Легенда о азовском море

Легенда о происхождении Азовского моря — Северное Приазовье

В стародавние времена жили четыре брата-великана — Гибралтар, Дарданелл, Босфор и младшенький Керчь. Силищей обладали неимоверной. На ладони горы носили, скалы мизинцем сворачивали; вековые дубы руками рвали; одним своим усом могли реку отделить от моря и поднять его на руках своих. А надо сказать, тогда на месте небольших Азовского, Черного и Средиземного морей было одно огромное, тяжелое море-океан. Тетис называлось.
И вот как-то раз братья решили поделить это море на угодья, где они будут ловить рыбу. Вначале примерились, где поясками будут отделять свои участки. А пояски их были им под стать — такие же крепкие и неразрывные.
Первым по праву старшинства набросил на Тетис поясок Гибралтар и перепоясал им его посередине и стянул берега, отделив себе и братьям море большое, есть где ему и братьям разгуляться.
Следующим должен был отделить свою часть угодий не большой любитель рыбы и других морепродуктов брат Дарданелл. Наметил он себе маленький участок, набросил свой поясок, но все делал с такой неохотой, что Эгейское море выскользнуло из-под его пояска, соединившись со Средиземным, а у него осталось вообще маленькое, самое маленькое в мире Мраморное море. Братья предложили ему переиграть раздел, но Дарданелл отказался — сказал, что и этого ему предостаточно.
Босфор, недолго думая, сдвинул, где ранее наметил, берега, застолбив свой участок моря, в который вошли современные Черное и Азовское моря.
И вот настало время отделить его часть угодий брату Керчу. Как младшенькому, ему досталась небольшая, северная часть Тетиса. А надо сказать, рыбу он любил до самозабвения. «Ну, сколько может быть в этой луже рыбы?» — подумал он, глядя на причитавшуюся ему часть моря. И тут к нему пришла спасительная идея. И обратился он к братьям:
— Давайте перемешаем наши запасы, чтобы рыба равномерно распределилась по нашим угодьям. Для этого давайте возьмем наши моря, поднимем и встряхнем, как ковер.
Братья, не чувствуя подвоха, согласились сделать так. Когда они подняли свои моря, Керчь не спешил сделать то же со своей частью, даже наоборот — старался, чтобы его сторона моря была как можно ниже, и тогда большая часть рыбы скатилась на дно этого своеобразного садка, и как только это произошло, Керчь сдвинул Крым и Тамань, оставив всю рыбу в своей, северной части Тетиса — Азовском море. А братья сделали вид, что не заметили игры младшенького — уж больно они ему потакали. Только притворно потом удивлялись, как так получается, что Керчь вылавливает 80 мер рыбы, Босфор в это же время — две меры, Гибралтар всего-то полмеры, а о Дарданелле и говорить нечего? «Наверно, наш Керчь — лучший рыбак в мире, под стать своему морю» — с гордостью говорили они.
Вот так и появилось маленькое Азовское море, самое продуктивное в мире, самое богатое рыбой. В пересчете на единицу площади поверхности моря, конечно.
Андреенко Сергей Александрович

Андреенко Сергей Александрович. Легенды Азовского моря-2

На пляжах Таганрогского залива Азовского моря часто дети находят в песке бусинки стеклянные диаметром 7 — 10 мм, цвета зеленого, синего, а чаще бесцветные, но от трения о песок ставшими молочно-белыми. Как и должно, внутри их есть канальчик, сквозь который продевается нитка. Проденешь ее — и вот тебе готов браслет или ожерелье. Откуда появляются эти бусинки никто не знает, потому что нет поблизости производства ни в настоящем, ни в прошлом, на котором могли бы изготовлять нечто подобное. Но море исправно выносит на берег очередную порцию изящных бусинок на радость детворе. Она с увлечением собирает их в ожерелье, и невдомёк им, что тем самым они стараются выполнить волю легендарной Акситаньи. Итак…
Давно это было. Так давно, что не сохранилось даже преданий о том времени. Разве что дитя неразумное сложит случайные буковки в слова, случайные слова в предложения, случайные предложения в рассказ. И будет тот рассказ неслучайный. И поведает он о том, как жила на берегу нашего Моря одна рыбачка, силы неимоверной, красоты неописуемой, ума глубокого. Звали ее Акситанья. Вот удивительно — предания о том времени не сохранились, а как звали эту рыбачку многие помнят. Только спорят между собой: одни считают, что ее звали Аксинья, а другие — Танья.
И было у нее 99 сыновей. Сыновей звали Первый, Второй, Третий, и так до Девяностодевятого. Жить бы ей, да радоваться, но приснился ей сон, да не простой, а вещий. Что ее сын по имени Сотый станет спасителем Отечества. И зачнет она его от самого царя морского Удача.
Приоделась она во все красивое, хотя не было в этом необходимости, потому как была она прекрасна и в самом последнем рубище. Вышла на берег, зовет Удачу. Смотрит, только взволновалось Море. Зовет другой раз — покрылось Море мертвой зыбью. Значит, слышит Удача Акситанью — тоже волнуется, заглядевшись на ее красоту. Зовет Акситанья третий раз — поднялись волны огромные, все сплошь валы девятые — самые большие. И показался царь морской Удача со своим трезубцем, и ударил он им о скалу. И откололся от скалы камень великий.

Возьми его в подол и выноси нашего сына 99 дней и 99 ночей и назови Сотым. А в подарок от меня держи ожерелье из тысячи тысяч стеклянных бусинок. Каждая по себе бусинка невзрачна и некрасива, а вместе представляют дивное ожерелье. Так и люди. — загадочно добавил Удача и ушел обратно в пучину морскую.
Взяла Акситанья камень тяжелый но теплый, положила себе в подол, взяла ожерелье, надела на шею и ровно через 99 дней и 99 ночей выносила она своего Сотого. Всем был хорош сыночек. И силой, и умом, и Удачей не обижен. Рос не по дням, а по часам. И уже первое его движение было во спасение своей матери. Лежа в люльке, заметил он, как черный ядовитый паук подползает к спящей Акситанье — недоброе намерен совершить. Взял сынок камень тяжелый и бросил в паука. И осталось от этой нечисти только мокрое местечко. Ведала Акситанья, какая судьба ждет младшенького и связала ему обережку материнскую, железную сетку-кольчужку, которой облекла его с ног до головы, завязав на темени. И так была она ему впору, что и не видна была на нем вовсе. И сделался он неуязвимым.
Когда исполнилось ему 10 дней он уже стал ходить и говорить. В двадцать дней он оседлал коня, а в 30 дней уже пошел со своими братьями на промысел рыбы. А тогда промысел был куда опасней, чем сейчас. Рыбаков поджидали глубокие черные воды, полные страшных чудищ и неизвестности; стремнины бурных течений с водоворотами; колдовские чары русалок; лихие абордажи пиратов…
Как-то высадились Сотый со товарищи у одного селения — набрать чистой воды, пополнить запасы провианта. Видят, не встречают их, как прежде с радостью. «В чем дело? — спрашивают. «Иссяк наш последний источник чистой воды, что бил из скалы. И если мы не найдем нового, нам грозит погибель» — отвечают им жители.
Тогда Сотый сказал: «Я посмотрю, что случилось с источником». Ударил скалу кулаком, она и расступилась. Спустился Сотый к самому началу источника. Смотрит, закрыл своим телом родник ужасный червь, у которого все ядовито от слизи до дыхания. Увидел он молодца, стал плеваться ядовитым смрадом, изрыгать черную слизь. Сотый только успевал уворачиваться. Устал червь — решил передохнуть. Набросился тогда витязь на это исчадье ада — рубит на части, а червь только с каждым ударом удваивается и вот уже не с одним червем сражается Сотый, а с целым клубком. И заметил Сотый, что когда искры из-под меча падали на червя, он скукоживался и отмирал. Тогда Сотый стал чередовать удар по червю ударом по камням скалы. И полетели искры на раны тварей, и отмирали они от этих искр горячих. Так и освободил витязь родник, и не было более счастливых людей, чем жители этого селения.
Поплыли рыбаки дальше. Слышат, плач идет по морю великий. Поплыли они на звуки рыданий. Встречают судно, к носу которого привязана удивительной красоты девушка. А на палубе вся команда в слезах.
«Объясните, о чем вы плачете? Зачем привязана к носу судна эта девушка?»
Командир судна поведал печальную историю.
«Повадились русалки нападать на девушек нашего селения и затаскивать их под воду. А если мы хотим, чтоб нападения прекратились, требуют они отдать им самую красивую девушку селения — мою дочь. И получается, что нет у нас иного выхода, как согласиться на их условия. Уже почти не осталось в селе девушек — не знаем, как и род продолжать». — заплакал капитан.
«Не спеши оплакивать свою дочь, — сказал Сотый, — может быть мы еще сумеем с русалками договориться. А пока сделай из соломы чучело, похожее на твою дочь».
Ровно в полночь вода подле судна взбаламутилась и сотни русалок со всего моря приплыли сюда.
«За кем вы приплыли?» — спросил Сотый.
«За нашей подругой.» — ответили русалки.
«Зачем вам она?»
«Мы будем играть с ней».
«Тогда держите», — сказал Сотый, и бросил им чучело. А сам быстро на лодке оплыл вокруг судно, окунув в воду полынный букетик. Знал он от матери, что русалки не выносят запах полыни и больше не возвращаются туда, где настиг их этот аромат.
Русалки через некоторое время обнаружили, что их с чучелом провели, вернулись назад, но, почуяв ненавистный им запах степной травы, уплыли восвояси.
Из плавания Сотый вернулся героем. Все были рады его возвращению. Кроме его братьев. И это несмотря на то, что не раз он выручал их, спасая, подчас, от неминуемой гибели.
И решили братья из зависти извести Сотого. Знали они, что он неуязвим, тем не менее пошли к колдунье-ведунье узнать, где находится смерть Сотого. И сказала ведьма:
«Смерть Сотого находится в его темечке. Со всех сторон неуязвим он, хранит его сетка-кольчужка, связанная Матерью. Только одно место не закрыто материнским оберегом — где стягивала она его — на темечке».
Позвали братья ворон черных, приказали взять по камешку и сбросить их на темя Сотого. Так и проделали эти черные, как души братьев, птицы. Взяли по камню и сбросили их в полете на Сотого. Прямо в темечко. И убили его.
Узнала про это Акситанья, и прокляла она своих сыновей, и сказала: «Не достойны вы жить в радости и согласии — черная зависть застилает вам глаза. Подите вы прочь».
И взяла она ожерелье, и разорвала его, и бросила бусины в море, и сказала:
«До тех пор, пока вы не соберете все бусинки в одно ожерелье, не будет вам удачи ни в чем!»
И с каждым сыном умирала она, и с каждой ее смертью появлялась в степи на кургане еще одна каменная баба. Как напоминание, что род силен только тогда, когда все за одного, и один за всех.
А прибой нет, нет, да выносит на песчаный берег очередную стеклянную бусинку из ожерелья Акситаньи, встречаемую детьми с восторгом. Они не оставляют надежды собрать из них ожерелье. А взрослые недоумевают: «Откуда столько бусинок в море?» И невдомек им, что это так и не сохраненный людьми подарок Удачи.

Тайны и загадки Азовского моря

Каждое море в чем-нибудь одном — самое. Средиземное — самое синее, Балтийское — самое янтарное, Черное — самое сероводородное… Азовское же может похвастать только тем, что оно самое мелкое.

Смехотворная глубина — не больше пятнадцати метров — заставила бы покраснеть всякое уважающее себя озеро. Кстати, древние греки непочтительно именовали Азовское море Меотийским болотом, позже его называли также Скифскими или Сарматскими прудами (меоты — так некоторые ученые называют народ, который первым оставил на побережье Азова следы своего пребывания, потом здесь обосновались скифы и сарматы). И действительно, в сравнении с другими морями и океанами Азов — болото. Но «болото» все-таки не такое уж и маленькое: поверхность — 38000 кв. км, наибольшая длина — 365 км, наибольшая ширина — 230 км. (Кстати, зимой почти вся поверхность моря покрыта льдом.) Как известно, Азовское море соединяется с Черным Керченским проливом. Омывает Азов восточные берега Крыма, побережье Запорожской, Донецкой, Ростовской областей и часть западных границ Краснодарского края.
Однако мал золотник, да дорог. Не зря греки называли Азовское море Меотида, что в переводе означает «кормилица». Скифы величали Азов Коргулак — то бишь богатое рыбой, меоты — Тимиринда («матерь моря»).
Азов действительно щедрое море. В 30-х годах это море давало 20% общесоюзного улова рыбы и 31% — улова во внутренних водоемах. С каждого гектара его площади снималось рыбы в 6 раз больше, чем в Каспийском, в 8 раз больше, чем в Балтийском, и в 25 раз больше, чем в Черном море. В отдельные годы уловы достигали 300 тысяч тонн, из них более половины составляла рыба ценных пород. Рекорды «маленького моря» (оно в 1,5 раза меньше Аральского, а Черного — в 11 раз) вызывают восхищение.
Тщательно изучать и исследовать Азовское море начали только в последнее время. Не так давно была составлена первая его географическая карта — подробное описание дна Азова. На составление карты у российского академика Геннадия Матишова моря ушло всего десять дней (еще один рекорд). Специалисты говорят, что эта карта поможет в том числе сохранить рыбные запасы. Азовское море ведь до сих пор считается самым биологически продуктивным морем в мире.
Богато Азовское море не только природными дарами, но и… археологическими находками. Российские ученые нынче на пороге сенсационного открытия: там, где теперь Таманский залив, а в VI веке до нашей эры процветал древнейший город Фанагория, обнаружена античная библиотека в мраморе. Поначалу поверить в это ученым таманской экспедиции Института археологии РАН было непросто, но, когда тысячелетний ил наконец осел, сомнений уже не оставалось — под водой была настоящая библиотека: надгробия и фрагменты колонн с высеченными на них древнегреческими текстами.
Когда полустертые строчки на одной из плит сравнили с текстом Плутарха, где историк рассказывает о царе Митридате и его наложнице Гипсикратии, стало ясно, до чего докопались ученые. «Впервые вне Греции здесь зафиксирован античный источник. Это показывает, как важна античная традиция. Плутарх ничего не придумал. Он знал, во-первых, конкретные вещи, знал какие-то местные легенды. Во-вторых, ясно, что здесь был Митридат и погибла Гипсикратия», — говорит академик РАН Григорий Бонгард-Левин.
Получается, что с тоннами осадочных пород и античным мрамором на дне морском обнаружили, по сути, неизвестную ранее летопись Боспорского царства. Фанагория была одной из его двух блистательных столиц. Но потом пришла вода, и часть города, словно Атлантида, погрузилась в пучину.
Сравнение с Атлантидой приведено неслучайно. Некоторые украинские ученые склонны думать, что именно на дне Азова покоится эта мифическая империя.
Уж где только не помещали бедную Атлантиду: на Сицилии, Крите, в Ла-Манше, Гренландии, на Азорских и Канарских островах, в Мексике, Колумбии и Боливии и даже в Антарктиде… Однако, по словам наших ученых, есть большое количество фактов, которые и прямо, и косвенно указывают на то, что Атлантида с куда большей вероятностью могла существовать в Северном Причерноморье и частично на Кубани и Северном Кавказе.
Вкратце напомним, что представляла собой Атлантида. Это был большой остров, описанный греческим философом Платоном в диалогах «Тимей» и «Критий». Согласно его утверждению, Атлантида являла собой высокоразвитую цивилизацию, которая существовала в десятом тысячелетии до н.э., но затем погибла в результате гигантской катастрофы, случившейся 11500 лет назад. Платон не был одинок в своем упоминании Атлантиды. Есть интересные сведения об атлантах и у других античных авторов. Так, Элиан, писатель II века н.э., автор труда Historia varia (книга III), ссылается на греческого географа Феопомпа, жившего в IV веке до н.э., который косвенно говорил о походе атлантов на гиперборейцев. Согласно поверьям, гиперборейцы жили «на спине у северного ветра» и «за горами, где постоянно светит солнце». Некоторые ученые считают, что под это описание подходят территории севера России (Урал) и Скандинавия. Это подтверждает Геродот, который сообщал, что гиперборейцы жили севернее скифов-аримаспов и киммерийцев, которые населяли побережье Черного моря. Есть упоминание об атлантах и в трудах Bibliotheca historicа римского историка Диодора Сицилийского, жившего в I веке до н.э. Он описывает нападение амазонок на атлантов и последующую войну между ними.
«А вот здесь — внимание!» — в один голос кричат украинские ученые мужи. Как известно, амазонки — в греческой мифологии племя женщин-воительниц, происходящих от Ареса и Гармонии. И обитали они как раз в районе предгорий Кавказа и на берегах Азовского моря. Если предположить, что Атлантида располагалась где-то в Атлантическом океане, то возникает вопрос: а зачем ей воевать с гипербореями и амазонками, обитающими за тысячи километров от метрополии, на другом краю обитаемого мира? Значит, можно все-таки предположить, что государство атлантов граничило с этими народами, говорят ученые.
Наши исследователи в своих измышлениях идут еще дальше: Платон косвенно указывает, что климат в Атлантиде был умеренный, а еще утверждает, что «…даже слонов на острове водилось великое множество». Впрочем, большинство исследователей списывают «множество слонов» на богатую фантазию античного автора. Но если учитывать, что 13000 — 12000 лет назад — время начала конца ледникового периода, то можно отождествлять «слонов» Платона с мамонтами, стада которых в то время еще бродили по югу нынешней Украины (откапывают их останки до сих пор). И еще: в духовной жизни атлантов большое место занимал культ быка. Украинские ученые обращают наше внимание на то, что Крым и прилегающие к нему местности издревле носили название Таврида, что значит «страна быка».
Сообщает Платон и о том, что Атлантида практически со всех сторон была окружена горами. В случае принятия гипотезы относительно того, что государство атлантов располагалось в Приазовье, такими горами, по словам ученых, могут считаться Приазовская возвышенность и Донецкий кряж (которые 12000 лет назад были значительно выше нынешних отметок), Большой Кавказский хребет, крымские горы.
Как же погибла Атлантида, по версии украинских ученых? Согласно научным данным, 20000 — 13000 лет назад был зафиксирован ледниковый максимум, но затем наступило потепление и началось таяние и быстрое отступление ледников. Примерно 11000 лет назад внезапно окончилась ледниковая эпоха и началась послеледниковая. Уровень Мирового океана в целом и Черного моря в частности стал резко подниматься. А ведь 11500 лет назад уровень Средиземного моря, к бассейну которого можно отнести Черное и Азовское моря, был ниже современного на 30 — 60 метров (по некоторым данным, даже на 80 метров!). Исходя из этого, украинские ученые предполагают, что большую часть нынешнего Азовского моря занимала дельта Дона с многочисленными островами. Вот на этих островах и могла существовать легендарная Атлантида. Этот район сейсмологически неустойчив, поэтому велика вероятность того, что землетрясение совпало с потопом, и этот гремучий природный коктейль смел островное государство атлантов. В итоге, как думается нашим ученым, часть дельты Дона вместе с островами скрылась под волнами Азовского моря.
Далее цитируем Платона: «…Когда пришел срок для невиданных землетрясений и наводнений… Атлантида исчезла, погрузившись в пучину. После этого море в тех местах стало вплоть до сего дня несудоходным и недоступным по причине обмеления, вызванного огромным количеством ила, который оставил после себя осевший остров…». И вот здесь ученые опять усмотрели сходство с Меотийским болотом.
Хотя все это лишь очередные фантастические гипотезы, которыми переполнены головы отечественных исследователей. Недаром ироничный и скандальный Олесь Бузина, автор книги «Тайная история Украины-Руси», писал о своих коллегах — украинских историках: «Появляясь на политической арене, народ непременно придумывает себе блестящую родословную. О ее достоверности никто не заботится. Главное — треск, фейерверк и увлекательность».
Юлия Исрафилова, «1K»

Легенда о рождении Азовского моря — Об Азове и окрестностях — Каталог статей — Азовские лиманы

Мифология древних славян. Велес и Азовушка.
Родившегося младенца бога Велеса похитил бог Пан, сын, Вия — царя подземного мира. Он поднял его люльку и понес над океаном. Но тут Велес стал расти и тяжелеть. Пан не сдержал младенца и уронил вместе с люлькой.
Велес в люлечке приплыл к берегам большого острова. Здесь Велес сразился с Коршуном и спас Царевну Лебедь, духа Азовского моря, кою звали Азовушкой. Азовушка была дочерью Сварога и Матери Сва. По её имени названо Азовское море.
Велес и Азовушка полюбили друг друга, вскоре сыграли свадьбу и стали жить вместе. Их волшебной обителью стал остров Буян на Азовском море.
На том острове стоит дворец,
Перед дворцом растут волшебные дуб и ель.
На том дубе висит цепь златая.
Кот Баюн по цепи важно ступает.
Он пойдет направо — песнь напевает,
А налево — сказочку начинает.
«Книга Коляды»
Время, и волны Азовского моря изменили остров Буян. Его берега размыло, он почти соединился с берегом моря, и сейчас называется Ясенская коса (хутор Морозовский, Приморско-Ахтарского района) В короткие летние ночи, на Ясенской косе, за языками костра, кажется, что сейчас мы увидим стены дворца и на берег с дозором выйдет Черномор и 33 богатыря.
Легенда об Атлантиде, Всемирном Потопе и Азовском море.
Атлантида в то время осознавалась не как реальная страна, а как — ведический рай. В духовном мире она и стала — раем. Здесь не время и не место говорить об этом, но это — истина.
Прорыв пролива Дарданелл, ныне соединяющего Средиземное море с Мраморным и Черным, был вызван землетрясением чудовищной силы. Последствия катастрофы были грандиозны. Уровень воды в Черном море в короткий срок поднялся более чем на сто метров, затопив огромные площади черноморского побережья. Береговая линия на низменном восточном берегу моря отодвинулась почти на двести километров. Образовалось Азовское море.
Под воду ушла огромная территория — целая страна! И произошел этот потоп в то время, когда господствовало мифологическое мышление, то есть человек общался с Богом и создавал первые мифы — в том числе и мифы об атлантах. Эти мифы сохранились в архаическом греческом фольклоре и в сказаниях иных приазовских народов, в том числе — славян.
Если посмотреть внимательно на карту палео-Азовского моря, на которой отмечены его «допотопные» границы, нетрудно найти мифическое Тритонское озеро, на берегах которого располагались города атлантов. Такое положение Атлантиды соответствует описанию страны атлантов в древнегреческих мифах, в которых (в отличие от рассказа Платона) Атлантида — это не остров в Атлантическом океане, а часть берега у Тритонского озера.
Судя по всему, Тритонское озеро — это и есть часть низменности, которая впоследствии стала палео-Азовским морем, а Атлантида – это восточная часть дна Азовского моря. В таком случае города атлантов и мифический сад Гесперид с яблоками бессмертия был затоплен близ восточного побережья Азовского моря. (Кстати, древнегреческое и латинское название Азовского моря — Meotida, означает: смерть. Не память ли это о той катастрофе? Позднее, когда древний смысл имени был утрачен, оно стало назваться Азовским — из-за жены славянского бога Велеса, Азовушки).
Память об этой катастрофе сохранили многие мифы о Всемирном Потопе. Затоплению тогда подвергся весь Черноморский шельф — это была невиданная по своим масштабам катастрофа. От вод потопа людям тогда приходилось спасаться в горах Кавказа (вспомним, что и Ной находит убежище на Кавказе у горы Арарат.)
Источник: http://www.prahtarsk.ru/otdyh1.html

Мифы и легенды Азовского моря

Мифология древних славян. Велес и Азовушка.
Родившегося младенца бога Велеса похитил бог Пан, сын, Вия — царя подземного мира. Он поднял его люльку и понес над океаном. Но тут Велес стал расти и тяжелеть. Пан не сдержал младенца и уронил вместе с люлькой.
Велес в люлечке приплыл к берегам большого острова. Здесь Велес сразился с Коршуном и спас Царевну Лебедь, духа Азовского моря, кою звали Азовушкой. Азовушка была дочерью Сварога и Матери Сва. По её имени названо Азовское море.
Велес и Азовушка полюбили друг друга, вскоре сыграли свадьбу и стали жить вместе. Их волшебной обителью стал остров Буян на Азовском море.
На том острове стоит дворец,
Перед дворцом растут волшебные дуб и ель.
На том дубе висит цепь златая.
Кот Баюн по цепи важно ступает.
Он пойдет направо — песнь напевает,
А налево — сказочку начинает.
«Книга Коляды»
Время, и волны Азовского моря изменили остров Буян. Его берега размыло, он почти соединился с берегом моря, и сейчас называется Ясенская коса (хутор Морозовский, Приморско-Ахтарского района) В короткие летние ночи, на Ясенской косе, за языками костра, кажется, что сейчас мы увидем стены дворца и на берег с дозором выйдет Черномор и 33 богатыря.
Легенда об Атлантиде, Всемирном Потопе и Азовском море.
Атлантида в то время осознавалась не как реальная страна, а как — ведический рай. В духовном мире она и стала — раем. Здесь не время и не место говорить об этом, но это — истина.
Прорыв пролива Дарданелл, ныне соединяющего Средиземное море с Мраморным и Черным, был вызван землетрясением чудовищной силы. Последствия катастрофы были грандиозны. Уровень воды в Черном море в короткий срок поднялся более чем на сто метров, затопив огромные площади черноморского побережья. Береговая линия на низменном восточном берегу моря отодвинулась почти на двести километров. Образовалось Азовское море.
Под воду ушла огромная территория — целая страна! И произошел этот потоп в то время, когда господствовало мифологическое мышление, то есть человек общался с Богом и создавал первые мифы — в том числе и мифы об атлантах. Эти мифы сохранились в архаическом греческом фольклоре и в сказаниях иных приазовских народов, в том числе — славян.
Если посмотреть внимательно на карту палео-Азовского моря, на которой отмечены его «допотопные» границы, нетрудно найти мифическое Тритонское озеро, на берегах которого располагались города атлантов. Такое положение Атлантиды соответствует описанию страны атлантов в древнегреческих мифах, в которых (в отличие от рассказа Платона) Атлантида — это не остров в Атлантическом океане, а часть берега у Тритонского озера.
Судя по всему, Тритонское озеро — это и есть часть низменности, которая впоследствии стала палео-Азовским морем, а Атлантида – это восточная часть дна Азовского моря. В таком случае города атлантов и мифический сад Гесперид с яблоками бессмертия был затоплен близ восточного побережья Азовского моря. (Кстати, древнегреческое и латинское название Азовского моря — Meotida, означает: смерть. Не память ли это о той катастрофе? Позднее, когда древний смысл имени был утрачен, оно стало назваться Азовским — из-за жены славянского бога Велеса, Азовушки).
Память об этой катастрофе сохранили многие мифы о Всемирном Потопе. Затоплению тогда подвергся весь Черноморский шельф — это была невиданная по своим масштабам катастрофа. От вод потопа людям тогда приходилось спасаться в горах Кавказа (вспомним, что и Ной находит убежище на Кавказе у горы Арарат.)
Скифы и амазонки на берегах Азовского моря.
В античном мире существовало множество легенд о том, что где-то в незапамятные времена жило племя женщин, которые не признавали мужчин. Девочки там с детства воспитывались в спартанском духе. Правую грудь им удаляли, прижигали, чтобы не мешала пользоваться оружием (мечом, копьем, натягивать лук). Они были конными воинами, очень воинственными, почти не знали поражений и наводили ужас на своих соседей. Об этом говорит не только Геродот, но и другие источники.
Геродот сообщает, что в какой-то из битв, более близкой к нам исторически (а появляются они, судя по греческим расписным вазам, скульптурам и сообщениям различных авторов, с VII в. До н.э.), греки победили амазонок и взяли много пленных. Они погрузили их на корабли и с торжеством повезли в Грецию. В дороге началась буря, греки бросились убирать паруса, амазонки воспользовались этим, освободились, перебили всех греков и дальше оказались во власти волн и течений. Управлять кораблями они не умели, они были сухопутными, всадницами, их понесло через все Черное море, и они вошли в Азовское море. Их прибило к берегу где-то в восточной части, где начинались скифские владения. Амазонки поселились по берегам моря и лиманов, стали нападать на скифские лагеря, уводить коней, грабить. Для скифов это было неожиданно: «Ну, что же это такое! Мы такие могущественные, всех держим в кулаке, а тут вдруг!..» Стали с ними воевать, как рассказывает Геродот.
После одного сражения, убив какое-то количество амазонок, скифы стали снимать с врага одежду (добыча!), и увидели, что это женщины, причем очень красивые. Об этом доложили вождям. Они сказали: «Нам такие воинственные женщины нужны. Мы не будем с ними воевать». Отобрали самых молодых и симпатичных воинов и отправили устанавливать связи. Амазонки не отказались вступить в контакт, они же совсем без мужчин не могли, надо же было и род продолжать (обычно мальчиков они делали рабами, а девочек воспитывали в воинском духе). И вот через какое-то время появились пары, которые питали друг к другу теплые чувства. Тогда скифы говорят: «У нас есть родня, есть имущество». Но амазонки ответили: «Нет, мы привыкли жить вольной жизнью, мы к вашей родне, к вашим женщинам, которые занимаются только домашним очагом, не пойдем. Вы возьмите свою долю добра, и мы уйдем из скифских владений».
Скифские вожди согласились, выделили им долю, и амазонки ушли за Дон, за пределы скифских владений. Как пишет Геродот, земли на три дня пути на восток и пятнадцать дней на север заселило племя амазонок и скифских юношей, оно стало называться савроматы. Роль женщин у них была особой. Пока девушка не убьет трех врагов — замуж выходить не может. Они с детства обучались ездить верхом, владеть всеми видами оружия.

Среди азовских поморян издавна бытуют свои легенды о названии Азовского моря. Связаны они с именем дочери рыбака, некоей Азы.

По одной из легенд, Аза жила на самом берегу нашего моря со старым отцом. И была такой красивой, что все хлопцы не сводили с неё глаз. Она же ни на кого не обращала внимания, ибо, говорят, была слишком горда. Ещё и похвалялась, что ей никто не нравится.
Вот все парни, что жили поблизости, договорились, пришли к Азе и предложили ей выбрать среди них себе жениха. Красавица посмотрела на них, подумала, а потом и говорит:
— Будете соревноваться. Кто из вас своих товарищей поборет, тот и будет моим суженым.
И начали молодцы соревноваться. Один-таки вышел из того соревнования победителем, но Аза отказала ему да ещё и принялась насмехаться над хлопцами. Обманула соперников. Разгневались они на гордячку, взяли и утопили её в море.
До сих пор, когда подходит вода к берегу, из моря слышится то ли плач, то ли стон. Старые люди говорят, что это красавица Аза плачет о своём ненайденном суженом. И море якобы зовётся от её имени Азовским…
По другой легенде Аза тоже жила на берегу нашего моря и тоже была неописуемой красоты, но, в отличие от первой, эта любила хорошего собой, прекрасного парня. Да настал тревожный час, и Азин возлюбленный ушёл на войну с турками. А перед походом он подарил девушке золотое кольцо, чтоб она ждала и не забывала своего милого. С приговором подарил:
— Если потеряешь это кольцо, я буду знать о твоей неверности.
Прошло несколько лет. Аза берегла подарок, как зеницу ока. И всё ждала-выглядывала хлопца из похода, а он всё не возвращался. И вот однажды случилась беда. Пошла девушка к морю стирать бельё, задумалась да и уронила ненароком кольцо в воду. А тут откуда ни возьмись волна, замутила воду – и пропал подарок. Испугалась бедная Аза, бросилась в волны, чтобы достать свою дорогую утрату, да и утонула.
С тех пор, мол, и море зовётся Азовским по имени бесталанной девушки, которая так и не дождалась своего милого из похода.
В третьей легенде рассказывается уже о двух сёстрах.
Возле большой воды (то есть где-то возле нашего моря) жил когда-то, говорят, старый рыбак. Жена его давно померла, оставив горемыке двух дочек. Одну из них, старшую, звали Азой, а другую, меньшую, — Золотокосой Песчанкой. Сёстры были настолько красивы, что кто бывало узрит их, тот с того момента и про сон забудет: всё о них думает. А девушки искали своего счастья переборчиво, никто из местных парней не был мил их сердцу.
Аза каждодневно сидела на берегу моря, на высоком обрыве, да всё выглядывала кого-то. Возможно, своего суженого, который поплыл в далёкие чужие миры и там, как передавали люди, погиб от вражьей сабли.
А раз, когда девушка сидела в той же задумчивости, неожиданно задул сильный ветер-буран. На море поднялись высоченные волны. Они бежали к берегу, били в кручи и страшно стонали. Внезапно откололся от кручи большой участок земли и вместе с Азой обрушился в разбушевавшиеся волны. Увидела это Золотокосая Песчанка – и себе бросилась с горы в море, чтоб спасти старшую сестру. Да так и потонули обе…
Наутро следующего дня, когда море утихомирилось, вернулся из гостей старый рыбак, вышел на берег моря и увидел, что нет его дочерей на круче, а на том месте, где любила сидеть Аза, свежий обвал. Глянул отец вниз – а там, под самой кручей, такой золотистый песок искрится на солнце, что аж очи слепит! А море – тихое-тихое и такое ласковое, как его дети… И понял всё несчастный и горько заплакал…
Вот с тех самых пор и море стали называть Азовским, ибо потонула ведь в нём красавица Аза. А длинных песчаных кос в этом море оттого столь много, что вместе с Азой утонула и её младшая сестра – Золотокосая Песчанка.
4
Мифология древних славян. Велес и Азовушка.
Родившегося младенца бога Велеса похитил бог Пан, сын Вия — царя подземного мира. Он поднял его люльку и понес над океаном. Но тут Велес стал расти и тяжелеть. Пан не сдержал младенца и уронил вместе с люлькой.
Велес в люлечке приплыл к берегам большого острова. Здесь Велес сразился с Коршуном и спас Царевну Лебедь, духа Азовского моря, кою звали Азовушкой. Азовушка была дочерью Сварога и Матери Сва. По её имени названо Азовское море.
Велес и Азовушка полюбили друг друга, вскоре сыграли свадьбу и стали жить вместе. Их волшебной обителью стал остров Буян на Азовском море.
2 группа рассказывает об озерах Донбасса по материалам книги И.Костыри «Думы о Донбассе». Звучит аудиозапись шума леса, щебета птиц.
Дума о Торских озерах
Такого дива, сотворенного самой природой на севере Донецкого края, пожалуй, и во всем мире не сыщешь!
На огромном расстоянии от моря, средь пресных речек и естественных водоемов лежат соленые озера, именуемые по-старинному Торскими, а по-нынешнему — Славянскими. Репное, Слепное, Вейсово, Кривое, Червленое… И более мелкие, безымянные, которые местные жители называют просто лиманами.
Озера приветливо-весело посверкивают своей гладью из зарослей камыша, тростника, рогозов. Но здесь встречаются и чисто морские растения — руппия, заннукелия. А кроме типичных луговых чины и алтея, прижились, как у себя дома, галодиты, любящие засоленную почву, солерос, солончаковая полынь и солончаковая астра, содник. Словно взяли и в одночасье переселились из какого-нибудь приморья в открытую степь. Собственно, и вода в озерах под стать морской.
Вокруг холмистое степное раздолье, изрезанное буераками, балками и оврагами с меловыми обрывами и осыпями, по буграм щетинится любящий зной полынок, подувает сухой, теплый ветерок, преимущественно с юго-востока. Ну, точь-в-точь, как на приморских прибрежьях.
Невидаль да и только!
Издавна их называют Торскими — по племени торков, кочевавших наравне с хазарами, печенегами и половцами по здешнему краю. Как и реку Торец с ее притоками — Сухим и Кривым. Что означает в переводе на русский язык «быстрый», либо «источник».
Название это поминается еще в Ипатьевской летописи, поведавшей так же, как и Боян в «Слове о полке Игореве», о трагический событиях, какие разыгрались на Диком Поле еще в 1185 году, при битве на реке Каяла. Игорь попал в плен на реке Тор или был привезен сюда с более южной стороны. Об этом самом месте ведется речь в «Слове…»: «В полночь Овлур (половец, бежавший на Русь вместе с Игорем) свистнул коня за рекою; велит князю не дремать». А в летописи уточняется: «… и послал Игорь Лаврове конюшного своего река ему перееде на оноу сторону Тора с конем поводным…»
Более того, в той же летописи записано, что воины князя Игоря, сдерживая натиск врагов, изнывали от жажды, но не могли пить и поить лошадей, так как вода в реке была соленой. Та ли была это река, поименованная Каялой, или Макатиха, которая когда-то была бурной и полноводной, а теперь русло ее почти пересохло, или другая какая, но место пребывания Игоря в плену обозначено Тором. И стало быть, даже если он и был пленен в другом безлюдье дикой степи, то побег совершил именно отсюда. Однако ж соль в воде поминается. Значит, все наверняка так и происходило, из этих мест Игорь бежал на близкий Северский Донец, к которому впоследствии обращался с благодарными словами: «О, Донче!…»
Самое большое из Торских озер — Репное.
Как-то работные люди, добывавшие к тому времени соль на самодельных солеварнях, услышали страшный грохот. И на их глазах в разверзшуюся, треснувшую или по-украински «репнувшую» землю провалилась казарма с целой командой солдат. Даже свидетель конкретный этому ужасу отыскался — некто Виттих, которого из-за границы вытребовал Петр I для отечественного соляного промысла.
Хотя по другому преданию, сгинул в пучине разверзшейся земли и хлынувшего оттуда рассола солеварный заводик — весь с гамузом.
Как бы там ни было, а хлынувшая наружу вода грозила затопить варницы. По донесению о случившемся Петру I было ниспущено повеление: спустить вновь образовавшееся озеро в Торец. Но уровень Торца оказался выше, и вода стала еще больше затапливать окрестности. И тогда канал засыпали наглухо. За достоверность предания никто не может поручиться. Тем не менее, следы тогдашнего неудачного канала якобы просматриваются до сих пор и их нетрудно отыскать.
А озеро, возникшее на месте треснувшей, или «репнувшей», земли и последующего ее провала, прозывается и посейчас Репным.
Слепное озеро называлось и Косю-Слепное. Оттого, что в нем якобы утонула слепая лошадь — «кося сліпа», поместному. Да и много было на нем слепней — оводов.
Озеро Вейсово связано с фамилией полковника Вейса, который занимался акцизным сбором пошлин. В 1832 году у него родился сын Иван, и в его честь озеро было названо Вейсовым. А до этого оно прозывалось на разные лады: и Старо-Майданным, потому что в его стороне находилась площадь — майдан, где собирались на свои соборы казаки, должностные лица и выборные от солеварен для рассмотрения и разрешения тех или иных заминок в организации производства, службы и управления; именовалось оно и Маяцким, поскольку рядом пролегала дорога на бывший воинский сторожек Маяки, что в направлении к Святым Горам.
Кривое именовалось еще и так: Кривое-Левадное. Первая половина исходила от кривизны его береговой линии, а вторая — от находившихся поблизости сенокосных левад.
И наконец, поименованное Червленым. Оно же и Червонное, а попросту Червоне. Потому что по его берегам росла вроде бы странная на вид трава — красного, будто кровавого, цвета. Она и поныне тут растет, солончаковая, сочная, хрупкая и красная с виду — солянка, или солонка.
Безымянным же озерцам, именуемым и лиманами, и солонцами, и солончаками, несть числа.
Недаром и развернулись на здешней почве соляные промыслы бог весть когда.
Из названий озер бросается в глаза нечто общее: украинизмы. Стало быть, не одни казенные работные люди, присланные из России, обретались на солеварнях, а стекались сюда и беглые крестьяне-украинцы — от них-то и приняли наименования украинский оттенок. Да еще и украинские казаки с Днепра — «черкасы».
О том, что солеварение на Торах к середине XVII века шло уже полным ходом, засвидетельствовали сохранившиеся в отечественных архивах указы Великого князя Алексея Михайловича. В первом говорилось, чтобы из Чугуева воевода Хлопов посылал ежегодно на Торские озера дружину по 30 человек для защиты солеваров и солеварения. Ибо набеги кочевников не прекращались. Для этой же цели защитной, кроме Маяцкого острожка, вскорости по второму указанию соорудили и на соленых озерах Острожек, в котором службу несла стража из того же Чугуєва.
А вскорости Богдан Хмельницкий жалобился царю: «Некии воришки в Гадяче и Вспрыке и в иных городах вчали бунты и многие злости, и не хотят с ними вместе против государева неприятеля идти, бегают в украинские города и на Торские озера».
На что последовал незамедлительный указ Тишайшего: «В украинские города черкасов и никаких людей, которые придут из полков Богдана Хмельницкого или из Тора, или из иных городов, не принимать и в вечное житие их не ставить».
Не пройдет и четверти века, как все тот же царь вынужден будет из-за непрекращающихся набегов кочевников, которые по весеннему и летнему теплу чуть ли не ежегодно жгли солеварни, торгово-ремесленные посады, разоряли при случае Острожек, преобразованный к тому времени в Торскую крепостцу, — все тот же царь из вынужденной предосторожности обязан будет принять совершенно противоположный указ: «У тех соляных озер для опасения неприятельских людей построен город Тор и призваны на житье черкасы». То бишь заднепровские казаки с Черкасского острова. Они сноровисты были в ратном деле. А к тому и сельщина была им свычна. Да и в солеварении по житейской ухватистости быстро освоились. И их, вероятно, можно считать первыми оседлыми жителями Торских озер.
Торяне, выдвинувшиеся за пределы так называемой Белгородской черты, то есть ряда крепостей, выстроенных для охраны южно-русских границ от Ворсклы до Дона по Северскому Донцу, — находясь на передовом ее крае, торяне больше других терпели из-за набегов кочевников. Их сотнями угоняли в полон. И к концу XVII века Торская крепостца, по донесению чучуевского воеводы царю, «пришла к совершенному разорению».
Поэтому жители бросили соляные озера, и в 1700 году промыслы на Торах запустели. А тем временем в Бахмуте были открыты новые, куда и перебрались сотни торян.
А от Тора осталось только новоявленное название Соляной. Или Соленый. Он-то, собственно, и стал прообразом нынешнего Славянска. Тогда же его исключили из фортификационных сооружений. И определили ему статус уездного городка Екатеринославского наместничества и дали теперешнее имя.
С первой половины XIX века Торские озера зажили иной, курортной жизнью — не менее хлопотной, суетной, зато бойкой и веселой, даже праздной.
В 1827 году штабс-лекарь Яковлев, ознакомившись с лечением на Одесских лиманах, стал успешно применять купания в Репном озере и натирания грязью оного больных солдат. На подмогу его усилиям пришел и харьковский профессор Гордиенко, сделавший изначальные химические анализы и минеральных вод, и тех же грязей.
Слава о целебных свойствах славянских грязей и вод быстро разнеслась по окрестным селам и городам. И вот уж отовсюду ринулся сюда недужный люд — «слабогрудые», с накожными заболеваниями, с покрученными болезнями руками и ногами. И лечились кто как попало, невзирая на запреты местных властей.
Однако приток людей на самолечение не прекращался. А тем более, что с постройкой в 1867—1869 годах Курско-Харьковско-Азовской железной дороги вблизи Славянска, курорт и вовсе стал доступен многим желающим попасть на Торские озера уже и из более отдаленных краев.
Упорядочился приплыв лишь после того, как курорт был передан в собственность города и началось строительство частных санаториев.
Первым директором минеральных вод избрали городского врача Коссовского.
А к концу XIX века вышел царский указ о том, что Славянские минеральные источники возведены в ранг общественно значимых. Не прошло и десяти лет, как на Международной бальнеологической выставке в бельгийском городе Спаа за высокое лечебное свойство представленных туда экспонатов торских грязей Славянский курорт был удостоен наивысшей награды — Большой Золотой Медали и премии Гран-при.
Вот тебе и Торские озера!
3 группа. Легенды о реках Донбасса. Звучит аудиозапись шума реки, щебета птиц.
В книгах И. Костыри «Думы о Донбассе», Е.Мотыжевой «Сказки, мифы и легенды Примиусья» находим объяснение некоторым названиям рек.
Большой Тор — это Казенный нынче, поскольку протекал по казенным, то есть государственным землям. А относительно его притоков, Кривого и Сухого, тут и гадать нечего: первый так назван потому, что кривой, а второй — потому что в летнее время мелеет, пересыхает сильно. Бакай — «глубокая, болотистая яма» в переводе с татарского. На реке Бессарабке жили в петровские времена переселенцы из Бессарабии.
А вот Колонтаевка, что вытекает из безымянного соленого озера и впадает в Казенный торец, хранит особую память.
Однажды небольшой отряд татар напал на баб, которые полоскали в речке белье. Женщины не сплоховали и стали отбиваться мокрыми, тугими и тяжелыми вальками, хлестали их по наглым смеющимся рожам, колотили до тех пор, пока не подоспели казаки, боронившие эту местность от набегов крымских татар и Ногайской орды. И потом долго смеялись над тем, как они сообща иноверцев поколотили. Оттого и Колонтаевка.
Легенда о реке Бахмутке
Существует легенда о дочери половецкого предводителя Бахмета, которая безоглядно полюбила местного пастуха. Но отец воспротивился этой любви, послал бедного пастуха со своей дружиной завоевывать тот же мир, о ладе и покое которого не однажды пел пастух. В одной из стычек пастух погиб. И тогда дочь Бахмета прокляла отца, послав­шего его суженого на верную гибель, а сама бросилась в без­донный яр, заросший до темени лесом. Бахмут-хан так и не отыскал ее.
Прошло какое-то время после разыгравшейся здесь тра­гедии, и в том яру проклюнулся солеродоный родник — вода в нем была солона от слез дочери хана, которая и там, в подзе­мелье, неутешно оплакивала своего любимого горькими, со­леными слезами.
Оттого-то и прозвали-де народившуюся речушку Бахмуткою, а отсюда и — Бахмут.
Кто ж теперь дознается в точности, как оно на самом деле было? В чью честь или память нарекли сим именем речку.
Так или иначе, а прижились на донецкой земле, искони славянской, эти нездешние названия — и Тор, и Бахмутка с прадавних пор. И стали неотъемлемыми, неотторжимыми от нашей древней истории. В том числе и истории солеварения в Донецком крае.
Миус и Миусик
Жили два речных брата – Миус да Миусик. В одной земле одновременно родились, одной водой питались. Всем равны, всем одинаковы. Потому все время спорили они, кто из них старший, а кто меньший брат. Спорили, ссорились, чуть не до драки доходило.
Наконец, решили найти кого-нибудь, чтоб рассудил их спор. Долго искали, и пришли к мудрому ворону, который, будто бы, уже лет триста на земле жил.
Выслушал их ворон, да и говорит:
– Уважу я вас. Ты, первый брат, лейся на юг по западному руслу. Ты, второй, лейся по восточному. А где ваши холмы и русла в одну песчаную долину сойдутся, встретитесь у большого дуба, что ветвями воды касается. Там я вас и рассужу.
Сказано, сделано.
По западному руслу Миусу выпало течь, по восточному – Миусику.
Подумал Миусик:
– Тот победит, кто быстрее до дуба добежит. Начну-ка я течь быстрее.
И помчался, что было сил, стараясь бежать почти по прямой, к дубу заветному. По дороге речушки малые за ним увязались, вместе течь просятся.
Миусик им:
– Недосуг мне, спешу очень. Вы уж сами там за мной старайтесь течь. Коли догоните, так я не против, побежим вместе.
Сказал так, и дальше потек, больше никакого внимания на маленькие ручейки да речушки не обращая, очень торопился первым быть.
Вот и добрался, в конце концов, к дубу. А на нем старый ворон братьев дожидается.
– Победил я, – кричит Миусик. – Первый притек. Да еще, гляди, с десяток ручейков и речушек за собой привел. Увязались за мной, несмышленые, сами. Но я всех обогнал. Первый я.
– Погоди, – ворон отвечает. – Подождем сперва твоего братца, Миуса.
А Миус по-другому рассудил, когда к дубу течь начал:
– Бежать, я, конечно, умею быстро, не хуже Миусика. Но ведь не всегда ноги – главное. Иногда еще и голову неплохо бы иметь на плечах. Потеку себе пока не торопясь, огляжусь сперва, подумаю. И потек.
И за Миусом, как и за Миусиком, куча речушек и ручейков увязалась, увидевших, что отправился он в путешествие.
Не сильно спешил Миус, каждую речушку ждал, чтоб никого не забыть, не обидеть. Когда и не прямо, а извилисто русло себе прокладывал, чтоб и самый слабый ручеек дорожку к нему найти смог.
– Вместе, – говорит, – идти веселее. Да и путь короче становится.
Тек он теперь в большой компании рек да ручейков, с два десятка их собрал вокруг себя. Струился, окрестными холмами любовался, на дубы глядел, ковыли слушал, прибрежные осоки мыл. Наконец, тоже добрался до заветного дуба, где его ворон да Миусик дожидались.
Посмотрел на обоих братьев ворон и сказал:
– Оба вы молодцы, хоть куда. Ты Миусик, первый прибежал, тут и спору нет.
Ты Миус, больше рек за собой привел, больше воды принес, больший путь прошел.
Хочу я знать, прежде чем решение свое вынести, как каждый из вас сам судил-рядил, когда ко мне спешил, чем руководствовался.
Миусик объясняет:
– Тот из нас старший, кто первый к тебе пришел. Потому что набольший тот, кто самый быстрый да удалый.
Выслушал Миусика ворон, на Миус посмотрел.
Миус ответил:
– Тот самый главный, кто о других думать способен. Потому я так задержался, что все ручьи да родники собрал, которые со мной течь хотели. Слабым русло помогал промыть, сильных рядом вел. Вместе мы к тебе нашу воду донесли.
Опустил голову ворон, задумался. Потом черным клювом черные перья почистил и молвил:
– Польза реки – в том, какой ширины пояс ее водяной, да в том, как глубока вода ее.
Ты, Миусик, торопился, да не так много воды принес. Ты, Миус, меньше спешил, зато воды, в жаркой степи жизнь несущей, больше собрал.
Смотрю я на вас и не только я, любой судья скажет вам, что большая сила у Миуса-реки. Больше в нем воды, а значит, больше пользы от него. Быть Миусу из вас, братьев, набольшим, а Миусику, отныне, во всем его слушаться.
Как сказал, так и стало с тех пор у Миуса да Миусика.
Хитромудрый Пронька (легенда об образовании рек Нагольной и Нагольчика)
Пришел как-то в наши края жить мужик один – рыжий да конопатый. Был он, по слухам, из хорошей семьи, вроде даже дворян польских. Но, кроме старого кафтана и сабли, ничего не имел. Потому, наверное, и прозвали его, скажем, не Прохором Алексеевичем, а, попросту, Пронькой.
Был этот Пронька, хоть и дворянский сын, а жадный да хитрый, словно цыган какой. Все мудрил, как бы богатства подольше и побыстрее добыть. Не было у него матери, но, была б, наверное, и ее Пронька продал бы, если б ему золото показали.
А во всем остальном – очень даже ничего был человек: разумный, утонченный, ухоженный. Разве что плечами узок, да собой худосочен. Ну, может, в поляках у них все такие…
Поселился Пронька там, где сейчас Грузская балка начинается. Хату себе сложил, огород развел, охотиться начал.
А вечерами, когда скучно становилось, в кабак ходил, со товарищами горькой выпить, да в карты в подкидного дурака перекинуться.
Вот однажды возвращались собутыльники домой, и по пьяному делу у старого колодца заспорили, кому из них лучшая жена достанется, самая богатая, да самая красивая.
Каждый, даже тот, кто кривой-косой, себя самым удачливым выставляет. Ну и Проньку, понятно, заело.
Домой пришел, думать стал, как бы ему товарищей переплюнуть, нос им утереть. Всю ночь и целый день думал. А к вечеру вот что случилось.
Постучал кто-то в дверь Пронькину. Открыл он засов, а на пороге девушка стоит. Росточком низенька, одета в простой мужицкий овчинный тулуп, мехом вовнутрь, а лицом красивенька, что солнышко весеннее.
– Ты кто? – Пронька удивился.
– Я – дух здешней земли. Над ковылем ветром летаю, травинки перебираю. В чабрецах истомой лежу – цветочки шевелю. Когда росой с веток терновых вниз качусь, когда шиповничком под ясным солнышком себе бока грею. Дух тутошней земли я, навеки к ней приставленный, богатства здешние храню.
А вчера вот услышала, как ты у колодца похвалялся, что самую лучшую жену себе найдешь, и решила прийти, посмотреть на тебя, в доме твоем погостить. Пустишь?
Пронька дверь пошире отворил:
– Милости просим. Такой-то красавице. А как звать-величать-то тебя?
– Навка я. Дух невидимый. Нету у меня имени крещеного. Как хочешь, так и назови. Да вот хоть Глафирой. Чем не имя? – девушка отвечает.
– Ну, Глафира, так Глафира. Только угощать мне тебя нечем. Сама знаешь, житье холостяцкое. Разве что чаем напоить могу.
И стал Пронька Глафиру чаем угощать. За чашками и просидели так вдвоем, поговорили сколько-то.
Пронька времени счет с навкой потерял. Будто вовсе она не мужичка, как по тулупу скажешь, а барыня, либо княжна какая.
Всю Пронькину любимую поэзию знала, о книжках ученых умно говорить могла, словно сама их читала, забытые песни, что Пронька в детстве от матери слышал, легко вспоминала. А уж какие шутки шутила да сказки сказывала – все ночные туманы за окном от смеха развеялись, и на горизонт вышедшее утреннее солнце тоже улыбаться стало.
Думал-думал Пронька, и насмелился:
– А оставайся-ка ты, – говорит, – у меня насовсем жить. Вместе веселее. Будешь мне жена. Готовить-то умеешь?
– А то, – Глафира отвечает. – Как все девки в этих краях: и готовить, и стирать, и штопать, и за скотиной ходить.
– Ну, коли и за скотиной ходить, это вовсе хорошо, – Пронька руками от радости прихлопнул. – Значит, решено. Только надобно тебе тулуп твой нагольный на сарафан, какие бабы тутошние носят, сменить. Есть у тебя в богатствах такой?
Глафира ему:
– Про тулуп мой нагольный думать – не твоя печаль. Сама себе такой выбрала – в девках ходить. Захотела б – здешние цветы попросила, одели бы меня хоть в шелка, хоть в парчу.
Но, теперь ты, коли мужем стал, сам позаботься обо мне. Сарафан мне справь такой, какой тебе нравится. По мне – все красиво, во что оденешь меня.
Так и стал Пронька с Глафирой жить. Сердцем, конечно, тянулся к навке, нравилась она ему.
Но умом да хитростью тоже думал: «Коли и впрямь она – всей этой земли дух, то укажет мне путь короткий ко всем богатствам ее. А нет – так с собой в приданое принесет, уж, наверное. Нельзя такое счастье просто так из рук выпускать».
Время прошло. Живет с Глафирой Пронька. Всем жена хороша, в любом деле – загляденье. Только богатства в его хате особого не прибавляется. Ни золота, ни серебра, ни каменьев дорогих, чем перед товарищами в кабаке похвастаться можно было бы.
Пронька серчать стал. На жену косо поглядывать. От чая со стихами и песнями его с души воротит, от запаха ковылей да чабрецов – голова болит. Тут еще забеременела Глафира, сына родила.
Думал Пронька, хоть после этого на его голову золотой дождь прольется, ан нет. Заколодило намертво. Вовсе озлился Пронька. А как сын ему спать мешать ночами стал, совсем волком вызверился, в темную ночь выгнал обоих из дому. Глафире, с сыном на руках, вслед ее овечий тулуп выбросил и дверь захлопнул. Отказался от обоих.
Ушла Глафира в чисто поле, бухнулась грудью о землю сырую и обернулась речкой – Нагольною, а сына обернула реченком – Нагольчиком.
Потекли себе вдвоем неспешно по степи широкой по своим речным делам. Только один раз водой в сторону пронькиного дома Нагольная плеснула: «Пожалеешь ты».
Время идет, Проньку обида гложет. В кабак стал все чаще заглядывать. В карты с собутыльниками да случайными людьми стал все чаще поигрывать. И вот однажды сел он играть со старым казачьим сотником из Леоново-Степановки, что выше по реке стояла, да проигрался ему вчистую. И хату свою проиграл, и землю, и хозяйство, и кафтан, что на плечах был надет, и собственные штаны. Захотел отыграться, а сотник ему и говорит:
– Дам тебе отыграться. Но – уговор. Слышал я – дворянин ты. Коли опять проиграешь, возьму я тебя зятем. Дочке моей единственной как раз муж нужен, а мне – сын. Ну а выиграешь – твое счастье, все долги тебе прощу.
Услышал Пронька о женитьбе – на сотника получше поглядел. Вроде небедный мужик. Наверняка за дочкой хорошее приданное даст. Да и незазорно будет перед товарищами зятем сотниковым себя оказать. Подумал-подумал Пронька и согласился.
Стали играть. Пронька, теперь уж нарочно, сотнику проигрывает. Победил сотник.
Живо Проньку к себе в бричку посадил и в свое село повез. Дочке своей под хомут.
Как ехал Пронька в Леоново-Степановку, все думал, сколько выгод от женитьбы ему перепадет. А на деле по-другому вышло.
Жена досталась Проньке ленивая, старая, толстая да рябая. Живого весу в ней, почитай, пудов восемь было. Красоты и вовсе никакой. А характером – не приведи господь, хуже армейского фельдфебеля. Чуть что не по ней – живо мужа тумаками да затрещинами воспитывала. А скажет он хоть слово против – под себя подомнет, сверху на грудь сядет, да ну Проньку по щекам хлестать и волосы ему с макушки клочьями драть.
Про детей да любовь, какая у мужа с женой случается, и слышать не хотела.
Думал Пронька, хоть имение свое ему сотник отпишет, а он его одной дочери завещал. Зятя вовсе бесправной церковной мышью перед народом выставил. При важной жене-помещице в простого денщика превратил.
Жалел потом Пронька, лысину от солнца лопухом прикрывая, что за большим счастьем погнался, а малое потерял, да поздно. Видно, насмеялась над ним навка, подарила ему жену такую, какую заслуживал.
V. Закрепление изученного.
На интерактивной доске вы видите кресс-кросс. В нем зашифрованы названия рек нашего края. Ваша задача — увидеть и назвать их.
VІ. Рефлексия.
Какая ленда понравилась и запомнилась вам больше всего? Почему?
Какая информация в вашей копилке кажется вам наиболее ценной?
VІІ. Итог урока.
Каждый географический объект имеет научное объяснение своего названия. Этим занимается наука этимология. Однако параллельно с официальным объяснением нередко существуют фольклорные, мифологические объяснения тем или иным названиям, такие, какими они запечатлелись в памяти народа.
Я предлагаю каждой группе составить сенкан на тему нашего урока по алгоритму: 1 строка: название понятия, 2 строка: 2 прилагательных, 3 строка: 3 глагола, 4 строка: фраза или предложение, 5 строка: вывод одним словом.
VІІІ. Домашнее задание.
Ваши домашним заданием будет творческая работа. Придумать свою легенду о любом географическом объекте Донецкого края.
Литература
1. И.Костыря. Думы о Донбассе. http://donpatriot.ru/legendi_o_donbasse.html
2.Е.Мотыжева «Сказки, мифы и легенды Примиусья» http://17mkurgan.wmsite.ru/rasskazy-i-otchety/skazki-mify-i-legendy-primiusja/
3. Легенды Донбасса. Краеведческое пособие. http://www.docme.ru/doc/1084006/legendy-donbassa.-kraevedcheskoe-posobie

Легенда о цвете Азовского моря — Северное Приазовье

И сколько бы ни искали моря желтого, красного или черного цветов, мы бы таких не нашли, хотя на карте они есть. А вот если взглянуть из космоса на Азовское море, то оно будет зеленого цвета, если смотреть летом, и белого, если смотреть зимой. И это единственное в мире море двухцветное, и единственное — зеленого цвета. И все, как это говорится в легенде, из-за любви. Итак…
В стародавние времена на берегах нашего моря, которое тогда еще и названия-то не имело, жили две сестры-близняшки, обладающие огромной колдовской силой. Одну звали Летинга, что означало Тепло, другую — Зиминга, что означало Холод. Летинга повелевала теплыми ветрами, Зиминга повелевала холодными ветрами; Летинга повелевала светом, Зиминга — тьмой; Летинга наводила порядок в Мире, Зиминга вносила в этот порядок немного хаоса. И несмотря на такое различие, жили они дружно, занимаясь каждая своим делом.
И вот как-то раз приснился им один и тот же сон. И был в том сне прекрасный молодец с глазами горящими, подобно двум солнцам. И возжелали сестры его. И пришли они с этим желанием к Повелителю Неба и Земли, имя которого — тайна, ибо узнавший его имя превращается в ничтожность.
— О, Повелитель Неба и Земли, войди в наш сон и выведи из него к нам юношу, которого мы желаем.
— Хорошо, — сказал Повелитель Неба и Земли, — только как вы будете делить его? Ведь вас двое, а он один.
— Я отдам ему свое тепло, — сказала Летинга.
— А я принесу ему прохладу, — сказала Зиминга.
— Я освещу ему путь, — сказала Летинга.
— А я, чтоб не убоялся он этого пути, спрячу от него всю его сложность, — сказала Зиминга.
— Я наведу порядок в его жилище, — сказала Летинга.
— А я внесу в него немного так любимого им беспорядка, — сказала Зиминга.
— Вижу, ваши желания тверды и решительны, — сказал Повелитель Неба и Земли, — тогда придется вам пройти испытания сложные и опасные. И кто пройдет их с честью, тому и достанется юноша.
Взял он их желание первый раз и низвергнул его на Землю, взял он их желание другой раз и вознес на Небо. И от этого Небо и Земля в громах и молниях, извергая дым и пламя, разрешились морем, из которого вышел молодец, который был прекрасен, как подсвеченные солнцем цветные облака в небе, и чуден, как лунная дорожка на водной поверхности тихого моря.
— Слушайте мое первое задание, — сказал Повелитель Неба и Земли. — Кто быстрее успокоит морскую гладь, тот и выиграл это задание.
Первой взялась успокоить волны на море Летинга. Грела, грела, обдувала теплым воздухом его поверхность, а волны только больше становятся. Это рыба играет от радости, что тепло ей и сытно.
Тогда за дело взялась Зиминга. Подула она ледяным ветром на морскую поверхность первый раз — засмущались волны — положе стали оттого, что кристаллики льда холодом своим успокаивали их. Подула она ледяным ветром другой раз — и покрылась ледяным панцирем морская гладь, и утихли волны.
— Слушайте мое второе задание, — сказал Повелитель Неба и Земли, отдав первенство в первом задании Зиминге. — Кто быстрее заставит рака сбросить свой хитиновый наряд, тот и выиграл.
Зиминга думала, что без труда выполнит это задание, потому что знала, где рак зимует — в норе под корягой. Ну и давай стаскивать с него панцирь, а рак не дается, только крепче держит свой панцирь. Как ни старалась Зиминга — ничего у нее не получилось. Видно, не всего можно достичь силой.
Тогда за дело взялась Летинга. Стала она прогревать море своим теплом, а ветром своим перемешивать его. От этого морская живность только радуется, потому что нет голода в ее сообществе. Растет она в эти условиях быстро и уверенно. Вот и ракам их хитиновая одежка мала стала. И сбросили они ее, как не по росту.
— Второе задание выиграла Летинга, — сказал Повелитель Неба и Земли, — остается последнее задание. Вижу, в своем желании вы друг другу не уступаете. Поэтому возьмите юношу за руки и тяните каждая в свою сторону. Кто перетянет, тому он и достанется.
Схватили сестры его за руки, тянут каждая в свою сторону. Видит Зиминга — появились на теле юноши маленькие, не толще волоса трещинки — только сильнее тянет.
Видит Летинга — появились на теле юноши маленькие, не толще волоса трещинки. Еще немного — и разорвут они молодца на две части. Отпустила руку его и говорит:
— Не могу так… Пусть сестра забирает его себе. А по мне — пусть останется он живой.
— Повелеваю, — сказал Повелитель Неба и Земли, — юношу превращаю в воду морскую, а с ним остается Летинга. И пока они любят друг друга, море будет зацветать маленькими изумрудными цветами. А Зиминга зимой пусть покрывает льдом это море, защищая влюбленных от лютых морозов и гиблого ветра.
С тех пор повелось, что зимой Азовское море покрывает льдом Зиминга, охраняя его и окрашивая в белый цвет. Летом Азовское море зацветает маленькими изумрудными водорослями. «Море цветет!» — говорят люди. Так и определились два цвета Азовского моря — зеленый и белый.
Андреенко Сергей Александрович

Легенды данного краеведческого пособия, выбранные из книги И

Добропольская городская ЦБС
Методико-библиографический отдел






Легенды данного краеведческого пособия, выбранные из книги И.С.Костыри «Думы о Донбассе», адресованы широкому кругу читателей, которые любят родной край, занимаются краеведческой деятельностью, изучают историю Донбасса и всей Украины.
ЛЕГЕНДЫ ОБ АЗОВСКОМ МОРЕ.
Среди азовских поморян издавна бытуют свои легенды о названии Азовского моря. Связаны они с именем дочери рыбака, некоей Азы.
//////
По одной из легенд, Аза жила на самом берегу нашего моря со старым отцом. И была такой красивой, что все хлопцы не сводили с неё глаз. Она же ни на кого не обращала внимания, ибо, говорят, была слишком горда. Ещё и похвалялась, что ей никто не нравится.
Вот все парни, что жили поблизости, договорились, пришли к Азе и предложили ей выбрать среди них себе жениха. Красавица посмотрела на них, подумала, а потом и говорит:
— Будете соревноваться. Кто из вас своих товарищей поборет, тот и будет моим суженым.
И начали молодцы соревноваться. Один-таки вышел из того соревнования победителем, но Аза отказала ему да ещё и принялась насмехаться над хлопцами. Обманула соперников. Разгневались они на гордячку, взяли и утопили её в море.
До сих пор, когда подходит вода к берегу, из моря слышится то ли плач, то ли стон. Старые люди говорят, что это красавица Аза плачет о своём ненайденном суженом. И море якобы зовётся от её имени Азовским…
//////
По другой легенде Аза тоже жила на берегу нашего моря и тоже была неописуемой красоты, но, в отличие от первой, эта любила хорошего собой, прекрасного парня. Да настал тревожный час, и Азин возлюбленный ушёл на войну с турками. А перед походом он подарил девушке золотое кольцо, чтоб она ждала и не забывала своего милого. С приговором подарил:
— Если потеряешь это кольцо, я буду знать о твоей неверности.
Прошло несколько лет. Аза берегла подарок, как зеницу ока. И всё ждала-выглядывала хлопца из похода, а он всё не возвращался. И вот однажды случилась беда. Пошла девушка к морю стирать бельё, задумалась да и уронила ненароком кольцо в воду. А тут откуда ни возьмись волна, замутила воду – и пропал подарок. Испугалась бедная Аза, бросилась в волны, чтобы достать свою дорогую утрату, да и утонула.
С тех пор, мол, и море зовётся Азовским по имени бесталанной девушки, которая так и не дождалась своего милого из похода.
//////
В третьей легенде рассказывается уже о двух сёстрах.
Возле большой воды (то есть где-то возле нашего моря) жил когда-то, говорят, старый рыбак. Жена его давно померла, оставив горемыке двух дочек. Одну из них, старшую, звали Азой, а другую, меньшую, — Золотокосой Песчанкой. Сёстры были настолько красивы, что кто бывало узрит их, тот с того момента и про сон забудет: всё о них думает. А девушки искали своего счастья переборчиво, никто из местных парней не был мил их сердцу.
Аза каждодневно сидела на берегу моря, на высоком обрыве, да всё выглядывала кого-то. Возможно, своего суженого, который поплыл в далёкие чужие миры и там, как передавали люди, погиб от вражьей сабли.
А раз, когда девушка сидела в той же задумчивости, неожиданно задул сильный ветер-буран. На море поднялись высоченные волны. Они бежали к берегу, били в кручи и страшно стонали. Внезапно откололся от кручи большой участок земли и вместе с Азой обрушился в разбушевавшиеся волны. Увидела это Золотокосая Песчанка – и себе бросилась с горы в море, чтоб спасти старшую сестру. Да так и потонули обе…
Наутро следующего дня, когда море утихомирилось, вернулся из гостей старый рыбак, вышел на берег моря и увидел, что нет его дочерей на круче, а на том месте, где любила сидеть Аза, свежий обвал. Глянул отец вниз – а там, под самой кручей, такой золотистый песок искрится на солнце, что аж очи слепит! А море – тихое-тихое и такое ласковое, как его дети… И поныл всё несчастный и горько заплакал…
Вот с тех самых пор и море стали называть Азовским, ибо потонула ведь в нём красавица Аза. А длинных песчаных кос в этом море оттого столь много, что вместе с Азой утонула и её младшая сестра – Золотокосая Песчанка.
Легенды о дочери рыбака Азе (почему Азовское море называют Азовским) // Костыря И.С. Думы о Донбассе: В двух частях. – Донецк: Каштан, 2004. – С. 63.
ЛЕГЕНДА О ПРОИСХОЖДЕНИИ РЕЧЕК И БАЛОК.
Когда-то на земле якобы жил могучий и кровожадный змей. Многих людей он сожрал, ибо сильнее его на свете никого не было.
В то же самое время жили и кузнецы божьей милостью – Кузьма и Демьян. И вот задумали они того змея сжить со свету, дабы освободить славян-соплеменников от его жуткого бремени.
Сунулся раз змей к ним, а они – в кузню. И заперли железные двери на все непорушные засовы.
Змей и говорит:
— Кузьма, Демьян, божьи ковали, откройте, а то проглочу вас вместе с кузницей!
А те отвечают:
— Коль ты при нечеловеческой силе, то пролижи двери. А мы тогда сядем тебе на язык – и глотай.
Змей принялся вгорячах лизать, а кузнецы тем временем разогрели докрасна железо и выковали из него большущие клещи.
Едва змей пролизал двери и высунул язык, как Демьян и Кузьма хвать клещами за тот язык! И начали дубасить молотами…
Уморили змея хорошенько, а потом запрягли плуг, что на двадцать пар волов был рассчитан, и давай пахать.
Орали они степь дикую вдоль и поперёк. И сколько змей ни просил, не давали ему ни пить, ни есть.
— Будет с тебя и того жира, что накопил на людях! – отказывали.
— Ну, коль так, то перед страшным судом освещу я своим жиром весь свет так, что ослепнете! – пригрозил змей.
Долго ль орали они, нет, а дошли до моря. Змей бросился в море и ну сгоряча пить. Пил, пил – выпил море. И – лопнул.
Кузьма и Демьян взяли и закопали того змея под горой, которую затем люди так и прозвали – Змиева гора.
Бог его знает, когда это было на белом свете. А только со временем полился с той горы керосин. Вроде и конец света вот-вот настанет… Да Бог, слава те, покуда миловал. Хотя и по слободам и теперь не каждый светит керосином, бо – нечистый…
Кузьма и Демьян, пока змей не совсем умаялся, орали глубоко – и там потекли реки, а как тот уморился окончательно, орали мелко – и там возникли балки.
Вот откудова взялись в степях речки и балки!
Легенды о происхождении речек и балок // Костыря И.С. Думы о Донбассе: В двух частях. – Донецк: Каштан, 2004. – С. 162-163.
ЛЕГЕНДА О СКОРБЯЩЕЙ ВДОВЕ.
Ютится средь скал Скорбящая Вдова. А может, и не одна она была, да время не пощадило. Ибо сюда в 1223 году, после страшной битвы на Калке, устремились многие жены, матери, сестры, чтобы отыскать среди погибших своих близких руси­чей. Узрев неслыханное, никогда не виданное допрежь побои­ще, одна из жен, по преданию, так и окаменела на месте.
Легенда о Скорбящей вдове // Костыря И.С. Думы о Донбассе: В двух частях. – Донецк: Каштан, 2004. – С. 56.
ЛЕГЕНДА О НИЗКОМ ТЫПЧАКЕ И ВЫСОВОМ КОВЫЛЕ.
Еще раньше, когда шла нещадная война половцев с рус­скими князьями, супротивники послали, те — со своей сторо­ны, а те — со своей, в разведку пронырливую Тыпчак, дочь половецкого хана, и храброго воина-русича по имени Ковыль. Ночью они чуть не столкнулись среди Каменных Могил. Оза­рила луна их ярким светом в тот миг. Девушку поразила ска­зочная красота молодого русича. И он тоже был пленен ее не­сказанным видом. Не смогли они убить друг друга. Как не мог­ли и предать своих. Когда на землю пали первые лучи, их уви­дели вместе стоящими в горах.
— Измена! — закричали противоборствующие стороны.
С обоих станов полетели в них стрелы. Да высоко — не дос­тать. Но и казнить их не успели.
Влюбленные бросились вниз с высокого камня и разбились насмерть.
Там, где упали капли их крови, выросли травы — низкий тыпчак и высокий ковыль. Природа же увековечила влюбленных в виде двух каменных тел, лежащих друг к другу го­ловами.
Легенда о низком тыпчаке и высоком ковыле // Костыря И.С. Думы о Донбассе: В двух частях. – Донецк: Каштан, 2004. – С. 56-57.
ЛЕГЕНДА О КАМЕННЫХ МОГИЛАХ.
Говорят, в XVIII веке стоял здесь город татарский, были мечети, развалины которых угадываются и до сих пор.
Так ли, нет, однако среди немцев-колонистов, что жили неподалеку в селе Грос-Вердер, и вправду из уст в уста пере­давалась легенда о том, что действительно на этом месте в ста­рину находился прекрасный город с великолепными дворца­ми, в одном из которых жила молодая королева.
Никто не знал, отчего город превратился в каменные на­громождения, только поговаривали, что его можно восстано­вить из руин, для чего нужно отыскать неимоверно храброго юношу. В ночь с 23 на 24 июня в 11 часов та королева появляется -де на самом высоком камне, а возле нее — чудесный цве­ток, якобы папоротник. Юноше надлежит взять этот цветок у королевы и принести в свое село. И тогда, мол, город вновь возродится. Да сделать желаемое неимоверно трудно. Потому как в то время, когда смельчак будет нести цветок, позади него раздастся страшный топот, крики, его станут преследовать привидения. Он же не должен ни оглядываться, ни проронить слова какого.
Колонисты рассказывали, что был у них в селе такой юно­ша, который никого и ничего не боялся.
Вот он в ту июньскую ночь и пошел в Каменные Могилы. И дождался таки: в 11часов увидел королеву на камне, а воз­ле нее — желанный цветок. Но едва он намерился сорвать его, королева стала просить, чтоб он не трогал. Казалось, и камен­ное сердце расплавилось бы от ее уговоров. Однако юноша все же сорвал и понес в село. Когда он шел, то чудилось, будто все бесы вырвались на волю — такой гвалт позади поднялся. А земля прямо стонала от топота чьих-то ног. Да смельчак не оглядывался, одолевал свой путь.
Навстречу ему поспешил брат и попросил показать цве­ток диковинный.
— Смотри! — сказал юноша и дал ему в руки цветок.
И враз пропал и топот, и привидения, и сам цветок.
Во второй раз идти в Каменные Могилы юноша уж не ос­мелился.
Так и остался загадочный, зачарованный город не спасен­ный никем по сию пору.
А легенда вместе с немцами-колонистами перекочевала в Германию и уже оттуда пришла к нам в начале XX века.
Легенда о Каменных Могилах // Костыря И.С. Думы о Донбассе: В двух частях. – Донецк: Каштан, 2004. – С. 57.
ЛЕГЕНДА О ПОЯВЛЕНИИ КАМЕННЫХ МОГИЛ.
И о появлении тех же Каменных Могил, и без того овеян­ных со временем множеством преданий и легенд, у древних тоже было соответственное представление.
Летел, мол, как-то черт по-над Днепром. Смотрит на его спокойную широкую гладь, на людей, которые плавали на чел­нах, на рыбаков, и сердце его черное затряслось от злости.
— Ишь, как пристроились… Не годится, это не по-моему… И надумал Черт донять людей. Когда наступила ночь, взял дерюжину и полетел за море, на высокие горы.
Набрал там камня дикого, вернулся к Днепру и высыпал посредине.
— Попомните меня! — присказывал Черт. — Запружу всю речку камнем.
Так он слетал за ночь несколько раз. Уже и каменистые пороги начали выступать из днепровской воды.
А раз, уже перед самым рассветом, он набрал породы больше обычного. Летит, еле удерживает своими когтями де­рюжину. Где-то внизу громко закукарекал петух. Лапа у Черта дрогнула, один конец дерюжины выскользнул из нее, и камни полетели наземь, упали посреди степи. С тех пор-де и виднеются там эти темные нагромождения дикого камня, схожие со степными могилами. И люди назвали их Камен­ными Могилами.
Легенда о появлении Каменных Могил // Костыря И.С. Думы о Донбассе: В двух частях. – Донецк: Каштан, 2004. – С. 153.
ЛЕГЕНДА О ЗОЛОТОМ КОЛОДЯЗЕ.
Пивал из него и царь Петр Первый, возвращаясь из последнего, на сей раз удачного, победного, Азовского похода в 1696 году.
Об этом эпизоде пересказывают легенду всяк на свой лад вот уже три века с небольшим, и так, и этак приукрашивая ее соответственно собственному видению и пониманию. Одначе, во всех вариантах ощущается достоверный исторический факт. Да и к тому времени здесь уже жили оседло люди, кои и стали невольными свидетелями происшедшего в то давнее время. И, скорее всего, сохранили легенду в первозданном виде.
Возможно, солдаты и сами пили, и поили лошадей, дивясь неиссякаемости колодца, который был обихожен крестьяна­ми помещика Лёвшина, поселившегося в этом благодатном ме­сте со своей женой-полячкой еще в 1680 году. И солдаты не могли обнаружить колодец случайно в ивовых зарослях, не помчать на радостях к царю, пусть и взъехавшего на самый высокий холм Макурт, с криками о необычайной находке, на что царь вроде бы мигом спустился вниз, чтоб самолично по­глядеть на чудо-криницу.
Крестьяне, а может, и сам помещик, обрадованный неска­занному гостю — как же, сам царь-батюшка препожаловал в его поместье! — преподнесли Петру Первому самое дорогое, что у них было — чашу целебной воды. Ибо давным-давно убе­дились в ее чудодействе — никто ни разу за все время пребы­вания здесь животом не маялся.
Выпил царь келех залпом и зажмурился от неожиданнос­ти — уж больно студеной, до ломоты в зубах, оказалась води­ца, аж дух перехватило. Но и вкуса была редкого, невероятно мягкая и чуть ли не сладкая, прямо сама пьется, сколько ни пей.
Наконец Петр протер по-щегольски задиристые усы, рас­пахнул во все зеньки свои большущие глазища и выказал бе­лые крепкие зубы в предовольной, по-детски счастливой улыбке. И выдохнул:
— Ах, золотая водица!
Достал из подсумка талер золотой, монету немецкого производства, поскольку российских-то покуда не начеканил— царствовал всего десять лет каких-нибудь, да и то не один, а до нынешнего, победного и потому торжествующего его славу года вместе с братом Иваном, — достал и бросил в криницу, громогласно присказав:
— Быть ему отныне Золотым Колодезем!
С тех пор так и прижилось это название — Золотой Ко­лодезь. А со временем и на украинский манер — Золотый Колодязь, поскольку крестьяне у помещика были в большин­стве своем украинцы.
Легенда о Золотом Колодязе // Костыря И.С. Думы о Донбассе: В двух частях. – Донецк: Каштан, 2004. – С. 122-123.
ЛЕГЕНДА О КАМЕННОМ ЛЕСЕ.
В наше время араукарии, эти вечнозеленые хвойные де­ревья, сохранились только в Южной Америке, в Австралии и на островах Новая Каледония в Тихом океане.
У нас же, на Донецком кряже, остались окаменевшие ство­лы этих деревьев, причем сохранившие изначальную внут­реннюю структуру, в том месте, где главный отрог кряжа под­ходит к Алексеево-Дружковке, на крутом склоне балки. Де­ревья эти, окаменевшие их стволы, уходят в глубину земли метров на десять, а наруже торчат верхушки. По площади за­нимают они до одного гектара. Уникальные свидетели прадавней минувшины!
О возникновении этого каменного леса существует любо­пытная легенда.
Одна из богинь — покровительница лесов — долго стран­ствовала в богатом на дичь лесу. Притомилась, да и есть ей захотелось. Видит, зайчонок притаился за кустом. Она взмах­нула своей волшебной палочкой и сразила серого, собралась зажарить его. Ненароком глянула вверх, а там верхушки де­ревьев взялись огнем. Оказывается, им жаль стало бедола­гу зайца, и они взбунтовались: ветки на макушках от жаркого гнева сами по себе загорелись.
Рассвирепела богиня. И чтоб деревья никогда больше не могли загораться, навечно превратила их в каменные.
По другой же легенде, давным-давно в прадавнем лесу, что рос в этой местности, объявился молодой охотник. Он был красив, смел и удал. За плечами у него висел сагайдак, или кол­чан, со стрелами, у пояса — большой охотничий нож.
Однажды юноша, охотясь, повстречал на лесной тропе де­вушку — красы невиданной. Глубоко в сердце запала она ему. И ей тозке приглянулся молодой охотник. А это была рабыня со двора жестокой лесной повелительницы, жившей на высо­ком холме в лесу. Юноша и девушка с того дня, как встрети­лись, стали тайно свиданничать, чтоб лихая повелительница не прознала.
Как-то стояли они под развесистыми зелеными ветвями, будто в живом шатре. Вдруг пред ними появился необычный всадник: на большой волчице, укрытой пестрой попоной, си­дела молодая, еще привлекательная женщина. Ее длинные темные волосы были схвачены золотым обручем.
Девушка прямо онемела — и губ не может разомкнуть. Парень догадался, что это и есть владелица этих лесов и лес­ного дворца на холме. О ней ходила недобрая слава по всей округе. И юноша насторожился.
Повелительнице же он приглянулся с первого взгляда. Она какой-то миг всматривалась в его черные глаза, разглядыва­ла его светлые волосы.
— Ты кто такой, откуда пришел на мои земли? — наконец спросила она.
Юноша ничего не ответил, только крепче прижал к себе омертвевшую от страха девушку.
Лицо повелительницы враз пошло красными пятнами, на­лилось гневом. Она велела девушке идти в покои, но молодой охотник заступился за любимую, не отпустил ее. Владелица еще какое-то время порассматривала дерзкого парня, взгля­нула на рабыню, грозно взмахнула плетью и умчала прочь.
Юноша схватил девушку за руку и повел глубже в лес, подальше от беды.
Однако неожиданно взблеснули молнии, загрохотало гро­мом небо, и на них обрушился страшный ливень. Упругий, хлесткий ветер гнул ветви долу, ломал деревья.
— Это ее проделки. Бежим, милый, отсюда побыстрее! — воскликнула напуганно девушка.
Они бросились бежать, надеясь поскорее вырваться на залесский простор.
Бежали и бежали, а тем временем лес затаился, стихла гроза и ливень. И беглецы ощутили, что недавно мягкая хвоя на деревьях затвердела, сделалась будто каменная, и эти ост­рые иглы больно колют плечи и руки, рвут на них одежду.
— Ты видишь, лес закаменел? Это и правда злая выход­ка моей повелительницы, — засокрушалась девушка еще больше.
Пригибаясь и увертываясь от твердокаменных острых хвойных веток, они бежали дальше.
А вот и конец леса. Юноша и девушка взобрались на гору. А позади них поднялся бешеный грохот. Грозный поток ила и камня медленно поглощал ту часть леса, что росла в глубокой впадине и где они встречались тайком, хоронясь от недоброй властительницы. Немного спустя над той равниной, где плес­кались тяжелые волны, остались только одинокие верхушки окаменевших деревьев.
Легенды о возникновении каменного леса // Костыря И.С. Думы о Донбассе: В двух частях. – Донецк: Каштан, 2004. – С. 154-156.

Легенда об Атлантиде, Всемирном Потопе и Азовском море :: Легенди про моря

Атлантида в то время осознавалась не как реальная страна, а как — ведический рай. В духовном мире она и стала — раем. Здесь не время и не место говорить об этом, но это — истина.Прорыв пролива Дарданелл, ныне соединяющего Средиземное море с Мраморным и Черным, был вызван землетрясением чудовищной силы. Последствия катастрофы были грандиозны. Уровень воды в Черном море в короткий срок поднялся более чем на сто метров, затопив огромные площади черноморского побережья. Береговая линия на низменном восточном берегу моря отодвинулась почти на двести километров. Образовалось Азовское море. Под воду ушла огромная территория — целая страна! И произошел этот потоп в то время, когда господствовало мифологическое мышление, то есть человек общался с Богом и создавал первые мифы — в том числе и мифы об атлантах. Эти мифы сохранились в архаическом греческом фольклоре и в сказаниях иных приазовских народов, в том числе — славян.Если посмотреть внимательно на карту палео-Азовского моря, на которой отмечены его «допотопные» границы, нетрудно найти мифическое Тритонское озеро, на берегах которого располагались города атлантов. Такое положение Атлантиды соответствует описанию страны атлантов в древнегреческих мифах, в которых (в отличие от рассказа Платона) Атлантида — это не остров в Атлантическом океане, а часть берега у Тритонского озера.Судя по всему, Тритонское озеро — это и есть часть низменности, которая впоследствии стала палео-Азовским морем, а Атлантида – это восточная часть дна Азовского моря. В таком случае города атлантов и мифический сад Гесперид с яблоками бессмертия был затоплен близ восточного побережья Азовского моря. (Кстати, древнегреческое и латинское название Азовского моря — Meotida, означает: смерть. Не память ли это о той катастрофе? Позднее, когда древний смысл имени был утрачен, оно стало назваться Азовским — из-за жены славянского бога Велеса, Азовушки).Память об этой катастрофе сохранили многие мифы о Всемирном Потопе. Затоплению тогда подвергся весь Черноморский шельф — это была невиданная по своим масштабам катастрофа. От вод потопа людям тогда приходилось спасаться в горах Кавказа (вспомним, что и Ной находит убежище на Кавказе у горы Арарат.)

Добропольская городская цбс методико-библиографический отдел

скачать
Добропольская городская ЦБС
Методико-библиографический отдел






Легенды данного краеведческого пособия, выбранные из книги И.С.Костыри «Думы о Донбассе», адресованы широкому кругу читателей, которые любят родной край, занимаются краеведческой деятельностью, изучают историю Донбасса и всей Украины.
ЛЕГЕНДЫ ОБ АЗОВСКОМ МОРЕ.
Среди азовских поморян издавна бытуют свои легенды о названии Азовского моря. Связаны они с именем дочери рыбака, некоей Азы.
//////
По одной из легенд, Аза жила на самом берегу нашего моря со старым отцом. И была такой красивой, что все хлопцы не сводили с неё глаз. Она же ни на кого не обращала внимания, ибо, говорят, была слишком горда. Ещё и похвалялась, что ей никто не нравится.
Вот все парни, что жили поблизости, договорились, пришли к Азе и предложили ей выбрать среди них себе жениха. Красавица посмотрела на них, подумала, а потом и говорит:
— Будете соревноваться. Кто из вас своих товарищей поборет, тот и будет моим суженым.
И начали молодцы соревноваться. Один-таки вышел из того соревнования победителем, но Аза отказала ему да ещё и принялась насмехаться над хлопцами. Обманула соперников. Разгневались они на гордячку, взяли и утопили её в море.
До сих пор, когда подходит вода к берегу, из моря слышится то ли плач, то ли стон. Старые люди говорят, что это красавица Аза плачет о своём ненайденном суженом. И море якобы зовётся от её имени Азовским…
//////
По другой легенде Аза тоже жила на берегу нашего моря и тоже была неописуемой красоты, но, в отличие от первой, эта любила хорошего собой, прекрасного парня. Да настал тревожный час, и Азин возлюбленный ушёл на войну с турками. А перед походом он подарил девушке золотое кольцо, чтоб она ждала и не забывала своего милого. С приговором подарил:
— Если потеряешь это кольцо, я буду знать о твоей неверности.
Прошло несколько лет. Аза берегла подарок, как зеницу ока. И всё ждала-выглядывала хлопца из похода, а он всё не возвращался. И вот однажды случилась беда. Пошла девушка к морю стирать бельё, задумалась да и уронила ненароком кольцо в воду. А тут откуда ни возьмись волна, замутила воду – и пропал подарок. Испугалась бедная Аза, бросилась в волны, чтобы достать свою дорогую утрату, да и утонула.
С тех пор, мол, и море зовётся Азовским по имени бесталанной девушки, которая так и не дождалась своего милого из похода.
//////
В третьей легенде рассказывается уже о двух сёстрах.
Возле большой воды (то есть где-то возле нашего моря) жил когда-то, говорят, старый рыбак. Жена его давно померла, оставив горемыке двух дочек. Одну из них, старшую, звали Азой, а другую, меньшую, — Золотокосой Песчанкой. Сёстры были настолько красивы, что кто бывало узрит их, тот с того момента и про сон забудет: всё о них думает. А девушки искали своего счастья переборчиво, никто из местных парней не был мил их сердцу.
Аза каждодневно сидела на берегу моря, на высоком обрыве, да всё выглядывала кого-то. Возможно, своего суженого, который поплыл в далёкие чужие миры и там, как передавали люди, погиб от вражьей сабли.
А раз, когда девушка сидела в той же задумчивости, неожиданно задул сильный ветер-буран. На море поднялись высоченные волны. Они бежали к берегу, били в кручи и страшно стонали. Внезапно откололся от кручи большой участок земли и вместе с Азой обрушился в разбушевавшиеся волны. Увидела это Золотокосая Песчанка – и себе бросилась с горы в море, чтоб спасти старшую сестру. Да так и потонули обе…
Наутро следующего дня, когда море утихомирилось, вернулся из гостей старый рыбак, вышел на берег моря и увидел, что нет его дочерей на круче, а на том месте, где любила сидеть Аза, свежий обвал. Глянул отец вниз – а там, под самой кручей, такой золотистый песок искрится на солнце, что аж очи слепит! А море – тихое-тихое и такое ласковое, как его дети… И поныл всё несчастный и горько заплакал…
Вот с тех самых пор и море стали называть Азовским, ибо потонула ведь в нём красавица Аза. А длинных песчаных кос в этом море оттого столь много, что вместе с Азой утонула и её младшая сестра – Золотокосая Песчанка.
Легенды о дочери рыбака Азе (почему Азовское море называют Азовским) // Костыря И.С. Думы о Донбассе: В двух частях. – Донецк: Каштан, 2004. – С. 63.
ЛЕГЕНДА О ПРОИСХОЖДЕНИИ РЕЧЕК И БАЛОК.
Когда-то на земле якобы жил могучий и кровожадный змей. Многих людей он сожрал, ибо сильнее его на свете никого не было.
В то же самое время жили и кузнецы божьей милостью – Кузьма и Демьян. И вот задумали они того змея сжить со свету, дабы освободить славян-соплеменников от его жуткого бремени.
Сунулся раз змей к ним, а они – в кузню. И заперли железные двери на все непорушные засовы.
Змей и говорит:
— Кузьма, Демьян, божьи ковали, откройте, а то проглочу вас вместе с кузницей!
А те отвечают:
— Коль ты при нечеловеческой силе, то пролижи двери. А мы тогда сядем тебе на язык – и глотай.
Змей принялся вгорячах лизать, а кузнецы тем временем разогрели докрасна железо и выковали из него большущие клещи.
Едва змей пролизал двери и высунул язык, как Демьян и Кузьма хвать клещами за тот язык! И начали дубасить молотами…
Уморили змея хорошенько, а потом запрягли плуг, что на двадцать пар волов был рассчитан, и давай пахать.
Орали они степь дикую вдоль и поперёк. И сколько змей ни просил, не давали ему ни пить, ни есть.
— Будет с тебя и того жира, что накопил на людях! – отказывали.
— Ну, коль так, то перед страшным судом освещу я своим жиром весь свет так, что ослепнете! – пригрозил змей.
Долго ль орали они, нет, а дошли до моря. Змей бросился в море и ну сгоряча пить. Пил, пил – выпил море. И – лопнул.
Кузьма и Демьян взяли и закопали того змея под горой, которую затем люди так и прозвали – Змиева гора.
Бог его знает, когда это было на белом свете. А только со временем полился с той горы керосин. Вроде и конец света вот-вот настанет… Да Бог, слава те, покуда миловал. Хотя и по слободам и теперь не каждый светит керосином, бо – нечистый…
Кузьма и Демьян, пока змей не совсем умаялся, орали глубоко – и там потекли реки, а как тот уморился окончательно, орали мелко – и там возникли балки.
Вот откудова взялись в степях речки и балки!
Легенды о происхождении речек и балок // Костыря И.С. Думы о Донбассе: В двух частях. – Донецк: Каштан, 2004. – С. 162-163.
ЛЕГЕНДА О СКОРБЯЩЕЙ ВДОВЕ.
Ютится средь скал Скорбящая Вдова. А может, и не одна она была, да время не пощадило. Ибо сюда в 1223 году, после страшной битвы на Калке, устремились многие жены, матери, сестры, чтобы отыскать среди погибших своих близких руси­чей. Узрев неслыханное, никогда не виданное допрежь побои­ще, одна из жен, по преданию, так и окаменела на месте.
Легенда о Скорбящей вдове // Костыря И.С. Думы о Донбассе: В двух частях. – Донецк: Каштан, 2004. – С. 56.
ЛЕГЕНДА О НИЗКОМ ТЫПЧАКЕ И ВЫСОВОМ КОВЫЛЕ.
Еще раньше, когда шла нещадная война половцев с рус­скими князьями, супротивники послали, те — со своей сторо­ны, а те — со своей, в разведку пронырливую Тыпчак, дочь половецкого хана, и храброго воина-русича по имени Ковыль. Ночью они чуть не столкнулись среди Каменных Могил. Оза­рила луна их ярким светом в тот миг. Девушку поразила ска­зочная красота молодого русича. И он тоже был пленен ее не­сказанным видом. Не смогли они убить друг друга. Как не мог­ли и предать своих. Когда на землю пали первые лучи, их уви­дели вместе стоящими в горах.
— Измена! — закричали противоборствующие стороны.
С обоих станов полетели в них стрелы. Да высоко — не дос­тать. Но и казнить их не успели.
Влюбленные бросились вниз с высокого камня и разбились насмерть.
Там, где упали капли их крови, выросли травы — низкий тыпчак и высокий ковыль. Природа же увековечила влюбленных в виде двух каменных тел, лежащих друг к другу го­ловами.
Легенда о низком тыпчаке и высоком ковыле // Костыря И.С. Думы о Донбассе: В двух частях. – Донецк: Каштан, 2004. – С. 56-57.
ЛЕГЕНДА О КАМЕННЫХ МОГИЛАХ.
Говорят, в XVIII веке стоял здесь город татарский, были мечети, развалины которых угадываются и до сих пор.
Так ли, нет, однако среди немцев-колонистов, что жили неподалеку в селе Грос-Вердер, и вправду из уст в уста пере­давалась легенда о том, что действительно на этом месте в ста­рину находился прекрасный город с великолепными дворца­ми, в одном из которых жила молодая королева.
Никто не знал, отчего город превратился в каменные на­громождения, только поговаривали, что его можно восстано­вить из руин, для чего нужно отыскать неимоверно храброго юношу. В ночь с 23 на 24 июня в 11 часов та королева появляется -де на самом высоком камне, а возле нее — чудесный цве­ток, якобы папоротник. Юноше надлежит взять этот цветок у королевы и принести в свое село. И тогда, мол, город вновь возродится. Да сделать желаемое неимоверно трудно. Потому как в то время, когда смельчак будет нести цветок, позади него раздастся страшный топот, крики, его станут преследовать привидения. Он же не должен ни оглядываться, ни проронить слова какого.
Колонисты рассказывали, что был у них в селе такой юно­ша, который никого и ничего не боялся.
Вот он в ту июньскую ночь и пошел в Каменные Могилы. И дождался таки: в 11часов увидел королеву на камне, а воз­ле нее — желанный цветок. Но едва он намерился сорвать его, королева стала просить, чтоб он не трогал. Казалось, и камен­ное сердце расплавилось бы от ее уговоров. Однако юноша все же сорвал и понес в село. Когда он шел, то чудилось, будто все бесы вырвались на волю — такой гвалт позади поднялся. А земля прямо стонала от топота чьих-то ног. Да смельчак не оглядывался, одолевал свой путь.
Навстречу ему поспешил брат и попросил показать цве­ток диковинный.
— Смотри! — сказал юноша и дал ему в руки цветок.
И враз пропал и топот, и привидения, и сам цветок.
Во второй раз идти в Каменные Могилы юноша уж не ос­мелился.
Так и остался загадочный, зачарованный город не спасен­ный никем по сию пору.
А легенда вместе с немцами-колонистами перекочевала в Германию и уже оттуда пришла к нам в начале XX века.
Легенда о Каменных Могилах // Костыря И.С. Думы о Донбассе: В двух частях. – Донецк: Каштан, 2004. – С. 57.
ЛЕГЕНДА О ПОЯВЛЕНИИ КАМЕННЫХ МОГИЛ.
И о появлении тех же Каменных Могил, и без того овеян­ных со временем множеством преданий и легенд, у древних тоже было соответственное представление.
Летел, мол, как-то черт по-над Днепром. Смотрит на его спокойную широкую гладь, на людей, которые плавали на чел­нах, на рыбаков, и сердце его черное затряслось от злости.
— Ишь, как пристроились… Не годится, это не по-моему… И надумал Черт донять людей. Когда наступила ночь, взял дерюжину и полетел за море, на высокие горы.
Набрал там камня дикого, вернулся к Днепру и высыпал посредине.
— Попомните меня! — присказывал Черт. — Запружу всю речку камнем.
Так он слетал за ночь несколько раз. Уже и каменистые пороги начали выступать из днепровской воды.
А раз, уже перед самым рассветом, он набрал породы больше обычного. Летит, еле удерживает своими когтями де­рюжину. Где-то внизу громко закукарекал петух. Лапа у Черта дрогнула, один конец дерюжины выскользнул из нее, и камни полетели наземь, упали посреди степи. С тех пор-де и виднеются там эти темные нагромождения дикого камня, схожие со степными могилами. И люди назвали их Камен­ными Могилами.
Легенда о появлении Каменных Могил // Костыря И.С. Думы о Донбассе: В двух частях. – Донецк: Каштан, 2004. – С. 153.
ЛЕГЕНДА О ЗОЛОТОМ КОЛОДЯЗЕ.
Пивал из него и царь Петр Первый, возвращаясь из последнего, на сей раз удачного, победного, Азовского похода в 1696 году.
Об этом эпизоде пересказывают легенду всяк на свой лад вот уже три века с небольшим, и так, и этак приукрашивая ее соответственно собственному видению и пониманию. Одначе, во всех вариантах ощущается достоверный исторический факт. Да и к тому времени здесь уже жили оседло люди, кои и стали невольными свидетелями происшедшего в то давнее время. И, скорее всего, сохранили легенду в первозданном виде.
Возможно, солдаты и сами пили, и поили лошадей, дивясь неиссякаемости колодца, который был обихожен крестьяна­ми помещика Лёвшина, поселившегося в этом благодатном ме­сте со своей женой-полячкой еще в 1680 году. И солдаты не могли обнаружить колодец случайно в ивовых зарослях, не помчать на радостях к царю, пусть и взъехавшего на самый высокий холм Макурт, с криками о необычайной находке, на что царь вроде бы мигом спустился вниз, чтоб самолично по­глядеть на чудо-криницу.
Крестьяне, а может, и сам помещик, обрадованный неска­занному гостю — как же, сам царь-батюшка препожаловал в его поместье! — преподнесли Петру Первому самое дорогое, что у них было — чашу целебной воды. Ибо давным-давно убе­дились в ее чудодействе — никто ни разу за все время пребы­вания здесь животом не маялся.
Выпил царь келех залпом и зажмурился от неожиданнос­ти — уж больно студеной, до ломоты в зубах, оказалась води­ца, аж дух перехватило. Но и вкуса была редкого, невероятно мягкая и чуть ли не сладкая, прямо сама пьется, сколько ни пей.
Наконец Петр протер по-щегольски задиристые усы, рас­пахнул во все зеньки свои большущие глазища и выказал бе­лые крепкие зубы в предовольной, по-детски счастливой улыбке. И выдохнул:
— Ах, золотая водица!
Достал из подсумка талер золотой, монету немецкого производства, поскольку российских-то покуда не начеканил— царствовал всего десять лет каких-нибудь, да и то не один, а до нынешнего, победного и потому торжествующего его славу года вместе с братом Иваном, — достал и бросил в криницу, громогласно присказав:
— Быть ему отныне Золотым Колодезем!
С тех пор так и прижилось это название — Золотой Ко­лодезь. А со временем и на украинский манер — Золотый Колодязь, поскольку крестьяне у помещика были в большин­стве своем украинцы.
Легенда о Золотом Колодязе // Костыря И.С. Думы о Донбассе: В двух частях. – Донецк: Каштан, 2004. – С. 122-123.
ЛЕГЕНДА О КАМЕННОМ ЛЕСЕ.
В наше время араукарии, эти вечнозеленые хвойные де­ревья, сохранились только в Южной Америке, в Австралии и на островах Новая Каледония в Тихом океане.
У нас же, на Донецком кряже, остались окаменевшие ство­лы этих деревьев, причем сохранившие изначальную внут­реннюю структуру, в том месте, где главный отрог кряжа под­ходит к Алексеево-Дружковке, на крутом склоне балки. Де­ревья эти, окаменевшие их стволы, уходят в глубину земли метров на десять, а наруже торчат верхушки. По площади за­нимают они до одного гектара. Уникальные свидетели прадавней минувшины!
О возникновении этого каменного леса существует любо­пытная легенда.
Одна из богинь — покровительница лесов — долго стран­ствовала в богатом на дичь лесу. Притомилась, да и есть ей захотелось. Видит, зайчонок притаился за кустом. Она взмах­нула своей волшебной палочкой и сразила серого, собралась зажарить его. Ненароком глянула вверх, а там верхушки де­ревьев взялись огнем. Оказывается, им жаль стало бедола­гу зайца, и они взбунтовались: ветки на макушках от жаркого гнева сами по себе загорелись.
Рассвирепела богиня. И чтоб деревья никогда больше не могли загораться, навечно превратила их в каменные.
По другой же легенде, давным-давно в прадавнем лесу, что рос в этой местности, объявился молодой охотник. Он был красив, смел и удал. За плечами у него висел сагайдак, или кол­чан, со стрелами, у пояса — большой охотничий нож.
Однажды юноша, охотясь, повстречал на лесной тропе де­вушку — красы невиданной. Глубоко в сердце запала она ему. И ей тозке приглянулся молодой охотник. А это была рабыня со двора жестокой лесной повелительницы, жившей на высо­ком холме в лесу. Юноша и девушка с того дня, как встрети­лись, стали тайно свиданничать, чтоб лихая повелительница не прознала.
Как-то стояли они под развесистыми зелеными ветвями, будто в живом шатре. Вдруг пред ними появился необычный всадник: на большой волчице, укрытой пестрой попоной, си­дела молодая, еще привлекательная женщина. Ее длинные темные волосы были схвачены золотым обручем.
Девушка прямо онемела — и губ не может разомкнуть. Парень догадался, что это и есть владелица этих лесов и лес­ного дворца на холме. О ней ходила недобрая слава по всей округе. И юноша насторожился.
Повелительнице же он приглянулся с первого взгляда. Она какой-то миг всматривалась в его черные глаза, разглядыва­ла его светлые волосы.
— Ты кто такой, откуда пришел на мои земли? — наконец спросила она.
Юноша ничего не ответил, только крепче прижал к себе омертвевшую от страха девушку.
Лицо повелительницы враз пошло красными пятнами, на­лилось гневом. Она велела девушке идти в покои, но молодой охотник заступился за любимую, не отпустил ее. Владелица еще какое-то время порассматривала дерзкого парня, взгля­нула на рабыню, грозно взмахнула плетью и умчала прочь.
Юноша схватил девушку за руку и повел глубже в лес, подальше от беды.
Однако неожиданно взблеснули молнии, загрохотало гро­мом небо, и на них обрушился страшный ливень. Упругий, хлесткий ветер гнул ветви долу, ломал деревья.
— Это ее проделки. Бежим, милый, отсюда побыстрее! — воскликнула напуганно девушка.
Они бросились бежать, надеясь поскорее вырваться на залесский простор.
Бежали и бежали, а тем временем лес затаился, стихла гроза и ливень. И беглецы ощутили, что недавно мягкая хвоя на деревьях затвердела, сделалась будто каменная, и эти ост­рые иглы больно колют плечи и руки, рвут на них одежду.
— Ты видишь, лес закаменел? Это и правда злая выход­ка моей повелительницы, — засокрушалась девушка еще больше.
Пригибаясь и увертываясь от твердокаменных острых хвойных веток, они бежали дальше.
А вот и конец леса. Юноша и девушка взобрались на гору. А позади них поднялся бешеный грохот. Грозный поток ила и камня медленно поглощал ту часть леса, что росла в глубокой впадине и где они встречались тайком, хоронясь от недоброй властительницы. Немного спустя над той равниной, где плес­кались тяжелые волны, остались только одинокие верхушки окаменевших деревьев.
Легенды о возникновении каменного леса // Костыря И.С. Думы о Донбассе: В двух частях. – Донецк: Каштан, 2004. – С. 154-156.
ЛЕГЕНДА О ДОНЕЦКОМ КРЯЖЕ.
О том, что поверх Донецкого кряжа некогда сплошь плеска­лось море, оставив на воле лишь его закраины, свидетельству­ют и легенды, и находки географов и геологов. В совокупности своей они предстают как бы легендами-былями, в которых порой и не отличишь правды от вымысла. Ими-то и богата ис­тория Донецкого кряжа.
Не удержусь, чтобы не поведать об одной из них.
Случилось это в дремучую старину, еще в те времена, ког­да здешняя местность, на которой мы живем нынче, была мор­ским дном.
А у самого моря, на высоком скалистом обрыве стояла ма­ленькая хатка, сложенная из плоского камня-плоскача, добы­того из песчаных береговых обрывов. И жил в той хатке ста­рый-престарый, как этот мир, рыбак со своей внучкой. Как ее звали, сейчас уж никто и не упомнит, потому как немало воды утекло с тех самых пор и с той кручи прибрежной в море, и имя ее затерялось в тумане сивого прошлого. Известно лишь, что была она хороша собой, красавица из красавиц. А еще была горделива и смела. Местные парни и затрагивать ее побаива­лись. Девушка помогала состарившемуся деду. Бывало, зане­может тот, не в состоянии и на пропиток порыбалить, она тог­да сама выходила в открытое море и всегда возвращалась с неплохим уловом.
А в крохотном поселении, ютившемся у края леса дрему­чего, жил со своей прежде времени состарившейся матерью юноша — косая сажень в плечах, стройный, как тополь, креп­кий, как дуб. И силы был неимоверной. Односельчане расска­зывали, что однажды во время охоты он довбней — деревян­ным молотом — насмерть зашиб медведя.
Ему и приглянулась та девушка-красавица. Она же вроде не замечала его. В то время, как втайне от всех думала о нем, об этом пригожем да сильном юноше.
Как-то спозаранок, когда дедок опять занемог, вышла девушка на своем челне одна в море. Стояла тихая ласковая летняя погода. Забросила она невод, сидит себе и песенку поет, любуется морским переменчивым под нарождающимся солн­цем дальним окоемом…
Глядь, откуда ни возьмись, появилась стая акул. Вот уже они совсем близко, выпрыгивают высоко из воды, щерят пас­ти, неровен час и до нее доберутся.
И тут, словно бы из-под воды вырос, объявился рядом с нею парень-здоровяк. Размахнулся своей долбней, ахнул по голове одну акулу, она и ко дну пошла, еще взмахнул — и вто­рая только хвостом всплеснула, утопая. А остальные все-таки волчьей стаей обходят стороной, обступают челн. Выскочит из воды какая-нибудь из них у самого борта, пасть вовсю още­рит, норовя выхватить довбню. А в пасти у нее и сверху и сни­зу по несколько рядов небольшим зубов, крепких да острых. Ну, прямо тебе жернова! Вмиг разотрет в порошок, попадись только ей на зуб… Но парень знай молотит их по головам, только эхо над морем катится! А когда последняя исчезла в морской пучине, парень подплыл поближе к девушке, усмехаясь, по­клонился… Она ответила ему приятственной усмешкой, про­тянула руку. Он бережно пересадил ее в свой челн, а ее лод­чонку привязал к борту пеньковой веревкой, и они тихо, не спеша поплыли к берегу.
…С тех пор минуло много-премного времени. На том месте, где плескалось море, якобы у его когдашней кромки высится Дружковская гора. В давно выработанном в ней карьере, где добывали камень-известняк, песчаник, археологи нашли це­лое скопище акульих, не тронутых временем, зубов. Скелеты рыб истлели, а зубы, покрытые крепкой эмалью, сохранились.
А главное, скопище тех зубов вроде бы лежало как раз там, где когда-то юноша защищал от морских хищников девушку-красавицу… А еще ведь близ Дружковки обнаружили и ока­меневший тридцатиметровый скелет морского ящера. Так что, кто знает, может все так и было на самом деле, как поведано в легенде.
Легенды о Донецком кряже // Костыря И.С. Думы о Донбассе: В двух частях. – Донецк: Каштан, 2004. – С. 159-161.
ЛЕГЕНДА О САРМАТАХ.
Впервые описал отчасти природу, отчасти людей южно­русских степей приморских — всю первобытность тогдашней здешней стороны, именуемой в то время Скифией, известный древнегреческий историк Геродот, творивший в V веке до на­шей эры и прозванный «отцом истории».
По его свидетельству, давным-давно, может, две, а то и три тысячи лет тому назад жили на свете воинственные женщи­ны амазонки. Невыразимый страх наводили они на те земли, куда делали набеги на своих летучих, ветровых конях. Никто не мог одолеть смелых воительниц.
Но в одном из многочисленных боев их победили эллины, захватили в плен, посадили на корабль. Надутые ветром па­руса погнали его по волнистым водам в неведомые для них края. Долго плыли пленницы.
Как-то ночью, когда все воины спали, воительницы убили сторожевых, перебили всех эллинцев и сбросили в морскую бездну…
Да вот незадача: никто из амазонок не умел править суд­ном. А тут, как на беду, поднялась буря на море, разыгрался шторм, он подхватил корабль и понес на белогривых волнах в темень ночи. Лишь на рассвете прибило их к неизвестному берегу.
Утром ветер стих, угомонилось море, выглянуло солнце. И стало видно, что вокруг, куда ни кинь взглядом, пластается дикая степь.
Амазонки взяли мечи, сошли на берег и двинулись степью наугад.
Через какое-то время они заметили табун лошадей, кото­рые паслись неподалеку в сочных и высоких, едва не скрыва­ющих их из виду, травах.
Не теряя времени, девушки поймали лошадок и поскакали в направлении скрытых огней, что выдавали себя вьющим­ся ввысь сизым дымком над заросшим доверху кустарниками и оттого малоприметным яром.
А как подъехали, оказалось, то были скифские воины. Ама­зонки враз окружили их и велели следовать за ними. Скифам понравились смелые и красивые воительницы. Они перешли с ними Танаис и остались там жить вместе. От их браков вро­де бы и пошло племя сарматов.
Легенда о сарматах // Костыря И.С. Думы о Донбассе: В двух частях. – Донецк: Каштан, 2004. – С. 174-175.
ЛЕГЕНДА О СОЛИ.
Гадючий вырей, загадочный их край или земной рай — не то, что птичий. Птичий где-то на теплых водах, за пущами и за богатырями, а гадючий в Русской земле. Вот что про него рассказывают старые люди.
Пошла немощная девка в лес и провалилась в этот вырей. Провалилась, упала па дно, а гадюки как зашипят. А самая большая и, должно быть, самая мудрая из них, как зашипит на них — они все и замолкли. Сами же квелые, еле ползают.
И лежал там особняком серый камень. Вот какая гадюка ни подберется к нему, то и лизнет, и лизнет тот камень. И тут же убирается в сторону, да куда проворнее, чем подходила.
А та, старшая, возле той дивчины так и вьется да кланя­ется, кивком головы показывает, чтоб и она тот камень лиз­нула.
— Я, — рассказывала потом дивчина, — долго крепи­лась: аж девять дней! А потом и сама лизнула. И враз оклема­лась и голод пропал — даже есть не хочется.
А как пришло время гадюкам вылазить, все поразлазились кто куда. Старшая же встала дугой, а дивчина — на нее да и выбралась наружу.
Кто знает, возможно, серый камень и был первообразом того «лизунца», который делается из каменной соли для жи­вотных и поныне.
Змеи, они, известно, мудры! Не зря же в народе издавна бытует присловье: «Мудрый, как змея».
Не исключено, что первобытные и древние уже тогда до­гадывались о пользе соли и употребляли ее. Или инстинктив­но чуяли, перенимая повадки зверей.
Неведомым лишь осталось для нас, далеких потомков, ни первооткрыватель тогдашний, ни точная дата открытия этого полезного минерала, на какой так богат Донецкий кряж. Из­вестно лишь из пересказов, что солеварением занимались на речке Тор еще в XIII веке. А в XVI веке, при царе Иване Гроз­ном, якобы объявились первые поселенцы-солевары и на реке Бахмутке.
Легенда о соли // Костыря И.С. Думы о Донбассе: В двух частях. – Донецк: Каштан, 2004. – С. 181-182.
ЛЕГЕНДА О КИНОВАРИ.
А относительно киновари, главной руды, из которой про­изводится ртуть и крупнейшие залежи которой были откры­ты на Донецком кряже, издавна существует легенда. Может быть, она была рождена древними первопоселенцами нашего края, еще до сарматов, наткнувшихся на эту диковину. И не­замысловата по своему содержанию, в чем-то перекликается со старыми украинскими и русскими сказками, а все ж свиде­тель о безымянных первооткрывателях, открывших в Донец­ком кряже этот бесценный минерал.
Кто его знает, когда это было, может, тысячу лет тому на­зад, может, две, а может, и больше.
В уютной долине быстротечного ручья, под высокой горой стояло на отшибе одинокое приземистое жилище, будто врос­шее в землю. В нем жила вдова, и у нее был сын, молодой здо­ровяк по имени Здолань. Отчего его звали на украинский ма­нер, а не на русский — Одоленем, все преодолевающим, мож­но только догадываться…
Был тот юноша из себя — что ясный месяц, такой краси­вой «вроды», как дуб крепок, смелый, как орел, быстрый, как лань, а работящий — натуральная тебе пчела неусыпная. Мать любовалась им да радовалась на него, заботилась с любовью о нем, он же за материнскую ласку платил ей сторицей.
Как-то через леса дремучие и степи неоглядные, через высокие горы и долы широчайшие, через реки безбрежные и яры глубокие дошла, докатилась, долетела к ним молва недо­брая: якобы объявился в их малолюдном крае страшный, не­насытный дракон трехглавый. И не стало вроде от него нико­му житья — ни людям, ни зверям.
Услышал эту весть Здолань и опечалился. Весь день про­сидел на круче да все поглядывал на восток, туда, откуда до­неслась молва о трехглавом драконе.
Назавтра с утра он отправился к местному кузнецу. Три дня тот ковал для него меч, три дня острил его, а по окончании Здолань, поблагодорив кузнеца, попрощался с матерью и по­шел супротив восхода солнца. Долго смотрела загореванная мать вослед своему перводану, одинаку — перводанному и единственному сыну, подумки, то есть мысленно молилась, чтоб он живым-невредимым возвернулся к дому родному.
Долго ль шел Здолань, про то никому неведомо. Может и первозимье миновало, и первовесенье, и перволетье, кто зна­ет. Словом, не одни сутки он провел в пути. А кругом глухо­манная степь, безлюдная, зубры взрыкивают, да волки воют, да лают лисицы в первовечерние сумерки. А Здолань один-одним, один-одинешенек в этом, считай, первобытном мире, как первобытный, еще не впавший в первородный грех че­ловек.
Но вот перед его глазами вырос лес дремучий, а рядом — болото непролазное. Тем временем черные тучи стали завола­кивать небо, и на землю пала темень. А навстречу ему из того леса прожогом ринулись зайцы, олени, бобры и куницы, лисы и волки, медведи и лоси — зверье лесное словно от страшного пожара спасается, хотя вокруг все мраком покрыто, ни про­блеска.
Догадался Здолань, что это их выгнал из лесу страх: где-то, видать, затаился первовиновник бедствия, о котором дошла до них с матерью, в их дальнюю сторонку сбивчивая молва, — зверь тот самый о трех головах, что истреблял и людей, и зве­рей.
Глядь, — а из-за необхватных деревьев чудище выползает встреч ему — преогромное, прямо исполинское и, ни дать ни взять, при трех головах со светящимися глазами. И всеми тре­мя грозно щерится. И из каждой пасти зубы торчат. Не зубы — мечи настоящие!
Увидел и змей смельчака, закачал всеми головами в раз­ные стороны и прошипел:
— С-счас я тебе первогостки устрою! Первое гощенье, раз уж препожаловал в мои владения.
Все ближе, ближе подползает тварь эдакая.
Поднял бесстрашный юноша меч острый и двинулся ему навстречу.
А дракон как дохнет — так огнем и обдаст всего его, как ударит хвостом по столетнему дереву — ровно стебелек ка­кой мигом срубит!
Да не робкого десятка был юноша. Бросился к нему, взмах­нул мечом — и покатилась голова змея в травы высокие, зашелестела в них буреломно.
Ух, взвился дракон от боли и от люти, зашипел что есть мочи по-змеиному, аж с придыхом нутряным. А кровь из него летучая брызгами крупными рванулась ввысь, а потом тяже­лыми сгустками упала на землю, но едва ударилась, вновь сде­лалась, как живая, забегала разнокапельно из стороны в сто­рону и тут нее впиталась ею, даже следа не осталось. Дракон же отряхнулся, рана на одной из его шей вмиг затянулась на­мертво, как если бы головы и вовсе не было. Худо было бы, вырасти вместо нее новая. Да, по всей видимости, первовинов­ник бытия — Создатель, Бог! — все ж учел это, хотя с тремя головами явно переусердствовал или недоглядел. И уже сно­ва готов к схватке дракон, быстро отошел от оторопи.
Ну, и юноша лишь подивился его крови, которая живучими каплями в земле бесследно пропала, а сам зорко стережет каждое движение супротивника коварного, который норовит и этаким боком, и переэтаким макаром изловчиться и хвата­нуть его какой-нибудь из уцелевших пастей зубастых — толь­ко щелк, щелк, да все мимо, все с промахом. Ловким и уверт­ливым оказался юноша. Не по зубам дракону — и все тут!
Долго они бились. Вкруг них от леса только щепки лежа­ли. И земля была вся в глубоких выбоинах.
Вот Здолань выбрал подходящий момент, изловчился и подпрыгнул к самой пасти да мечом — бах! И покатилась вто­рая голова, разбрызгивая живую кровь по земле, которая ее моментально и вбирала в себя, как желанную влагу.
Устал хлопец до смерти, чует, по ногам дрожь от слабости пробежала. А змей лютует, еще пуще, одноголовый, беснует­ся. Того и гляди, хапнет его в свою бездонную, ненасытную пасть.
Вспомнил хлопец о матери, которая его ждет не дождется, глаза уж наверняка повыглядела и слезы все повыплакала, припомнил и то, как напугала всех в их округе весть о трех­главом людоеде и зверееде, мыслию обратился к первоотцу своему, праотцу всего их рода, о коем столько понарассказывала ему еще бабка, всякий раз припоминая его в бесконеч­ных россказнях о том, как двинулся он в рогожных постолах от самого Днепра на восток — обживать дикие степи, и вскоре сделался перводомцем — лучшим из лучших хозяев, — и от всего этого, внезапно прихлынувшего к нему, у молодца силы воспрянули, махонул он мечом изо всей мочи — и бултых­нулась в болото последняя драконова голова, только крова­вые бульбашки поскакали по его чавкой зелени и опять же пропали, как и предыдущие, в его мертвой пучине без следа и признака на поверхности. Канули, как там и были!
А вконец выморенный Здолань плюхнулся на вытолоченную с корнями траву и провалился в сон без сновидений, пря­мо мертвецкий.
Когда он проснулся, из-за темных туч, которые, едва он глянул на них, начали расходиться, проглянуло солнце, выс­ветило поляны в лесу. То здесь, то там стали появляться зве­ри из недавнего сумрака, весело защебетали птицы. И лес буд­то облегченно вздохнул утренним туманцем — сизым возду­хом свежим так и обдало молодца, бодря его и восстанавливая утраченные силы.
… Много ли, мало утекло с тех пор времени, может, и целая вечность, об этом известно, видимо, одному Богу.
Как-то в той местности, где когда-то одолел Здолань дра­кона, объявились первые рудознатцы, знающие толк в рудах, спрятанных в Донецком кряже и по другим всюдам, и стали искать в земных недрах загустелые брызги драконовой кро­ви. И нашли-таки белые твердые породы искомые, а в них — зернистые вкрапины червонного колера, схожие на капли от­вердевшей крови.
Это была киноварь — очень ценная руда для изготовле­ния столь необходимой людям ртути. А по научному рудоз­натцы прозвали ее греческим словом «киннабери», что озна­чало — драконова кровь.
. Легенда легендой, а некое подобие ртутного рудника на Донецком кряже впервые было заложено в 1879 году. И свя­зывают его с именем перво-наперво русского горного инже­нера А. В. Миненкова.
А заложен был рудник неподалеку от тогдашнего села Никитовки, возникшего из слобожан Зайцеве, запорожского поселения еще 1776 года, благодаря усердию и радениям Ни­киты Яковлевича Девятилова, в честь которого и названо это село.
В здешних окрестностях, в мало обжитой степи, как раз и наткнулся Миненков на необычные камни с ярко-красными вкраплениями — породу с содержанием киновари. Кстати, это слово и с арабского «кинабарис» тоже переводится как «кровь дракона», не только с греческого. Миненков приложил немало усилий и для разведки, и для разработки найденного им место­рождения. И он, конечно же, первооткрыватель! А потом к нему присоединился другой горный инженер, вроде бы немец, некто А. А. Ауэрбах, на капитал которого и был выстроен в 1885 году на землях зайцевских крестьян уже настоящий, мощный ртут­ный рудник. Его-то и считают первым в Донбассе.
По значимости, по ценности для человека капля ртути мо­жет сравниться, пожалуй, с каплей крови. Не драконовской, разумеется, а человеческой! А тем более, что капля ртути, как говорится об этом и пишется, содержит в себе и блага цивили­зации, и ее историю.
Легенда о киновари // Костыря И.С. Думы о Донбассе: В двух частях. – Донецк: Каштан, 2004. – С. 189-193.
ЛЕГЕНДА О РЕКЕ БАХМУТКЕ.
Существует легенда о дочери половецкого предводителя Бахмета, которая безоглядно полюбила местного пастуха. Но отец воспротивился этой любви, послал бедного пастуха со своей дружиной завоевывать тот же мир, о ладе и покое которого не однажды пел пастух. В одной из стычек пастух погиб. И тогда дочь Бахмета прокляла отца, послав­шего его суженого на верную гибель, а сама бросилась в без­донный яр, заросший до темени лесом. Бахмут-хан так и не отыскал ее.
Прошло какое-то время после разыгравшейся здесь тра­гедии, и в том яру проклюнулся солеродоный родник — вода в нем была солона от слез дочери хана, которая и там, в подзе­мелье, неутешно оплакивала своего любимого горькими, со­леными слезами.
Оттого-то и прозвали-де народившуюся речушку Бахмуткою, а отсюда и — Бахмут.
Кто ж теперь дознается в точности, как оно на самом деле было? В чью честь или память нарекли сим именем речку.
Так или иначе, а прижились на донецкой земле, искони славянской, эти нездешние названия — и Тор, и Бахмутка с прадавних пор. И стали неотъемлемыми, неотторжимыми от нашей древней истории. В том числе и истории солеварения в Донецком крае.
Легенда о реке Бахмутке // Костыря И.С. Думы о Донбассе: В двух частях. – Донецк: Каштан, 2004. – С. 231-232..
СКАЗКА ОБ УГЛЕ.
А когда уж и рудознатцы подключились к поискам диковин­ного горючего каменья, тут дело пошло куда веселее.
Помимо воли снова и снова возвращаюсь к той мысли, а может и просто догадке-предположению, что первопоселен­цы, первооткрыватели его вряд ли обошлись без помощи слу­чая и диких зверей, которые жили рядом с ними в малообжи­тых до поры, считай безлюдных степях.
На этот счет есть у писателя Леонида Жарикова то ли пре­дание, то ли сказ, то ли сказка настоящая.
Донбасс — счастливый край. И про то, как были от­крыты подземные сокровища, сказка есть.
Шел по степи селянин с ружьем. Смотрит, в земле глубокая нора. Заглянул в нее, а там лисята притаились. Вытащил всех по одному и радуется: «Эге, добрая будет у меня шапка!» А тут мать-лиса прибежала, увидала своих деток у человека в ру­ках и говорит:
— Отдай моих деток, человек, я тебе за это клад открою. Подумал, подумал дядька и решил: а вдруг правда подарит
клад, не зря же лиса так жалостливо просит.
— Ладно, лиса, на тебе твоих малышей, а за это клад пока­зывай.
— Бери заступ,— говорит лиса,— и копай вот тут.
— Зачем?
— Клад найдешь.
Опять поверил человек лисе, взял кирку, лопату и стал копать. Сначала земля шла мягкая, и копать было легко. А по­том камень пошел, пришлось за кирку браться. Долбил-дол­бил, вспотел весь, а клада нет и нет.
«Ну, мошенница лиса, видать, обманула». Подумал так наш дядька, но копать продолжал — интерес его разбирал, да и яму вон какую вымахал, жалко бросать работу: вдруг взап­равду докопается до клада? Пошел опять долбить, смотрит: черная-пречерная земля показалась. Выпачкался дядька с головы до ног — одни глаза сверкают, а клада все нет. Плю­нул, вылез из ямы и закурил с досады. Сидит покуривает, думу думает: как же так и зачем он поверил лисе? Кто не знает, что лиса хитрая… Докурил цигарку и бросил окурок в сторону.
Сколько уж там прошло времени, а только чует он — гарью потянуло. Посмотрел в одну сторону, в другую, оглянулся — нигде нет огня, только в том месте, куда он окурок бросил, обломки черных камней задымились. Он их сам выломал из зем­ли и выбросил лопатой на поверхность. Смотрит и диву дает­ся: горят камни! Собрал поблизости другие куски, кинул в огонь, и эти занялись, да жарко как! И тут наш искатель кла­да смекнул: набрал черных камней в мешок и принес к себе в хату, бросил в печку, и камни на глазах загорелись-загудели. < )т радости зовет он жинку: «Ставь, говорит, чугуны да каст­рюли на плиту, погляди, что я за чудо-камни нашел». На другой день утречком побежал к своей яме, опять на­орал горючих камней. А тут навстречу лиса. — Здравствуй, добрый человек. Доволен ли мною? — Хитрюга ты, Патрикеевна, обманула меня: гляди, ка­кую яму вырыл, а клада нет. — Не обманула я тебя, человек. Нашел ты клад, ведь го­рючие камни и есть самое богатое сокровище! «И то правда»,— подумал про себя мужик и говорит лисе: — Ну, коли так, спасибо тебе, лисонька... Живи на свете, радуйся своим деткам. Взвалил мешок с горючими камнями на спину и понес. И опять запылало-загудело в плите жаркое пламя, да такое, хоть окна и двери открывай и беги из хаты. Никому в селе дядька не сказал ни слова про счастливые черные камни. Только разве от людей спрячешься? Подгля­дели за ним, куда он ходит с мешком, увидали, как горят кам­ни, и давай себе копать да похваливать соседа, дескать, вон какую он нам прибыль сделал. Пошел слух о черных камнях по всей округе. Докатилась слава до царя Петра. Затребовал он к себе того дядьку: «Ка­кие такие ты нашел чудо-камни, будто от них великий жар?» Ну, тот высказал царю всю правду и про лисичку не забыл. Удивился царь Петр и велел позвать к себе самого знатного вельможу, чтобы послать его с мужиком в те степные края да и казачий город Быстрянск и там искать горючие камни, жечь их и пробу чинить. Вельможа поговорил с дядькой, вызнал тайну про лисичку и про черные камни. Слушал и радовался вельможа: значит, много в тех краях зверя пушного, если простая лиса способна | (а такие дела. Взял он поскорее ружье-двустволку, подпоясал­ся тремя патронташами и явился пред ясные царские очи: — Готов ехать, ваше царское величество! — А фузею зачем взял? — спрашивает Петр про ружье. — Охотиться, ваше величество... Мужик сказывал, там лис много. Царь и говорит ему: — Значит, ты, вельможа, не способен вести государст­венные дела, ежели прежде всего о себе да об охоте думаешь. И коли так, то иди служи на псарне... Заместо вельможи царь велел позвать разумного в науках мужика по фамилии Капустин. Дал ему царь свою кирку, ло­пату и велел отправляться в казачьи степи искать залежи го­рючего камня. Тогда-то, друг мой, и были открыты в Донбассе его со­кровища — угольные пласты. И пошли с той поры шахты по всей нашей неоглядной донецкой земле. Поезжай в город Лисичанск — увидишь Григория Ка­пустина, там ему памятник стоит из чистой бронзы. А в степь пойдешь и лисоньку встретишь, ей поклонись. В который раз припомнилась расхожая легенда о том, как сам Петр Первый открыл то каменье, способное загораться и сильный жар давать. Это было якобы тогда, когда он возвра­щался из очередного Азовского похода. Солдаты-де бросили те уголья в костер, а они загорелись. В тот момент царь, дивясь и радуясь, вроде и произнес исторические слова: «Сей минерал, если не нам, то потомкам нашим, зело полезен будет». Не стану и повторяться — это предание катано-переката­но из поколения в поколение и так, и сяк, на разные лады. Легенда легендой, а слова эти Петр Первый и в самом де­ле произнес. Может, и после проб, которые учинили инозем­ные мастера найденному каменью. Сказка о каменном угле // Костыря И.С. Думы о Донбассе: В двух частях. – Донецк: Каштан, 2004. – С. 254-257.
ЛЕГЕНДА О КАМЕННОМ УГЛЕ.
Однажды бродил охотник по дикой степи, по балкам и выбалкам, по овражным перелескам в поисках добычи. Уже и подустал малость. Солнце же тем временем сдвинулось с пол­дня на запад, пора было и домой возвращаться — до дома ого-го еще сколько топать!
И он решил отдохнуть немного, а заодно чего-нибудь по­есть, чтоб пополнить силы, согреть нутро кипятком. Снял с плеча добытого на охоте зайца, тетерева, пойманного сельца­ми, рогожную торбу с несколькими окуньками, которых он поймал горстями на мелких и узких перекатах в Лугани. А еще на подходе сюда приметил родничок в байраке, к нему он и спустился.
Затем начал собирать сушняк для костра. Видит, у подно­жия крутолобого склона балки свежий скат — лисья нора. Однако что за диво: земля, которую выгребала лапами рыжая наружу, какая-то необычная — черная-пречерная с виду, а в ней поблескивают черные камушки, большие и маленькие. Ос­мотрел нору. Сомнений не было: лисья. Да вот и шерсть ры­жеватая в бурьяне позастревала.
Охотник, вернувшись, расчистил старое пастушье кост­рище, обложил его черными камнями, принесенными от ли­сьей норы, высек огонь. Когда сушняк разгорелся, положил на жар завернутого в лопух окуня целиком, а сверху присыпал той же черной землей, чтоб он побыстрее упарился и равно­мерно спекся. И прилег отдыхать …
Через какое-то время кинулся поглядеть на пекшуюся рыбу и страшно удивился: земля и камушки, принесенные от норы, были теперь не черные, а красные, охваченные поверху синими огоньками. Разгреб поскорее костерок, а от окуня одна зола осталась — сгорел вместе с лопушиными листьями.
— Ты смотри? — поразился охотник. — Земля горит! Или наваждение бесово?
Он посидел, в раздумье и недоумении разглядывая неслы­ханное доселе явление, а потом еще взял из норы тех же ка­мешков, бросил в жар. Сначала задымило слегка, и вслед за­тем сквозь дым выткнулись небольшие языки зеленовато-красного пламени.
«Вот так чудасия! — еще больше поразился охотник. — Горит-таки земля!»
Он и об усталости, и о еде забыл. Быстро набрал в свобод­ную торбу тех камешков и земли черной, подхватил дичь, зай­ца и рыбу, притужил ремень для ходкости и заторопился в слободу, чтобы рассказать односельчанам о невиданной чудо-находке. А перед глазами у него все время было видение не­давно горящей земли.
Легенда о каменном угле // Костыря И.С. Думы о Донбассе: В двух частях. – Донецк: Каштан, 2004. – С. 257-258.
ЛЕГЕНДА О СВЯТОГОРЕ.
Встретился, говорят, однажды богатырь Святогор с пече­негами. Много их было, а он один.
И завязалась битва меж ними. Долго длилось ожесточен­ное сражение. Немало печенегов полегло от большого Святогорового меча. А он, раненый, продолжал биться.
Но вот вражья отравленная стрела впилась в тело богаты­ря… Святогор ощутил слабость во всем теле… Понял великан — пришел конец.
Поглядел на белый свет: на высокие меловые кручи-горы, на голубые воды Донца, склонился к гриве своего верного гри­вастого друга и тихо сполз с него, лег под скалой над Северским Донцом. Там и опочил.
А местность эту люди назвали его именем — Святогорьем.
Легенда о Святогоре // Костыря И.С. Думы о Донбассе: В двух частях. – Донецк: Каштан, 2004. – С. 207.
ЛЕГЕНДА О ШУБИНЕ.
Говорят, на том самом месте, где нынче лежит напоенный солнцем богатый, благодатный Донецкий край, когда-то, дав­ным-давно, на заболоченных берегах тогдашнего морского за­лива росли дремучие леса, деревья в которых были совсем не похожие на те, что растут в наше время. Над болотами посто­янно висел густой туман, насыщенный влагой. И темные тучи сплошь покрывали небо. Из них беспрерывно шли теплые лив­ни. В небесной выси взблескивали ослепительные всполохи огненных молний, грохотали сильные грозы. Волглый воздух был насыщен испарениями и удушливым болотным газом. Только изредка сквозь мглу, да и то на короткий миг, проби­вались солнечные лучи…
В том сумрачном царстве дикой природы не было слышно ни рычания зверей, ни пения птиц. По деревьям и огромным травам ползали великаны-пауки, скорпионы, мокрицы… В бо­лоте жили гигантские раки, преогромные, величиной с хату, лягушки… А еще, говорят, в тех болотах водились неимоверно большие, не похожие ни на какие других тварей, незримые крылатые ящеры. Их тело было прозрачное, как воздух, их невидимые жилы, вместо крови, были наполнены газом болот­ным. Они умели хорошо летать, однако болото оставляли лишь в кратковременную солнечную погоду. Газ, из которого состо­яло тело ящеров, легко воспламенялся. И горе тому из них, если в него ненароком попадала пусть и самая крохотная ис­корка молнии. Вмиг взрывался!
В тот раз над всей здешней местностью непроницаемым пологом залегли густые тучи из края в край. Ни малейшего проблеска не было! Ливни с грозами не затихали на протяже­нии нескольких недель. Все живое замерло, притихло и зата­илось. Глубоко в болоте, под толщами непролазной грязищи, распластались ящеры — подальше от беды.
А тем временем крутые, высоченные морские волны на­чали затапливать и леса, не только болота.
… Прошло с тех пор немало лет, может, сотни тысяч. Море постепенно обмелело в здешних краях. А рухнувшие от воды деревья поглотились топями. И земле сделалось как бы душ­но под таким покровом. Она до того разогрелась изнутри, что в конце концов затряслась, как в лихорадке, из ее недр то в одном месте, то в другом стали вырываться наружу огненные столбы, раскаленные камни, которые постепенно остывали и образовывали холмы и горы.
Со временем из поглощенного болотами леса, спрессован­ного до каменной твердости после того, как он истлел или пе­реродился окончательно, возник сам по себе горючий камень. И залег пластами, как и наваливались друг на дружку дере­вья. А незримые ящеры — те, которых не уничтожил огонь, оказались сдавленными угольными пластами, и лежали там до поры до времени в почти безжизненной дреме.
И вот настал час, когда тот солнечный камень потребовал­ся людям для обогрева, плавки железной руды, и его стали добывать из подземелья. Тут-то и очнулись потревоженные хищные ящеры-чудища. Зашевелились своими незримыми газовыми телами, торкнулись в одну сторону, в другую, пы­таясь освободиться из многовекового плена. Надавит чудище на пласт, и преогромная глыба вывернется и ахнет в забой, где люди, или весь ящер в маленькую дырочку вместе с уголь­ной пылью так и высвистнет из глубин и мором пройдет по уг­лекопам — вповал падают те, кого не задавило до выброса га­зовых ящеров обломками каменного угля. А наткнется чуди­ще на какой-нибудь огонек в шахте, тут и само взорвется, со­трясая подземелья и обрушивая породу из крепкого сланца и песчаника. Ужасное зрелище!
На одной копи был уже опытный, повидавший виды шах­тер. Вот он мараковал-мараковал и надумал, как изгнать зве­ря-невидимку из угольных пластов.
Он взял с собой длинный шпур. Пробурил им в цельном пласте длинную узкую дыру, чтоб добраться до логова зверя-невидимки, а как только достал того, тот завертелся, как ужа­ленный, и мигом выскочил через ту дырку в забой. А тут его поджидал наготове мощный вентилятор. Завертел его так, что тот и опомниться не успел, как мощнейшая струя воздуха по­гнала на-гора и бесследно, до мельчайших его газовых клето­чек, развеяла в степи Донецкой.
Впоследствии кое-кто из суеверных старых шахтеров называл невидимое чудище еще и шахтерским чертом, жившим, по преданиям, в подземелье и мстившим углекопам за то, что потревожили его подземные покои. А больше он человеком обращался, потому как на самом деле был Хозяином подземных кладов, на которые посягнули люди. Оттого и сви­репствовал под землей, громыхал по выработкам, свистел так, что уши закладывало, и пищал, и кукарекал, охал и вздыхал на всю свою пещерную пасть, отчего фуражки с углекопов буд­то ветром сдувало, фыркал в глаза угольной пылью, обрушивал породу и устраивал непроходимые завалы.
Страха от него набрались углекопы — не приведи господь!
И, таясь, немея до макушки в опаске пред ним, все же пы­тались разглядеть его в сумрачном подземном хозяйском цар­стве. Но где там! За ним было не угнаться — то здесь он чем-либо напомнит о себе, то там, а потом и затаится. Кто знает, может, и рядышком где прикорнул. В летах вроде был, и у него, кидать, с устатку ноги подкашивались.
Однако находились смельчаки, которые уверяли, что ви­дели его собственными глазами, даже чуть ли не схватили за седую бородищу, которая вслед за ним сивой гривой волочит­ся. Такие-то, братцы, делишки. Самую малость бы — и выта­щили б невидимку на свет божий!
А поскольку он все время обитал в сыром подземелье, то постоянно ходил в шубе. От сырости она у него сплошь покрывалась мохнатой изморозью. И была такой же на вид седой, как и его пушистая борода.
Оттого-то, должно, и прозвали его углекопы Шубиным.
И чуть что, припугивали им новичков или лодырей, или пьяниц горьких. Поговаривали, будто он страсть как не тер­пит сивушного духу — за версту чует! Потому и наказывает пьянчужек и нерадивцев.
Россказней о нем ходило — заслушаешься, пока и волосы от страха на голове дыбом не встанут!
А с болотным гремучим газом углекопы боролись понача­лу не на живот, а что называется на смертную смерть. И своеобычным способом.
Легенда о Шубине // Костыря И.С. Думы о Донбассе: В двух частях. – Донецк: Каштан, 2004. – С. 267-270.
ЛЕГЕНДА О ШУБИНЕ.
Донецкий ученый-фольклорист Петр Тимофеев записал из уст одного бывшего забойщика, потомственного горняка, такой сказ об этом.
Было это давным-давно, еще при царе. Тогда в донецких степях только-только появились первые шахты. Были они совсем не такие, как сейчас. Уголек рубили обушком, лопатой грузили на сани, сани человек тащил на четвереньках за со­бой к штреку, там ссыпал в вагонетки, по штреку к шурфу вагонетки доставляли кони, потом уголь поднимали бадьями на-гора. Очень тяжелой и опасной была работа первых шах­теров. Далеко шла от донецких степей дурная слава об этой нелегкой, но лучше других оплачиваемой работе. И съезжал­ся к шахтам на наем бедный рабочий люд. Богатеи — хозяева шахт — радовались: рабочих рук всегда в избытке, есть из чего выбрать.
Но была на старых шахтах в те времена такая подземная специальность, на которую не всегда находился работник. И оплачивалась она дорого — десять золотых рублей, и рабо­ты той было на полчаса, а случись что, родня шахтера боль­шие деньги за пострадавшего получала. Шли на эту работу самые отчаянные сорвиголовы, которым смерть — что сестра. Специальность эта называлась поджигатель, или газожег.
Перед спуском смены поджигатель натягивал на себя по­больше всякого мокрого тряпья, закутывал поплотнее голо­ву и лез с факелом в шахту. Там он поджигал накопившийся угольный газ. Не однажды, бывало, смена находила поджи­гателя мертвым и выносила его на поверхность. У шахтеров обычай был такой — если погибнет кто под землей, его обя­зательно на-гора подымали, чтобы похоронить по-челове­чески.
Работал в те времена на донецких шахтах поджигателем некий Шубин. Лихой был человек. Никого и ничего не боялся. Только однажды полез он очередной раз в шахту поджигать газ, да и погиб там под завалом. Хозяева шахты подсчитали, что если откапывать Шубина, то это выйдет им дорого. И ста­ли уговаривать семью покойника вместо тела взять деньги. Семья большая была, а без кормильца на что жить? Подума­ли, подумали, что уж от покойника проку, да и взяли деньги. Только с тех времен и по сей день, из поколения в поколение слышат шахтеры, как гремит в стенах камнями Шубин. Обозлился-де на людей. То выброс устроит, то обвал. Все товари­щей себе ищет. I
Каменный уголь! Казалось бы, самый неприглядный с виду среди множества драгоценных камней, какие ни на есть на всем белом свете — и черен, и пылен, и недолговечен по изъя­тии его из земных глубин… И добыча его сопряжена со смер­тельным риском…
Да воспет он почище алмазов, почище золота!
Легенда о Шубине // Костыря И.С. Думы о Донбассе: В двух частях. – Донецк: Каштан, 2004. – С. 269-270.
Составитель: Бучковская Л.В.,
библиограф МБО ЦБС
скачать

Мифы и легенды Азовского моря

Мифология древних славян. Велес и Азовушка.
Родившегося младенца бога Велеса похитил бог Пан, сын, Вия — царя подземного мира. Он поднял его люльку и понес над океаном. Но тут Велес стал расти и тяжелеть. Пан не сдержал младенца и уронил вместе с люлькой.
Велес в люлечке приплыл к берегам большого острова. Здесь Велес сразился с Коршуном и спас Царевну Лебедь, духа Азовского моря, кою звали Азовушкой. Азовушка была дочерью Сварога и Матери Сва. По её имени названо Азовское море.
Велес и Азовушка полюбили друг друга, вскоре сыграли свадьбу и стали жить вместе. Их волшебной обителью стал остров Буян на Азовском море.
На том острове стоит дворец,
Перед дворцом растут волшебные дуб и ель.
На том дубе висит цепь златая.
Кот Баюн по цепи важно ступает.
Он пойдет направо — песнь напевает,
А налево — сказочку начинает.
«Книга Коляды»
Время, и волны Азовского моря изменили остров Буян. Его берега размыло, он почти соединился с берегом моря, и сейчас называется Ясенская коса (хутор Морозовский, Приморско-Ахтарского района) В короткие летние ночи, на Ясенской косе, за языками костра, кажется, что сейчас мы увидем стены дворца и на берег с дозором выйдет Черномор и 33 богатыря.
Легенда об Атлантиде, Всемирном Потопе и Азовском море.
Атлантида в то время осознавалась не как реальная страна, а как — ведический рай. В духовном мире она и стала — раем. Здесь не время и не место говорить об этом, но это — истина.
Прорыв пролива Дарданелл, ныне соединяющего Средиземное море с Мраморным и Черным, был вызван землетрясением чудовищной силы. Последствия катастрофы были грандиозны. Уровень воды в Черном море в короткий срок поднялся более чем на сто метров, затопив огромные площади черноморского побережья. Береговая линия на низменном восточном берегу моря отодвинулась почти на двести километров. Образовалось Азовское море.
Под воду ушла огромная территория — целая страна! И произошел этот потоп в то время, когда господствовало мифологическое мышление, то есть человек общался с Богом и создавал первые мифы — в том числе и мифы об атлантах. Эти мифы сохранились в архаическом греческом фольклоре и в сказаниях иных приазовских народов, в том числе — славян.
Если посмотреть внимательно на карту палео-Азовского моря, на которой отмечены его «допотопные» границы, нетрудно найти мифическое Тритонское озеро, на берегах которого располагались города атлантов. Такое положение Атлантиды соответствует описанию страны атлантов в древнегреческих мифах, в которых (в отличие от рассказа Платона) Атлантида — это не остров в Атлантическом океане, а часть берега у Тритонского озера.
Судя по всему, Тритонское озеро — это и есть часть низменности, которая впоследствии стала палео-Азовским морем, а Атлантида – это восточная часть дна Азовского моря. В таком случае города атлантов и мифический сад Гесперид с яблоками бессмертия был затоплен близ восточного побережья Азовского моря. (Кстати, древнегреческое и латинское название Азовского моря — Meotida, означает: смерть. Не память ли это о той катастрофе? Позднее, когда древний смысл имени был утрачен, оно стало назваться Азовским — из-за жены славянского бога Велеса, Азовушки).
Память об этой катастрофе сохранили многие мифы о Всемирном Потопе. Затоплению тогда подвергся весь Черноморский шельф — это была невиданная по своим масштабам катастрофа. От вод потопа людям тогда приходилось спасаться в горах Кавказа (вспомним, что и Ной находит убежище на Кавказе у горы Арарат.)
Скифы и амазонки на берегах Азовского моря.
В античном мире существовало множество легенд о том, что где-то в незапамятные времена жило племя женщин, которые не признавали мужчин. Девочки там с детства воспитывались в спартанском духе. Правую грудь им удаляли, прижигали, чтобы не мешала пользоваться оружием (мечом, копьем, натягивать лук). Они были конными воинами, очень воинственными, почти не знали поражений и наводили ужас на своих соседей. Об этом говорит не только Геродот, но и другие источники.
Геродот сообщает, что в какой-то из битв, более близкой к нам исторически (а появляются они, судя по греческим расписным вазам, скульптурам и сообщениям различных авторов, с VII в. До н.э.), греки победили амазонок и взяли много пленных. Они погрузили их на корабли и с торжеством повезли в Грецию. В дороге началась буря, греки бросились убирать паруса, амазонки воспользовались этим, освободились, перебили всех греков и дальше оказались во власти волн и течений. Управлять кораблями они не умели, они были сухопутными, всадницами, их понесло через все Черное море, и они вошли в Азовское море. Их прибило к берегу где-то в восточной части, где начинались скифские владения. Амазонки поселились по берегам моря и лиманов, стали нападать на скифские лагеря, уводить коней, грабить. Для скифов это было неожиданно: «Ну, что же это такое! Мы такие могущественные, всех держим в кулаке, а тут вдруг!..» Стали с ними воевать, как рассказывает Геродот.
После одного сражения, убив какое-то количество амазонок, скифы стали снимать с врага одежду (добыча!), и увидели, что это женщины, причем очень красивые. Об этом доложили вождям. Они сказали: «Нам такие воинственные женщины нужны. Мы не будем с ними воевать». Отобрали самых молодых и симпатичных воинов и отправили устанавливать связи. Амазонки не отказались вступить в контакт, они же совсем без мужчин не могли, надо же было и род продолжать (обычно мальчиков они делали рабами, а девочек воспитывали в воинском духе). И вот через какое-то время появились пары, которые питали друг к другу теплые чувства. Тогда скифы говорят: «У нас есть родня, есть имущество». Но амазонки ответили: «Нет, мы привыкли жить вольной жизнью, мы к вашей родне, к вашим женщинам, которые занимаются только домашним очагом, не пойдем. Вы возьмите свою долю добра, и мы уйдем из скифских владений».
Скифские вожди согласились, выделили им долю, и амазонки ушли за Дон, за пределы скифских владений. Как пишет Геродот, земли на три дня пути на восток и пятнадцать дней на север заселило племя амазонок и скифских юношей, оно стало называться савроматы. Роль женщин у них была особой. Пока девушка не убьет трех врагов — замуж выходить не может. Они с детства обучались ездить верхом, владеть всеми видами оружия.

РђР·РѕРІСЃРєРѕРµ РјРѕСЂРµ — источник для историков Рё легенд | Тайны Рё загадки Крыма | Крым СЃРєРІРѕР·СЊ время

РђР·РѕРІСЃРєРѕРµ РјРѕСЂРµ РЅРµ самое мелкое РјРѕСЂРµ РІ РјРёСЂРµ, РЅРѕ его глубина РЅРµ превышает 15 Рј. РџРѕ удаленности РѕС‚ океана это РјРѕСЂРµ является наиболее континентальным морем планеты. РћРЅРѕ известно СЃ давних времен. Греки именовали его Меотийским болотом (однако Меотида — это «кормилица», поэтому кормиться СЃ «малыша» РЅРµ брезговали), скифы называли эти РІРѕРґС‹ Каргалуком (Рыбным) или скифского ставкам, арабы — Нитшлахом или Бараль-РђР·РѕРІРѕРј, турки — Барьял- Ассаке или Бахр-Ассаке (темно-СЃРёРЅРёРј). РќР° Р СѓСЃРё РІ I РІ. РЅ. Рµ. получил РјРѕСЂРµ РёРјСЏ Синее, Р° затем — Рё Р СѓСЃСЃРєРѕРµ. Рћ нем сложено множество легенд, известных немногим, ведь славу Р СѓСЃСЃРєРѕ-Синего-РђР·РѕРІР° сейчас затмил его старший брат — Черное РјРѕСЂРµ.
Рђ между тем РђР·РѕРІСЃРєРѕРјСѓ РјРѕСЂСЋ есть чем гордиться Рё хвастаться. Например, СЃРІРѕРёРјРё толстенькими Рё жирненькими рыбками. Азовская хамса — просто объедение. Рђ сколько РґСЂСѓРіРёС… обитателей ценных РїРѕСЂРѕРґ — Рё осетр, Рё белуга, Рё севрюга! Щедрая «малютка» —
водойма в прошлом веке давала до 20% общесоюзного улова рыбы! А с каждого гектара его площади снималось рыбы в шесть раз больше, чем в Каспийском, ввосьмеро больше, чем в Балтийском, и в 25 раз больше, чем в Черном! Азов называют самым морем мира.
РћРЅРѕ — РЅРµ только кормилец, РЅРѕ Рё источник для историков. Р’ Таманском заливе ученые нашли СЂСѓРёРЅС‹ «Азовской Атлантиды» — затопленного РіРѕСЂРѕРґР°. Выяснилось, это — СЌРєСЃ-столица Боспорского царства Фанагория, процветавшей РІ VI РІ. РґРѕ РЅ. Рµ. Фанагория — это РіРѕСЂРѕРґ-призрак, Рѕ котором ученые знали немного Рё РЅРµ имели данных Рѕ настоящих его размеры. Здесь, РЅР° РґРЅРµ РђР·РѕРІСЃРєРѕРіРѕ РјРѕСЂСЏ, РѕРЅРё обнаружили чудо: античную библиотеку РІ мраморе — надгробия Рё части колонн СЃ высеченными древнегреческими текстами. Р—Р° РЅРёРјРё удалось, например, выяснить, что именно здесь жил описаный Плутархом царь Митридат VI Евпатор Рё погибла РІРѕ время восстания его любимая 48-СЏ жена-наложница Гипсикратия, которую правитель называл РЅ ~ мужской манер Гипсикратом Р·Р° храбрость, СЃ которой амазонка билась РІ Р±РѕСЋ верхом.
Древний географ Страбон сообщает, что в Фанагории было знаменитое святилище Афродиты Апатуры (обманчиво). По легенде, когда на богиню напали великаны, она позвала на помощь Геракла, спрятала его в пещере, а затем, заманивая в нее по одному каждого великана, передавала их Гераклу, чтобы тот их убивал.
Когда Азовское море помогло определить расстояние от Керчи (Корчева) в Тамани (Тмутаракани). В 1068 русский князь Глеб Святославович, который правил тогда в Тмутаракани, измерил его по льду. И написал на Тмутараканском камне, путь этот составляет около 20 км (за 1000 лет добавились еще 3 км).

Навигация по записям

Загрузка ...