Повесть временных лет легенда о мести княгини ольги

Содержание

«Повесть временных лет»: Ольга и ее месть / «Повесть временных лет» — Древнерусская литература

Убив Игоря, древляне посылают своих мужей к его вдове, княгине Ольге. И намерения их нельзя назвать благородными: «Вот убили князя мы русского: возьмем жену его Ольгу за князя нашего Мала и Святослава возьмем и сделаем ему, что захотим». В трудном положении оказалась княгиня. В народной памяти сохранились предания о том, каким образом ей удалось отомстить за смерть мужа, постоять за свою честь и сохранить жизнь сыну. Легенды о четырех отмщениях Ольги в «Повести временных лет» вызывают противоречивые чувства. Восхищает мудрость, решительность княгини, однако ее поступки порой очень жестоки.
Она не просто закапывает древлянских послов живыми, что само по себе жестоко, но при этом, «приникнув к яме», язвительно спрашивает: «Хороша ли вам честь?» Однако летописец рассказывает о четырех мщениях Ольги в спокойном тоне, не осуждая ее и не порицая. Почему? Дело в том, что Ольга ведет себя по отношению к древлянам как мудрая героиня русских сказок — она загадывает пришедшим к ней «сватам» загадки. В русских народных сказках жених или сваты, не сумевшие разгадать загадки, должны умереть. И авторы сказок не осуждают Василису Премудрую и других героинь за то, что они подвергают своих женихов испытаниям на ум и казнят не отгадавших загадки.
Первая загадка Ольги — несение в ладье. По древнему обряду в ладье несли покойника на погребальный костер, оказывая ему последние почести. Ольга также говорит древлянам о чести, которую она хочет им воздать, на самом же деле готовит им смерть. И намекает древлянским послам на это, предлагая, чтобы ее отроки (младшие дружинники) несли древлян на княжеский двор в ладье! Однако древляне настолько неразумны, что не понимают второго, тайного смысла слов Ольги о чести и ладье. Они наивно радуются тем почестям, которые им оказаны, сидят в ладье, «величаясь, избоченившись, и в великих нагрудных бляхах». И только когда на княжеском дворе их сбросили в яму, они поняли, что значит «честь», о которой говорила Ольга,— страшнее она Игоревой смерти.
Баня для покойника — вторая загадка Ольги. Ее тоже не смогли отгадать древлянские сваты, думая, вероятно, что баню истопили для них, как для дорогих гостей. Ольга повелела их сжечь в бане.
Третья загадка — тризна, погребальный пир. Ольга идет к древлянам и просит их приготовить «меды многие», чтобы совершить тризну по своему мужу Игорю. Во время тризны на могиле мужа она велит своим отрокам пить в честь древлян, а потом приказывает дружине рубить их. Тризна по Игорю стала погребальным пиром для древлян. Так трижды отомстила Ольга убийцам своего мужа и «почтила» своих сватов, которые не сумели разгадать ее хитрые загадки, смысл которых заключался в смерти. Древляне представлены в этом предании людьми недалекими, они бессильны перед мудростью «мудрейшей из всех людей», как называет летописец Ольгу в другой статье.
Четвертая месть княгини Ольги в «Повести временных лет» не имеет отношения к погребальному обряду. Разбив древлян, Ольга осадила их столицу — город Искоростень, но не могла его взять, ибо крепко стояли древляне, зная, что после убийства Игоря им не на что надеяться. Древлян губит доверчивость и неразумие. Они поверили словам Ольги о том, что она не хочет им мстить за смерть мужа, но хочет мира, и предложили ей мед и меха. Она же попросила в качестве дани по три голубя и по три воробья от каждого двора. И жители Искоростеня даже не задумались, зачем Ольге нужна такая странная дань. Они обрадовались и исполнили ее просьбу, надеясь, что Ольга отступит от города, получив дань. А Ольга расправилась с ними очень жестоко: город сожгла (к лапкам птиц воины привязали зажженный трут, птицы полетели в свои гнезда, и сразу весь город загорелся), жителей взяла в плен или повелела убить. Жаль древлян. Но, по мысли летописца, древляне сами виноваты в своей гибели, так как не смогли понять тайный смысл слов и поступков Ольги.
В поединке с древлянами побеждает мудрость Ольги. Летописец не осуждает Ольгу, понимая, что она поступала по законам своего сурового и жестокого времени, когда месть за родного человека считалась делом священным.
Охотникова В.И. Древнерусская литература: Учебник для 5-9 классов / Под ред. О.В. Творогова. — М.: Просвещение, 1997

Смерть Игоря и месть княгини Ольги, 945 год Повесть временных лет | Читать онлайн, без регистрации

Смерть Игоря и месть княгини Ольги, 945 год Повесть временных лет
Игорь за время своего княжения усмирил племена древлян, желавших отложиться от Киева, отогнал от столицы печенегов, в 941 году двинулся на Царьград, но спасовал перед «греческим огнем», которым константинопольцы встретили русский флот. Три года спустя он вновь подступил к Царьграду и на сей раз получил от города богатый выкуп, а также ходил на Кавказ, где подчинил себе местных правителей. В 945 году по настоянию своей дружины Игорь вновь двинулся на древлян, которых незадолго до того ограбил воевода Свенельд, правивший в Киеве в отсутствие князя. Этот поход стал для Игоря роковым.
Игорь женился на Ольге, девушке варяжского рода, по другим источникам, Ольга была дочерью лодочника из Пскова.
В год 945. Сказала дружина Игорю: «Отроки Свенельда изоделись оружием и одеждой, а мы наги. Пойдем, князь, с нами за данью, и себе добудешь, и нам». И послушал их Игорь – пошел к древлянам за данью и прибавил к прежней дани новую, и творили насилие над ними мужи его. Взяв дань, пошел он в свой город. Когда же шел он назад, поразмыслив, сказал своей дружине: «Идите вы с данью домой, а я возвращусь и похожу еще». И отпустил дружину свою домой, а сам с малой частью дружины вернулся, желая большего богатства. Древляне же, услышав, что идет снова, держали совет с князем своим Малом и сказали: «Если повадится волк к овцам, то выносит все стадо, пока не убьют его; так и этот: если не убьем его, то всех нас погубит». И послали к нему, говоря: «Зачем идешь опять? Забрал уже всю дань». И не послушал их Игорь; и древляне, выйдя навстречу ему из города Искоростеня, убили Игоря и дружинников его, так как было их мало. И погребен был Игорь, и есть могила его у города Искоростеня в Деревской земле и до сего времени.
Ольга же была в Киеве с сыном своим, ребенком Святославом, и кормилец его был Асмуд, и воевода был Свенельд, тот был отец Мстиши. Сказали же древляне: «Вот убили мы князя русского; возьмем жену его Ольгу за князя нашего Мала и Святослава возьмем и сделаем ему, что захотим». И послали древляне лучших мужей своих, числом двадцать, в ладье к Ольге, и пристали в ладье под Боричевым. Ведь вода тогда текла возле Киевской горы, а на Подоле не жили люди, но на горе. Город же Киев был там, где ныне двор Гордяты и Никифора, а княжеский двор был в городе, где ныне двор Воротислава и Чудина, а место для ловли птиц было вне города. Двор теремной и другой двор были, где стоит сейчас двор деместика, позади церкви святой Богородицы, над горою. Был там каменный терем. И поведали Ольге, что пришли древляне, и призвала их Ольга к себе, и спросила их: «Хорошо ли, гости, дошли?» И ответили древляне: «Пришли, княгиня». И сказала им Ольга: «Так говорите же, зачем пришли сюда?» Ответили древляне: «Послала нас Деревская земля с такими словами: “Мужа твоего мы убили, так как муж твой, как волк, расхищал и грабил, а наши князья хорошие, потому что берегут Деревскую землю, – пойди замуж за нашего князя за Мала”». Было ведь имя ему Мал, князю древлянскому. Сказала же им Ольга: «Любезна мне речь ваша, – мужа моего мне уже не воскресить; ныне же идите к своей ладье и ложитесь в ладью с гордостью. Утром я пошлю за вами, вы же скажите: “Не едем на конях, ни пешком не пойдем, но понесите нас в ладье” и вознесут вас в ладье», – и отпустила их к ладье. Ольга же приказала выкопать яму великую и глубокую на теремном дворе, вне града. На следующее утро, сидя в тереме, послала Ольга за гостями, и пришли к ним, и сказали: «Зовет вас Ольга для чести великой». Они же ответили: «Не едем ни на конях, ни на возах, ни пешком не идем, но понесите нас в ладье». И ответили киевляне: «Нам неволя; князь наш убит, а княгиня наша хочет за вашего князя» – и понесли их в ладье. Они же сидели, избоченившись и в великих нагрудных бляхах. И принесли их на двор к Ольге, и как несли, так и сбросили их вместе с ладьей в яму. И, склонившись к яме, спросила их Ольга: «Хороша ли вам честь?» Они же ответили: «Горше нам Игоревой смерти». И повелела засыпать их живыми; и засыпали их.
И послала Ольга к древлянам и сказала им: «Если вправду меня просите, то пришлите лучших мужей, чтобы с великой честью пойти за вашего князя, иначе не пустят меня киевские люди». Услышав об этом, древляне избрали лучших мужей, управлявших Деревскою землею, и прислали за ней. Когда же древляне пришли, Ольга приказала приготовить баню, и вошли в нее древляне и стали мыться; и заперли за ними баню, и повелела Ольга зажечь ее от дверей, и тут сгорели все.

Повесть о житии святой Ольги. Повесть временных лет. — Во время оно

Св. Ольга и Св. Владимир. Фреска. Московский Кремль (Архангельский собор). XVII в.
Ольга же была в Киеве с сыном своим, ребенком Святославом, и кормилец его был Асмуд, и воевода был Свенельд, тот был отец Мстиши. Сказали же древляне: «Вот убили мы князя русского; возьмем жену его Ольгу за князя нашего Мала и Святослава возьмем и сделаем ему, что захотим». И послали древляне лучших мужей своих, числом двадцать, в ладье к Ольге, и пристали в ладье под Боричевым. Ведь вода тогда текла возле Киевской горы, а на Подоле не жили люди, но на горе. Город же Киев был там, где ныне двор Гордяты и Никифора, а княжеский двор был в городе, где ныне двор Воротислава и Чудина, а место для ловли птиц было вне города. Двор теремной и другой двор были, где стоит сейчас двор деместика, позади церкви святой Богородицы, над горою. Был там каменный терем. И поведали Ольге, что пришли древляне, и призвала их Ольга к себе и спросила их: «Хорошо ли, гости, дошли?» И ответили древляне: «Пришли, княгиня». И сказала им Ольга: «Так говорите же, зачем пришли сюда?» Ответили древляне: «Послала нас Деревская земля с такими словами: “Мужа твоего мы убили, так как муж твой, как волк, расхищал и грабил, а наши князья хорошие, потому что берегут Деревскую землю, — пойди замуж за нашего князя за Мала”». Было ведь имя ему Мал, князю древлянскому. Сказала же им Ольга: «Любезна мне речь ваша, — мужа моего мне уже не воскресить; ныне же идите к своей ладье и ложитесь в ладью, с гордостью. Утром я пошлю за вами, вы же скажите: “Не едем на конях, ни пешком не пойдем, но понесите нас в ладье” — и вознесут вас в ладье», и отпустила их к ладье. Ольга же приказала выкопать яму великую и глубокую на теремном дворе, вне града. На следующее утро, сидя в тереме, послала Ольга за гостями, и пришли к ним и сказали: «Зовет вас Ольга для чести великой». Они же ответили: «Не едем ни на конях, ни на возах, ни пешком не идем, но понесите нас в ладье». И ответили киевляне: «Нам неволя; князь наш убит, а княгиня наша хочет за вашего князя», — и понесли их в ладье. Они же сидели, избоченившись и в великих нагрудных бляхах. И принесли их на двор к Ольге и как несли, так и сбросили их вместе с ладьей в яму. И, склонившись к яме, спросила их Ольга: «Хороша ли вам честь?» Они же ответили: «Горше нам Игоревой смерти». И повелела засыпать их живыми; и засыпали их.
И послала Ольга к древлянам и сказала им: «Если вправду меня просите, то пришлите лучших мужей, чтобы с великой честью пойти за вашего князя, иначе не пустят меня киевские люди». Услышав об этом, древляне избрали лучших мужей, управлявших Деревскою землею, и прислали за ней. Когда же древляне пришли, Ольга приказала приготовить баню, и вошли в нее древляне и стали мыться; и заперли за ними баню, и повелела Ольга зажечь ее от дверей, и тут сгорели все.
И послала к древлянам со словами: «Вот уже иду к вам, приготовьте меды многие в городе, где убили мужа моего, да поплачусь на могиле его и сотворю тризну по своем муже». Они же, услышав об этом, свезли множество меда. Ольга же, взяв с собою небольшую дружину, отправилась налегке, пришла к могиле своего мужа и оплакала его. И повелела людям насыпать высокий холм могильный и, когда насыпали, приказала совершать тризну. После того сели древляне пить, и приказала Ольга отрокам своим прислуживать им. И сказали древляне Ольге: «Где другие мужи наши, которых послали за тобой?» Она же ответила: «Идут за мною с дружиною мужа моего». И когда опьянели древляне, велела отрокам своим пить в их честь, а сама отошла недалеко, а потом приказала отрокам рубить древлян, и иссекли их пять тысяч. И Ольга вернулась в Киев и собрала войско на оставшихся.
Начало княжения Святослава.
В год 6454 (946). Ольга с сыном Святославом собрала много храбрых воинов и пошла на Деревскую землю. И вышли древляне против нее. И когда сошлись оба войска для схватки, Святослав метнул копье в древлян, и копье пролетело между ушей коня и ударило коня по ногам, ибо был Святослав еще совсем мал. И сказали Свенельд и Асмуд: «Князь уже начал; последуем, дружина, за князем». И победили древлян. Древляне же побежали и затворились в своих городах. Ольга же устремилась с сыном своим к городу Искоростеню, так как те убили ее мужа, и стала с сыном своим около города, а древляне затворились в городе и стойко сопротивлялись, ибо знали, что сами убили князя и что их ожидает. И стояла Ольга все лето и не могла взять города, и замыслила так: послала она к городу со словами: «До чего хотите досидеться? Ведь все ваши города уже сдались мне и согласились на дань и уже возделывают свои нивы и земли; а вы, отказываясь от дани, собираетесь умереть с голода». Древляне же ответили: «Мы бы рады платить дань, но ведь ты хочешь мстить за мужа своего». Сказала же им Ольга, что-де «Я уже мстила за обиду своего мужа, когда приходили вы к Киеву, и во второй раз, а в третий — когда устроили тризну по моем муже. Больше уже не хочу мстить, — хочу только взять с вас небольшую дань и, заключив с вами мир, уйду прочь». Древляне же спросили: «Что хочешь от нас? Мы рады дать тебе мед и меха». Она же сказала: «Нет у вас теперь ни меду, ни мехов, поэтому прошу у вас немного: дайте мне от каждого двора по три голубя да по три воробья. Я ведь не хочу возложить на вас тяжкой дани, как муж мой, поэтому-то и прошу у вас мало. Вы же изнемогли в осаде, так дайте же мне эту малость». Древляне же, обрадовавшись, собрали с каждого двора по три голубя и по три воробья и послали к Ольге с поклоном. Ольга же сказала им: «Вот вы и покорились уже мне и моему дитяти, — идите в город, а я завтра отступлю от него и пойду в свой город». Древляне же с радостью вошли в город и поведали обо всем людям, и обрадовались люди в городе. Ольга же, раздав воинам — кому по голубю, кому по воробью, приказала привязывать каждому голубю и воробью трут, завертывая его в небольшие платочки и прикрепляя ниткой к каждому голубю и воробью. И, когда стало смеркаться, приказала Ольга своим воинам пустить голубей и воробьев. Голуби же и воробьи полетели в свои гнезда: голуби в голубятни свои, а воробьи под стрехи, и так загорелись голубятни, а от них клети и сеновалы. И не было двора, где бы не горело, и нельзя было гасить, так как сразу загорелись все дворы. И побежали люди из города, и приказала Ольга воинам своим хватать их. А как взяла город и сожгла его, городских же старейшин забрала в плен, а прочих людей убила, а иных отдала в рабство мужам своим, а остальных оставила платить дань.
И возложила на них тяжкую дань: две части дани шли в Киев, а третья в Вышгород Ольге, ибо был Вышгород городом Ольгиным. И пошла Ольга с сыном своим и с дружиною своею по Древлянской земле, устанавливая дани и налоги; и сохранились места ее стоянок и места для охоты. И пришла в город свой Киев с сыном своим Святославом и, пробыв здесь год, в год 6465 (947) отправилась Ольга к Новгороду. И основала по Мете погосты и установила дани, и по Луге — погосты и дани и оброки установила, и места охот ее сохранились по всей земле, и есть свидетельства о ней, и места ее и погосты. И сани ее стоят в Пскове и поныне, и по Днепру есть ее места для ловли птиц и по Десне, и сохранилось село ее Ольжичи до сих пор. И так, установив все, возвратилась к сыну своему в Киев и там пребывала с ним в любви.
В год 6463 (955). Отправилась Ольга в Греческую землю и пришла к Царьграду. Был тогда цесарь Константин, сын Льва. И увидев, что она красива лицом и весьма умна, подивился цесарь ее разуму, беседуя с нею, и сказал ей: «Достойна ты царствовать с нами в городе этом». Она же, поразмыслив, ответила цесарю: «Я язычница; если хочешь крестить меня, то крести меня сам — иначе не крещусь». И крестил ее цесарь с патриархом. Просветившись же, она радовалась душой и телом; и наставил ее патриарх в вере и сказал ей: «Благословенна ты в женах русских, так как возлюбила свет и оставила тьму. Благословят тебя сыны русские до последних поколений внуков твоих». И дал ей наставления о церковном уставе, и о молитве, и о посте, и о милостыне, и о соблюдении чистоты телесной. Она же, склонив голову, стояла, внимая учению, как губка напояемая; и поклонилась патриарху со словами: «Молитвами твоими, владыка, пусть буду сохранена от сетей дьявольских». И было наречено ей в крещении имя Елена, как и древней царице — матери Константина Великого. И благословил ее патриарх и отпустил. После крещения призвал ее цесарь и сказал ей: «Хочу взять тебя в жены». Она же ответила: «Как ты хочешь взять меня, когда сам крестил меня и назвал дочерью? А у христиан не разрешается это — ты сам знаешь». И сказал ей цесарь: «Перехитрила ты меня, Ольга». И поднес ей многочисленные дары — золото, и серебро, и паволоки, и сосуды различные, и отпустил ее, назвав своею дочерью. Она же, собравшись домой, пришла к патриарху, и попросила у него благословения дому, и сказала ему: «Люди мои и сын мой язычники, — да сохранит меня Бог от всякого зла». И сказал патриарх: «Чадо верное! В Христа ты крестилась, и в Христа облеклась, и Христос сохранит тебя, как сохранил Еноха во времена праотцев, а затем Ноя в ковчеге, Авраама от Авимелеха, Лота от содомлян, Моисея от фараона, Давида от Саула, трех отроков от печи, Даниила от зверей, — так и тебя избавит он от козней дьявола и от сетей его». И благословил ее патриарх, и отправилась она с миром в свою землю и пришла в Киев.
Произошло это как при Соломоне: пришла царица эфиопская, желая услышать премудрости Соломона, и увидела великую мудрость и чудеса: так же и эта блаженная Ольга искала настоящей божественной мудрости, но та — человеческой, а эта — Божьей. «Ибо ищущие мудрости — найдут». «Премудрость на улицах возглашает, на дорогах возвышает голос свой, на забралах стен городских проповедует, в городских воротах громко вещает: доколе невежды будут любить невежество…» Эта же блаженная Елена с малых лет искала мудростью своей, что есть самое лучшее в свете этом, и нашла многоценный жемчуг — Христа. Ибо сказал Соломон: «Желание благоверных приятно для души»; и: «Склонишь сердце твое к размышлению»; «Любящих меня я люблю, и ищущие меня найдут меня», ибо Господь, сказал: «Приходящего ко мне не изгоню вон».
Ольга же эта пришла в Киев, как мы сказали, и прислал к ней цесарь греческий послов со словами: «Много даров я дал тебе. Ты ведь говорила мне: когда возвращусь в Русь, много даров пришлю тебе: челядь, воск, и меха, и много воинов в помощь». Отвечала Ольга через послов: «Если ты так же постоишь у меня в Почайне, как я в Суду, то тогда дам тебе». И отпустила послов с этими словами.
Жила же Ольга вместе с сыном своим Святославом и уговаривала принять крещение, но он и не думал прислушаться к этому; но если кто собирался по своей воле креститься, то не запрещал, а только насмехался над тем. Ибо «для неверующих вера христианская юродство есть»; Ибо «не знают, не разумеют те, кто ходят во тьме», и не ведают славы Господней; «Огрубели сердца их, с трудом уши их слышат, а очи видят». Ибо сказал Соломон: «Дела нечестивых далеки от разума»; «Потому что звал вас и не послушались, обратился к вам, и не поняли, но отвергли мои советы и обличений моих не приняли»; «Возненавидели премудрость, а страха Божьего не избрали для себя, не захотели принять советов моих, презрели обличения мои». Так и Ольга часто говорила: «Я познала Бога, сын мой, и радуюсь; если и ты познаешь Бога — тоже станешь радоваться». Он же не внимал тому, говоря: «Как мне одному принять иную веру? А дружина моя станет насмехаться». Она же сказала ему: «Если ты крестишься, то и все сделают то же». Он же не послушался матери, продолжая жить по языческим обычаям. Если кто матери не послушает — в беду впадет, как сказано: «Если кто отца или матери не послушает, то смерть примет». Святослав же притом гневался на мать. Соломон же сказал: «Поучающий злых наживет себе беды, обличающего же нечестивого самого оскорбят; ибо обличения для нечестивых как мозоли. Не обличай злых, чтобы не возненавидели тебя». Однако Ольга любила своего сына Святослава и говаривала: «Да будет воля Божья; если захочет Бог помиловать род мой и землю Русскую, то вложит им в сердце то же желание обратиться к Богу, что даровал и мне». И, говоря так, молилась за сына и за людей всякую ночь и день, воспитывая сына до его возмужалости и до его совершеннолетия.
В год 6472 (964). Когда Святослав вырос и возмужал, стал он собирать много воинов храбрых. Был ведь и сам он храбр, и ходил легко как пардус, и много воевал. Не возил за собою ни возов, ни котлов, не варил мяса, но, тонко нарезав конину, или зверину, или говядину и зажарив на углях, так ел; не имел он шатра, но спал, постилая потник с седлом в головах, — такими же были и все остальные его воины. И посылал в иные земли со словами: «Хочу на вас идти». И пошел на Оку реку и на Волгу, и набрел на вятичей, и спросил вятичей: «Кому дань даете?» Они же ответили: «Хазарам по щелягу с сохи даем».
В год 6473 (965). Пошел Святослав на хазар. Услышав же, хазары вышли навстречу во главе со своим князем каганом и сошлись биться, и в войне с ними одолел Святослав хазар и город их Белую Вежу взял. И победил ясов и касогов, и пришел в Киев.
В год 6474 (966). Вятичей победил Святослав и дань на них возложил.
В году 6475 (967). Пошел Святослав на Дунай на болгар. И сразились, и одолел Святослав болгар, и взял городов восемьдесят по Дунаю, и сел княжить там в Переяславце, беря дань с греков.
В год 6476 (968). Пришли печенеги впервые на Русскую землю, а Святослав был тогда в Переяславце. И заперлась Ольга со своими внуками — Ярополком, Олегом и Владимиром в городе Киеве. И осадили печенеги город силой великой: было их бесчисленное множество вокруг города, и нельзя было ни выйти из города, ни вести послать, и изнемогли люди от голода и жажды. И собрались люди противоположной стороны Днепра в ладьях и стояли на том берегу, и нельзя было никому из них пробраться в Киев, ни из города к ним. И стали тужить люди в городе и сказали: «Нет ли кого, кто бы смог перебраться на ту сторону и сказать им: если не подступите утром к городу, — сдадимся печенегам». И сказал один отрок: «Я смогу пройти». Горожане же обрадовались и сказали отроку: «Если знаешь, как пройти, — иди». Он же вышел из города, держа уздечку, и прошел через стоянку печенегов, спрашивая их: «Не видел ли кто-нибудь коня?» Ибо знал он по-печенежски, и его принимали за своего. И когда приблизился он к реке, то, скинув с себя одежду, бросился в Днепр и поплыл. Увидев это, печенеги кинулись за ним, стреляли в него, но не смогли ему ничего сделать. Те же заметили его с другого берега, подъехали к нему в ладье, взяли его в ладью и привезли его к дружине. И сказал им отрок: «Если не подступите завтра рано утром к городу, то люди сдадутся печенегам». Воевода же их, по имени Претич, сказал: «Пойдем завтра в ладьях и, захватив с собой княгиню и княжичей, умчим на этот берег. Если же не сделаем этого, то погубит нас Святослав». И на следующее утро, близко к рассвету, сели в ладьи и громко затрубили, а люди в городе закричали. Печенеги же решили, что пришел князь, и побежали от города врассыпную. И вышла Ольга с внуками и людьми к ладьям. Печенежский же князь, увидев это, возвратился один к воеводе Претичу и спросил: «Кто это пришел?» А тот ответил ему: «Люди той стороны ». Печенежский князь спросил: «А ты не князь ли?» Претич же ответил: «Я муж его, пришел с передовым отрядом, а за мною идет воинов бесчисленное множество». Так сказал он, чтобы их припугнуть. Князь же печенежский сказал Претичу: «Будь мне другом». Тот ответил: «Будет так». И подали они друг другу руки, и одарил печенежский князь Претича конем, саблей и стрелами. Тот же дал ему кольчугу, щит и меч. И отступили печенеги от города, и нельзя было коня напоить: стояли печенеги на Лыбеди. И послали киевляне к Святославу со словами: «Ты, князь, ищешь чужой земли и о ней заботишься, а свою потеряешь, нас ведь чуть было не взяли печенеги, и мать твою и детей твоих. Если не придешь и не защитишь нас, то возьмут-таки нас. Неужели не жаль тебе своей отчины, старой матери, детей своих?» Услышав это, Святослав с дружиною быстро сел на коней и вернулся в Киев; приветствовал мать свою и детей и сокрушался о перенесенном от печенегов. И собрал воинов, и прогнал печенегов в степь, и наступил мир.
В год 6477 (969). Сказал Святослав матери своей и боярам своим: «Не любо мне сидеть в Киеве, хочу жить в Переяславце на Дунае, ибо там середина земли моей, туда стекаются все блага: из Греческой земли — паволоки, золото, вина, различные плоды, из Чехии и из Венгрии серебро и кони, из Руси же меха, и воск, и мед, и рабы». Отвечала ему Ольга: «Разве не видишь — я больна; куда хочешь уйти от меня?» — ибо она уже разболелась. И сказала: «Когда похоронишь меня, — отправляйся куда захочешь». Через три дня Ольга умерла, и плакали о ней плачем великим сын ее, и внуки ее, и все люди, и понесли, и похоронили ее на выбранном месте. Ольга же завещала не совершать по ней тризны, так как имела при себе священника — тот и похоронил блаженную Ольгу.
Была она предвозвестницей христианской земле, как утренняя звезда перед солнцем, как заря перед рассветом. Она ведь сияла, как луна в ночи; так и она светилась среди язычников, как жемчуг в грязи; были тогда люди запятнаны грехами, не омыты святым крещением. Эта же омылась в святой купели, и сбросила с себя греховные одежды первого человека Адама, и облеклась в нового Адама, то есть в Христа. Мы же взываем к ней: «Радуйся, русское познание Бога, начало нашего с Ним примирения». Она первая из русских вошла в Царство Небесное, ее восхваляют сыны русские — свою начинательницу, ибо и по смерти молится она Богу за Русь. Ведь души праведных не умирают; как сказал Соломон: «Радуется народ похваляемому праведнику»; память праведника бессмертна, так как признается он и Богом и людьми. Здесь же ее все люди прославляют, видя, что она лежит много лет, не тронутая тлением; ибо сказал пророк: «Прославляющих меня прославлю». О таких ведь Давид сказал: «В вечной памяти будет праведник, не убоится дурной молвы; готово сердце его уповать на Господа; утверждено сердце его и не дрогнет». Соломон же сказал: «Праведники живут вовеки; награда им от Господа и попечение о них у всевышнего. Посему получат они царство красоты и венец доброты от руки Господа, ибо он защитит их десницею и покроет их мышцею». Защитил ведь он и эту блаженную Ольгу от врага и супостата — дьявола.
В год 6478 (970). Святослав посадил Ярополка в Киеве, а Олега у древлян. В то время пришли новгородцы, прося себе князя: «Если не пойдете к нам, то сами добудем себе князя». И сказал им Святослав: «А кто бы пошел к вам?» И отказались Ярополк и Олег. И сказал Добрыня: «Просите Владимира». Владимир же был от Малуши — милостницы Ольгиной. Малуша же была сестра Добрыни; отец же им был Малк Любечанин, и приходился Добрыня дядей Владимиру. И сказали новгородцы Святославу: «Дай нам Владимира». И взяли к себе новгородцы Владимира, и пошел Владимир с Добрынею, своим дядей, в Новгород, а Святослав в Переяславец.
Оригинальный текст
Ольга же бяше в Киев? съ сыномъ своимъ д?тьском Святославомъ, и кормилець б? его Асмудъ, и воевода б? Свинделдъ, — то же отець Мьстишинъ. Ркоша же деревлян?: «Се князя рускаго убихомъ, поимемъ жену его Олгу за князь свой Малъ и Святослава, и створимъ ему, якоже хощемъ». И послаша деревляне лучьшии мужи свои, числомъ 20, в лодьи къ Ольз?. И присташа подъ Боричевом въ лодьи. Б? бо тогда вода текущи возл? горы Киевьскыя, и на Подол? не с?дяхуть людье, но на гор?. Городъ же бяше Киевъ, идеже есть нын? дворъ Гордятинъ и Никифоровъ, а дворъ кьняжь бяше в город?, идеже есть нын? дворъ Воротиславль и Чюдинь, а перев?сище б? вн? города. Дворъ теремный и другый — идеже есть дворъ демесниковъ за святою Богородицею, надъ горою. Б? бо ту теремъ каменъ. И пов?даша Олз?, яко деревляни придоша, и възва Ольга к соб? и рече имъ: «Добр?, гостье, приидоша?» И ркоша древляне: «Придохомъ, княгини». И рече имъ Ольга: «Да глаголите, что ради приидосте с?мо?» И ркоша деревляни: «Посла ны Деревьская земля, ркущи сице: мужа твоего убихомъ, бяшеть бо мужь твой яко волкъ, въсхыщая и грабя, а наши князи добри суть, иже роспасли суть Деревьскую землю, да иди за нашь князь за Малъ» — б? бо ему имя Малъ, князю деревьскому. Рече же имъ Олга: «Люба ми есть р?чь ваша, уже мн? своего мужа не кр?сити, но хощю вы почтити наутьр?я пред людми своими, а нын? идете в лодью свою и лязьте в лодьи величающеся. Азъ утро пошлю по вы, вы же речете: “Не ?демъ ни на конехъ, ни п?ши идемъ, но понесете ны в лодьи”, и възьнесуть вы в лодьи». И отпусти я в лодью. Ольга же повел? ископати яму велику и глубоку на двор? теремьскомъ вн? города. И заутра Ольга, с?дящи в терем?, посла по гости, и приидоша к нимъ, глаголюще: «Зоветь вы Ольга на честь велику». Они же ркоша: «Не ?демъ ни на конехъ, ни на воз?х, ни пешь идемъ, но понесите ны в лодьи». Ркоша же киян?: «Намъ неволя: князь нашь убитъ, а княгини наша хощеть за вашь князь», и понесоша я в лодьи. Они же с?дяху в перегбех въ великихъ сустогахъ гордящеся. И принесоша я на дворъ къ Ольз?, и, несъше я, и вринуша въ яму и съ лодьею. И приникши Олга и рече имъ: «Добьра ли вы честь?» Они же ркоша: «Пуще ны Игоревы см?рти». И повел? засыпати я живы, и посыпаша я.
И пославши Олга къ деревляном, рече: «Да аще мя право просите, то пришлите къ мн? мужи нарочиты, да въ велице чести поиду за вашь князь, еда не пустять мене людье киевьсции». Се слышавше, древляне изъбраша лучьшая мужи, иже д?ржать Деревьскую землю, и послаша по ню. Деревляномъ же пришедъшим, повел? Олга мовницю створити, ркущи сице: «Измывшеся, придета къ мн?». Они же пережьгоша мовницю, и вл?зоша древляне и начаша мытися, и запроша мовницю о них, и повел? зажечи я от дв?рий, и ту изгор?ша вси.
И посла къ деревляном, ркущи сице: «Се уже иду к вамъ, да пристройте меды мьногы у города, идеже убисте мужа моего, да поплачюся надъ гробомъ его, и створю трызну мужю моему». Они же, слышавше, свезоша меды многы з?ло. Олга же, поемши мало дружин? и легъко идущи, приде къ гробу его и плакася по мужи своемъ. И повел? людем съсути могилу велику, и, яко съспоша, повел? трызну творити. Посем с?доша деревлян? пити, и повел? Олга отроком своимъ служити передъ ними. И ркоша деревляне къ Олз?: «Кд? суть друз? наши, ихъже послахомъ по тя?» Она же рече: «Идуть по мн? съ дружиною мужа моего». И яко упишася деревляне, повел? отрокомъ своим пити на ня, а сама отиде прочь и потомъ повел? отроком с?чи я, и исъс?коша ихъ 5000. А Ольга възвратися къ Киеву и пристрои воя на прокъ ихъ.
Начало княженья Святославьля.
В л?то 6454. Ольга съ сыномъ Святославомъ събра вои многы и храбры, и иде на Деревьскую землю. И изыдоша древляне противу. И снемъшемася об?ма полкома на скупь, суну копьемъ Святославъ на деревляны, и копье лет?въ сквози уши коневи и удари в ногы коневи, б? бо велми д?тескъ. И рече Свенгелдъ и Асмудъ: «Князь уже почалъ, потягнемъ, дружино, по князи». И поб?диша деревьляны. Деревлян? же поб?гоша и затворишася в город?хъ своихъ. Ольга же устр?мися съ сыномъ своимъ на Искорост?нь городъ, яко т? бяху убил? мужа ея, и ста около города съ сыномъ своимъ, а деревляне затворишася в город?, и боряху кр?пько из города, в?даху бо, яко сами убил? князя и на что ся предати. И стоя Ольга л?то ц?ло, и не можаше взяти города, и умысли сице: посла къ городу, ркущи: «Чего хощете дос?д?ти? А вси ваши городи передашася мн?, и ялися по дань, и д?лають нивы своя и землю свою, а вы хощете голодомъ измерети, не имучися по дань». Деревляни же рькоша: «Ради быхомъ ся яли по дань, но хощеши мьшати мужа своего». Рече же имъ Ольга, яко «Азъ уже мьстила есмь мужа своего, когда придоша къ Киеву, и второе, и третьее, еже когда творяхут трызъну мужю моему. А уже не хощю отмщения творити, но хощю дань имати помалу и, смирившися с вами, поиду опять». Ркоша же древляне: «Что хощеши у нас? Ради даемъ и медом и скорою». Она же рече имъ: «Нын? у вас н?ту меду, ни скоры, но мала у васъ прошю: дайте ми от двора по три голуби и по три воробьи. Азъ бо не хощю тяжькы дани възложити на васъ, якоже мужь мой, но сего у вас прошю мала: изнемогли бо ся есте въ осад?, да вдайте ми се малое». Деревляне же ради быша, събраша же от двора по три голуби и по три воробьи, и послаша къ Ольз? с поклоном. Ольга же рече имъ: «Се уже ся есте покорил? мн? и моему д?тяти, а идете в городъ, а язъ заутра отступлю от города и поиду в городъ свой». Деревьляне же ради быша, вънидоша в город и пов?даша людемъ, и обрадовашася людье в городе. Ольга же раздая воемъ комуждо по голуби, а дьругимъ по воробьеви, и повел? къемуждо голубеви и воробьеви привязати ч?рь и, об?рътываючи въ платкы малы, нитькою пов?рьзаючи къ вс?мъ голубемъ и воробьемъ. И повел? Ольга, яко см?рчеся, пустити голуби и воробии воемъ своимъ. Голуби же и воробьеве полет?ша въ гн?зда своя, ови в голубникы своя, воробьеве же подъ остр?хы, и тако загарахуться голубници, и от нихъ кл?ти и одрины. И не б? двора, идеже не горяше, и не б? льз? гасити, вси бо двор? възгор?шася. И поб?гоша людье из города, и повел? Олга воемъ своимъ имати я. И яко взя городъ и пожьже и?, стар?йшины же города изънима и прочая люди ов?хъ изби, а другия работ? преда мужем своимъ, а прокъ остави ихъ платити дань.
И възложи на ня дань тяжьку, и дв? части идета Киеву, а третьяя — Вышегороду къ Ольз?; б? бо Вышегородъ Ольжинъ город. И иде Олга по Деревьской земли съ сыномъ своимъ и дружиною своею, уставляющи уставы и урокы, и суть становища ея и ловища ея. И приде в городъ свой Киевъ съ сыномъ своимъ Святославом и, пребывши л?то едино, в л?то 6455 иде Олга Новугороду. И устави по Мьст? погосты и дань, и по Луз? погосты и дань, и оброкы; и ловища ея суть по всей земли, и знамения и м?ста и погосты. И сани ея стоять въ Плесъков? и до сего дни, и по Дн?пру перев?сища и по Десн?, и есть село ея Ольжичи и до сего дни. Изрядивши, възвратися къ сыну своему в Киевъ и пребываше с ним въ любви.
В л?то 6463. Иде Олга въ Гр?кы и приде к Цесарюграду. И б? тогда цесарь Костянтинъ, сынъ Леонтовъ. И вид?въ ю добру сущю лицем и смыслену велми, и удивися цесарь разуму ея, бес?дова к ней и рекъ ей: «Подобна еси царствовати в город? семъ с нами». Она же, разум?вши, и рече къ цесарю: «Азъ погана есмь, да аще мя хощеши крестити, то кр?сти мя самъ, аще ли — то не кресщюся». И крести ю цесарь с патриархом. Просв?щена же бывши, радовашеся душею и т?ломъ. И поучи ю патриархъ о в?р? и рече ей: «Благословена ты еси в руськых князехъ, яко възлюби св?тъ, а тму остави. Благословити тя имуть сынове рустии и въ посл?дний родъ внукъ твоихъ». И запов?да ей о церковнемъ устав?, и о молитв?, и пост?, и о милостыни и о възд?ржании т?ла чиста. Она же, поклонивши главу, стояше, аки губа напаяема, внимающи ученью, и, поклонившися патриарху, глаголаше: «Молитвами твоими, владыко, да съхранена буду от с?ти неприязнены». Б? же имя ей наречено въ кресщении Олена, якоже и древняя цесарица, мати Великого Костянтина. И благослови ю патриархъ и отпусти ю. И по кресщении призва ю цесарь и рече ей: «Хощю тя поняти жен?». Она же рече: «Како мя хощеши поняти, а кр?стивъ мя самъ и нарекъ мя дщерь? А въ крестьян?хъ того н?сть закона, а ты самъ в?си». И рече цесарь: «Переклюка мя, Олга». И вдасть ей дары многы, золото и серебро, паволокы, съсуды разноличныя и отпусти ю, нарекъ ю дщерь себ?. Она же, хотячи домови, приде къ патриарху, благословения просящи на домъ, и рече ему: «Людье мои погани и сынъ мой, дабы мя Богъ съблюлъ от вьсякого зла». И рече патриархъ: «Чадо в?рное! Въ Христа кр?стилася еси и въ Христа облечеся, и Христосъ съхранить тя, якоже съхрани Еноха в п?рвыя роды, потомъ Ноя в ковчез?, Аврама от Авимелеха, Лота от содомлянъ, Моис?я от Фараона, Давида от Саула, три отрокы от пещи, Данила от зв?рий, тако и тебе избавить от неприязни и с?тий его». И благослови ю патриархъ, и иде с миром в землю свою и приде къ Киеву.
Се же бысть, яко и при Соломони приде цесарица ефиопьская, слышати хотящи мудрость Соломоню, многу мудрость вид?ти и зънамения: тако и си блаженая Олга искаше добрые мудрости Божия, но она челов?цьскыя, а си Божия. «Ищющи бо премудрости обрящют»; «Премудрость на исходищихъ поеться, на путехъ же д?рзновение водит, на краихъ же ст?нъ забралныхъ пропов?дается, въ врат?хъ же градныхъ д?рзающи глаголеть: елико бо л?тъ незлобивии д?ржатся по пьравду…». И си бо от възвраста блаженая Олена искаше мудростью, что есть луче всего въ св?т? семъ, и нал?зе бисеръ многоц?ньный, еже есть Христосъ. Рече бо Соломонъ: «Желанье благов?рныхъ наслажаеть душю»; и «Приложиши сердце свое в разумъ»; «Азъ бо любящая мя люблю, а ищющии мене обрящють мя», ибо Господь рече: «Приходящаго къ мн? не иждену вонъ».
Си же Ольга приде къ Киеву, и, якоже рькохом, и присла к ней цесарь гр?цкый, глаголя, яко «Много дарихъ тя. Ты же глагола ми, яко «аще възвращюся в Русь, многы дары послю ти: челядь, и воскъ и скору, и воя многы в помощь». Отв?щавши же, Олга рече къ послом: «Аще ты, рци, тако же постоиши у мене в Почайн?, якоже азъ в Суду, то тогда ти вдамъ». И отпусти слы, си рекши.
Живяше же Олга съ сыномъ своимъ Святославом, и учашет его мати креститися, и не брежаше того, ни въ уши внимаше, но аще кто хотяше волею креститися, не браняху, но ругахуся тому. «Нев?рнымъ бо в?ра крестьяньская уродьство есть»; «Не смыслиша бо, ни разум?ша въ тм? ходящии», и не вид?ша славы Господня. «Одобел?ша бо сердца ихъ, и ушима бо тяшько слышати, очима вид?ти». Рече бо Соломонъ: «Д?ла нечестивых далече от разума»: «Понеже звахъ вы, и не послушасте, и прострох словеса, и не разум?сте, но отм?тасте моя св?ты и моихъ же обличений не внимасте»; «Възненавид?ша бо премудрость, а страха Господня не изволиша, ни хотяху моихъ внимати св?тъ, подражаху же моя обличения». Якоже бо Олга часто глаголаше: «Азъ, сыну, Бога познах и радуюся, аще и ты познаеши Бога, то радоватися начнеши». Онъ же не внимаше того, глаголя: «Како азъ хочю инъ законъ одинъ язъ приняти? А дружина моя сему см?яти начнут». Она же рече ему: «Аще ты крестишися, вси имут то же створити». Онъ же не послуша матери и творяше норовы поганьскыя. Аще кто матери не слушаеть, в б?ду впадае, якоже рече: «Аще кто отца или матерь не слушаеть, смертью да умреть». Се же тому гн?вашеся на матерь. Соломонъ бо рече: «Кажа злыя, приемлеть себе досажение, обличая нечестиваго, поречеть себ?; обличения бо нечестивымъ мозолье имъ суть. Не обличай злыхъ, да не възненавидять тебе». Но обаче любяше Олга сына своего Святослава, ркущи: «Воля Божия да будет: аще Богъ въсхощеть помиловати роду моего и земли Рускые, да възложит имъ на сердце обратитися къ Богу, якоже и мн? Богъ дарова». И се рекши, моляшеся за сына и за люди по вся дни и нощи, кормячи сына своего до мужьства его и до възъраста его.
В л?то 6472. Князю Святославу възрастьшю и възмужавшю, нача воя съвокупляти многы и храбры. Б? бо и самъ хоробръ и легокъ, ходя аки пардусъ, войны многы творяше. Возъ бо по себ? не возяше, ни котла, ни мясъ варя, но потонку изр?завъ конину, или зв?рину, или говядину, на угълехъ испекъ, ядяше, ни шатра имяше, но подъкладъ постилаше, а с?дло въ головах; тако же и прочии вои его вси бяху. И посылаше къ странам, глаголя: «Хочю на вы ити». И иде на Оку р?ку и на Волгу, и нал?зе вятичи и рече имъ: «Кому дань даете?» Они же ркоша: «Козаром по щелягу от рала даем».
В л?то 6473. Иде Святославъ на козары. Слышавше же, козаре изыдоша противу съ княземъ своим каганомъ, и съступиша ся бити, и бывши брани межи ими, одол? Святославъ козаром и городъ ихъ Б?лу Вежю взя. И ясы поб?ди и касогы, и приде къ Киеву.
В л?то 6474. Поб?ди вятичь Святославъ и дань на нихъ възложи.
В л?то 6475. Иде Святославъ на Дунай на Болъгары. И бившимъся, одол? Святославъ болгаромъ и взя городовъ 80 по Дунаю, и с?де княжа ту въ Переяславци, емля дань на гр?ц?хъ.
В л?то 6476. Придоша печенизи п?рвое на Рускую землю, а Святославъ бяше в Переяславци. И затворися Ольга съ внукы своими Ярополкомъ, и Олгомъ и Володимеромъ в город? Киев?. И оступиша печенизи городъ в сил? тяжьц?, бещисленое множьство около города, и не б? лз? выл?сти изъ града, ни в?сти послати, и изънемогаху людье гладом и водою. И събравшеся людье оноя страны Дн?пьра в лодьяхъ и об ону страну стояху, и не б? лз? внити в Киевъ ни единому же ихъ, ни изъ города къ он?мъ. И въстужиша людье в город? и ркоша: «Н? ли кого, иже бы на ону страну моглъ доити и речи имъ: аще не приступите утро подъ городъ, предатися имамъ печен?гом?» И рече одинъ отрокъ: «Азъ могу преити». Горожани же, ради бывше, ркоша отроку: «Аще можеши, како ити — иди». Онъ же изыде изъ града съ уздою и хожаше сквоз? печен?гы, глаголя: «Не вид? ли коня никтоже?» Б? бо ум?я печен?жскы, и ?и мняхуть и-своихъ. И яко приближися к р?ц?, св?ргъ порты съ себе, сунуся въ Дн?пръ, и побр?де. И вид?вше, печен?зи устр?мишася на нь, стр?ляюще его, и не могоша ему ничтоже створити. Они же, вид?вше съ оноя страны, при?хавше в лодьи противу ему, взяша и? в лодью и привезоша и къ дружин?. И рече имъ: «Аще не подъступите заутра рано подъ город, предатися имуть людье п?чен?гом». Рече же имъ воевода ихъ, именемъ Претичь: «Подъступимъ заутра в лодьях и, попадъше княгиню и княжичи, умьчимъ на сю страну, и люди. Аще ли сего не створим, погубити ны имать Святославъ». И яко бысть заутра, вс?доша в лодья противу св?ту, въструбиша велми трубами, и людье въ град? кликоша. Печениз? же мн?ша князя пришедша, поб?гоша розно от града. И изыде Олга съ внукы и съ людми к лодьямъ. И вид?въ же, князь печен?жьскый възвратися единъ къ воевод? Притичю и рече: «Кто се приде?» И рече ему: «Людье оноя страны». И рече князь печен?жьскый: «А ты князь ли еси?» Онъ же рече: «Азъ есмь мужь его и пришелъ есмь въ сторожехъ, а по мн? идеть вой бещисленое множьство». Се же рече, грозя имъ. И рече князь печен?жьскый Претичу: «Буди ми другъ». Онъ же рече: «Тако буди». И подаста руку межю собою, и въдасть печен?жьскый князь Претичю конь, саблю, стр?лы. Онъ же дасть ему брони, щитъ, мечь. И отступиша печен?з? от города, и не бяше лз? коня напоити: на Лыбеди печен?гы. И послаша киян? къ Святославу, глаголюще: «Ты, княже, чюжей земли ищешь и блюдешь, а своея ся лишивъ: мал? бо нас не възяша печен?зи, и матерь твою и д?тий твоихъ. Аще не придеши, ни оборониши нас, да пакы възмуть. Аще ти не жаль отьчины своея, и матерь, стары суща, и д?ти своих?» То слышавъ, Святославъ вборз? въс?дъ на кони съ дружиною своею и приде къ Киеву, и ц?лова матерь свою и д?ти своя, съжалиси о бывшем от печен?гъ. И събра воя и прогна печен?гы в поле, и бысть мирно.
В л?то 6477. Рече Святославъ къ матери своей и къ боярам своимъ: «Не любо ми есть в Киев? жити, хочю жити в Переяславци в Дунаи, яко то есть среда земли моей, яко ту вся благая сходяться: от Гр?къ паволокы, золото, вино и овощи разноличьнии, и и-Щеховъ и изъ Угоръ — серебро и комони, изъ Руси же — скора, и воскъ, и медъ и челядь». И рече ему мати: «Видиши ли мя болну сущю, камо хощеши от мене?» — б? бо разбол?лася уже. Рече же ему: «Погребъ мя, иди аможе хощеши». И по трехъ днехъ умре Олга. И плакася по ней сынъ ея, и внуци ея и людье вси плачемъ великим и, несъше, погребоша ю на м?ст?. И б? запов?дала Олга не творити трызны над собою, б? бо имущи прозвутера, и тъ похорони блажену Олгу.
Си бысть предътекущия хрестьяньской земли, аки д?ньница пред солнцем и аки заря предъ св?томъ. Си бо сияше аки луна в нощи, тако и си в нев?рныхъ челов?ц?хъ св?тяшеся аки бисеръ въ кал?: калн? бо б?ша гр?хом, не омовени святымъ кресщением. Си бо омыся святою куп?лью, съвлечеся гр?ховныя одежда ветхаго челов?ка Адама, и въ новый Адамъ обл?чеся, еже есть Христосъ. Мы же речемъ къ ней: «Радуйся, руское познание къ Богу, начатокъ примирению быхом». Си п?рвое вниде въ царство небесное от Руси, сию бо хвалять рустии сынове акы началницю, ибо по смерти моляшеся къ Богу за Русь. Праправеднихъ бо душа не умирают, якоже рече Соломонъ: «Похваляему прав?дному възвеселятся людье», бесмертье бо есть память его, яко от Бога познавается и от челов?къ. Се бо вси челов?ци прославляют, видяще лежащю в т?л? за многа л?та, рече бо пророкъ: «Прославляюща мя прославлю». О сяковыхъ бо Давидъ глаголаше: «В память в?чную будеть прав?дникъ, от слуха зла не убоится; готово серце его уповати на Господа, утв?рдися сердце его и не подвижится». Соломонъ бо рече: «Праведници въ в?кы живуть, и от Господа мьзда имъ есть и строение от Вышняго. Сего ради приимут царствие красот? и в?н?ць доброты от рукы Господня, яко десницею защитить я и мышьцею покрыеть я». Защитилъ бо есть силою блаженую Ольгу от противника и супостата дьявола.
В л?то 6478. Святославъ посади Ярополка в Кыев?, а Олга в Дерев?хъ. В се же время придоша людье новъгородьстии, просяще князя себ?: «Аще не поидете к нам, то нал?земъ князя себ?». И рече к нимъ Святославъ: «А бы кто к вам шелъ». И отпр?ся Ярополкъ и Олгъ. И рече Добрыня: «Просите Володимиря». Володимиръ бо б? от Малуши, милостьниц? Ольжины; сестра же б? Добрыня, отець же б? има Малъко Любчанинъ, и б? Добрыня уй Володимеру. И р?ша новгородци Святославу: «Въдай ны Володимира». И пояша новгородьци Володимира себ?, и иде Володимиръ съ Добрынею, уемъ своим, к Новугороду, а Святославъ къ Переяславцю.

Из «Повести временных лет»: о мести княгини Ольги — Мегаобучалка

В лето 946 Ольга с сыном своим Святославом собрала многих и храбрых воев и пошла на Древлянскую землю. И вышли древляне против. И когда сошлись обеими полками на схватку, сунул Святослав копье на древлян, и пролетело копье между ушами коня и ударило коню в ноги, потому что [Святослав] был еще ребенком. И сказали Свенельд и Асмуд: «Князь уже начал, последуем, дружина, за князем». И победили древлян. Древляне же побежали и заперлись в городах своих. Ольга же с сыном своим устремилась на Искоростень-город, а древляне затворились в городе и крепко бились из города: ведали ведь, что сами убили князя и что их ожидает.
И стояла Ольга год и не могла взять города, и придумала так, послала к городу со словами*. «Чего вы хотите высидеть? А все ваши города уже предались мне, и обязались давать мне дань, и обрабатывают нивы свои и земли свои, а вы хотите умереть от голода, не соглашаясь давать дань». Древляне же сказали: «Рады бы мы давать дань, но ты хочешь мстить за мужа своего». Сказала же им Ольга: «Ведь я уже отомстила за смерть мужа своего… и больше не хочу мстить, но хочу брать дань небольшую, и примирившись с вами пойду назад». Сказали же древляне: «Чего ты хочешь от нас? Рады дать медом и скорою». Она же сказала им: «Ныне у вас нет ни меду, ни мехов, но малого у вас прошу: дайте мне от двора по три голубя да по три воробья. Я ведь не хочу возложить на вас тяжкую дань, как мой муж, вы ведь изнемогли в осаде, поэтому прошу у вас малого». Древляне же обрадовались и собрали с двора по три голубя и по три воробья и послали к Ольге с поклоном. Ольга же раздала воям по голубю каждому, а другим по воробью и повелела к каждому голубю и воробью привязать серу, обернув ее в маленькие платки, привязав ниткою к каждому из них. И повелела Ольга воинам своим, как только смеркнется, выпустить голубей и воробьев. Голуби же и воробьи полетели в гнезда свои, голуби — в голубятни, воробьи же под стрехи. И так загорелись голубятни, где клети, где башни, где хлевы, и не было двора, где бы не горело, и нельзя было гасить, потому что все дворы загорелись. И побежали люди из города и повелела Ольга воям своим хватать их, и, взяв город, сожгла его, и захватила старейшин городских, а прочих людей — одних перебила, а других отдала в работу своим мужам [дружинникам], а оставшихся заставила платить дань. И наложила на них дань тяжкую: две части этой дани идут в Киев, а третья в Вышгород к Ольге, потому что Вышгород — город Ольги. И пошла Ольга по Древлянской земле с сыном своим и с дружиной, уставляя уставы и уроки и там становища ее и ловища, и вернулась в город свой Киев с сыном своим Святославом, и пребывала в нем один год.

Месть княгини Ольги древлянам

После того как 945 году древляне убили князя Игоря, киевской княгиней стала Ольга, поскольку на момент смерти Игоря их сын Святослав был ещё совсем мал для правления. Став во главе государства, Ольга решила отомстить за смерть мужа и принудить древлян к покорности.
Первая месть Ольги
После убийства Игоря древляне прислали 20 «лучших мужей» к Ольге, решив посватать её к своему князю Малу. Послы приплыли в Киев на лодке по Днепру и пристали под Боричевым (напротив современной Андреевской церкви). Ольга притворно согласилась на предложение древлян, и, якобы для того, чтобы оказать честь послам, приказала своим подданным торжественно нести тех на лодках до её дворца. Тем временем во дворе уже была вырыта яма, в которую, по приказу Ольги, и были сброшены послы. Потом Ольга вышла из дворца и, наклонившись над ямой, спросила: «Хороша ли вам честь?». На что древляне ответили: «Горше нам Игоревой смерти». После этого княгиня приказала закопать их заживо.
Вторая месть Ольги
После этого Ольга попросила древлян снова прислать ей своих лучших мужей. Древляне откликнулись на её просьбу, отправив в Киев наиболее знатных своих людей — княжеского рода, купцов, бояр. Когда новые послы прибыли к Ольге, она велела сотворить «мовь», то есть истопить для них баню и сказала послам «измывшеся придите ко мне». Затем, дождавшись, пока послы зайдут внутрь, Ольга заперла в «истобъке» древлянских послов, после чего баню подожгли, и древляне заживо сгорели вместе с ней.
Третья месть
Киевское войско было готово к походу на Древлянскую землю. Перед выступлением Ольга обратилась к древлянам со словами: «Се уже иду я к вам, и устройте мне меды многие, иде же убиста мужа моего, и створю я над ним тризну». После этого она отправилась в путь с небольшой дружиной. Вблизи города Искоростеня, на могиле мужа, она повелела насыпать огромный курган и совершать тризну. Древляне пили, а Ольгины отроки прислуживали им. Древляне спросили Ольгу: «Где наши сваты, которых мы послали к тебе?». Она ответила, что они идут сюда вместе с киевской дружиной. В языческие времена на поминальном пиру не только пили, но и устраивали соревнования и военные игрища; Ольга решила использовать этот древний обычай для очередной мести. Когда древляне напились, княгиня сначала велела своим отрокам пить за них, а затем приказала убить их.
Четвёртая месть Ольги
В 946 году Ольга вышла с войском в поход на древлян. Против киевлян выступило большое древлянское войско. Армия Ольги осадила главный город древлян — Искоростень, жители которого убили Игоря. Однако горожане стойко оборонялись, понимая, что не будет им пощады. Осада длилась целый год, но Ольге так и не удалось взять город. Тогда Ольга отправила послов к древлянам с такими словами: «До чего вы хотите досидеться? Или вы хотите все с голода умереть, не согласившись на дань. Ваши города уже взяты, и люди давно возделывают свои нивы». На что горожане ответили: «Рады бы мы отделаться данью, только ты за мужа погибшего жаждешь отомстить». Ольга сказала так: «Я уже отомстила за мужа своего, когда пришли вы к Киеву, и во второй, и в третий раз тогда, когда совершали тризну мужу моему. Поэтому я не буду мстить далее, лишь хочу взять с вам понемногу дани и, помирившись с вами, пойду обратно». Спросили древляне: «Что же ты желаешь взять у нас? С удовольствием дадим тебе мёда и меха». Она ответила на это так: «Сейчас вы не имеете ни мёда, ни мехов. Мне же надо с вас немного: дайте мне от каждого двора по три голубя и по трое воробьёв. Ибо не хочу я тяжелой дани накладывать на вас, как муж мой, а своего прошу у вас малого. Ибо утомились вы в осаде, поэтому дайте мне лишь сие малое». Древляне согласились и, собрав с каждого двора требуемое число птиц, с поклоном послали княгине. Такая необременительная дань не вызвала у них подозрений, так как у восточных славян было принято отдавать птиц в жертву богам.
В это время Ольга, раздав своим воинам голубей и воробьёв, приказала привязать к каждому трут, а как стемнеет — поджечь его и пустить птиц на волю. Так и сделали. Голуби полетели в свои голубятни, воробьи — под стрехи; в городе начался пожар. Когда жители начали покидать горящий город, Ольга приказала своим воинам ловить их: часть древлян была убита, часть — взята в плен. Позже некоторые пленные были отданы в рабство, а на остальных Ольга наложила тяжёлую дань.

6 класс 1 раздел

Вместо того
чтобы сидеть на скучном уроке по арифметике, нам выпала удача копать
картошку на школьном участке. Если вдуматься, копать картошку — чудесное
занятие по сравнению с разными там умножениями чисел, когда нельзя ни
громко высморкаться, ни повозиться с приятелем (кто кого повалит),
ни свистнуть в пальцы.
Вот почему все мы, и мальчишки и девчонки, дурачились как могли, очутившись вместо унылого класса под чистым сентябрьским небом. Денек стоял на редкость: тихий, теплый, сделанный из золотого с голубым, если не считать черной земли под ногами, на которую мы не обращали внимания, да серебряные ниточки паутинок, летающие в золотисто-голубом.
Главное развлечение наше состояло в том, что на гибкий прут мы насаживали тяжелый шарик, слепленный из земли, и, размахнувшись прутом, бросали шарик — кто дальше. Эти шарики (а иной раз шла в дело и картошка) летают так высоко и далеко, что кто не видел, как они летают, тот не может себе представить.
Иногда в синее небо взвивалось сразу несколько шариков. Они перегоняли один другого, все уменьшаясь и уменьшаясь, так что нельзя было уследить, чей шарик забрался выше всех или шлепнулся дальше.
Я наклонился, чтобы слепить шарик потяжелее, как вдруг почувствовал сильный удар между лопаток. Мгновенно распрямившись и оглянувшись, я увидел, что по загону бежит от меня Витька Агафонов с толстым прутом в руке. Значит, вместо того чтобы бросить свой комок земли в небо, он подкрался ко мне сзади и ударил меня комком, насаженным на прут.
Многочисленные лучистые солнышки заструились у меня в глазах, а нижняя губа предательски задергалась: так бывало всегда, когда приходилось плакать. Не то чтобы нельзя было стерпеть боль. Насколько я помню, я никогда не плакал именно от физической боли. От нее можно кричать, орать, кататься по траве, чтобы было полегче, но не плакать. Зато легко навертывались слезы на мои глаза от самой маленькой обиды или несправедливости.
Ну за что он теперь меня ударил? Главное, тайком, подкрался сзади. Ничего плохого я ему не сделал. Наоборот, когда мальчишки не хотели принимать его в круговую лапту, я первый заступился, чтобы приняли. «На любака» мы с ним не дрались давным-давно. С тех пор как выяснилось, что я гораздо сильнее его, нас перестали стравливать. Что ж тут стравливать, когда все ясно! В последний раз мы дрались года два назад, пора бы об этом забыть. К тому же никто не держит обиды после драки «на любака». «Любак» и есть «любак» — добровольная и порядочная драка.
Ни один человек на загоне не заметил маленького происшествия: по-прежнему все собирали картошку, наверное, небо по-прежнему было голубое, а солнышко красное. Но я уж не видел ни картошки, ни солнца, ни неба. В горле у меня стоял горький комок, на душе черно от обиды и злости, а в голове зародилась мысль отомстить Витьке, да так, чтобы и в другой раз было неповадно.
Вскоре созрел план мести. Через несколько дней, когда все позабудется, я как ни в чем не бывало позову Витьку в лес жечь
теплинку. А там в лесу и набью морду. Просто и хорошо. То-то он испугается один в лесу, когда я скажу ему: «Ну что, попался на узенькой дорожке?» Нет, я сзади бить не буду, я ему дам прямо в нос. Или отплатить тем же? Раз он меня сзади, — значит, и я его сзади. Только он нагнется за сухим сучком, а я как тресну по уху, чтобы загудело по всей голове. Он обернется, тут-то я ему и скажу: «Ну что, попался на узенькой дорожке?» А потом уж и в нос…

В урочный день и час, на большой перемене, я подошел к Витьке. Затаенное коварство не так-то просто скрыть неопытному мальчишке. Казалось бы, что тут такого: пригласить сверстника в лес жечь теплинку? Обычно уговариваешься об этом мимоходом, никакого волнения быть не может. На этот раз я волновался. Даже в горле стало сухо, отчего голос сделался глухой и вроде бы чей-то чужой. А руки пришлось спрятать в карманы, потому что они вдруг ни с того ни с сего задрожали.
Витька посмотрел на меня подозрительно. Его оттопыренные уши, над которыми нависали соломенные волосенки, покраснели.
— Да уж… Я знаю, ты драться начнешь. Отплачивать.
— Что ты, я забыл давно! Просто пожгем теплинку. А то, если хочешь, палки будем обжигать, а потом разукрасим их. У меня ножичек острый, вчера кузнец наточил…
Между тем положение мое осложнилось. Одно дело — нечаянно заманить в лес и там стукнуть по уху: небось знает кошка, чье мясо съела, а другое дело — весь этот разговор. Если бы Витька отнекивался, отказывался, а потом нехотя пошел, было бы куда все проще. А то после моих слов он улыбнулся от уха до уха (рот у него такой, как раз от уха до уха) и радостно согласился:
— Ну ладно, тогда пойдем.
«Вот я тебе покажу «пойдем»!» — подумал я про себя. Пока шли до горы, я всю дорогу старался вспомнить, как он ни за что ни про что ударил меня промежду лопаток, и как мне было больно, и как мне было обидно, и как я твердо решил ему отплатить. Я так все точно и живо вообразил, что спина опять заболела, как и тогда, а в горле опять остановился горький комок, и даже нижняя губа вроде бы начала подрагивать, — значит, я накалился и готов к отмщению.
На горе, где начались маленькие елочки, выпал удачный момент: как раз Витька, шедший впереди меня, наклонился, что-то рассматривая на земле, а ухо его словно бы еще больше оттопырилось, так и просило, чтобы я по нему стукнул что есть силы.
— Смотри, смотри! — закричал Витька, показывая на круглую норку, уходящую в землю. Его глаза горели от возбуждения. — Шмель оттуда вылетел, я сам видел. Давай раскопаем? Может быть, там меду полно.
«Ну ладно, эту норку мы раскопаем, — решил я, — потом уж я с тобой разделаюсь!»
— Надо вырезать острые лопаточки, а ими и копать землю. Нож-то захватил?
Живо вдвоем мы вытесали себе по отличной лопаточке и стали рыть. Дерн тут был такой плотный, что мы сломали по одной лопаточке, потом вырезали новые, а потом уж добрались до мягкой земли. Однако никакого меда или даже шмелиного гнезда в норке не оказалось. Может быть, когда-нибудь здесь вправду водились шмели, только не теперь. А зачем лазил туда шмель, которого увидел Витька, так мы и не узнали.
На опушке леса в траве мы тотчас наткнулись на стаю рыжиков. Опять наткнулся Витька, недаром у него глазищи по чайному блюдечку. Крепкие, красные, боровые росли грибы в зеленой траве. И хоть целый день грело солнце, они все равно были холодные, как лягушки. В большом рыжике в середке стояла чистая водичка, как все равно нарочно налили для красоты. Поджарить бы на прутике, да жаль соли нет. Вот бы славно поели!
— Айда за солью! — предложил Витька. — Далеко ли овраг перебежать. Хорошо бы заодно по яичку у матери стащить.
«Айда за солью! — думал я, лелея по-прежнему свой злодейский замысел. — Только не думай, что все так и кончится. Когда сбегаем за солью, я тебя обязательно прищучу в лесу, ты от меня не уйдешь».
Мы принесли соль и два куриных яйца.
— Теперь давай ямку копать.
В ямку мы положили яйца, засыпали их землей, и на этом месте стали разводить теплинку. От огня земля нагреется, яйца в ней превосходно испекутся. Останется только подержать их в золе около горячих углей, чтобы немного пропахли дымком для вкуса.
Сначала мы зажгли небольшую сосновую веточку, пушистую, но высохшую, с красными иголками. Она вспыхнула от одной спички и горела так, словно гореть для нее большая радость, то есть далее ничего нет на свете лучше, чем сгореть в нашей теплинке. Она вроде бы даже не горела, а плясала, как девчонка в ярко-красном платьице. (Если вдуматься, Витька этот не такой плохой мальчишка, и в лесу с ним интересно, только вот зачем он тогда меня треснул промежду лопаток? Теперь придется ждать, когда кончим жечь теплинку.)
На горящую сосновую ветку мы стали класть тонкие сухие палочки. Мы их клали сначала колодцем, крест-накрест, потом стали класть шалашиком. Постепенно пошли палочки потолще, еще потолще, и теплинка наша разгорелась ровным сильным огнем. Она хотя и была небольшая, но сразу видно, что не скоро погаснет, если даже не подкладывать в нее дров.
Тут мы принялись за рыжики. Когда Витька насаживал на прутик свой первый рыжик, мне так и вспомнился тяжелый земляной
катыш, которым он меня тогда огрел, и я подумал, не сейчас ли мне с ним расправиться, но решил, что всегда успеется, и стал насаживать свой рыжик. Рыжики шипели в огне, соль на них плавилась и вскипала пузырьками, даже что-то с шипением капало в костер — не то соль, не то грибной сок.
А кончики прутьев дымились и обугливались. Мы съели все рыжики, но нам хотелось еще, так они были вкусны и душисты. Да и соль оставалась, не выбрасывать же ее! Пришлось снова идти по грибы.
Когда мы раскапывали яйца, из земли шел пар — настолько она прогрелась и пропарилась. Надо ли говорить, что яйца упеклись на славу. Мы съели с ними остатки соли. Никогда я не ел яиц вкуснее этих (конечно, это Витька придумал печь яйца. Всегда он что-нибудь придумает, даром что уши торчат в разные стороны).
Ну что же, вот и теплинка прогорела, сейчас пойдем домой, и тут я буду должен… Что бы еще такое придумать, очень не хотелось сразу идти домой.
— Бежим на речку, — говорю я Витьке. — Помоемся там, а то вон как перемазались. Водички попьем холодненькой. Бежим?
Все под руками у нас в деревне: лесок так лесок, речка так речка. Мы по колено заходим в светлую текучую воду, которая очень холодная теперь, в конце сентября, наклоняемся над водой и пьем ее большими вкусными глотками. Разве можно воду из колодца или из самоварного крана сравнить с этой прекрасной водой! Сквозь воду видно речное дно — камушки, травинки, песочек. Травинки стелются по дну и постоянно шевелятся, как живые.
Ну вот и попили и умылись. Делать больше нечего, надо идти домой. Под ложечкой у меня начинает ныть и сосать. Витька доверчиво идет впереди. Его уши торчат в разные стороны: что стоит развернуться и стукнуть!
Что стоит? А вот попробуй, и окажется, что это очень непросто ударить человека, который доверчиво идет впереди тебя.
Да и злости я уж не слышу в себе. Так хорошо на душе после этой теплинки, после этой речки! Да и Витька, в сущности, не плохой мальчишка — вечно он что-нибудь придумает. Придумал вот яйца стащить…
Ладно! Если он еще раз стукнет меня промежду лопаток, тогда-то уж я ему не спущу! А теперь — ладно.
Мне делается легко от принятого решения не бить Витьку. И мы заходим в село как лучшие дружки-приятели.
К началу страницы

«Повесть временных лет» о мести княгини Ольги

В год 6453 [945] Игорь же стал княжить в Киеве, мир имея со всеми землями. И пришла осень, и стал он замышлять [поход] на древлян, стремясь добыть большую дань.
Сказала жена Игорю: «Отроки Свенельда вырядились оружием и одеждой, а мы — голые. Пидино, князь, с нами за данью, пусть и ты добудешь, и мы «.
И послушал их Игорь, пошел в Древляне за данью. И добыл он [себе еще] предварительной дани, и оказывал им насилие он и мужи. А взяв дань, пошел в свой огород [Киев].
И когда он возвращался, он раздумал [и] сказал жене своей: «Идите с данью домой, а я возвращусь и похожу еще». И отпустил дружину свою домой, а с небольшой дружиной вернулся, требуя больше имущества.
Когда же услышали древляне, что он снова идет, посоветовались древляне с князем своим Малом: «Если повадится волк к овцам, то выносит все стадо, пока не убьют его. Так и этот: если не убьем его, то всех нас погубит ».
И послали к нему [мужей своих], говоря: «Чего ты идешь опять? Ты забрал ты всю дань ». И не послушал их Игорь и древляне, выйдя навстречу из города Искоростеня, убили Игоря и дружину его, так как их было мало. И похоронен был Игорь, и есть могила его у Искоростеня-города в древлян и сегодня.
Ольга же была в Киеве с сыном своим, ребенком Святославом, и кормилец его [здесь] был Асмуд, и воевода [здесь] был Свенельд, тот самый отец Мстишин.
Сказали же древляне: «Вот князя русского мы убили. Возьмем жену его Ольгу за князя нашего Мала и Святослава [возьмем] и сделаем ему, что захотим ». И послали древляне лучших мужей своих, числом двадцать, в ладье к Ольге, и пристали они под Боричевым [спуском] в лодке, потому что тогда вода текла у Горы киевской, и на Подолье не сидели люди, но на горе.
Город же Киев был [здесь], где ныне двор Гордяты и Никифора, и двор княжеский был в городе, где ныне двор Воротислава и Чюдинив, а Перевесище было вне города; за городом был и двор теремной второй, где есть двор доместиком — за святой Богородицы над горой — именно здесь был терем каменный.
И поведали Ольге, что древляне пришли, и позвала [их] Ольга к себе, и сказала им: «Добрые гости пришли». И сказали древляне «Пришли, княгиня». И сказала им Ольга: «Говорите лишь, ради чего вы пришли сюда?» И сказали древляне: «Послала нас Деревлянская земля, говоря так:« Мужа твоего мы убили, так как муж твой как волк, который обворовывал и грабил. А наши князья хорошие есть, потому что пристально они позаботились о Деревскую землю. Иди за нашего князя Мала », — ибо имя ему было Мал, князю Деревлянская. Сказала же им Ольга: «Люба мне речь ваша. Мужа своего мне уже не в скреситы, а вас хочу завтра почтить перед людьми своими. То сейчас идите в лодку свой и лягте в лодке, величаясь. Завтра я пошлю за вами, а вы скажите: «Не едем ни на конях, ни пешком [НЕ] пойдем, а понесите нас в лодке». И вознесут вас в лодке ». И отпустила их в лодку.
Ольга же приказала выкопать яму великую и глубокую на дворе теремном, вне города. И назавтра Ольга, сидя в тереме, послала за гостями. И пришли к ним [киевляне], говоря: «Зовет вас Ольга в честь большую». Они сказали: «Не едем на конях, ни на возах, ни пешком [НЕ] пойдем, а понесите нас в лодке». И сказали киевляне: «Придется нам [нести]. Князь наш убит, а княгиня наша хочет [идти] с вашего князя ». И понесли их в лодке. Они сидели, подбоченясь, величаясь и вигорджуючись, в больших застежках. И принесли их на двор к Ольге, и как несли, [так] и вместе с ладьей в яму. И, приникнувшы [в яму], Ольга сказала им: «Хороша ли вам честь?» Они сказали: «Хуже нам смерть, чем Игореве». И повелела засыпать их живыми, и засыпали их.
И послала Ольга [послов] к древлянам, сказала: «Если вы меня просите, то пришлите лучших мужей, чтобы с великой честью пойти за вашего князя. А то не пустят меня киевские люди ». Услышав это, древляне избрали лучших мужей, Деревскою землю, и послали за ней.
Когда же древляне пришли, велела Ольга приготовить баню, говоря [им] так: «Помывшись, Приидите ко мне». Они [слуги], тогда разожгли баню, и вошли древляне [туда], и стали мыться. И заперли баню за ними, и повелела [Ольга] зажечь ее от двери, и тут сгорели они все.
«Идут за мною с дружиною мужа моего». И как впились древляне, велела отрокам своим пить за них, а сама отошла оттуда и приказала дружине рубить их. И полетели их пять тысяч. А Ольга вернулась в Киев и собрала войско на остатки их.
В год 6454 [946]. Ольга с сыном Святославом собрала воинов многих и храбрых, и пошла на Деревскую землю. И вышли древляне насупротив. И когда сошлись оба войска вместе, бросил копьем Святослав на древлян, и копье пролетело между ушами коня и ударило под ноги коню, ибо [Святослав] совсем маленьким. И сказал [воевода] Свенельд и [кормилец] Асмуд: «Князь уже начал. Ударим, дружина, за князем ».
И победили они древлян. Древляне же побежали и затворились в городах своих. А Ольга бросилась с сыном своим на Искоростень-город, ибо [горожане] убили были мужа ее, и стала вокруг города с сыном своим. А древляне затворились в городе и крепко боролись с городских стен, потому что знали, что сами убили князя и на что [пришлось бы им] сдаться.
И стояла Ольга лето целое, и была она взять города. И задумала она так: послала [послов] к городу, говоря: «Чего вы хоть досидеться? Ведь все ваши огороды показались мне, и согласились на дань, и обрабатывают поля свои и землю свою.
А вы хотите от голода умереть, не соглашаясь на дань? »Древляне же [ей] сказали:« Мы рады бы согласиться на дань, но ведь ты хочешь мстить за мужа своего ».
И сказала им Ольга, мол: «Я уже одомстила за мужа своего, когда вы пришли в Киев, и второй, и третий, когда делала тризну мужу моему. Поэтому я не буду мстить, а хочу взять понемногу дани и, помирившись с вами, пойду обратно ». Спросили тогда древляне: «Чего ты хочешь от нас? | Мы рады дать и медом и пушниной ». Она сказала им: «Сейчас у вас нет ни меду, ни мехов. Только малого я у вас прошу: дайте мне от двора по три голубя и г три воробья.

Кириллица | Как княгиня Ольга отомстила древлянам за смерть мужа

Начать следует с последнего похода ее мужа князя Игоря. В записи за 945 год сказано, что дружина стала жаловаться Игорю на то, что «отроки Свенельда», то есть люди, составлявшие ближний круг его воеводы Свенельда, все «изоделись оружием и одеждой», в то время как сами Игоревы дружинники «наги». Вряд ли княжьи дружинники были настолько «наги», чтобы об этом стоило говорить серьезно, но с дружиной в те времена старались не спорить, поскольку именно от нее зависело, усидит ли князь на киевском престоле. Поэтому Игорь отправился к древлянам, племени, обитавшем на территории украинского Полесья, и учинил погром, прибавив к прежней дани еще новые выплаты, дабы прикрыть вопиющую наготу своих дружинников. Собрав эту дань, он отправился, было ,восвояси, но по дороге, видимо, решил, что хитрые древляне еще где-то что-то припрятали. Отправив основную часть своих людей домой, он с малой дружиной вернулся в древлянскую столицу Искоростень, «желая большего богатства». Это стало его ошибкой. Древляне во главе со своим князем Малом дали ему отпор, перебили всех воинов, а самого Игоря подвергли страшной казни — разорвали его, привязав за ноги к вершинам двух согнутых деревьев.

Первая месть Ольги

Разобравшись таким образом с Игорем, древлянский князь послал делегацию в Киев к беспомощной, как ему казалось, вдове. Мал предлагал Ольге свою руку и сердце, а также защиту и покровительство. Ольга приняла послов ласково, наговорила любезностей, дескать, Игоря уже не вернешь, почему бы и не выйти замуж за такого замечательного князя, как Мал. А чтобы свадебный сговор был еще более пышным, она пообещала послам оказать великую честь, посулив, что завтра же их с почетом принесут на княжий двор прямо в ладье, после чего им будет торжественно объявлена княжеская воля. Пока послы спали у пристани, Ольга распорядилась выкопать во дворе глубокую яму. Утром ладья с древлянами была поднята слугами Ольги на руки и торжественно пронесена по Киеву до самого княжьего двора. Здесь их вместе с ладьей бросили на дно ямы. Летописец сообщает, что Ольга, подойдя к краю ямы и склоняясь над ним, спросила: «Ну, что, какова вам честь?», на что древляне отвечали: «Горше нам Игоревой смерти». По знаку Ольги свадебное посольство было засыпано землей живьем.

Вторая месть Ольги

После этого княгиня отправила к Малу посла с просьбой прислать ей для сватовства самых лучших людей, чтобы киевляне видели, какую ей оказывают честь, иначе ведь могут и воспротивиться, не отпустить княгиню в Искоростень. Мал, не подозревая подвоха, тут же снарядил большое посольство. Когда сваты прибыли в Киев, Ольга, как и положено радушной хозяйке, велела приготовить им баньку, чтобы гости могли помыться с дороги. И как только древляне стали мыться, двери бани подперли снаружи, а саму баню запалили с четырех сторон.

Третья месть Ольги

Разобравшись со сватами, княгиня послала сказать Малу, что она идет к нему, но прежде свадьбы желала бы совершить тризну на могиле своего мужа. Мал принялся готовиться к свадьбе, приказав наварить медов для пиршества. Явившись к Искоростеню с небольшой свитой, Ольга в сопровождении Мала и самых знатных древлян пришла на могилу Игоря. Пир на кургане чуть не был омрачен вопросами Мала и его приближенных: где сваты, которых он засылал в Киев, почему их нет в княгини? Ольга ответила, что сваты едут следом и вот-вот появятся. Удовлетворившись этим объяснением, Мал и его люди принялись за хмельные напитки. Как только они упились, княгиня дала знак своим дружинникам, и они положили на месте всех древлян.

В год 6454 (946). Ольга с сыном своим
Святославом собрала много храбрых воинов и пошла на Деревскую землю. И
вышли древляне против нее. И когда сошлись оба войска для схватки,
Святослав бросил копьем в древлян1, и копье пролетело между ушей коня и
ударило коня по ногам, ибо был Святослав еще ребенок. И сказали Свенельд и
Асмуд2: «Князь уже начал; последуем, дружина, за князем». И победили
древлян. Древляне же побежали и затворились в своих городах. Ольга же
устремилась с сыном своим к городу Искоростеню, так как те убили ее мужа,
и стала с сыном своим около города, а древляне затворились в городе и
стойко оборонялись из города, ибо знали, что, убив князя, не на что им
надеяться. И стояла Ольга все лето и не могла взять города, и замыслила
так: послала она к городу со словами: «До чего хотите досидеться? Ведь все
ваши города уже сдались мне и согласились на дань и уже возделывают свои
нивы и земли; а вы, отказываясь платить дань, собираетесь умереть с
голода». Древляне же ответили: «Мы бы рады платить дань, но ведь ты хочешь
мстить за мужа своего». Сказала же им Ольга, что-де «я уже мстила за обиду
своего мужа, когда приходили вы к Киеву, и во второй раз, а в третий —
когда устроила тризну по своем муже. Больше уже не хочу мстить, — хочу
только взять с вас небольшую дань и, заключив с вами мир, уйду прочь».
Древляне же спросили: «Что хочешь от нас? Мы рады дать тебе мед и меха3».
Она же сказала: «Нет у вас теперь ни меду, ни мехов4, поэтому прошу у вас
немного: дайте мне от каждого двора по три голубя да по три воробья. Я
ведь не хочу возложить на вас тяжкой дани, как муж мой, поэтому-то и прошу
у вас мало. Вы же изнемогли в осаде, оттого и прошу у вас этой малости».
Древляне же, обрадовавшись, собрали от двора по три голубя и по три
воробья и послали к Ольге с поклоном. Ольга же сказала им: «Вот вы и
покорились уже мне и моему дитяти, — идите в город, а я завтра отступлю от
него и пойду в свой город». Древляне же с радостью вошли в город и
поведали обо всем людям, и обрадовались люди в городе. Ольга же, раздав
воинам — кому по голубю, кому по воробью, приказала привязывать каждому
голубю и воробью трут, завертывая его в небольшие платочки и прикрепляя
ниткой к каждому. И, когда стало смеркаться, приказала Ольга своим воинам
пустить голубей и воробьев. Голуби же и воробьи полетели в свои гнезда:
голуби в голубятни, а воробьи под стрехи, и так загорелись — где
голубятни, где клети, где сараи и сеновалы, и не было двора, где бы не
горело, и нельзя было гасить, так как сразу загорелись все дворы. И
побежали люди из города, и приказала Ольга воинам своим хватать их. А как
взяла город и сожгла его, городских же старейшин забрала в плен, а прочих
людей убила, а иных отдала в рабство мужам своим, а остальных оставила
платить дань.
И возложила на них тяжкую дань: две
части дани шли в Киев, а третья в Вышгород Ольге, ибо был Вышгород городом
Ольгиным. И пошла Ольга с сыном своим и с дружиной по Древлянской земле,
устанавливая дани и налоги; и сохранились места ее стоянок и места для
охоты5. И пришла в город свой Киев с сыном своим Святославом, и пробыла
здесь год.
В год 6455 (947). Отправилась Ольга к
Новгороду и установила по Мсте погосты и дани и по Луге — оброки и дани, и
ловища ее сохранились по всей земле, и есть свидетельства о ней, и места
ее и погосты, а сани ее стоят в Пскове и поныне, и по Днепру есть места ее
для ловли птиц, и по Десне, и сохранилось село ее Ольжичи до сих пор. И
так, установив все, возвратилась к сыну своему в Киев, и там пребывала с
ним в любви.
В год 6456 (948).
В год 6457 (949).
В год 6458
(950).
В год 6459 (951).
В
год 6460 (952).
В год 6461 (953).
В год 6462 (954).
В год 6463
(955). Отправилась Ольга в Греческую землю и пришла к Царьграду. И был
тогда царь Константин, сын Льва, и пришла к нему Ольга, и, увидев, что она
очень красива лицом и разумна, подивился царь ее разуму, беседуя с нею, и
сказал ей: «Достойна ты царствовать с нами в столице нашей6». Она же,
поразмыслив, ответила царю: «Я язычница; если хочешь крестить меня, то
крести меня сам — иначе не крещусь7». И крестил ее царь с патриархом.
Просветившись же, она радовалась душой и телом; и наставил ее патриарх в
вере, и сказал ей: «Благословенна ты в женах русских, так как возлюбила
свет и оставила тьму. Благословят тебя сыны русские до последних поколений
внуков твоих». И дал ей заповеди о церковном уставе, и о молитве, и о
посте, и о милостыне, и о соблюдении чистоты телесной. Она же, склонив
голову, стояла, внимая учению, как губка напояемая; и поклонилась
патриарху со словами: «Молитвами твоими, владыка, пусть буду сохранена от
сетей дьявольских». И было наречено ей в крещении имя Елена, как и древней
царице — матери Константина Великого. И благословил ее патриарх, и
отпустил. После крещения призвал ее царь и сказал ей: «Хочу взять тебя в
жены8». Она же ответила: «Как ты хочешь взять меня, когда сам крестил меня
и назвал дочерью9? А у христиан не разрешается это — ты сам знаешь». И
сказал ей царь: «Перехитрила ты меня, Ольга10». И дал ей многочисленные дары
— золото, и серебро, и паволоки, и сосуды различные; и отпустил ее, назвав
своею дочерью. Она же, собравшись домой, пришла к патриарху, и попросила у
него благословения дому, и сказала ему: «Люди мои и сын мой язычники, — да
сохранит меня Бог от всякого зла». И сказал патриарх: «Чадо верное! В
Христа ты крестилась и в Христа облеклась, и Христос сохранит тебя, как
сохранил Еноха во времена праотцев, а затем Ноя в ковчеге, Авраама от
Авимелеха, Лота от содомлян, Моисея от фараона, Давида от Саула, трех
отроков от печи, Даниила от зверей, — так и тебя избавит он от козней
дьявола и от сетей его». И благословил ее патриарх11, и отправилась она с
миром в свою землю, и пришла в Киев. Произошло это, как при Соломоне:
пришла царица эфиопская к Соломону, стремясь услышать премудрость
Соломона, и увидела великую мудрость и чудеса: так же и эта блаженная
Ольга искала настоящей божественной мудрости, но та (царица эфиопская) —
человеческой, а эта — Божьей. «Ибо ищущие мудрости найдут». «Премудрость
на улицах возглашает, на путях возвышает голос свой, на городских стенах
проповедует, в городских воротах громко говорит: доколе невежды будут
любить невежество…». Эта же блаженная Ольга с малых лет искала
мудростью, что есть самое лучшее в свете этом, и нашла многоценный жемчуг
— Христа. Ибо сказал Соломон: «Желание благоверных приятно для души»; и:
«Склонишь сердце твое к размышлению»; «Любящих меня я люблю, и ищущие меня
найдут меня». Господь сказал: «Приходящего ко мне не изгоню вон».
Эта же Ольга пришла в Киев, и прислал к ней греческий
царь послов со словами: «Много даров я дал тебе. Ты ведь говорила мне:
когда возвращусь в Русь, много даров пришлю тебе: челядь, воск, и меха, и
воинов в помощь». Отвечала Ольга через послов: «Если ты так же постоишь у
меня в Почайне, как я в Суду, то тогда дам тебе». И отпустила послов с
этими словами.
Жила же Ольга вместе с сыном своим
Святославом и учила его принять крещение, но он и не думал прислушаться к
этому; но если кто собирался креститься, то не запрещал, а только
насмехался над тем12.
«Ибо для неверующих вера христианская юродство есть13»;
«Ибо не знают, не разумеют те, кто ходят во тьме», и не ведают славы
Господней; «Огрубели сердца их, с трудом уши их слышат, а очи видят». Ибо
сказал Соломон: «Дела нечестивых далеки от разума»; «Потому что звал вас и
не послушались меня, обратился к вам, и не внимали, но отвергли мои советы
и обличений моих не приняли»; «Возненавидели премудрость, а страха Божьего
не избрали для себя, не захотели принять советов моих, презрели обличения
мои». Так и Ольга часто говорила: «Я познала Бога, сын мой, и радуюсь;
если и ты познаешь — тоже станешь радоваться». Он же не внимал тому,
говоря: «Как мне одному принять иную веру? А дружина моя станет
насмехаться14». Она же сказала ему: «Если ты крестишься, то и все сделают то
же». Он же не послушался матери, продолжая жить по языческим обычаям, не
зная, что кто матери не послушает — в беду впадет, как сказано: «Если кто
отца или матери не послушает, то смерть примет15». Святослав же притом
гневался на мать, Соломон же сказал: «Поучающий злых наживет себе беды,
обличающего же нечестивого самого оскорбят; ибо обличения для нечестивых,
как язвы. Не обличай злых, чтобы не возненавидели тебя». Однако Ольга
любила своего сына Святослава и говаривала: «Да будет воля Божья; если
захочет Бог помиловать род мой16 и землю Русскую, то вложит им в сердце то
же желание обратиться к Богу, что даровал и мне». И, говоря так, молилась
за сына и за людей всякую ночь и день, воспитывая сына до его возмужалости
и до его совершеннолетия.
В год 6464 (956).
В год 6465 (957).
В год 6466
(958).
В год 6467 (959).
В
год 6468 (960).
В год 6469 (961).
В год 6470 (962).
В год 6471
(963).

Старая история. Поход Ольги в Древлянскую землю. Месть Ольги — портал «История.РФ»


ЧЕТЫРЕ МЕСТИ

Игорь был убит древлянами. Боясь мести за убийство Киевского князя, древляне отправили послов к княгине Ольге, предлагая ей вступить в брак со своим правителем Малом. Ольга сделала вид, что согласна. Хитростью заманила она в Киев два посольства древлян, предав их мучительной смерти: первое было заживо погребено «на дворе княжеском», второе — сожжено в бане. После этого пять тысяч мужей древлянских были убиты воинами Ольги на тризне по Игорю у стен древлянской столицы Искоростеня. На следующий год Ольга снова подошла с войском к Искоростеню. Город сожгли с помощью птиц, к ногам которых привязали горящую паклю. Оставшихся в живых древлян пленили и продали в рабство.
Наряду с этим летописи полны свидетельств о ее неустанных «хождениях» по Русской земле с целью построения политической и хозяйственной жизни страны. Она добилась укрепления власти Киевского великого князя, централизовала государственное управление с помощью системы «погостов».
Православие.ru

«ПОВЕСТЬ ВРЕМЕННЫХ ЛЕТ» О МЕСТИ ОЛЬГИ

В год 6454 (946). Ольга с сыном Святославом собрала много храбрых воинов и пошла на Деревскую землю. И вышли древляне против нее. И когда сошлись оба войска для схватки, Святослав метнул копье в древлян, и копье пролетело между ушей коня и ударило коня по ногам, ибо был Святослав еще совсем мал. И сказали Свенельд и Асмуд: «Князь уже начал; последуем, дружина, за князем». И победили древлян. Древляне же побежали и затворились в своих городах. […] Сказала же им Ольга, что-де «Я уже мстила за обиду своего мужа, когда приходили вы к Киеву, и во второй раз, а в третий — когда устроили тризну по моем муже. Больше уже не хочу мстить, — хочу только взять с вас небольшую дань и, заключив с вами мир, уйду прочь». Древляне же спросили: «Что хочешь от нас? Мы рады дать тебе мед и меха». Она же сказала: «Нет у вас теперь ни меду, ни мехов, поэтому прошу у вас немного: дайте мне от каждого двора по три голубя да по три воробья. Я ведь не хочу возложить на вас тяжкой дани, как муж мой, поэтому-то и прошу у вас мало. Вы же изнемогли в осаде, так дайте же мне эту малость». Древляне же, обрадовавшись, собрали с каждого двора по три голубя и по три воробья и послали к Ольге с поклоном. Ольга же сказала им: «Вот вы и покорились уже мне и моему дитяти, — идите в город, а я завтра отступлю от него и пойду в свой город». Древляне же с радостью вошли в город и поведали обо всем людям, и обрадовались люди в городе. Ольга же, раздав воинам — кому по голубю, кому по воробью, приказала привязывать каждому голубю и воробью трут, завертывая его в небольшие платочки и прикрепляя ниткой к каждому голубю и воробью. И, когда стало смеркаться, приказала Ольга своим воинам пустить голубей и воробьев. Голуби же и воробьи полетели в свои гнезда: голуби в голубятни свои, а воробьи под стрехи, и так загорелись голубятни, а от них клети и сеновалы. И не было двора, где бы не горело, и нельзя было гасить, так как сразу загорелись все дворы.
Повесть Временных лет (перевод О.В. Творогова)

ФОЛЬКЛОРНЫЕ МОТИВЫ В ЛЕТОПИСНОМ ОБРАЗЕ КНЯГИНИ ОЛЬГИ

Двойственность образа Ольги давно привлекла внимание исследователей, которую они объясняют смешением языческих и христианских черт в ее характере, эпической и агиографической традиций в ее описании.
Например, следует обратить внимание на то, что летописный рассказ о «местях» Ольги древлянам весьма символичен. Его символизм заключается в том, что каждая месть представляет собой скрытую загадку о смерти, которую Ольга загадывает древлянам. Древляне не то что не смогли их отгадать, но даже не замечали предлагаемых им загадок и были обречены на смерть. Всего княгиня Ольга в Повести временных лет задавала им четыре загадки подряд. В рассказе о ее первой мести древлянам за убийство ее мужа Ольга предложила древлянским послам заставить киевлян нести их в ладье. Ольга недаром убедила древлян именно лечь в ладье. Она по существу задала загадку древлянам об их похоронах (ладья с лежащими мертвецами — это погребальный обряд, достаточно вспомнить сожжение мертвого руса в описании Ибн Фадлана). Но древляне не поняли, решили, что им хотят оказать великую честь, вернулись на ночь в ладью, легли там и сами подтвердили приговор, будто они мертвы. Оставалось их действительно похоронить, что наутро и было сделано, хотя ничего не заподозрившие послы гордо сидели в ладье, пока их не бросили в яму и не похоронили заживо. Во второй и третьей местях также содержатся неразгаданные загадки — «баня» и «пир» могут также трактоваться как символы страдания и смерти. В третьей мести это видно особенно четко. Древляне спрашивают Ольгу о судьбе послов, которые ездили сватать ее за Мала. Ответ княгини: «Идут за мною с дружиной мужа моего». Все правильно: убитые ею древлянские послы действительно «идут» вслед за перебитым древлянами ближайшим окружением ее мужа. Ольга вовсе не пошла на примитивный обман, а ответила скрытой и довольно изощренной «загадкой». Особенно циничным выглядит языковое коварство Ольги в рассказе о четвертой мести древлянам. Она заявляет древлянам, повторяя с необычной настойчивостью: «Больше уже не хочу мстить, — хочу только взять с вас мало, заключив с вами мир, уйду прочь… Нет у вас теперь ни меду, ни мехов, поэтому прошу у вас мало: дайте мне от каждого двора по три голубя и по три воробья. Я не хочу возлагать на вас тяжкую дань, как муж мой, поэтому и прошу у вас мало. Вы же изнемогли в осаде, оттого и прошу у вас мало». К чему этот повтор: прошу мало, мало, мало… Если вспомнить, что древлянского князя звали Мал, то можно сообразить, что Ольга использовала каламбур и самую простую фразу превратила в загадку. Она снова не обманывала, добиваясь уже не мести, а гораздо большего. Ольга потребовала от древлян князя — предводителя восстания, в данном контексте — всей их независимости, которую и искоренила полностью.
Хотя в истории расправы Ольги над древлянами симпатии летописца были без сомнения на стороне киевской княгини, изуверская жестокость княгини и ее потрясающее коварство не могли вызвать и не вызывали полного одобрения летописца, как не могли у него вызвать одобрения любые проявления коварства и хитрости женщины в отношении мужчины. То, что Ольга наделена в летописи чертами коварной губительницы, говорящей, как все они «клюками», вовсе не случайно. Что-то внушало древнерусскому летописцу в образе святой княгини страх. Вероятно, это было «второе лицо», неумело упрятанное под маску христианского благочестия. Впрочем, коварство Ольги проявляется не только в говорении «клюками». Судя по всему, в Древней Руси были достаточно популярны сказания, в которых Ольга выступает в роли непобедимой коварной невесты, невесты-губительницы. Даже в летописи вошли три подобных сюжета — сватовство к Ольге Игоря, Мала и императора.
Ольга явно относится к фольклорному типу коварных невест. Для древлян сватовство заканчивается плачевно. Еще Н. И. Костомаров отмечал, что эпизод с древлянскими послами, сожженными в бане, несколько напоминает русскую сказку о царевне Змеевне, которая заманивает к себе молодцев и сжигает их в печи. Униженным остается и византийский император. Только Игорю сопутствует удача. Но источники свидетельствуют, что Ольга досталась ему тоже непросто. В целом предание, вошедшее в состав «Степенной книги», очень символично (Игорь преследовал зверя, который находился на другом берегу реки, а, подъехав к воде, встретил Ольгу). Эта ситуация — «брак» — «охота» — встречается в фольклоре. Она воплощается в мотиве встречи героя с чудесным животным (лебедь или лань), которая превращается в девушку-невесту. Чудесная невеста, Ольга, далась Игорю, как и положено, не сразу. Не случайно князь сначала принял Ольгу за удалого, сильного мужчину, в чем, вероятно, проявился еще один былинный сюжет — о поединке с суженой. (На Псковщине рассказывали предание об Ольге, как о «сильной богатырке», переносившей с места на место огромные камни.) В конечном итоге Игорю не удается самому добыть Ольгу. Согласно летописям, ему ее приводит Олег, который, в данном случае, выполняет роль «волшебного помощника» героя. Однако женитьба на «коварной невесте-губительнице», «богатырке» Ольге не может принести Игорю счастья. Встреча Игоря и Ольги происходит на переправе, а переправа в фольклоре часто является символом смерти. Девушка перевозит Игоря на другой берег, что делает его гибель неотвратимой, а Ольга оказывается причастной к смерти князя.
В связи с версией о причастности Ольги к гибели Игоря, особый интерес вызывают предания, собранные еще в 1890-х годах историком и фольклористом Н. И. Коробкой в Овручском уезде, где в древности жили древляне. Эти предания (особенно богато ими местечко Искоростень) повествуют об убийстве княгиней Ольгой своего мужа князя Игоря. В одном из них говорится о том, что Игорь купался в реке, а Ольга шла мимо с войском. Вид голого Игоря ей так не понравился, что она велела убить купальщика. Князь пытался бежать, но люди Ольги настигли его и убили. На месте его могилы Ольга велела насыпать огромный курган, так как, согласно легенде, Игорь был ее мужем. По другой легенде, Ольга убивает Игоря, не узнав его в чужой одежде. В северной части уезда Н. И. Коробка записал предание, повествующее о споре Игоря и Ольги, в ходе которого жена убила мужа. Другое предание рассказывает о семилетней осаде Ольгой Игоря в городе (причем Н. И. Коробка записал неподалеку от села, где услышал это предание, другое, сходное, которое называло этот город Искоростенем). После семи лет борьбы в осажденном городе Игорь решил вырваться из осады по подземному ходу, однако Ольга догадалась об этом и, когда Игорь вышел из подкопа его убили.
Королев А.С. Киевская княгиня Ольга и ее истинная роль в истории гибели ее мужа князя Игоря

Жестокая месть княгини Ольги | SOFTMIXER


Эту женщину по праву можно назвать образцом женской верности. Потеряв мужа, она нашла способ жестоко отомстить его убийцам, а когда ее вынуждали еще раз выйти замуж, то предпочла отречься от веры предков, лишь бы снова не пойти под венец. При этом ей пришлось справляться с тяжким бременем, легшим на ее плечи, – возглавить и сохранить лишенное правителя государство…
Невесть откуда взявшаяся
Ольга впервые появляется в летописях как невеста князя Игоря. А вот кто она и откуда родом, древние тексты дают довольно противоречивые сведения. Согласно «Повести временных лет» ее привели из Пскова. Житие княгини, составленное в XVI веке, утверждает, что ее родиной была «весь Выбутская, находящаяся ныне близ города Пскова, тогда еще не существовавшего».

В Иоакимовской летописи вообще указано, что Вещий Олег нашел племяннику жену в Изборске. Неясна и национальность княгини. Согласно Житию, Ольга была «от языка варяжска», что подтверждает ее скандинавское имя – Ольга (Helga). Но по Иоакимовской летописи она происходит из славянского рода, идущего от самого Гостомысла – древнейшего правителя Руси.
При этом неславянское имя княгини объясняется так: до свадьбы ее звали Прекрасой, а Ольгой ей назвал Вещий Олег. Еще более невероятный факт приводит Типографская летопись начала XVI века: Олег женил Игоря на собственной дочери! В общем, княгиня Ольга возникает в истории как невеста Игоря, полностью соответствуя древнему значению этого слова: «невеста» – та, что пришла невесть откуда.
Месть 1. Живьем погребенные
Мы уже рассказали о том, как князь Игорь был убит древлянами из-за того, что попытался взять с них дополнительную дань. Когда тревожная весть о его смерти облетела Русь, Ольга с сыном Святославом находилась в Киеве. Но не успели на ее щеках обсохнуть слезы печали по погибшему супругу, как под стенами города появились сами убийцы – двадцать избранных мужей от Деревской земли просили у княгини аудиенции. Ольга приняла послов. На вопрос, зачем пришли они, древляне ответили:
– Мужа твоего мы убили, так как он, как волк, расхищал и грабил. А наши князья хорошие, потому что берегут Деревскую землю. Так пойди замуж за князя нашего Мала.
Избавившись от Игоря, древляне решили, что теперь смогут прибрать к рукам всю Киевскую Русь, женив своего князя на вдове погибшего правителя и убив законного наследника. Ведь официально престол Киевской Руси перешел к сыну Игоря Святославу, но так как тому было всего лишь три года, Ольга исполняла роль регентши.

– Любезна мне речь ваша, – подумав, ответила Ольга. – Мужа моего мне все равно уже не воскресить… Я с охотою пойду за вашего молодого князя. Теперь идите, отдохните в ладье вашей, утром же я позову вас на почетный пир. Вы же, когда поутру придут звать вас, скажите, что прибудете туда таким же образом, как прибыли к Киеву: то есть прямо в ладье.
И тогда киевляне понесут вас на головах своих. И пусть все увидят вашу знатность и мою любовь к вашему князю.
Обрадовались древляне и пошли отдыхать в ладью. Утром, как и обещала Ольга, пришли киевляне звать их на пир.
– Мы не пойдем пешими, не поедем на конях. Несите нас к княгине в ладье на головах ваших, – заявили послы.
Киевляне покорно подняли корабль и понесли в город распираемых от гордости древлян. Но не долго они радовались. Едва русичи внесли ладью на княжий двор, тут же сбросили ее вместе с послами в глубокую яму, выкопанную за ночь по велению Ольги.
– Хороша ли вам честь? – спросила княгиня, склонившись над ямой. А потом повелела засыпать яму, живьем похоронив дерзких послов.
Месть 2. Кровавая баня
Расправившись с делегацией, Ольга сразу же послала гонца в Деревскую землю.
– Если вы действительно хотите, чтобы я пошла за вашего князя, присылайте за мной посольство более многочисленное и более знатное, чем первое.
Иначе не пустят меня киевские люди, – объявила она.
Не подозревавшие о том, какая участь постигла первых сватов, древляне отправили в Киев еще полсотни мужей, выбрав самых знатных. Когда они явились в Киев, Ольга повелела истопить баню и передала послам, что примет их лишь после того, как они хорошенько вымоются. Но едва древляне принялись мыться, киевляне подперли двери, обложили баню соломой и хворостом и подожгли. Так свершилась вторая месть княгини Ольги.
Месть 3. Тризна
Наконец Ольга, взяв с собой небольшую дружину, сама отправилась в Деревскую землю. Высланные вперед гонцы объявили, что княгиня перед свадьбой желает оплакать своего погибшего мужа и устроить тризну на его могиле, а потому повелевает свезти как можно больше хмельного меда и яств к городу Искоростень, около которого был убит Игорь. Древляне выполнили указания княгини.
– А где же дружина наша, которую послали за тобой? – удивились они, не обнаружив в свите Ольги посланных к ней сватов.
– Они идут вслед за нами по другому пути со всем моим богатством, – ответила та.
Оплакав Игоря, Ольга приказала насыпать над его захоронением большой курган, после чего пригласила древлян помянуть убитого ими князя. Своим же людям она велела прислуживать на пиру. Когда же древляне опьянели, княгиня воскликнула:
– А теперь рубите их!
И русичи безжалостно перебили всех пирующих. В ту тризну у кургана князя Игоря пролили кровь пяти тысяч человек.
Месть 4. Небесный огонь
Вернувшись в Киев, Ольга собрала войско и через год двинула на Деревскую землю всю русскую рать. Древляне выставили против нее свою армию, но потерпели поражение и заперлись в Искоростене. Взять город оказалось дружине Ольги не по силам – целый год она безрезультатно продержала его в осаде. Древляне отчаянно оборонялись, понимая, что исполненная желанием мести княгиня никого не пощадит. Наконец Ольга смирилась:
– Я уже трижды мстила за смерть Игоря и больше не хочу мести, – передала она с гонцами. – Теперь желаю лишь взять с вас небольшую дань, заключить мир и уйти прочь. Я знаю, что вы сейчас обнищали от войны и не можете уплатить мне ни медом, ни воском, ни кожами. Так дайте мне хотя бы какую-нибудь мелочь, например по три голубя и по три воробья от каждого дома, и мне этого будет вполне достаточно, чтобы убедиться в вашей покорности.

Обрадовались древляне, посчитав эту дань слишком ничтожной, и сразу же исполнили просьбу княгини. Приняв этот странный дар, Ольга пообещала завтра же увести от города свои войска. Но жители Искоростеня даже не подозревали, что большинству из них не суждено дожить до рассвета. Едва сгустились сумерки, княгиня Ольга раздала каждому своему воину по птице, повелела привязать к лапкам трут с фитильком, поджечь и выпустить.
Оказавшись на свободе, воробьи и голуби устремились к своим гнездам в Коростень: в голубятни, под крыши теремов, на сеновалы, в сараи. В городе разом полыхнули все дворы. Ольга же приказала окружить стены и хватать всех, кто попытается покинуть город. Покорив таким образом Деревскую землю, Ольга обложила ее еще большей данью, чем брал ее муж.
Крещение вместо венчания
После расправы с древлянами княгиня Ольга вернулась в Киев и долгие годы правила русскими землями «не как женщина, но как сильный и разумный муж, твердо держа в своих руках власть и мужественно обороняясь от врагов».
Согласно «Повести временных лет» в 955 году она отправилась с дипломатической миссией в Константинополь.
Император Византийской империи Константин VII Багрянородный поразился красоте и разуму русской княгини и пожелал взять ее в жены. Ольга, которая даже после смерти мужа хранила ему верность, оказалась озадачена: как отказать императору, но при этом не испортить отношения между государствами?
И тогда она ответила:
– Хорошо, я выйду за тебя. Да только я – язычница, и негоже мне сочетаться браком с христианином. Вот приму крещение, тогда и веди под венец. Но есть одно условие: если хочешь крестить меня, делай это сам, иначе не покрещусь.
Константин с радостью согласился.

Когда же он, окрестив Ольгу, снова обратился к ней с той же просьбой, та ответила:
– Как можешь ты меня, свою крестную дочь, взять себе женою? Ведь не только по закону христианскому, но и по языческому почитается гнусным и недопустимым, чтобы отец имел женою дочь.
– Перехитрила ты меня, Ольга! – воскликнул император, в очередной раз подивившись ее разуму и смекалке, после чего с богатыми дарами отпустил княгиню домой.
Княгиня Ольга до конца своих дней оставалась правительницей Киевской Руси. Повзрослев, Святослав хоть и возглавил государство, но постоянно находился в военных походах, оставляя свои земли в надежных материнских руках.
Но однажды княгиня сказала сыну:
– Видишь – я больна. Куда хочешь уйти от меня? Когда похоронишь меня, отправляйся куда захочешь.
Через три дня – 11 июля 969 года княгиня умерла. Перед смертью она попросила не справлять по ней языческой тризны, а похоронить по христианскому обряду. Святослав исполнил волю матери. Позже, в 1007 году, принявший христианство ее внук князь Владимир выкопал останки легендарной Ольги и перенес их в основанную им церковь Святой Богородицы.

Историко-литературные корни сказания о мести княгини Ольги: sergeytsvetkov

Сказание об Ольгиной мести утраченный подлинник
Появление Ольги в качестве действующего лица русской истории напоминает молниеносный разящий прыжок тигрицы, доселе таившейся в лесной чаще. Энергия, решительность, отвага, коварство и расчетливая свирепость ее действий ужасают и завораживают одновременно. Эти пропитанные кровью страницы «Повести временных лет» лучше любых других аргументов убеждают в том, что за убийство своего мужа отомстила не старуха, в которую превратила Ольгу житийно-летописная традиция, а молодая, не достигшая и тридцати лет женщина.

Сказания о смерти Игоря и мести Ольги появились, по всей вероятности, в XI в. Причем сказание о смерти Игоря, похоже, сложилось несколькими десятилетиями раньше сюжета об Ольгиной мести, поскольку ему присуща большая географическая и терминологическая точность. Игорь отправляется в поход именно в «Дерева», которые во вводной части «Повести временных лет» отнесены к району Северного Причерноморья, а не в «Деревьскую землю», которую усмиряет Ольга и которая при последующем упоминании локализуется на правобережье Днепра, согласно пониманию этого топонима в XI–XII вв.
Во времена Нестора оба сказания уже составляли единый цикл, на что указывает их сюжетная преемственность и наличие в том и другом произведении одного и того же «антигероя» — князя Мала. К сожалению, оригинальный текст этого героического цикла безвозвратно утерян. В «Повести временных лет» мы имеем дело не с самим первоисточником, а с произвольным его пересказом, причем пересказом настолько небрежным, что можно говорить о непоправимой порче структуры и самого смысла всего произведения.
В летописной передаче сказания об Ольгиной мести текстуально-смысловые разрушения оригинала прослеживаются со всей очевидностью. Наглядное свидетельство сокращения летописцами первозданного текста сказания находится в Переяславско-Суздальской летописи, которая сохранила фрагмент, не вошедший ни в какой другой список «Повести временных лет», — так называемый «сон князя Мала»: «Князю же веселие творящу к браку, и сон часто зряше Мал князь: се бо пришед, Ольга даяше ему порты многоценны, червени вси, жемчугом иссаждены, и одеяла черны с зелеными узоры, и лодьи, в них же несеным быти, смолны».
Изъятие сна Мала из большинства летописных списков объясняется, по всей вероятности, вмешательством духовной цензуры XII–XIII вв. Языческая вера в «вещие» сны, в «сонное мечтание» противополагалась христианской духовной трезвенности. Изборник 1076 г. поучает: «Яко же емляи ся за стень и гоняи ветры, тако же емляи веру сном», то есть верить сну — то же самое, что верить видениям (теням, призракам) и дуновению ветра. Подлинно пророческий сон мог быть ниспослан только лицу, искушенному в духовной жизни, как правило монаху.
Такое воззрение на сон ни в коей мере не было каноническим или ортодоксальным: оно целиком определялось историческими условиями — борьбой с языческими пережитками и тем исключительным по значимости местом, которое занимало монашество в православной (византийской и древнерусской) церкви. Средневековье, обожествлявшее свои сословно-кастовые перегородки, слишком часто забывало, что «Дух дышит, где хочет». В Ветхом Завете Господь не раз открывает будущее язычникам: заключенному в тюрьму египтянину (Быт., 40–41), простым солдатам из армии мадианитян и амаликитян (Суд., 7: 13–15), царю Навуходоносору (Дан., 2: 4). Правда, правильное толкование этим сновидениям все равно дают лишь Его избранники — Иосиф, Гедеон, Даниил.
Но что всего поразительнее, так это необъяснимое исчезновение князя Мала из всех известных списков «Повести» сразу после его сватовства к Ольге. Внезапное забвение этого персонажа оказывается настолько полным, что он не обнаруживается даже в своем «родовом» граде Коростене/Искоростене, захваченном войском Ольги. В итоге получается, что месть Игоревой вдовы обрушивается на всех, кроме главного виновника убийства ее мужа, судьба которого так и остается неизвестной.
Утрата крупных фрагментов и целых сюжетных линий первоначального текста сказаний, переработка оставшегося материала в качестве «исторических сведений» тем печальнее, что «древлянский» цикл в целом имеет ценность прежде всего и по преимуществу как литературное произведение. Своими стараниями переделать его в «историю» древнерусские книжники лишь безнадежно загубили красоту и стройность художественного замысла, нисколько не приблизившись к исторической достоверности. «Древляне» шлют новых послов на убой, не дождавшись возвращения прежних; Ольга перед большим карательным походом, «поимши мало дружины», отправляется в «Дерева», избивает на могиле Игоря 5000 «древлян» и целой и невредимой возвращается в Киев; голуби и воробьи летят в свои гнезда, неся на лапах горящую серу (такое поведение птиц совершенно неправдоподобно), в результате чего «вси бо двори взгорешася», — все это, конечно, очень далеко от действительности. В летописном пересказе литература по-прежнему безраздельно торжествует над историей, в том числе и в стилистике, отличающейся от собственно летописных новелл несвойственной им художественной образностью. В частности, интересны наблюдения А.С. Демина над выкопанной по приказу Ольги «ямой великой и глубокой», которой неизвестный автор сказания придал черты очень глубокого и отвесного обрыва, едва ли не пропасти. Киевляне, принеся «древлян» в ладье на княжий двор, «вринуша е [их] в яму и с лодьею». Здесь характерно именно это «вринуша» вместо обычного «ввергнути», благодаря чему действие приобретает оттенок бросания с большой высоты (так и об идоле Перуна сказано, что его «вринуша в Днепр» с высокого обрыва). Разговаривая с находящимися в «яме» послами, Ольга «приникши» к краю «ямы» — не нагнулась, а именно приникла, словно к краю опасного обрыва. Заключительная фраза этого фрагмента дорисовывает образ ямы-пропасти: Ольга повелела засыпать послов живыми, «и посыпаша я [их]», то есть, по мысли сказителя, исполнители стояли высоко на верху над «древлянами» (Демин А.С. О некоторых особенностях архаического литературного творчества (постановка вопроса на материале ««Повести временных лет»»). — В кн.: Культура славян и Русь. М., 1998. С. 206–207).
Древнерусские или скандинавские корни?
Фольклорно-литературные корни летописного повествования об Ольгиной мести историки и филологи обнаружили еще в первой половине XIX в., и норманнисты, разумеется, поспешили отнести их к заимствованиям из скандинавского эпоса. Например, по поводу сожжения Ольгой «древлянских» послов в бане Ф. И. Буслаев, вслед за Шлецером и Погодиным (Погодин М.П. Исследования, замечания и лекции о русской истории. Т. I–VII. М., 1846–1854. Т. I. С. 179; Шлецер А.Л. Нестор. Русские летописи на древлеславянском языке. Сличенные, переведенные и объясненные А.Л. Шлецером. Ч. 1–3. СПб., 1809–1819. II, с. 765), заметил, что эта «казнь очень обыкновенная в северных скандинавских сагах» (Цит. по: Шмурло Е.Ф. Курс русской истории. Возникновение и образование Русского государства (862–1462). Изд. 2-е, испр. Т. 1. СПб., 1999. С. 392). Указывали также на скандинавские и германские параллели сюжета о взятии города при помощи птиц.
Но ведь для того, чтобы говорить о заимствованиях, мало одного факта сожжения (людей или города) — необходимо также совпадение обстоятельств и причин событий. Между тем этого-то и не видно. Например, Е. А. Рыдзевская сопоставляла сожжение послов Ольгой в бане с рассказом саг о том, как шведская королева Сигрид Сторрада (Суровая) сожгла двух своих женихов: «А она посчитала себя униженной тем, что к ней посватались мелкие конунги, а их самоуверенными, поскольку они посмели мечтать о такой королеве, и поэтому сожгла она тогда их обоих в доме одной ночью» (Рыдзевская Е.А. Древняя Русь и Скандинавия IX – XIV вв. М., 1978. С. 196–198).
Сближение обоих сюжетов, на мой взгляд, ничем не оправдано. Ольгу тоже коробит сватовство Мала, но мстит она прежде всего за убийство мужа, а не за свое оскорбленное величие. Сигрид из саги похожа не на Ольгу-мстительницу, а на сказочную царевну Змеевну, которая сжигала посватавшихся к ней добрых молодцев в печи. Невесты из русских сказок – как правило, существа двуликие. «Те, кто представляют себе царевну сказки только как “душу — красну девицу”, “неоцененную красу”, что “ни в сказке сказать, ни пером описать”, ошибаются, — замечает В. Я. Пропп. — С одной стороны, она, правда, верная невеста, она ждет своего суженого, она отказывает всем, кто домогается ее руки в отсутствие жениха. С другой стороны, она существо коварное, мстительное и злое, она всегда готова убить, утопить, искалечить, обокрасть своего жениха, и главная задача героя, дошедшего или почти дошедшего до ее обладания, — это укротить ее… Иногда царевна изображена богатыркой, воительницей, она искусна в стрельбе и беге, ездит на коне, и вражда к жениху может принять формы открытого состязания с героем» (Пропп В.Я. Исторические корни волшебной сказки. СПб., 1996. С. 298).
В древнерусском фольклоре Ольга также приобрела этот сказочный ореол невесты-губительницы. П. И. Якушкин записал устное предание, бытовавшее в Псковской земле, о том, как к Ольге сватался некий князь Всеволод. Этому жениху его дерзость, правда, сошла с рук — рассказчик закончил свою повесть тем, что Всеволод «отстал от Ольги», но добавил: «много она князей перевела: которого загубит, которого посадит в такое место… говорят тебе, горазд хитра была» (Якушкин П.И. Путевые письма // Якушкин П.И. Сочинения. М., 1986. С. 113–114). Замечательно, что один «восточный» конунг из Аустрвега, который сватался к Сигрид и был ею сожжен, тоже носит в саге имя Всеволода (Виссвальд). Так, при ближайшем рассмотрении оказывается, что скандинавское сказание о королеве Сигрид на самом деле формировалось не без влияния древнерусского фольклора.
С. А. Гедеонов выказал гораздо больше критического чутья, когда писал о совершенно обратном направлении заимствования различных сюжетов и эпизодов «Ольгиного эпоса» — от славян к скандинавам. По его словам, между русским сказанием о мести Ольги и скандинавскими сагами «есть все отличие оригинальных проявлений народного духа от сухого, искусственного подражания неискусных литературных промышленников… Сказание об Ольгиной мести — народная поэма о покорении Древлянской земли. Как в Илиаде гнев Ахиллеса и разрушение Трои, так в русской поэме мщение Игоревой вдовы и сожжение Коростеня являют все поэтические условия народных преданий и глубоко связаны с народною жизнию. Скандинавских сказочников поразило одно — военная хитрость; они пользуются ею при рассказе о взятии всевозможных городов, даже таких, которых не знают по имени; одного только не могли они придумать: средства к получению из осажденного города голубей и воробьев. Фридлев ловит ласточек под Дублином; Гаральд смолит целый лес под стенами неизвестного сицилийского города» (Цит. по: Шмурло Е.Ф. Курс русской истории. С. 392).
Весьма показателен в этом отношении фрагмент из «Датской истории» Саксона Грамматика: «Хадинг [шведский конунг] пошел войной на Хандвана, царя Геллеспонта*, к городу Дюна, обнесенному неприступными стенами… Поскольку стены являли непреодолимое препятствие, он приказал опытным птицеловам наловить различных птиц, обитающих в жилищах этого вражеского народа, и прикрепить к их перьям зажженные фитили. Птицы, возвращаясь в свои гнезда, зажгли город. Горожане, бросившиеся тушить пожар, оставили ворота без защиты. Внезапным нападением Хадинг захватил Хандвана».
*«Геллеспонтиками» Саксон называет союзные рутенам/русам племена — поморских и восточных славян и, возможно, балтов. По представлениям средневековых писателей XI–XII вв., Мраморное море (Геллеспонт) начиналось сразу за Восточной Прибалтикой и Русью.
Легко увидеть, что в русском сказании сюжету о «птичьей дани» придан характер естественности — «древляне» сами выдают Ольге гнездящихся в их домах птиц, тогда как у Саксона «опытные птицеловы» каким-то образом вылавливают их «в жилищах» еще не взятого города — трудно представить, как такое вообще возможно.
Словом, вторичность соответствующих эпизодов скандинавских саг по отношению к русскому преданию вполне очевидна, хотя следует заметить, что сам сюжет о взятии города при помощи птиц (или животных), будучи типологическим, не является достоянием какого-то одного народа. Так, в одной корейской легенде ласточек используют, чтобы освободить от японцев город Чечжу («Как крестьянин спас Чечжу» // Корейские сказки. М., 1956). Монголы сложили похожий рассказ о том, как Чингисхан овладел кочевым станом непокорного племени Джуршид. Монгольский предводитель «потребовал у осажденных в кочевье небольшую дань: 10 000 ласточек и 1000 кошек. Каждой ласточке и каждой кошке на хвост привязали по клочку хлопка, зажгли, ласточки полетели в свои гнезда, кошки бросились на свои крыши, и все запылало» (Иванов Вс. Мы. Харбин, 1926. С. 85). Как видим, самобытная народная фантазия и здесь обошлась без «опытных птицеловов».
Сюжетный мотив мести вообще можно считать характерным для древнерусского эпоса и литературы. Чуть ли не в каждой былине русские богатыри мстят ворогам за какую-нибудь обиду — иногда личную, иногда нанесенную князю или всей Русской земле, так что справедливое воздаяние становится кульминационным моментом произведения. Способы возмездия тоже впечатляют: Волх Всеславьевич «ухватывает» «индейского царя» и, ударив о «кирпищетый» пол, расшибает его «в крохи говенные»; Добрыня «проучивает» свою неверную жену Марию Игнатьевну, отсекая ей руки, ноги, губы, нос и язык; Илья Муромец надвое разрывает «удалую поляницу» (кстати, свою дочь), наступив ей на правую ногу и дернув за левую, и т. д.
Впрочем, литературные параллели не столь уж и важны. Главное то, что сказание об Ольгиной мести обнаруживает органичное родство с духовно-нравственным строем древнерусской жизни. «При тогдашней неразвитости общественных отношений, — пишет С. М. Соловьев, — месть за родича была подвигом по преимуществу; вот почему рассказ о таком подвиге возбуждал всеобщее живое внимание и потому так свежо и украшенно сохранился в памяти народной» (Соловьев С.М. Сочинения. История России с древнейших времен. Кн. I. Т. 1. М., 1993. С. 147).
И в самом деле, Русская Правда возводит месть в нравственный закон: «Убьет муж мужа, то мстить брату брата, или сынови отца, любо отцю сына» и т. д. И это тот редкий случай, когда нравственный закон безраздельно торжествует в жизни. Владимир мстит Рогнеде за отказ выйти за него, насилуя ее на глазах у родителей, а она, в свою очередь, замышляет его убийство в отместку за свою поруганную честь. Не забывшие этой обиды Рогволожичи поколение за поколением подымают меч «противу Ярославлим внуком».
Покушение на жизнь русского князя никому не сходит так просто с рук. В 1079 г. половцы по совету «козар» убили «красного Романа Святославича», после того как «створили» с ним мир. Спустя четыре года брат Романа князь Олег Святославич сполна отомстил за это предательское убийство: «приде Олег из Грек [к] Тмутороканю и исече Козары, иже беша светницы [советники] на убиение брата его…». Автор «Слова о полку Игореве» призывает отмстить «поганым» за «раны Игоревы», и месть падает на всю Половецкую землю, завершаясь казнью вождя половцев: «грозный» князь Святослав со своими полками «наступи на землю половецкую, притопта холмы и яруги [овраги], взмути реки и озеры; иссуши потоки и болота. А поганого Кобяка из луку моря, от железных великих полков половецких, яко вихр, выторже [исторг, вырвал]: и падеся Кобяк в граде Киеве, в гриднице Святославли».
Массовое истребление врагов без различия пола и возраста не только не являлось чем-то необыкновенным и неслыханным в древней Руси, но, напротив, было чрезвычайно характерно для «русского» обычая ведения войны. «Высадившись в стране какого-нибудь народа, — пишет Ибн Русте, — они [русы] не уходят, пока не истребят своих противников, не изнасилуют их жен и не обратят оставшихся в рабство». Зарубежные источники и наши летописи пестрят подобными сообщениями. Патриарх Фотий, вспоминая набег русов на Константинополь в 860 г., говорит: «Он [народ «рос»] разоряет и губит все: нивы, пажити, стада, женщин, детей, старцев, юношей, всех сражая мечом, никого не милуя, ничего не щадя…». «Им [русам] было чуждо какое-либо чувство пощады к самым близким», — ужасается автор «Записки греческого топарха», ставший свидетелем усмирения русами подвластного населения Северного Причерноморья в конце Х в., когда «они [русы] постановили не прекращать убийств» и опустошать земли непокорных народов даже «во зло и ущерб себе». Можно вспомнить также о расправе русов над жителями Бердаа.
А вот достопамятный приказ былинного Волха Всеславьевича своей дружине, как будто списанный с этих исторических сообщений:
Гой еси вы, дружина хоробрая!
Ходите по царству Индейскому,
Рубите старого, малого,
Не оставьте в царстве на семена,
Оставьте только мы по выбору
Не много не мало — семь тысячей
Душечки красны девицы!

Так зачем же ходить далеко, выискивая заморские влияния на самобытное произведение нашего фольклора? Закон русский и самая русская жизнь Х в. — вот подлинные источники сказания о мести Ольги, а вовсе не германский эпос.
_______________________________________________________________
Внесите свой вклад в издание книги «Карлик Петра ВЕЛИКОГО»
Вышла моя книга «Последняя война Российской империи» (см. описание книги и цены)
Мой сайт Забытые истории — всемирная история в очерках и рассказах

2.1 Княгиня Ольга из «Повести временных лет». Идеальные женские образы в средневековой Руси XI-XV века — контрольная работа

После женитьбы Игорь отправился в поход на греков, а вернулся из него уже отцом: родился сын Святослав. Вскоре Игорь был убит древлянами. Боясь мести за убийство Киевского князя, древляне отправили послов к княгине Ольге, предлагая ей вступить в брак со своим правителем Малом. Ольга сделала вид, что согласна. Хитростью заманила она в Киев два посольства древлян, предав их мучительной смерти: первое было заживо погребено «на дворе княжеском», второе — сожжено в бане. После этого пять тысяч мужей древлянских были убиты воинами Ольги на тризне по Игорю у стен древлянской столицы Искоростеня. На следующий год Ольга снова подошла с войском к Искоростеню. Город сожгли с помощью птиц, к ногам которых привязали горящую паклю. Оставшихся в живых древлян пленили и продали в рабство.
Казалось бы, репутация Ольги, будущей христианки, скомпрометирована этой известной историей. Но обратимся к содержанию самого происшествия. Заметим, что события, связанные с древлянами, нельзя отрывать от общих примет времени и от той ситуации, того положения, в котором оказалась княгиня. Ольга была ответственна за общее положение на Руси, за судьбу будущего государства и уже неразрывно связанного с ним княжеского семейства. Не прими Ольга тех мер, жестоких, но «понятных» всем и каждому на бескрайних просторах Руси, то, безусловно, будущее для населявших ее территорию племен было бы другим. Княжеская власть утратила бы авторитет. Объединяющее начало оказалось бы подорванным в основе. Кровавые межплеменные усобицы наполнили бы Русь, а судьба наследников Рюрика была бы плачевна. Ольга поступила с древлянами резко, но мудро. Достоинство и авторитет власти были восстановлены в полной мере. Ибо «слухом земля полнится», и, безусловно, весть о том, что вдовствующая княгиня держит власть «крепкой рукою», прошла по всей земле и дошла даже до всех последующих поколений. И усобиц не было при Ольге, и жила земля «тихо», а власть могла заниматься насущными делами всей нации. Ольга объезжает все киевские владения, восстановляя повсюду порядок — «уставляя уставы и уроки». «И устави по Мсте погосты и дань, и ловища ея суть по всей земли, и знамение и места по всей земли, и погосты, а санки ее стоят во Пскове и до сего дни; по Днепру перевесища и села, и по Десне есть село ее и доселе» — говорит о деятельности Ольги летописец. На всей подвластной ей земле она установила точные размеры и сроки сбора дани. Власть старейшин на местах постепенно заменялась управлением княжеских тиунов. Так начался процесс централизации Русского государства. Политическую деятельность Ольги высоко оценил Н.М. Карамзин, который писал, что она «мудрым правлением своим доказала, что слабая жена может иногда равняться с великими мужами».
Утвердив свою власть и добившись внутреннего спокойствия, Ольга переходит к вопросам внешней политики. Приобщение к европейской культуре, путем принятия христианства, грозило потерею самостоятельности, вовлечением путем церковного подчинения Византии в политическую зависимость от нее. Ольга делает попытку договориться с греками без ущерба для своего отечества; она едет в Константинополь в 955 г. (об этой поездке, кроме наших летописей, говорит и византийский историк Кедрин), получает желаемые обещания и крестится. Интересна ситуация, как получила Ольга крещение. Византийский император, преследуя некие свои цели, предложил Ольге выйти за него замуж. Ответить прямым отказом было опасно — император мог разгневаться (или сделать вид, что разгневался) и использовать это как повод для разрыва отношений с Россией. Ответить согласием — для Ольги означает предать память мужа и предать Родину, так как Русь оказалась бы в подчинении у Византии. Ольга выбирает третий путь: она просит повременить с ответом до того, как она примет крещение. После же принятия крещения Ольга становится духовной дочерью императора, следовательно, она никоим образом не может выйти за него замуж. В этом эпизоде проявилась мудрость и дальновидность Ольги, как политика, ее дипломатические способности. После того как Ольга приняла православие, у нашей страны установились качественно новые отношения с Византией. Русь символически стали считать дочерью Византии (ведь и Ольга стала крестницей византийского императора), а это положило начало более тесным взаимоотношениям государств. Тогда же и была заложена основа идеи Москвы как «третьего Рима» — непосредственной наследницы этого великого духовного центра.
По возвращении в Киев Ольга, принявшая в крещении имя Елена, пробовала приобщить Святослава к христианству, однако «он и не думал прислушаться к этому; но если кто собирался креститься, то не запрещал, а только насмехался над тем» (ПВЛ, год 955). Более того, Святослав гневался на мать за её уговоры, опасаясь потерять уважение дружины. Ольга с терпением и любовью относилась к сыну, не насиловала его волю, но проповедовала христианскую веру своим примером. «Однако Ольга любила своего сына Святослава и говаривала: «Да будет воля Божья; если захочет Бог помиловать род мой и землю Русскую, то вложит им в сердце то же желание обратиться к Богу, что даровал и мне». И, говоря так, молилась за сына и за людей всякую ночь и день, воспитывая сына до его возмужалости и до его совершеннолетия.»
Точно неизвестно, когда именно Святослав начал править самостоятельно. ПВЛ сообщает о его первом военном походе в 964 году. Святослав находился всё время в военных походах на соседей Руси, передоверяя матери управление государством. Когда в 968 печенеги впервые совершили набег на Русские земли, Ольга с детьми Святослава заперлась в Киеве. Вернувшийся из похода на Болгарию Святослав снял осаду, но не пожелал оставаться в Киеве надолго. Когда на следующий год он собирался уйти обратно в Переяславец, Ольга удержала его: «Видишь — я больна; куда хочешь уйти от меня?» — ибо она уже разболелась. И сказала: «Когда похоронишь меня, — отправляйся куда захочешь». Через три дня 11 (24 н. ст.) июля 969 года, причастившись Святых Христовых Тайн, Ольга умерла. И плакали по ней плачем великим сын её, и внуки её, и все люди, и понесли, и похоронили её на выбранном месте, в построенном Ольгой киевском храме святителя Николая. Ольга же завещала не совершать по ней тризны, так как имела при себе священника — тот и похоронил блаженную Ольгу. Тело княгини оставалось нетленным, и ее внук Владимир перенес мощи святой в Десятинный храм Успения Пресвятой Богородицы.
Святая Ольга — равноапостольная благоверная княгиня. Равноапостольная, потому что проповедовала Христа в пределах России. Проповедовала не только своим примером крещения, которому, конечно, последовали многие, как было принято следовать за своим князем, княгиней. Известно, что она созидала храмы в разных концах древней Руси, даже на берегах реки Наровы. Народная память долго хранила и хранит поныне память о ряде мест, связанных со св. Ольгою, как с просветительницею Руси. Важна и память о построении ею в Киеве деревянного храма Святой Софии, Премудрости Божьей. Этот храм погиб в огне гигантского пожара, охватившего Киев в 1017 году. Правнук св. Ольги Великий князь Ярослав Мудрый на месте этого храма воздвиг к 1037 году каменный храм, который украшает Киев и поныне.
«Была она предвозвестницей христианской земле, как денница перед солнцем, как заря перед рассветом. Она ведь сияла, как луна в ночи; так и она светилась среди язычников, как жемчуг в грязи; были тогда люди загрязнены грехами, не омыты святым крещением. Эта же омылась в святой купели, и сбросила с себя греховные одежды первого человека Адама, и облеклась в нового Адама, то есть в Христа», — написано о княгине Ольге в «Повести временных лет».
Таким образом, «Повесть временных лет» рисует нам образ женщины — не только целомудренной и верной жены, но и верной своему народу правительницы. Ольга умеет проявить и хитрость, и смекалку, если необходимо, и твердость, и терпение. Она мудрый политик — и просветительница, прокладывающая новые пути в народном сознании. Образ княгини Ольги — это образ поистине выдающейся женщины, которая, действуя по законам своего времени, являла черты характера, значимые и актуальные для всех времен.
2.2 Образ Ярославны из «Слова о полку Игореве»
«Слово о полку Игореве» — известнейший памятник древней русской литературы — описывает неудачный поход на половцев в 1185 году новгород-северского князя Игоря Святославича в союзе с Всеволодом, Владимиром и Святославом Ольговичем. По времени написания «Слово» относят к 1187-1188 году. Безрассудный Игорь идет в поход, несмотря на то, что поход этот с самого начала обречен на неуспех. Он идет, несмотря на все неблагоприятные «знамения». Единственной движущей силой его при этом является стремление к личной славе. Игорь говорит: «Братие и дружино! Луце жъ бы потяту быти, неже полонену быти; а всядемъ, братие, на свои бръзые комони, да позримъ синего Дону», и еще: «Хощу бо, рече, копие приломити конець поля Половецкаго; съ вами, русици, хощу главу свою приложити, а любо испити шеломомь Дону» В итоге Игорь попадает в плен к хану Кончаку, но затем ему удается бежать, и в конце поэмы князь благополучно возвращается на Родину.
Центральный женский образ «Слова о полку Игореве» — Ярославна, жена князя Игоря. Известный австрийский поэт Рильке, влюбленный в русскую литературу и создавший лучший перевод поэмы на русский язык, отмечал: «Самым восхитительным местом является плач Ярославны, а также начало…» Пушкин писал о богатстве поэзии в плаче Ярославны. Именно Ярославна, на городском «забороле стены» заклинающая солнце, ветры и Днепр помочь ее любимому мужу вырваться из плена, куда он попал после неудачного сражения с половцами, является, пожалуй, наиболее живым и ярким лицом «Слова о полку Игореве».
Какой нам ее представить — жену князя Игоря? Имени ее не сохранилось, а Ярославна — это отчество. Героиня поэмы носит имя отца — Ярослава Галицкого Осмомысла, что естественно для того времени, когда женщина называла себя по отцу, мужу и даже свекру. Императрица Екатерина II, любительница русской истории и генеалогии, первая предложила считать Ярославну дочерью Ярослава Галицкого. Та же Екатерина назвала первому издателю «Слова» графу Мусину-Пушкину имя жены князя Игоря: ее будто бы звали Ефросинья. Имя Ефросиния и в самом деле встречается в Любечском синодике, поминальной книге всех черниговских князей и их супруг, но там нет точного указания, что под именем Ефросиния имеется в виду жена князя Игоря, а такие знатоки черниговских древностей, как Филарет, и прямо выражали в этом сомнение.
Когда князь Игорь выступил в свой неудачный поход против половцев, сын Ярослава Владимир руководил обороной Путивля, и Ярославна на его стенах появилась не зря: возможно, она помогала брату. По местным преданиям, так оно и было. Тем более справедливо, что уже в наши дни, в 1983 году, в Путивле воздвигнут памятник Ярославне.
На стенах укрепленного родного города, Ярославна напряженно всматривается в степь, куда ушли полки мужа. Она беспокоится не только за судьбу любимого, она тревожится о своих сыновьях, оставшихся с ней. О горожанах, которым угрожает нашествие половцев. Каким-то особым внутренним зрением она все время видит перед собою мужа, который потерпел бесславное поражение в половецких степях и попал в плен. Ярославна искренне, преданно и сильно любит мужа. Она стремится к нему, стремится ему помочь. Но, как и большинство женщин того времени, не может пуститься в опасную дорогу, да и близких оставить нельзя, а потому сочиняет плач и поет-выговаривает, стоя на «забороле стены». «Полечю, — рече, — зегзицею по Дунаеви, омочю бебрян рукав в Каяле реце, утру князю кровавые его раны на жестоцем его теле». В древнеиндийской, а потом и в раннесредневековой поэзии «зегзица» — кукушка — была символом любви, олицетворением любовной тоски и радости. Ярославна летит на Дунай, поближе к родительскому дому. И далее Ярославна обращается к трем стихиям — ветру, Днепру-воде и Солнцу с просьбой помочь любимому вернуться домой.
Плач Ярославны построен по законам лирической поэзии и одновременно несет форму народных заговоров-заклинаний. Заговор того времени — это не просто символическая формула, это огромный заряд энергии, как бы посланный на большие расстояния, сосредоточенность великого желания, призванная привести в действие силы природы. И такова сила женской любви, что силы природы откликаются на ее просьбу, точнее, откликается сам Бог, частью которого они являются.
Игореви князю богъ путь кажетъ
изъ земли Половецкой
на землю Рускую,
къ отню злату столу.»
( «Бог дорогу кажет Игорю домой».)
В этом — космичность плача Ярославны: она любовью едина с Природой, а Природа — с Богом — и потому любимый человек спасен —
«Солнце светится на небесе, —
Игорь князь въ Руской земли»;
Игорь возвращается, все радуются: «Страны ради, гради весели.»
В плаче Ярославны, на мой взгляд, воплощается ведическое миропонимание Древней Руси, когда человек — природа — бог — это единый Космос, слитный в поэзии красоты и самоотверженной любви.
Образ Ярославны — это извечный образ женщины-берегини, охраняющей мужа своей любовью в битвах, походах и трудах. Красота и поэтичность плача — это отражение красоты души Ярославны, преданной и любящей. Ярославна, как истинная женщина, сильна не физической силой, не волевыми решениями, даже не умом или смекалкой. Она сильна душой и сердцем. Она — проводник между земным и небесным, хранящая связь с живым Космосом, воплощение истинного предназначения женщины, и потому Ярославна являет собой идеальный женский образ не только древней Руси, но и на все времена.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *