Выходи, князь Игорь!» И едва
Смолк Овлур, как от ночного гула
Вздрогнула земля,
Зашумела трава,
Буйным ветром вежи всколыхнуло.
В горностая-белку обратясь,
К тростникам помчался Игорь-князь,
И поплыл, как гоголь, по волне,
Полетел, как ветер, на коне.
Конь упал, и князь с коня долой,
Серым волком скачет он домой.
Словно сокол, вьется в облака,
Увидав Донец издалека.
Без дорог летит он, без путей,
Бьет к обеду уток-лебедей.
Там, где Игорь соколом летит,
Там Овлур, как серый волк, бежит,-
Все в росе от полуночных трав,
Борзых коней в беге надорвав.
3
Уж не каркнет ворон в поле,
Уж не крикнет галка там,
Не трещат сороки боле,
Только скачут по кустам.
Дятлы, Игоря встречая,
Стуком кажут путь к реке,
И, рассвет веселый возвещая,
Соловьи ликуют вдалеке.
4
И на волнах витязя лелея,
Рек Донец: «Велик ты, Игорь-князь!
Русским землям ты принес веселье,
Из неволи к дому возвратясь».
— «О река,- ответил князь,- немало
И тебе величья! В час ночной
Ты на волнах Игоря качала,
Берег свой серебряный устлала
Для него зеленою травой.
И когда дремал он под листвою,
Где царила сумрачная мгла,
Страж ему был гоголь над водою,
Чайка князя в небе стерегла».
5
А не всем рекам такая слава.
Вот Стугна, худой имея нрав,
Разлилась близ устья величаво,
Все ручьи соседние пожрав,
И закрыла Днепр от Ростислава,
И погиб в пучине Ростислав.
Плачет мать над темною рекою,
Кличет сына-юношу во мгле,
И цветы поникли, и с тоскою
Приклонилось дерево к земле.
6
Не сороки во поле стрекочут,
Не вороны кличут у Донца —
Кони половецкие топочут,
Гзак с Кончаком ищут беглеца.
И сказал Кончаку старый Гзак:
«Если сокол улетает в терем,
Соколенок попадет впросак —
Золотой стрелой его подстрелим».
И тогда сказал ему Кончак:
«Если сокол к терему стремится,
Соколенок попадет впросак —
Мы его опутаем девицей».
— «Коль его опутаем девицей,-
Отвечал Кончаку старый Гзак,-
Он с девицей в терем свой умчится
И начнет нас бить любая птица
В половецком поле, хан Кончак!»
7
И изрек Боян, чем кончить речь
Песнотворцу князя Святослава:
«Тяжко, братья, голове без плеч,
Горько телу, коль оно безглаво».
Мрак стоит над Русскою землей:
Горько ей без Игоря одной.
8
Но восходит солнце в небеси —
Игорь-князь явился на Руси.
Вьются песни с дальнего Дуная,
Через море в Киев долетая.
По Боричеву восходит удалой
К Пирогощей Богородице святой.
И страны рады,
И веселы грады.
Пели песню старым мы князьям,
Молодых настало время славить нам:
Слава князю Игорю,
Буй-тур Всеволоду,
Владимиру Игоревичу!
Слава всем, кто, не жалея сил,
За христиан полки поганых бил!
Здрав будь, князь, и вся дружина здрава!
Слава князям и дружине слава!
Вступление
Часть первая
Часть вторая

Ярило — бог солнца, весны и плотской стороны любви

Ярилин день в старину отмечали в начале июня, если иметь в виду современный календарь, праздник выпадал на один из дней в период с 1 по 5 июня. Однако солнечного бога чествовали и в другие праздники, например, весеннее равноденствие, Сороки в начале марта, на Масленицу и Ивана Купала. Поклонение солнцу было неизменным атрибутом культуры славян, поэтому воздавать почести Яриле старались при каждом подходящем случае.
День Ярилы-Солнца был праздником окончания весны и начала лета. По народные поверья, в этот день нечистая сила прячется подальше — солнца она боится и в обычные дни, не то что в посвященный дневному светилу праздник. Отмечали его вплоть до 18 века, по крайней мере, в Воронежской и некоторых других губерниях.
В старину в этот день устраивали праздничные ярмарки с песнями и танцами. Есть такое устойчивое выражение — на этот праздник все святые с Ярилой борются, а побороть не могут. Поэтому устраивались также кулачные бои — Ярило не отличается мягким и покладистым характером, такие занятия вполне в духе этого божества. Нередко устраивали пиры в полях с обязательными блюдами — яичницей, пирогами и сладостями. Никогда не обходился праздник без требы кумирам Ярилы. Обычно жертвой служило пиво.
По вечерам молодежь разводила костры, возле которых водили хороводы, пели песни и веселились. Девушки и парни одевали самые лучшие и яркие наряды, угощали друг друга сладостями, устраивали шествия с барабанным боем. Мужчины рядились в пестрые платья забавы ради, надевали шутовские колпаки, украшали наряды лентами и бубенчиками. Прохожие угощали ряженых выпечкой и сладостями — встреча с ними сулила удачу, урожай и счастье в личной жизни. Девушки, как правило, украшали себя цветами, плели венки.
Поскольку Ярило — бог не только солнца, но и плотской любви, поощрялись игрища брачного характера. В этот день, как и на Ивана Купалу, отношения между парнями и девушками были свободными, однако все оставалось в рамках благопристойности. Заключенные на Ярилу браки признавались законными, а рожденных после праздника детей считали рожденными в браке. Если любовь была невзаимной, обращались к присушкам и приворотам, которые в этот день были более эффективными, чем обычно.
Знающие люди старались не упустить Ярилин день. Считается, что в этот праздник Мать Сыра Земля менее тщательно следит за своими тайнами, поэтому их можно разгадать. Перед восходом солнца колдуны и знахаря ходили в отдаленные места «слушать клады». Если клад пожелает явить себя, можно легко и быстро разбогатеть. В старину магический поиск клада был самым надежным средством, ведь специальных приборов тогда не было.

СЛОВО О ПОЛКУ ИГОРЕВЕ — Перевод Н.Заболоцкого

Не пора ль нам, братия, начать
О походе Игоревом слово,
Чтоб старинной речью рассказать
Про деянья князя удалого?
А воспеть нам, братия, его —
В похвалу трудам его и ранам —
По былинам времени сего,
Не гоняясь в песне за Бояном.
Тот Боян, исполнен дивных сил,
Приступая к вещему напеву,
Серым волком по полю кружил,
Как орел, под облаком парил,
Растекался мыслию по древу.
Жил он в громе дедовских побед,
Знал немало подвигов и схваток,
И на стадо лебедей чуть свет
Выпускал он соколов десяток.
И. встречая в воздухе врага,
Начинали соколы расправу,
И взлетала лебедь в облака,
И трубила славу Ярославу.
Пела древний киевский престол,
Поединок славила старинный,
Где Мстислав Редедю заколол
Перед всей касожскою дружиной,
И Роману Красному хвалу
Пела лебедь, падая во мглу.
Но не десять соколов пускал
Наш Боян, но, вспомнив дни былые,
Вещие персты он подымал
И на струны возлагал живые.-
Вздрагивали струны, трепетали,
Сами князям славу рокотали.
Мы же по иному замышленью
Эту повесть о године бед
Со времен Владимира княженья
Доведем до Игоревых лет
И прославим Игоря, который,
Напрягая разум, полный сил.
Мужество избрал себе опорой.
Ратным духом сердце поострил
И повел полки родного края.
Половецким землям угрожая.
О Боян, старинный соловей!
Приступая к вещему напеву,
Если б ты о битвах наших дней
Пел, скача по мысленному древу;
Если б ты, взлетев под облака,
Нашу славу с дедовскою славой
Сочетал на долгие века,
Чтоб прославить сына Святослава;
Если б ты Трояновой тропой
Средь полей помчался и курганов, —
Так бы ныне был воспет тобой
Игорь-князь, могучий внук Троянов:
«То не буря соколов несет
За поля широкие и долы,
То не стаи галочьи летят
К Дону на великие просторы!»
Или так воспеть тебе,
Боян, Внук Велесов, наш военный стан:
«За Сулою кони ржут.
Слава в Киеве звенит,
В Новеграде трубы громкие трубят,
Во Путивле стяги бранные стоят!»
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
1
Игорь-князь с могучею дружиной
Мила брата Всеволода ждет.
Молвит буй тур Всеволод: «Единый
Ты мне брат, мой Игорь, и оплот!
Дети Святослава мы с тобою,
Так седлай же борзых коней, брат!
А мои, давно готовы к бою,
Возле Курска под седлом стоят.
2
А куряне славные —
Витязи исправные:
Родились под трубами,
Росли под шеломами,
Выросли как воины,
С конца копья вскормлены.
Все пути им ведомы,
Все яруги знаемы,
Луки их натянуты,
Колчаны отворены,
Сабли их наточены,
Шеломы позолочены.
Сами скачут по полю волками
И, всегда готовые к борьбе,
Добывают острыми мечами
Князю — славы, почестей — себе!»
3
Но, взглянув на солнце в этот день,
Подивился Игорь на светило:
Середь бела дня ночная тень
Ополченья русские покрыла.
И, не зная, что сулит судьбина.
Князь промолвил: «Братья и дружина!
Лучше быть убиту от мечей.
Чем от рук поганых полонёну!
Сядем, братья, на лихих коней
Да посмотрим синего мы Дону!»
Вспала князю эта мысль на ум —
Искусить неведомого края,
И сказал он, полон ратных дум,
Знаменьем небес пренебрегая:
«Копие хочу я преломить
В половецком поле незнакомом,
С вами, братья, голову сложить
Либо Дону зачерпнуть шеломом!»
4
Игорь-князь во злат стремень вступает.
В чистое он поле выезжает.
Солнце тьмою путь ему закрыло,
Ночь грозою птиц перебудила,
Свист зверей несется, полон гнева,
Кличет Див над ним с вершины древа,
Кличет Див, как половец в дозоре,
За Суду, на Сурож, на Поморье,
Корсуню и всей округе ханской,
И тебе, болван тмутороканский!
5
И бегут, заслышав о набеге,
Половцы сквозь степи и яруги,
И скрипят их старые телеги,
Голосят, как лебеди в испуге.
Игорь к Дону движется с полками,
А беда несется вслед за ним:
Птицы, поднимаясь над дубами,
Реют с криком жалобным своим.
По оврагам волки завывают,
Крик орлов доносится из мглы —
Знать, на кости русские скликают
Зверя кровожадные орлы;
Уж лиса на щит червленый брешет,
Стон и скрежет в сумраке ночном…
О Русская земля!
Ты уже за холмом.
6
Долго длится ночь. Но засветился
Утренними зорями восток.
Уж туман над полем заклубился,
Говор галок в роще пробудился,
Соловьиный щекот приумолк.
Русичи, сомкнув щиты рядами,
К славной изготовились борьбе,
Добывая острыми мечами
Князю — славы, почестей — себе.
7
На рассвете, в пятницу, в туманах,
Стрелами по полю полетев,
Смяло войско половцев поганых
И умчало половецких дев.
Захватили золота без счета,
Груду аксамитов и шелков,
Вымостили топкие болота
Япанчами красными врагов.
А червленый стяг с хоругвью белой,
Челку и копье из серебра
Взял в награду Святославич смелый,
Не желая прочего добра.
8
Выбрав в поле место для ночлега
И нуждаясь в отдыхе давно,
Спит гнездо бесстрашное Олега —
Далеко подвинулось оно!
Залетело, храброе, далече,
И никто ему не господин —
Будь то сокол, будь то гордый кречет.
Будь то черный ворон — половчин.
А в степи, с ордой своею дикой
Серым волком рыская чуть свет,
Старый Гзак на Дон бежит великий,
И Кончак спешит ему вослед.
9
Ночь прошла, и кровяные зори
Возвещают бедствие с утра.
Туча надвигается от моря
На четыре княжеских шатра.
Чтоб четыре солнца не сверкали,
Освещая Игореву рать,
Быть сегодня грому на Каяле,
Лить дождю и стрелами хлестать!
Уж трепещут синие зарницы,
Вспыхивают молнии кругом.
Вот где копьям русским преломиться.
Вот где саблям острым притупиться,
Загремев о вражеский шелом!
О Русская земля!
Ты уже за холмом.
10
Вот Стрибожьи вылетели внуки —
Зашумели ветры у реки,
И взметнули вражеские луки
Тучу стрел на русские полки.
Стоном стонет мать-земля сырая,
Мутно реки быстрые текут,
Пыль несется, поле покрывая.
Стяги плещут: половцы идут!
С Дона, с моря с криками и с воем
Валит враг, но, полон ратных сил,
Русский стан сомкнулся перед боем
Щит к щиту — и степь загородил.
11
Славный яр тур Всеволод! С полками
В обороне крепко ты стоишь,
Прыщешь стрелы, острыми клинками
О шеломы ратные гремишь.
Где ты ни проскачешь, тур, шеломом
Золотым посвечивая, там
Шишаки земель аварских с громом
Падают, разбиты пополам.
И слетают головы с поганых,
Саблями порублены в бою.
И тебе ли, тур, скорбеть о ранах,
Если жизнь не ценишь ты свою!
Если ты на ратном этом поле
Позабыл о славе прежних дней,
О златом черниговском престоле,
О желанной Глебовне своей!
12
Были, братья, времена Трояна,
Миновали Ярослава годы,
Позабылись правнуками рано
Грозные Олеговы походы.
Тот Олег мечом ковал крамолу,
Пробираясь к отчему престолу,
Сеял стрелы и, готовясь к брани,
В злат стремень вступал в Тмуторокани,
В злат стремень вступал, готовясь к сече.
Звон тот слушал Всеволод далече,
А Владимир за своей стеною
Уши затыкал перед бедою.
13
А Борису, сыну Вячеслава,
Зелен саван у Канина брега
Присудила воинская слава
За обиду храброго Олега.
На такой же горестной Каяле,
Укрепив носилки между вьюков,
Святополк отца увез в печали,
На конях угорских убаюкав.
Прозван Гориславичем в народе,
Князь Олег пришел на Русь как ворог.
Внук Дажьбога бедствовал в походе,
Век людской в крамолах стал недолог.
И не стало жизни нам богатой,
Редко в поле выходил оратай,
Вороны над пашнями кружились,
На убитых с криками садились,
Да слетались галки на беседу,
Собираясь стаями к обеду…
Много битв в те годы отзвучало.
Но такой, как эта, не бывало.
14
Уж с утра до вечера и снова
С вечера до самого утра
Бьется войско князя удалого,
И растет кровавых тел гора.
День и ночь над полем незнакомым
Стрелы половецкие свистят,
Сабли ударяют по шеломам,
Копья харалужные трещат.
Мертвыми усеяно костями,
Далеко от крови почернев,
Задымилось поле под ногами,
И взошел великими скорбями
На Руси кровавый тот посев.
15
Что там шумит,
Что там звенит
Далеко во мгле, перед зарею?
Игорь, весь израненный, спешит
Беглецов вернуть обратно к бою.
Не удержишь вражескую рать!
Жалко брата Игорю терять.
Бились день. рубились день-другой,
В третий день к полудню стяги пали,
И расстался с братом брат родной
На реке кровавой, на Каяле.
Недостало русичам вина.
Славный пир дружины завершили —
Напоили сватов допьяна,
Да и сами головы сложили.
Степь поникла, жалости полна,
И деревья ветви приклонили.
16
И настала тяжкая година,
Поглотила русичей чужбина,
Поднялась Обида от курганов
И вступила девой в край Троянов.
Крыльями лебяжьими всплеснула,
Дон и море оглашая криком,
Времена довольства пошатнула,
Возвестив о бедствии великом.
А князья дружин не собирают.
Не идут войной на супостата,
Малое великим называют
И куют крамолу брат на брата.
А враги на Русь несутся тучей,
И повсюду бедствие и горе.
Далеко ты, сокол наш могучий,
Птиц бия, ушел на сине море!
17
Не воскреснуть Игоря дружине,
Не подняться после грозной сечи!
И явилась Карна и в кручине
Смертный вопль исторгла, и далече
Заметалась Желя по дорогам,
Потрясая искрометным рогом.
И от края, братья, и до края
Пали жены русские, рыдая:
«Уж не видеть милых лад нам боле!
Кто разбудит их на ратном поле?
Их теперь нам мыслию не смыслить,
Их теперь нам думою не сдумать,
И не жить нам в тереме богатом,
Не звенеть нам серебром да златом!»
18
Стонет, братья, Киев над горою,
Тяжела Чернигову напасть,
И печаль обильною рекою
По селеньям русским разлилась.
И нависли половцы над нами,
Дань берут по белке со двора,
И растет крамола меж князьями,
И не видно от князей добра.
19
Игорь-князь и Всеволод отважный
Святослава храбрые сыны —
Вот ведь кто с дружиною бесстрашной
Разбудил поганых для войны!
А давно ли, мощною рукою
За обиды наших покарав,
Это зло великое грозою
Усыпил отец их, Святослав!
Был он грозен в Киеве с врагами
И поганых ратей не щадил —
Устрашил их сильными полками,
Порубил булатными мечами
И на Степь ногою наступил.
Потоптал холмы он и яруги,
Возмутил теченье быстрых рек,
Иссушил болотные округи,
Степь до лукоморья пересек.
А того поганого Кобяка
Из железных вражеских рядов
Вихрем вырвал — и упал, собака,
В Киеве, у княжьих теремов.
20
Венецейцы, греки и морава
Что ни день о русичах поют,
Величают князя Святослава.
Игоря отважного клянут.
И смеется гость земли немецкой,
Что, когда не стало больше сил.
Игорь-князь в Каяле половецкой
Русские богатства утопил.
И бежит молва про удалого,
Будто он, на Русь накликав зло.
Из седла, несчастный, золотого
Пересел в кощеево седло…
Приумолкли города, и снова
На Руси веселье полегло.
ЧАСТЬ ВТОРАЯ
1
В Киеве далеком, на горах,
Смутный сон приснился Святославу,
И объял его великий страх,
И собрал бояр он по уставу.
«С вечера до нынешнего дня, —
Молвил князь, поникнув головою, —
На кровати тисовой меня
Покрывали черной пеленою.
Черпали мне синее вино,
Горькое отравленное зелье,
Сыпали жемчуг на полотно
Из колчанов вражьего изделья.
Златоверхий терем мой стоял
Без конька, и, предвещая горе,
Вражий ворон в Плесенске кричал
И летел, шумя, на сине море».
2
И бояре князю отвечали:
«Смутен ум твой, княже, от печали.
Не твои ль два сокола, два чада
Поднялись над полем незнакомым
Поискать Тмуторокани-града
Либо Дону зачерпнуть шеломом?
Да напрасны были их усилья.
Посмеявшись на твои седины,
Подрубили половцы им крылья,
А самих опутали в путины».
3
В третий день окончилась борьба
На реке кровавой, на Каяле,
И погасли в небе два столба,
Два светила в сумраке пропали.
Вместе с ними, за море упав,
Два прекрасных месяца затмились
Молодой Олег и Святослав
В темноту ночную погрузились.
И закрылось небо, и погас
Белый свет над Русскою землею,
И. как барсы лютые, на нас
Кинулись поганые с войною.
И воздвиглась на Хвалу Хула,
И на волю вырвалось Насилье,
Прянул Див на землю, и была
Ночь кругом и горя изобилье:
4
Девы готские у края
Моря синего живут.
Русским золотом играя,
Время Бусово поют.
Месть лелеют Шаруканыо,
Нет конца их ликованью…
Нас же, братия-дружина,
Только беды стерегут.
5
И тогда великий Святослав
Изронил свое златое слово.
Со слезами смешано, сказав:
«О сыны, не ждал я зла такого!
Загубили юность вы свою,
На врага не вовремя напали,
Не с великой честию в бою
Вражью кровь на землю проливали.
Ваше сердце в кованой броне
Закалилось в буйстве самочинном.
Что ж вы, дети, натворили мне
И моим серебряным сединам?
Где мой брат, мой грозный Ярослав,
Где его черниговские слуги,
Где татраны, жители дубрав,
Топчаки, ольберы и ревуги?
А ведь было время — без щитов.
Выхватив ножи из голенища,
Шли они на полчища врагов,
Чтоб отметить за наши пепелища.
Вот где славы прадедовской гром!
Вы ж решили бить наудалую:
«Нашу славу силой мы возьмем,
А за ней поделим и былую».
Диво ль старцу — мне помолодеть?
Старый сокол, хоть и слаб он с виду,
Высоко заставит птиц лететь,
Никому не даст гнезда в обиду.
Да князья помочь мне не хотят,
Мало толку в силе молодецкой.
Время, что ли. двинулось назад?
Ведь под самым Римовом кричат
Русичи под саблей половецкой!
И Владимир в ранах, чуть живой, —
Горе князю в сече боевой!»
6
Князь великий Всеволод! Доколе
Муки нам великие терпеть?
Не тебе ль на суздальском престоле
О престоле отчем порадеть?
Ты и Волгу веслами расплещешь,
Ты шеломом вычерпаешь Дон,
Из живых ты луков стрелы мечешь,
Сыновьями Глеба окружен.
Если б ты привел на помощь рати,
Чтоб врага не выпустить из рук, —
Продавали б девок по ногате,
А рабов — по резани на круг.
7
Вы, князья буй Рюрик и Давид!
Смолкли ваши воинские громы.
А не ваши ль плавали в крови
Золотом покрытые шеломы?
И не ваши ль храбрые полки
Рыкают, как туры, умирая
От каленой сабли, от руки
Ратника неведомого края?
Встаньте, государи, в злат стремень
За обиду в этот черный день,
За Русскую землю,
За Игоревы раны —
Удалого сына Святославича!
8
Ярослав, князь Галицкий! Твой град
Высоко стоит под облаками.
Оседлал вершины ты Карпат
И подпер железными полками.
На своем престоле золотом
Восемь дел ты, князь, решаешь разом,
И народ зовет тебя кругом
Осмомыслом — за великий разум.
Дверь Дуная заперев на ключ,
Королю дорогу заступая,
Бремена ты мечешь выше туч,
Суд вершишь до самого Дуная.
Власть твоя по землям потекла.
В киевские входишь ты пределы,
И в салтанов с отчего стола
Ты пускаешь княжеские стрелы.
Так стреляй в Кончака. государь,
С дальних гор на ворога ударь
За Русскую землю,
За Игоревы раны —
Удалого сына Святославича!
9
Вы, князья Мстислав и буй Роман!
Мчит ваш ум на подвиг мысль живая,
И несетесь вы на вражий стан,
Соколом ширяясь сквозь туман,
Птицу в буйстве одолеть желая.
Вся в железе княжеская грудь,
Золотом шелом латинский блещет,
И повсюду, где лежит ваш путь,
Вся земля от тяжести трепещет.
Хинову вы били и Литву;
Деремела, половцы, ятвяги,
Бросив копья, пали на траву
И склонили буйную главу
Под мечи булатные и стяги.
10
Но уж прежней славы больше с нами нет.
Уж не светит Игорю солнца ясный свет.
Не ко благу дерево листья уронило:
Поганое войско грады поделило.
По Суле, по Роси счету нет врагу.
Не воскреснуть Игореву храброму полку!
Дон зовет нас, княже, кличет нас с тобой!
Ольговичи храбрые одни вступили в бой.
11
Князь Ингварь, князь Всеволод!
И вас Мы зовем для дальнего похода,
Трое ведь Мстиславичей у нас,
Шестокрыльцев княжеского рода!
Не в бою ли вы себе честном
Города и волости достали?
Где же ваш отеческий шелом,
Верный щит, копье из ляшской стали?
Чтоб ворота Полю запереть,
Вашим стрелам время зазвенеть
За Русскую землю,
За Игоревы раны —
Удалого сына Святославича!
12
Уж не течет серебряной струею
К Переяславлю-городу Сула.
Уже Двина за полоцкой стеною
Под клик поганых в топи утекла.
Но Изяслав, Васильков сын, мечами
В литовские шеломы позвонил,
Один с своими храбрыми полками
Всеславу-деду славы прирубил.
И сам, прирублен саблею каленой,
В чужом краю, среди кровавых трав,
Кипучей кровью в битве обагренный,
Упал на щит червленый, простонав:
«Твою дружину, княже. приодели
Лишь птичьи крылья у степных дорог,
И полизали кровь на юном теле
Лесные звери, выйдя из берлог».
И в смертный час на помощь храбру мужу
Никто из братьев в бой не поспешил.
Один в степи свою жемчужну душу
Из храброго он тела изронил.
Через златое, братья, ожерелье
Ушла она. покинув свой приют.
Печальны песни, замерло веселье,
Лишь трубы городенские поют…
13
Ярослав и правнуки Всеслава!
Преклоните стяги! Бросьте меч!
Вы из древней выскочили славы,
Коль решили честью пренебречь.
Это вы раздорами и смутой
К нам на Русь поганых завели,
И с тех пор житья нам нет от лютой
Половецкой проклятой земли!
14
Шел седьмой по счету век Троянов.
Князь могучий полоцкий Всеслав
Кинул жребий, в будущее глянув,
О своей любимой загадав.
Замышляя новую крамолу,
Он опору в Киеве нашел,
И примчался к древнему престолу,
И копьем ударил о престол.
Но не дрогнул старый княжий терем.
И Всеслав, повиснув в синей мгле,
Выскочил из Белгорода зверем —
Не жилец на киевской земле.
И, звеня секирами на славу,
Двери новгородские открыл,
И расшиб он славу Ярославу,
И с Дудуток через лес-дубраву
До Немиги волком проскочил.
А на речке, братья, на Немиге
Княжью честь в обиду не дают:
День и ночь снопы кладут на риге —
Не снопы, а головы кладут.
Не цепом — мечом своим булатным
В том краю молотит земледел,
И кладет он жизнь на поле ратном,
Веет душу из кровавых тел.
Берега Немиги той проклятой
Почернели от кровавых трав —
Не добром засеял их оратай,
А костями русскими — Всеслав.
15
Тот Всеслав людей судом судил,
Города Всеслав князьям делил,
Сам всю ночь, как зверь, блуждал в тумане.
Вечер — в Киеве, до зорь — в Тмуторокани,
Словно волк, напав на верный путь.
Мог он Хорсу бег пересягнуть.
16
У Софии в Полоцке, бывало,
Позвонят к заутрене, а он
В Киеве, едва заря настала,
Колокольный слышит перезвон.
И хотя в его могучем теле
Обитала вещая душа,
Все ж страданья князя одолели,
И погиб он, местию дыша.
Так свершил он путь свой небывалый.
И сказал Боян ему тогда:
«Князь Всеслав! Ни мудрый, ни удалый
Не минуют божьего суда».
17
О, стонать тебе, земля родная,
Прежние годины вспоминая
И князей давно минувших лет!
Старого Владимира уж нет.
Был он храбр, и никакая сила
К Киеву б его не пригвоздила.
Кто же стяги древние хранит?
Эти — Рюрик носит, те — Давыд,
Но не вместе их знамена плещут,
Врозь поют их копия и блещут.
ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ
1
Над широким берегом Дуная,
Над великой Галицкой землей
Плачет, из Путивля долетая.
Голос Ярославны молодой;
«Обернусь я, бедная, кукушкой,
По Дунаю-речке полечу
И рукав с бобровою опушкой,
Наклонясь, в Каяле омочу.
Улетят, развеются туманы,
Приоткроет очи Игорь-князь,
И утру кровавые я раны,
Над могучим телом наклонясь».
Далеко в Путивле, на забрале,
Лишь заря займется поутру,
Ярославна, полная печали,
Как кукушка, кличет на юру:
«Что ты, Ветер, злобно повеваешь,
Что клубишь туманы у реки,
Стрелы половецкие вздымаешь,
Мечешь их на русские полки?
Чем тебе не любо на просторе
Высоко под облаком летать,
Корабли лелеять в синем море,
За кормою волны колыхать?
Ты же, стрелы вражеские сея,
Только смертью веешь с высоты.
Ах, зачем, зачем мое веселье
В ковылях навек развеял ты?»
На заре в Путивле причитая,
Как кукушка раннею весной,
Ярославна кличет молодая,
На стене рыдая городской:
«Днепр мой славный! Каменные горы
В землях половецких ты пробил,
Святослава в дальние просторы
До полков Кобяковых носил.
Возлелей же князя, господине,
Сохрани на дальней стороне,
Чтоб забыла слезы я отныне,
Чтобы жив вернулся он ко мне!»
Далеко в Путивле, на забрале,
Лишь заря займется поутру,
Ярославна, полная печали,
Как кукушка, кличет на юру:
«Солнце трижды светлое! С тобою
Каждому приветно и тепло.
Что ж ты войско князя удалое
Жаркими лучами обожгло?
И зачем в пустыне ты безводной
Под ударом грозных половчан
Жаждою стянуло лук походный,
Горем переполнило колчан?»
2
И взыграло море. Сквозь туман
Вихрь промчался к северу родному —
Сам господь из половецких стран
Князю путь указывает к дому.
Уж погасли зори. Игорь спит —
Дремлет Игорь, но не засыпает.
Игорь к Дону мыслями летит,
До Донца дорогу измеряет.
Вот уж полночь. Конь давно готов.
Кто свистит в тумане за рекою?
То Овлур. Его условный зов
Слышит князь, укрытый темнотою:
«Выходи, князь Игорь!» И едва
Смолк Овлур, как от ночного гула
Вздрогнула земля,
Зашумела трава,
Буйным ветром вежи всколыхнуло.
В горностая-белку обратясь,
К тростникам помчался Игорь-князь
И поплыл, как гоголь, по волне,
Полетел, как ветер, на коне.
Конь упал, и князь с коня долой,
Серым волком скачет он домой.
Словно сокол, вьется в облака,
Увидав Донец издалека.
Без дорог летит и без путей,
Бьет к обеду уток-лебедей.
Там, где Игорь соколом летит,
Там Овлур, как серый волк, бежит,
Все в росе от полуночных трав,
Борзых коней в беге надорвав.
3
Уж не каркнет ворон в поле,
Уж не крикнет галка там.
Не трещат сороки боле,
Только скачут по кустам.
Дятлы. Игоря встречая.
Стуком кажут путь к реке,
И, рассвет веселый возвещая.
Соловьи ликуют вдалеке.
4
И, на волнах витязя лелея.
Рек Донец: «Велик ты, Игорь-князь!
Русским землям ты принес веселье,
Из неволи к дому возвратясь».-
«О река! — ответил князь, — немало
И тебе величья! В час ночной
Ты на волнах Игоря качала,
Берег свой серебряный устлала
Для него зеленою травой.
И, когда дремал он под листвою,
Где царила сумрачная мгла,
Страж ему был гоголь над водою.
Чайка князя в небе стерегла.
5
А не всем рекам такая слава.
Вот Стугна, худой имея нрав,
Разлилась близ устья величаво,
Все ручьи соседние пожрав.
И закрыла Днепр от Ростислава,
И погиб в пучине Ростислав.
Плачет мать над темною рекою,
Кличет сына-юношу во мгле,
И цветы поникли, и с тоскою
Приклонилось дерево к земле».
6
Нс сороки во поле стрекочут,
Не вороны кличут у Донца —
Кони половецкие топочут,
Гзак с Кончаком ищут беглеца.
И сказал Кончаку старый Гзак:
«Если сокол улетает в терем,
Соколенок попадет впросак —
Золотой стрелой его подстрелим».
И тогда сказал ему Кончак:
«Если сокол к терему стремится,
Соколенок попадет впросак —
Мы его опутаем девицей».-
«Коль его опутаем девицей, —
Отвечал Кончаку старый Гзак, —
Он с девицей в терем свой умчится,
И начнет нас бить любая птица
В половецком поле, хан Кончак!»
7
И изрек Боян, чем кончить речь
Песнотворцу князя Святослава:
«Тяжко, братья, голове без плеч,
Горько телу, коль оно безглаво».
Мрак стоит над Русскою землей:
Горько ей без Игоря одной.
8
Но восходит солнце в небеси —
Игорь-князь явился на Руси.
Вьются песни с дальнего Дуная,
Через море в Киев долетая.
По Боричеву восходит удалой
К Пирогощей богородице святой.
И страны рады,
И веселы грады.
Пели песню старым мы князьям,
Молодых настало время славить нам:
Слава князю Игорю,
Буй тур Всеволоду,
Владимиру Игоревичу!
Слава всем, кто, не жалея сил.
За христиан полки поганых бил!
Здрав будь, князь, и вся дружина здрава!
Слава князям и дружине слава!
1938-1946

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *