Легенда о князе борисе

Оглавление

Благоверный князь Бори?с (в Крещении Рома?н), страстотерпец

Краткие жития свя­тых бла­го­вер­ных кня­зей-стра­сто­терп­цев Бо­риса и Глеба

Свя­тые бла­го­вер­ные кня­зья-стра­сто­терп­цы Бо­рис и Глеб (в Свя­том Кре­ще­нии – Ро­ман и Да­вид) – пер­вые рус­ские свя­тые, ка­но­ни­зи­ро­ван­ные как Рус­ской, так и Кон­стан­ти­но­поль­ской Цер­ко­вью. Они бы­ли млад­ши­ми сы­но­вья­ми свя­то­го рав­ноап­о­столь­но­го кня­зя Вла­ди­ми­ра († 15 июля 1015). Ро­див­ши­е­ся неза­дол­го до Кре­ще­ния Ру­си свя­тые бра­тья бы­ли вос­пи­та­ны в хри­сти­ан­ском бла­го­че­стии. Стар­ший из бра­тьев – Бо­рис по­лу­чил хо­ро­шее об­ра­зо­ва­ние. Он лю­бил чи­тать Свя­щен­ное Пи­са­ние, тво­ре­ния свя­тых от­цов и осо­бен­но жи­тия свя­тых. Под их вли­я­ни­ем свя­той Бо­рис возы­мел го­ря­чее же­ла­ние под­ра­жать по­дви­гу угод­ни­ков Бо­жи­их и ча­сто мо­лил­ся, чтобы Гос­подь удо­сто­ил его та­кой че­сти.
Свя­той Глеб с ран­не­го дет­ства вос­пи­ты­вал­ся вме­сте с бра­том и раз­де­лял его стрем­ле­ние по­свя­тить жизнь ис­клю­чи­тель­но слу­же­нию Бо­гу. Оба бра­та от­ли­ча­лись ми­ло­сер­ди­ем и сер­деч­ной доб­ро­той, под­ра­жая при­ме­ру свя­то­го рав­ноап­о­столь­но­го ве­ли­ко­го кня­зя Вла­ди­ми­ра, ми­ло­сти­во­го и от­зыв­чи­во­го к бед­ным, боль­ным, обез­до­лен­ным.
Еще при жиз­ни от­ца свя­той Бо­рис по­лу­чил в удел Ро­стов. Управ­ляя сво­им кня­же­ством, он про­явил муд­рость и кро­тость, за­бо­тясь преж­де все­го о на­саж­де­нии пра­во­слав­ной ве­ры и утвер­жде­нии бла­го­че­сти­во­го об­ра­за жиз­ни сре­ди под­дан­ных. Мо­ло­дой князь про­сла­вил­ся так­же как храб­рый и ис­кус­ный во­ин. Неза­дол­го до сво­ей смер­ти ве­ли­кий князь Вла­ди­мир при­звал Бо­ри­са в Ки­ев и на­пра­вил его с вой­ском про­тив пе­че­не­гов. Ко­гда по­сле­до­ва­ла кон­чи­на рав­ноап­о­столь­но­го кня­зя Вла­ди­ми­ра, стар­ший сын его Свя­то­полк, быв­ший в то вре­мя в Ки­е­ве, объ­явил се­бя ве­ли­ким кня­зем Ки­ев­ским. Свя­той Бо­рис в это вре­мя воз­вра­щал­ся из по­хо­да, так и не встре­тив пе­че­не­гов, ве­ро­ят­но, ис­пу­гав­ших­ся его и ушед­ших в сте­пи. Узнав о смер­ти от­ца, он силь­но огор­чил­ся. Дру­жи­на уго­ва­ри­ва­ла его пой­ти в Ки­ев и за­нять ве­ли­ко­кня­же­ский пре­стол, но свя­той князь Бо­рис, не же­лая меж­до­усоб­ной рас­при, рас­пу­стил свое вой­ско: «Не под­ни­му ру­ки на бра­та сво­е­го, да еще на стар­ше­го ме­ня, ко­то­ро­го мне сле­ду­ет счи­тать за от­ца!»
Од­на­ко ко­вар­ный и вла­сто­лю­би­вый Свя­то­полк не по­ве­рил ис­крен­но­сти Бо­ри­са; стре­мясь огра­дить се­бя от воз­мож­но­го со­пер­ни­че­ства бра­та, на сто­роне ко­то­ро­го бы­ли сим­па­тии на­ро­да и вой­ска, он по­до­слал к нему убийц. Свя­той Бо­рис был из­ве­щен о та­ком ве­ро­лом­стве Свя­то­пол­ка, но не стал скры­вать­ся и, по­доб­но му­че­ни­кам пер­вых ве­ков хри­сти­ан­ства, с го­тов­но­стью встре­тил смерть. Убий­цы на­стиг­ли его, ко­гда он мо­лил­ся за утре­ней в вос­крес­ный день 24 июля 1015 го­да в сво­ем шат­ре на бе­ре­гу ре­ки Аль­ты. По­сле служ­бы они во­рва­лись в ша­тер к кня­зю и прон­зи­ли его ко­пья­ми. Лю­би­мый слу­га свя­то­го кня­зя Бо­ри­са – Ге­ор­гий Уг­рин (ро­дом венгр) бро­сил­ся на за­щи­ту гос­по­ди­на и немед­лен­но был убит. Но свя­той Бо­рис был еще жив. Вый­дя из шат­ра, он стал го­ря­чо мо­лить­ся, а по­том об­ра­тил­ся к убий­цам: «Под­хо­ди­те, бра­тия, кон­чи­те служ­бу свою, и да бу­дет мир бра­ту Свя­то­пол­ку и вам». То­гда один из них по­до­шел и прон­зил его ко­пьем. Слу­ги Свя­то­пол­ка по­вез­ли те­ло Бо­ри­са в Ки­ев, по до­ро­ге им по­па­лись на­встре­чу два ва­ря­га, по­слан­ных Свя­то­пол­ком, чтобы уско­рить де­ло. Ва­ря­ги за­ме­ти­ли, что князь еще жив, хо­тя и ед­ва ды­шал. То­гда один из них ме­чом прон­зил его серд­це. Те­ло свя­то­го стра­сто­терп­ца кня­зя Бо­ри­са тай­но при­вез­ли в Вы­ш­го­род и по­ло­жи­ли в хра­ме во имя свя­то­го Ва­си­лия Ве­ли­ко­го.
По­сле это­го Свя­то­полк столь же ве­ро­лом­но умерт­вил свя­то­го кня­зя Гле­ба. Ко­вар­но вы­звав бра­та из его уде­ла – Му­ро­ма, Свя­то­полк по­слал ему на­встре­чу дру­жин­ни­ков, чтобы убить свя­то­го Гле­ба по до­ро­ге. Князь Глеб уже знал о кон­чине от­ца и зло­дей­ском убий­стве кня­зя Бо­ри­са. Глу­бо­ко скор­бя, он пред­по­чел смерть, неже­ли вой­ну с бра­том. Встре­ча свя­то­го Гле­ба с убий­ца­ми про­изо­шла в устье ре­ки Смя­ды­ни, непо­да­ле­ку от Смо­лен­ска.
В чем же со­сто­ял по­двиг свя­тых бла­го­вер­ных кня­зей Бо­ри­са и Гле­ба? Ка­кой смысл в том, чтобы вот так – без со­про­тив­ле­ния по­гиб­нуть от рук убийц?
Жизнь свя­тых стра­сто­терп­цев бы­ла при­не­се­на в жерт­ву ос­нов­но­му хри­сти­ан­ско­му доб­ро­де­ла­нию – люб­ви. «Кто го­во­рит: «Я люб­лю Бо­га», а бра­та сво­е­го нена­ви­дит, тот лжец» (1Ин.4,20). Свя­тые бра­тья сде­ла­ли то, что бы­ло еще но­во и непо­нят­но для язы­че­ской Ру­си, при­вык­шей к кров­ной ме­сти – они по­ка­за­ли, что за зло нель­зя воз­да­вать злом, да­же под угро­зой смер­ти. «Не бой­тесь уби­ва­ю­щих те­ло, ду­ши же не мо­гу­щих убить» (Мф.10,28). Свя­тые му­че­ни­ки Бо­рис и Глеб от­да­ли жизнь ра­ди со­блю­де­ния по­слу­ша­ния, на ко­то­ром зи­ждит­ся ду­хов­ная жизнь че­ло­ве­ка и во­об­ще вся­кая жизнь в об­ще­стве. «Ви­ди­те ли, бра­тия, – за­ме­ча­ет пре­по­доб­ный Нестор Ле­то­пи­сец, – как вы­со­ка по­кор­ность стар­ше­му бра­ту? Ес­ли бы они про­ти­ви­лись, то ед­ва ли бы спо­до­би­лись та­ко­го да­ра от Бо­га. Мно­го ныне юных кня­зей, ко­то­рые не по­ко­ря­ют­ся стар­шим и за со­про­тив­ле­ние им бы­ва­ют уби­ва­е­мы. Но они не упо­доб­ля­ют­ся бла­го­да­ти, ка­кой удо­сто­и­лись сии свя­тые».
Бла­го­вер­ные кня­зья-стра­сто­терп­цы не за­хо­те­ли под­нять ру­ку на бра­та, но Гос­подь Сам ото­мстил вла­сто­лю­би­во­му ти­ра­ну: «Мне от­мще­ние и аз воз­дам» (Рим.12,19).
В 1019 го­ду князь Ки­ев­ский Яро­слав Муд­рый, так­же один из сы­но­вей рав­ноап­о­столь­но­го кня­зя Вла­ди­ми­ра, со­брал вой­ско и раз­бил дру­жи­ну Свя­то­пол­ка. По про­мыс­лу Бо­жию, ре­ша­ю­щая бит­ва про­изо­шла на по­ле у ре­ки Аль­ты, где был убит свя­той Бо­рис. Свя­то­полк, на­зван­ный рус­ским на­ро­дом Ока­ян­ным, бе­жал в Поль­шу и, по­доб­но пер­во­му бра­то­убий­це Ка­и­ну, ни­где не на­хо­дил се­бе по­коя и при­ста­ни­ща. Ле­то­пис­цы сви­де­тель­ству­ют, что да­же от мо­ги­лы его ис­хо­дил смрад.
«С то­го вре­ме­ни, – пи­шет ле­то­пи­сец, – за­тих­ла на Ру­си кра­мо­ла». Кровь, про­ли­тая свя­ты­ми бра­тья­ми ра­ди предот­вра­ще­ния меж­до­усоб­ных рас­прей, яви­лась тем бла­го­дат­ным се­ме­нем, ко­то­рое укреп­ля­ло един­ство Ру­си. Бла­го­вер­ные кня­зья-стра­сто­терп­цы не толь­ко про­слав­ле­ны от Бо­га да­ром ис­це­ле­ний, но они – осо­бые по­кро­ви­те­ли, за­щит­ни­ки Рус­ской зем­ли. Из­вест­ны мно­гие слу­чаи их яв­ле­ния в труд­ное для на­ше­го Оте­че­ства вре­мя, на­при­мер, – свя­то­му Алек­сан­дру Нев­ско­му на­ка­нуне Ле­до­во­го по­бо­и­ща (1242), ве­ли­ко­му кня­зю Ди­мит­рию Дон­ско­му в день Ку­ли­ков­ской бит­вы (1380). По­чи­та­ние свя­тых Бо­ри­са и Гле­ба на­ча­лось очень ра­но, вско­ре по­сле их кон­чи­ны. Служ­ба свя­тым бы­ла со­став­ле­на мит­ро­по­ли­том Ки­ев­ским Иоан­ном I (1008–1035).
Ве­ли­кий князь Ки­ев­ский Яро­слав Муд­рый по­за­бо­тил­ся о том, чтобы разыс­кать остан­ки свя­то­го Гле­ба, быв­шие 4 го­да непо­гре­бен­ны­ми, и со­вер­шил их по­гре­бе­ние в Вы­ш­го­ро­де, в хра­ме во имя свя­то­го Ва­си­лия Ве­ли­ко­го, ря­дом с мо­ща­ми свя­то­го кня­зя Бо­ри­са. Через неко­то­рое вре­мя храм этот сго­рел, мо­щи же оста­лись невре­ди­мы, и от них со­вер­ша­лось мно­го чу­до­тво­ре­ний. Один ва­ряг небла­го­го­вей­но стал на мо­ги­лу свя­тых бра­тьев, и вне­зап­но ис­шед­шее пла­мя опа­ли­ло ему но­ги. От мо­щей свя­тых кня­зей по­лу­чил ис­це­ле­ние хро­мой от­рок, сын жи­те­ля Вы­ш­го­ро­да: свя­тые Бо­рис и Глеб яви­лись от­ро­ку во сне и осе­ни­ли кре­стом боль­ную но­гу. Маль­чик про­бу­дил­ся от сна и встал со­вер­шен­но здо­ро­вым. Бла­го­вер­ный князь Яро­слав Муд­рый по­стро­ил на этом ме­сте ка­мен­ный пя­ти­гла­вый храм, ко­то­рый был освя­щен 24 июля 1026 го­да мит­ро­по­ли­том Ки­ев­ским Иоан­ном с со­бо­ром ду­хо­вен­ства. Мно­же­ство хра­мов и мо­на­сты­рей по всей Ру­си бы­ло по­свя­ще­но свя­тым кня­зьям Бо­ри­су и Гле­бу, фрес­ки и ико­ны свя­тых бра­тьев-стра­сто­терп­цев так­же из­вест­ны в мно­го­чис­лен­ных хра­мах Рус­ской Церк­ви.

Полные жития свя­тых бла­го­вер­ных кня­зей-стра­сто­терп­цев Бо­риса и Глеба

Свя­той Вла­ди­мир, сын Свя­то­сла­ва, внук Иго­ря, про­све­тив­ший Свя­тым Кре­ще­ни­ем всю зем­лю Рус­скую, имел 12 сы­но­вей, и млад­шие бы­ли Бо­рис и Глеб, ко­то­рые ро­ди­лись от ца­рев­ны Ан­ны, сест­ры гре­че­ских им­пе­ра­то­ров Ва­си­лия и Кон­стан­ти­на. И по­са­дил их отец на кня­же­ние по раз­ным зем­лям, каж­до­му дав удел: Бо­ри­су – Ро­стов, Гле­бу – Му­ром. О ран­нем воз­расте свв. Бо­ри­са и Гле­ба прп. Нестор со­об­ща­ет сле­ду­ю­щее: «Свя­той Вла­ди­мир от­пу­стил всех сво­их де­тей по во­ло­стям, ко­то­рые дал им в управ­ле­ние, но Бо­ри­са и Гле­ба де­ржал при се­бе, по­то­му что они бы­ли весь­ма юны. Свя­той Глеб был со­всем еще ди­тя, а свя­той Бо­рис уже про­яв­лял вы­со­кий ра­зум, был по­лон бла­го­да­ти Бо­жи­ей, знал гра­мо­ту и лю­бил чи­тать кни­ги. Чи­тал же он жи­тия и му­че­ния свя­тых и, мо­лясь со сле­за­ми, про­сил у Гос­по­да, чтобы Он спо­до­бил его уча­сти еди­но­го из сих свя­тых. Так он мо­лил­ся по­сто­ян­но, а свя­той Глеб слу­шал его, без­от­луч­но на­хо­дясь при нем».
Ко­гда уже про­шло 28 лет по Свя­том Кре­ще­нии, по­стиг Вла­ди­ми­ра злой недуг. В это вре­мя к от­цу при­был Бо­рис из Ро­сто­ва. Пе­че­не­ги, ко­че­вой на­род тюрк­ско­го про­ис­хож­де­ния, шли ра­тью на Русь, и Вла­ди­мир был в ве­ли­кой пе­ча­ли, по­то­му что не имел сил вы­сту­пить про­тив без­бож­ных. Оза­бо­чен­ный этим, при­звал он Бо­ри­са, ко­то­ро­му во Свя­том Кре­ще­нии бы­ло на­ре­че­но имя Ро­ман. Отец дал Бо­ри­су, бла­жен­но­му и ско­ро­по­слуш­ли­во­му, мно­го во­и­нов и по­слал его про­тив без­бож­ных пе­че­не­гов. С ра­до­стью по­шел Бо­рис, ска­зав от­цу: «Вот я пе­ред то­бой, го­тов со­тво­рить что тре­бу­ет во­ля серд­ца тво­е­го».
Но не на­шел Бо­рис су­по­ста­тов сво­их. На воз­врат­ном пу­ти к нему при­был вест­ник и ска­зал, что отец его Вла­ди­мир, на­ре­чен­ный во Свя­том Кре­ще­нии Ва­си­ли­ем, умер ме­ся­ца июля 15-го дня 1015 го­да. А Свя­то­полк ута­ил смерть от­ца, но­чью разо­брал пол па­лат в се­ле Бе­ре­сто­вом, обер­нул те­ло усоп­ше­го в ко­вер, спу­стил его на ве­рев­ках, от­вез на са­нях (в Древ­ней Ру­си был обы­чай усоп­ших пе­ре­но­сить и пе­ре­во­зить на са­нях на от­пе­ва­ние в цер­ковь) в Де­ся­тин­ную цер­ковь Пре­свя­той Бо­го­ро­ди­цы, по­стро­ен­ную и укра­шен­ную свя­тым кня­зем Вла­ди­ми­ром, и по­ста­вил там. Все это бы­ло сде­ла­но тай­но.
Услы­шав сие, Бо­рис силь­но опе­ча­лил­ся и не мог го­во­рить, но в серд­це так пла­кал по от­це сво­ем: «Увы мне, свет очей мо­их, си­я­ние и за­ря ли­ца мо­е­го, вос­пи­та­тель юно­сти мо­ей, на­ка­за­ние нера­зу­мия мо­е­го: увы мне, отец и гос­по­дин мой! К ко­му я при­бег­ну, на ко­го я по­смот­рю, где я на­сы­щусь бла­го­го уче­ния и на­ка­за­ния тво­е­го ра­зу­ма? Увы мне, увы мне! За­ка­ти­лось солн­це мое, а я не был тут, не мог сам об­ла­чить чест­ное те­ло твое и пре­дать гро­бу сво­и­ми ру­ка­ми. Не пе­ре­но­сил я тво­е­го пре­крас­но­го и му­же­ствен­но­го те­ла, не спо­до­бил­ся по­це­ло­вать тво­их се­дин! О, бла­жен­ный мой, по­мя­ни ме­ня в ме­сте тво­е­го упо­ко­е­ния. Серд­це у ме­ня го­рит, сму­ща­ет­ся у ме­ня ра­зум, не знаю я, к ко­му об­ра­тить­ся и по­ве­дать мою горь­кую пе­чаль. Ес­ли к бра­ту, ко­то­ро­го я имел бы вме­сто от­ца, то тот, ка­жет­ся, ду­ма­ет о су­е­те мир­ской и о мо­ем уби­е­нии. Ес­ли же он ре­шит­ся на мое уби­е­ние, то бу­ду му­че­ни­ком Гос­по­ду мо­е­му. Но не про­тив­люсь, ибо пи­шет­ся: Гос­подь гор­дым про­ти­вит­ся, сми­рен­ным же да­ет бла­го­дать (Иак.4,6)». Так по­мыш­ляя в уме сво­ем, по­шел Бо­рис к бра­ту сво­е­му и го­во­рил в ду­ше: «Во­ля Твоя да бу­дет, Гос­по­ди мой».
Идя сво­им пу­тем, Бо­рис горь­ко пла­кал; хо­тел удер­жать­ся от слез, но не мог, и все, ви­дя его в сле­зах, пла­ка­лись о его бла­го­род­ной кра­со­те и доб­ром ра­зу­ме. И кто мог не за­пла­кать, пред­чув­ствуя смерть Бо­ри­са, ви­дя его уны­лое ли­цо и его скорбь, ибо был бла­жен­ный князь прав­див, щедр и тих, кро­ток и сми­рен, всех ми­ло­вал и всем по­мо­гал.
Но свя­то­го Бо­ри­са укреп­ля­ла мысль о том, что, ес­ли его брат, по на­уче­нию злых лю­дей, и убьет его, то он бу­дет му­че­ни­ком, и Гос­подь при­мет дух его. Он за­был смерт­ную скорбь, уте­шая свое серд­це сло­ва­ми Бо­жи­и­ми: иже по­гу­бит ду­шу свою Мене ра­ди и Еван­ге­лия, той спа­сет ю (Мк.8,35) и в жиз­ни веч­ной со­хра­нит ее. И шел Бо­рис с ра­дост­ным серд­цем, го­во­ря: «Не пре­зри, пре­ми­ло­сти­вый Гос­по­ди, ме­ня, упо­ва­ю­ще­го на Те­бя, но спа­си ду­шу мою».
Свя­то­полк же са­мо­власт­но утвер­дил­ся в Ки­е­ве, при­звал ки­ев­лян, раз­дал им мно­гие да­ры и от­пу­стил их. За­тем по­слал к Бо­ри­су с та­ки­ми сло­ва­ми: «Брат, я хо­чу с то­бой жить в люб­ви и уве­ли­чу твою часть в от­чем на­сле­дии». В этих сло­вах бы­ла лесть, а не ис­ти­на.
Ис­кон­ный нена­вист­ник доб­рых лю­дей, диа­вол, ви­дя, что свя­той Бо­рис воз­ло­жил всю на­деж­ду на Бо­га, стал силь­нее воз­дей­ство­вать на Свя­то­пол­ка, ко­то­рый, по­доб­но Ка­и­ну, го­рел ог­нем бра­то­убий­ства, за­ду­мав из­бить всех на­след­ни­ков от­ца сво­е­го и од­но­му при­нять власть его.
Ока­ян­ный про­кля­тый Свя­то­полк, со­вет­ник вся­ко­го зла и на­чаль­ник вся­кой неправ­ды, при­звал к се­бе вы­ше­го­род­ских му­жей и ска­зал: «Ес­ли вы обе­ща­е­те по­ло­жить за ме­ня го­ло­вы, иди­те тай­но, бра­тья мои, най­ди­те бра­та мо­е­го Бо­ри­са и, улу­чив вре­мя, убей­те его». И обе­ща­лись они.
Бла­жен­ный Бо­рис на воз­врат­ном пу­ти остал­ся на ре­ке Аль­те в шат­рах (он вы­хо­дил про­тив пе­че­не­гов). И ска­за­ла ему дру­жи­на его: «Иди в Ки­ев и сядь на кня­же­ском пре­сто­ле от­ца сво­е­го, ибо и во­ин­ство от­чее с то­бою». Он же от­ве­чал им: «Не под­ни­му ру­ки на бра­та сво­е­го, да еще на стар­ше­го ме­ня, ко­то­ро­го мне сле­ду­ет счи­тать за от­ца». Услы­шав сие, во­и­ны ушли от Бо­ри­са, и он остал­ся толь­ко с от­ро­ка­ми сво­и­ми. Был то­гда день суб­бот­ний.
Удру­чен­ный пе­ча­лью, во­шел он в ша­тер свой и со сле­за­ми жа­лоб­но воз­звал: «Слез мо­их не пре­зри, Вла­ды­ко. Упо­ваю на Те­бя, что при­му жре­бий с Тво­и­ми ра­ба­ми, со все­ми свя­ты­ми Тво­и­ми. Ибо Ты Бог Ми­ло­сти­вый и Те­бе сла­ву вос­сы­ла­ем во ве­ки, аминь».
На­сту­пил ве­чер, и свя­той Бо­рис ве­лел слу­жить ве­чер­ню; а сам тво­рил мо­лит­ву и ве­чер­ню со сле­за­ми горь­ки­ми, и ча­стым воз­ды­ха­ни­ем, и сте­на­ни­ем мно­гим. По­том лег и уснул. Утром, умыв­ши ли­цо, ста­ли со­вер­шать утре­ню.
По­слан­ные Свя­то­пол­ком при­шли на Аль­ту но­чью, при­бли­зи­лись и услы­ша­ли го­лос бла­жен­но­го стра­сто­терп­ца, по­ю­ще­го псал­мы, по­ло­жен­ные на утре­ни. Уже до­шла до свя­то­го весть о пред­сто­я­щем уби­е­нии, и он пел: Гос­по­ди, что ся умно­жи­ша сту­жа­ю­щии ми, мно­зи вос­ста­ют на мя (Пс.3,2). Обы­до­ша мя пси мно­зи и юн­цы туч­нии одер­жа­ша мя. По­том: Гос­по­ди Бо­же мой, на Тя упо­вах, спа­си мя (Пс.21:17-18, 7:2) и про­чие псал­мы.
И услы­шав силь­ный то­пот око­ло шат­ра, свя­той Бо­рис за­тре­пе­тал, за­лил­ся сле­за­ми и ска­зал: «Сла­ва Те­бе, Гос­по­ди, что в све­те сем спо­до­бил ме­ня при­нять горь­кую смерть из-за за­ви­сти и по­стра­дать за лю­бовь и сло­во Твое». Свя­щен­ник и от­рок, слу­га свя­то­го Бо­ри­са, уви­дев гос­по­ди­на сво­е­го осла­бев­шим и одер­жи­мым пе­ча­лью, горь­ко за­пла­ка­ли и ска­за­ли: «Ми­лый гос­по­дин наш до­ро­гой, ка­кой бла­го­да­ти спо­до­бил­ся ты, ибо не за­хо­тел про­ти­вить­ся бра­ту сво­е­му ра­ди люб­ви Хри­сто­вой, хоть и мно­го во­и­нов имел ты у се­бя».
Тут они уви­де­ли бе­гу­щих к шат­ру, блеск их ору­жия и об­на­жен­ные их ме­чи. Без ми­ло­сти бы­ло прон­зе­но чест­ное те­ло свя­то­го бла­жен­но­го стра­сто­терп­ца Хри­сто­ва Бо­ри­са. Его про­ткну­ли ко­пья­ми Пут­ша и Та­лец и Ело­вич Ляш­ко. Ви­дя сие, от­рок свя­то­го Бо­ри­са бро­сил­ся на те­ло его и ска­зал: «Не остав­лю те­бя, гос­по­дин мой до­ро­гой; тут пусть и я бу­ду спо­доб­лен окон­чить свою жизнь с то­бою». Был же он ро­дом вен­ге­рец, зва­ли его Ге­ор­гий, и был он лю­бим кня­зем без­мер­но. Тут прон­зи­ли и от­ро­ка.
Ра­нен­ный Бо­рис вы­бе­жал из шат­ра и на­чал умо­лять и упра­ши­вать убийц: «Бра­тья мои ми­лые и лю­би­мые! По­го­ди­те немно­го, дай­те мне по­мо­лить­ся Бо­гу мо­е­му». И он мо­лил­ся: «Гос­по­ди Бо­же ми­ло­сти­вый, сла­ва Те­бе, ибо осво­бо­дил ме­ня от пре­льще­ния жи­тия се­го. Сла­ва Те­бе, пре­щед­рый По­да­тель жиз­ни, спо­до­бив­ший ме­ня стра­да­ния свя­тых Тво­их му­че­ни­ков. Сла­ва Те­бе, Вла­ды­ко Че­ло­ве­ко­лю­бец, ис­пол­нив­ший же­ла­ние серд­ца мо­е­го. Сла­ва, Хри­сте, ми­ло­сер­дию Тво­е­му, ибо Ты на­пра­вил на пра­вый и мир­ный путь но­ги мои ид­ти к Те­бе без со­блаз­на. При­з­ри с вы­со­ты свя­то­сти Тво­ей; по­смот­ри на сер­деч­ное мое стра­да­ние, ко­то­рое я при­нял от сво­е­го срод­ни­ка. Ибо ра­ди Те­бя умерщ­вля­ют ме­ня се­го­дня. Они, как агн­ца, по­жи­ра­ют ме­ня. Зна­ешь, Гос­по­ди, зна­ешь, что я не про­тив­люсь, не воз­ра­жаю. Имея в сво­их ру­ках всех во­и­нов от­ца сво­е­го (их бы­ло 8 ты­сяч) и всех его лю­бим­цев, я не по­мыс­лил ни­че­го зло­го со­тво­рить брату мо­е­му… И не по­ставь ему в ви­ну гре­ха се­го, но при­ми с ми­ром ду­шу мою. Аминь».
За­тем, об­ра­тив к убий­цам ис­том­лен­ное ли­цо свое и воз­зрев на них уми­лен­ны­ми оча­ми, за­ли­ва­ясь сле­за­ми, ска­зал им: «Бра­тья, при­сту­пи­те и окон­чи­те по­ве­лен­ное вам, и да бу­дет мир бра­ту мо­е­му и вам, бра­тья».
Мно­гие пла­ка­ли и взы­ва­ли: «Как уди­ви­тель­но, что ты не за­хо­тел сла­вы ми­ра се­го и ве­ли­чия, не за­хо­тел быть сре­ди чест­ных вель­мож. Кто не уди­вит­ся ве­ли­ко­му его сми­ре­нию, кто не сми­рит­ся, ви­дя и слы­ша его сми­ре­ние!»
По­слан­ные Свя­то­пол­ком из­би­ли и мно­гих от­ро­ков. Бла­жен­но­го Бо­ри­са они обер­ну­ли ша­тром и, по­ло­жив­ши на по­воз­ку, по­вез­ли. А ко­гда узнал о сем Свя­то­полк, то по­слал двух ва­ря­гов, и те прон­зи­ли ме­чом серд­це му­че­ни­ка. И тот­час свя­той скон­чал­ся, пре­дав ду­шу в ру­ки Бо­га Жи­ва, ме­ся­ца июля в 24 день. Те­ло его тай­но при­нес­ли в Вы­ш­го­род, по­ло­жи­ли у церк­ви свя­то­го Ва­си­лия и в зем­ле по­греб­ли его.
Так свя­той Бо­рис, при­яв ве­нец от Хри­ста Бо­га, был со­при­чтен с пра­вед­ны­ми и во­дво­рил­ся с про­ро­ка­ми и апо­сто­ла­ми и с ли­ка­ми му­че­ни­че­ски­ми, вос­пе­вая с Ан­ге­ла­ми, ве­се­лясь в ли­ке свя­тых.
Ока­ян­ные же убий­цы при­шли к Свя­то­пол­ку, счи­тая се­бя до­стой­ны­ми по­хва­лы. Та­ки­ми слу­га­ми бе­сы бы­ва­ют. Злой же че­ло­век, стре­мя­щий­ся ко злу, не усту­па­ет во зле бе­су. Бе­сы ве­ру­ют и Бо­га бо­ят­ся и тре­пе­щут (Иак.2,19), а злой че­ло­век Бо­га не бо­ит­ся и не сты­дит­ся лю­дей. Бе­сы бо­ят­ся Кре­ста Гос­под­ня, а злой че­ло­век да­же и Кре­ста не бо­ит­ся.
Не оста­но­вил­ся на сем убий­стве ока­ян­ный Свя­то­полк, но за­мыс­лил убить и Гле­ба, бра­та сво­е­го. И по­слал ска­зать бла­жен­но­му Гле­бу: «Иди ско­рей, отец очень нездо­ров и зо­вет те­бя».
Глеб тот­час сел на ко­ня и с ма­лой дру­жи­ной по­мчал­ся на зов. Ко­гда он до­е­хал до Вол­ги, у устья Тьмы на по­ле спо­ткнул­ся под ним конь в ка­на­ву и по­вре­дил се­бе но­гу. За­тем при­был к Смо­лен­ску и, отой­дя от Смо­лен­ска, невда­ле­ке оста­но­вил­ся на ре­ке Смя­дыне в лод­ке. В это вре­мя при­шла от Пред­сла­вы к Яро­сла­ву весть о смер­ти от­ца. Яро­слав же по­слал к Гле­бу со сло­ва­ми: «Не хо­ди, брат, отец у те­бя умер, а брат твой убит Свя­то­пол­ком». Услы­шав сие, бла­жен­ный за­пе­ча­лил­ся, горь­ко за­ры­дал и ска­зал: «Увы мне, гос­по­дин мой, дву­мя пла­ча­ми я пла­чу и се­тую дву­мя се­то­ва­ния­ми. Увы мне, увы мне, пла­чу я об от­це, пла­чу боль­ше, в от­ча­я­нии, по те­бе, брат и гос­по­дин мой Бо­рис. Как прон­зи­ли те­бя, как ты без­ми­ло­стив­но был пре­дан смер­ти, не от вра­га, но от сво­е­го бра­та при­ял ги­бель. Увы мне! Луч­ше бы мне уме­реть с то­бою, неже­ли жить в сем жи­тии од­но­му, оси­ро­тев­ше­му от те­бя».
Ко­гда свя­той Глеб так сте­нал, вне­зап­но по­яви­лись по­слан­ные Свя­то­пол­ком злые его слу­ги и ста­ли плыть к нему. Ко­гда лод­ки по­рав­ня­лись, зло­деи схва­ти­ли лод­ку кня­зя за уклю­чи­ны, по­тя­ну­ли к се­бе и ста­ли ска­кать в нее, имея в ру­ках об­на­жен­ные ме­чи. У греб­цов вы­па­ли из рук вес­ла и все по­мерт­ве­ли от стра­ха. Бла­жен­ный, ви­дя, что его хо­тят убить, взгля­нул на зло­де­ев уми­лен­ны­ми оча­ми и с со­кру­шен­ным серд­цем, сми­рен­ным ра­зу­мом и ча­стым воз­ды­ха­ни­ем, за­ли­ва­ясь сле­за­ми и сла­бея те­лом, стал жа­лоб­но мо­лить их: «Не тронь­те ме­ня, бра­тья мои ми­лые и до­ро­гие. Ка­кую оби­ду на­нес я бра­ту мо­е­му и вам, бра­тья и гос­по­да мои. Ес­ли есть оби­да, то ве­ди­те ме­ня к кня­зю ва­ше­му, а к мо­е­му бра­ту и гос­по­ди­ну. По­ща­ди­те юность мою, по­ми­луй­те, про­шу вас и умо­ляю. До­ка­жи­те мне, что зло­го сде­лал я».
Но убийц не по­сты­ди­ло ни од­но сло­во. Он же, ви­дя, что они не вни­ма­ют сло­вам его, стал го­во­рить: «Ва­си­лий, Ва­си­лий, отец мой, при­к­ло­ни слух твой и услышь го­лос мой. По­гля­ди, что слу­чи­лось с сы­ном тво­им, как без ви­ны за­ка­ла­ют ме­ня. Увы мне, увы мне! И ты, брат Бо­рис, услышь го­лос мой, по­гля­ди на скорбь серд­ца мо­е­го и по­мо­лись обо мне об­ще­му всех Вла­ды­ке, так как ты име­ешь дерз­но­ве­ние и пред­сто­ишь Пре­сто­лу Его».
Пре­кло­нив ко­ле­на, стал он так мо­лить­ся: «Пре­щед­рый, пре­ми­ло­сти­вый Гос­по­ди, не пре­зри слез мо­их, но с жа­ло­стью по­смот­ри на со­кру­ше­ние серд­ца мо­е­го. Вот я за­ка­ла­ем, но за что и за ка­кую оби­ду – не знаю. Ты ска­зал Сво­им апо­сто­лам: в тер­пе­нии ва­шем стя­жи­те ду­ши ва­ша (Лк.21,19). Смот­ри, Гос­по­ди, и су­ди. Вот го­то­ва ду­ша моя пе­ред То­бою, Гос­по­ди, и Те­бе сла­ву вос­сы­ла­ем, От­цу, и Сы­ну, и Свя­то­му Ду­ху».
За­тем, взгля­нув на убийц, ска­зал им ти­хим го­ло­сом: «При­сту­пай­те уж и кон­чай­те то, за­чем вы по­сла­ны». То­гда ока­ян­ный Го­ря­сер ве­лел его тот­час за­ре­зать, а стар­ший по­вар Гле­ба, име­нем Тор­чин, об­на­жив нож свой, пе­ре­ре­зал гор­ло бла­жен­но­му, как незло­би­во­му агн­цу. Сие бы­ло 5 сен­тяб­ря в по­не­дель­ник. И при­нес­лась Гос­по­ду жерт­ва чи­стая, свя­тая и бла­го­вон­ная и взо­шла в Небес­ные оби­те­ли к Бо­гу. И узрел свя­той же­лан­но­го бра­та, и оба они вос­при­я­ли вен­цы небес­ные, ко­то­рые так же­ла­ли.
Ока­ян­ные же убий­цы воз­вра­ти­лись к по­слав­ше­му их и ска­за­ли: «Со­тво­ри­ли мы по­ве­лен­ное то­бою».
Услы­шав это, Свя­то­полк воз­нес­ся серд­цем, и сбы­лось ска­зан­ное псал­мо­пев­цем Да­ви­дом: что хва­ли­ши­ся во зло­бе, сильне; без­за­ко­ние весь день… Се­го ра­ди Бог раз­ру­шит тя до кон­ца, вос­тор­га­ет тя и пре­се­лит тя от се­ле­ния тво­е­го, и ко­рень твой от зем­ли жи­вых (Пс.51,3-7).
Ко­гда свя­той Глеб был убит, те­ло его бро­си­ли в пу­стын­ном ме­сте, меж­ду двух ко­лод. Но Гос­подь ни­ко­гда не остав­ля­ет Сво­их ра­бов, как ска­зал Да­вид: хра­нит Гос­подь вся ко­сти их, ни еди­на от них со­кру­шит­ся (Пс.33,21). И вот, ко­гда те­ло свя­то­го дол­го ле­жа­ло на пу­сты­ре, Гос­подь не оста­вил его пре­бы­вать в неве­де­нии и небре­же­нии, но по­ка­зы­вал сие ме­сто то све­щой го­ря­щей, то про­хо­жие куп­цы, охот­ни­ки и пас­ту­хи слы­ша­ли пе­ние Ан­гель­ское. Но ни слы­шав­шим, не ви­дев­шим сие не при­шло на мысль по­ис­кать те­ло свя­то­го, по­ка Яро­слав, воз­му­щен­ный сим убий­ством, не по­шел вой­ной на бра­то­убий­цу, ока­ян­но­го Свя­то­пол­ка, ко­то­ро­го, при­няв мно­го бран­но­го тру­да, по­бе­дил, при по­мо­щи Бо­жи­ей и по­спе­ше­нии свя­тых кня­зей му­че­ни­ков. Так был по­срам­лен и по­беж­ден нече­сти­вый.
А ко­гда Яро­слав еще не знал о смер­ти от­ца, а Свя­то­полк уже стал кня­жить в Ки­е­ве, то ему при­шла весть от сест­ры Пред­сла­вы: «Отец у те­бя умер, Свя­то­полк кня­жит в Ки­е­ве, убил он Бо­ри­са, и на Гле­ба по­слал убийц. Бе­ре­гись его». Услы­шав сие, Яро­слав за­гру­стил об от­це, бра­те и на дру­гой день стал со­би­рать дру­жи­ну.
Со­брав ва­ряг ты­ся­чу, да дру­гих во­и­нов со­рок ты­сяч, Яро­слав при­звал Бо­га на по­мощь и по­шел на Свя­то­пол­ка со сло­ва­ми: «Не я на­чал из­би­вать бра­тьев, но он. Пусть же он и от­ве­тит за кровь бра­тьев, ибо без ви­ны про­лил он пра­вед­ную кровь Бо­ри­са и Гле­ба, и мне то же со­тво­рит. Но су­ди Бог по прав­де, чтобы пре­кра­ти­лась зло­ба греш­но­го». И по­шел на Свя­то­пол­ка. Тот же, услы­шав про по­ход Яро­сла­ва, со­брал бес­чис­лен­ное вой­ско Ру­си и пе­че­не­гов и вы­сту­пил к Лю­бе­чу.
Это бы­ло в ле­то 6524 (1016 г.). Оба вой­ска встре­ти­лись у Дне­пра, ста­ли од­но про­тив дру­го­го по обе сто­ро­ны ре­ки, и ни­ка­кое из них не име­ло сме­ло­сти на­чать бой. Так они и сто­я­ли друг про­тив дру­га око­ло 3 ме­ся­цев. И стал во­е­во­да Свя­то­пол­ка, ез­дя по бе­ре­гу, уко­рять нов­го­род­цев: «Что вы при­шли с хро­мым, вы – плот­ни­ки, вот мы вас за­ста­вим стро­ить нам хо­ро­мы». Услы­шав сие, нов­го­род­цы оскор­би­лись и ска­за­ли Яро­сла­ву: «Зав­тра пе­ре­ве­зем­ся через ре­ку. Ес­ли же кто не пой­дет с на­ми, са­ми убьем его». В ту по­ру бы­ли уже за­мо­роз­ки. На за­ре Яро­слав с вой­ском пе­ре­вез­лись через ре­ку, вы­са­ди­лись и от­толк­ну­ли лод­ки от бе­ре­га. И вот по­шли вой­ска друг на дру­га и столк­ну­лись.
Силь­ная бы­ла се­ча: пе­че­не­ги сто­я­ли за озе­ром и не мог­ли по­мочь Свя­то­пол­ку.
Во­и­ны Яро­сла­ва при­тис­ну­ли Свя­то­пол­ко­ву рать к озе­ру, столк­ну­ли их на лед, ко­то­рый под ни­ми про­ва­лил­ся. И стал одоле­вать Яро­слав. Ви­дя сие, Свя­то­полк бе­жал к ля­хам. Яро­слав же сел на от­цов­ском кня­же­нии в Ки­ев, по­сле то­го, как про­был в Нов­го­ро­де 28 лет.
Через 2 го­да Свя­то­полк по­шел про­тив Яро­сла­ва с ко­ро­лем Бо­ле­сла­вом и ля­ха­ми. Яро­слав же не успел при­го­то­вить­ся к бит­ве, и по­бе­дил Бо­ле­слав Яро­сла­ва. Бо­ле­слав во­шел со Свя­то­пол­ком в Ки­ев, а Яро­слав бе­жал с 4-мя му­жа­ми в Нов­го­род. И на­ча­ли они со­би­рать день­ги, с каж­до­го му­жа по 4 ку­ны, со ста­рост по 9 гри­вен, а с бо­яр – по 80 гри­вен. За­тем при­зва­ли ва­ря­гов и за­пла­ти­ли им со­бран­ные день­ги. Так со­брал Яро­слав боль­шое вой­ско. Безум­ный же Свя­то­полк ска­зал: «Из­би­вай­те по го­ро­дам ля­хов». Так и сде­ла­ли. То­гда Бо­ле­слав бе­жал из Ки­е­ва, за­хва­тив с со­бой иму­ще­ство и бо­яр. Яро­слав же устре­мил­ся на Свя­то­пол­ка и по­бе­дил его. Свя­то­полк бе­жал к пе­че­не­гам.
В ле­то 6527 (1019 г.) он воз­вра­тил­ся со мно­же­ством пе­че­не­гов. Яро­слав со­брал вой­ско и вы­сту­пил про­тив него на Аль­ту. Став на ме­сте, где был убит свя­той Бо­рис, он воз­дел ру­ки на небо и ска­зал: «Вот кровь бра­та мо­е­го во­пи­ет к Те­бе, Вла­ды­ко, как кровь Аве­ля. Ото­мсти за него Свя­то­пол­ку так, как бра­то­убий­це Ка­и­ну, на ко­то­ро­го Ты воз­ло­жил сте­на­ние и тря­се­ние (Быт.4,12). Мо­лю Те­бя, Гос­по­ди, пусть Свя­то­полк по­лу­чит то же. О, бра­тья мои, ес­ли вы и умер­ли те­лом, то жи­вы бла­го­да­тью и пред­сто­и­те Гос­по­ду. По­мо­ги­те мне мо­лит­вою».
Ска­зав сие, он по­шел на Свя­то­пол­ка, и по­ле у ре­ки Аль­ты по­кры­лось мно­же­ством во­и­нов. И со­шлись вой­ска на вос­хо­де солн­ца, и бы­ла злая се­ча, со­сту­па­лись триж­ды, би­лись це­лый день, и толь­ко к ве­че­ру одо­лел Яро­слав.
Сей же ока­ян­ный Свя­то­полк бе­жал. И на­пал на него бес, и рас­слаб­ли ко­сти его так, что он не мог си­деть на коне, и его нес­ли на но­сил­ках. Так до­нес­ли его до Бе­ре­стья. Он же го­во­рил: «Бе­ги­те, вот го­нят­ся за на­ми». По­сы­ла­ли про­тив по­го­ни, но ни­ко­го не на­хо­ди­ли. Ле­жа в немо­щи, Свя­то­полк все вска­ки­вал и го­во­рил: «Бе­жим, опять го­нят­ся. Ох мне!» Так не мог он по­быть на од­ном ме­сте. И про­бе­жал он через ляш­скую зем­лю, го­ни­мый гне­вом Бо­жи­им, и до­стиг пу­сты­ни меж­ду зем­лей ля­хов и че­хов. Тут он ли­шил­ся жиз­ни и при­нял воз­мез­дие от Гос­по­да, так как сви­де­тель­ство­ва­ла по­слан­ная на него бо­лезнь о веч­ной му­ке по смер­ти. Так был он ли­шен той и дру­гой жиз­ни: здесь он ли­шил­ся не толь­ко кня­же­ния, но и жи­тия, а там – не толь­ко Цар­ства Небес­но­го и пре­бы­ва­ния с Ан­ге­ла­ми, но и был пре­дан му­ке и ог­ню. Мо­ги­ла его оста­лась. От нее ис­хо­дит злой смрад, на по­ка­за­ние лю­дям, что, ес­ли услы­шав­ший о сем со­тво­рит по­доб­ное, то при­и­мет и гор­ше се­го. С то­го вре­ме­ни за­тих­ла в Рус­ской зем­ле кра­мо­ла, а Яро­слав по­лу­чил гос­под­ство в Ру­си. И стал он во­про­шать о те­ле­сах свя­тых, как и где они по­ло­же­ны. И по­ве­да­ли ему, что свя­той Бо­рис по­гре­бен в Вы­ш­го­ро­де, о свя­том же Гле­бе не все зна­ли, что он был убит в Смо­лен­ске. И то­гда ска­за­ли Яро­сла­ву близ­кие, что они слы­ша­ли о при­хо­див­ших от­ту­да, буд­то там они ви­де­ли си­я­ние и све­чи на пу­стын­ном ме­сте. Услы­хав сие, Яро­слав по­слал на по­ис­ки в Смо­ленск пре­сви­те­ров.
Те по­шли и отыс­ка­ли его те­ло там, где со­вер­ша­лись ви­де­ния. С по­чте­ни­ем, со све­ча­ми мно­ги­ми и ка­ди­ла­ми пе­ре­нес­ли они его в лод­ки и от­нес­ли в Вы­ш­го­род, где ле­жа­ло те­ло преб­ла­жен­но­го Бо­ри­са, там они вы­ры­ли мо­ги­лу и по­ло­жи­ли те­ло, изум­лен­ные его пре­крас­ным и цве­ту­щим ви­дом. Див­но и чуд­но и па­мя­ти до­стой­но, что те­ло свя­то­го столь­ко лет оста­ва­лось невре­ди­мым, не тро­ну­тое пло­то­яд­ны­ми зве­ря­ми и не толь­ко не по­чер­не­ло, как это бы­ва­ет с тру­па­ми, но бы­ло свет­ло, пре­крас­но, це­ло и бла­го­вон­но. Так Бог со­хра­нил остан­ки Сво­е­го стра­даль­ца. Мно­гие не ве­да­ли, что тут ле­жа­ли те­ле­са свя­тых стра­сто­терп­цев. Но, как ска­зал свя­той еван­ге­лист, не мо­жет град укры­ти­ся, вер­ху го­ры стоя. Ни­же вжи­га­ют све­тиль­ник и по­став­ля­ют его под спу­дом, но на свещ­ни­це, и све­тит всем (Мф.5,14-15), так и сих свя­тых Гос­подь по­ста­вил све­тить ми­ру и си­ять пре­мно­ги­ми чу­де­са­ми в Рус­ской стране, где мно­го страж­ду­щих по­лу­чи­ли спа­се­ние. На ме­стах же, где они при­ня­ли му­че­ни­че­ские вен­цы, бы­ли со­зда­ны церк­ви во имя их. И тво­ри­ли они здесь мно­го чу­дес.
Ди­вен Бог во свя­тых Сво­их, тво­ряй чу­де­са Един (Пс.67:36, 71:18), – вос­пел про­рок Да­вид. Пре­по­доб­ный же Иоанн Да­мас­кин пи­сал, что та­кие му­жи и по смер­ти жи­вы и Бо­гу пред­сто­ят. Ис­точ­ник на­ше­го спа­се­ния Вла­ды­ка Хри­стос по­мощь их по­даст, ибо от му­че­ни­че­ских те­лес ми­ро бла­го­ухан­ное ис­хо­дит. И кто в Бо­га ве­ру­ет и в на­деж­ду вос­кре­се­ния, тот не на­зо­вет их мерт­вы­ми. Ибо как мерт­вая плоть мо­жет тво­рить чу­де­са? Та­ки­ми бес от­го­ня­ет­ся, про­хо­дят бо­лез­ни, ис­це­ля­ют­ся немо­щи, сле­пые по­лу­ча­ют зре­ние, про­ка­жен­ные очи­ща­ют­ся, скор­би и несча­стия пре­кра­ща­ют­ся и вся­кое доб­рое да­я­ние от От­ца све­та через них ис­хо­дит. Они – за­ступ­ни­ки все­го ро­да, за нас Бо­гу мо­лит­вы тво­рят. По­чи­тая па­мять их, с уси­ли­ем тво­рим празд­ник свя­тых, ко­то­рых Гос­подь про­сла­вил пре­мно­гой бла­го­да­тью и чу­де­са­ми – сих чу­до­твор­цев и за­ступ­ни­ков всех стран на­шей Рус­ской зем­ли.
Мно­гие не зна­ли, что в Вы­ш­го­ро­де по­чи­ва­ют свя­тые му­че­ни­ки и стра­сто­терп­цы Хри­сто­вы Ро­ман и Да­вид, но Гос­подь не до­пу­стил, чтобы та­кое со­кро­ви­ще та­и­лось в зем­ле, и об­на­ру­жил его для всех. На ме­сте, где они ле­жа­ли, ино­гда ви­дел­ся ог­нен­ный столп, ино­гда же слы­ша­лось Ан­гель­ское пе­ние. Слы­ша сие и ви­дя, лю­ди при­хо­ди­ли по­кло­нять­ся со стра­хом на ме­сте том.
Од­на­жды при­шли к то­му ме­сту, где ле­жа­ли свя­тые, по­гре­бен­ные под зем­лею, ва­ря­ги, и один из них всту­пил на него; тот­час же огонь вы­шел из гро­ба и опа­лил но­ги ва­ря­га. Тот вско­чил, стал рас­ска­зы­вать и по­ка­зал дру­жине свои обо­жжен­ные но­ги. С тех пор не осме­ли­ва­лись под­хо­дить близ­ко, но со стра­хом по­кло­ня­лись.
Из­ве­стен слу­чай, ко­гда неожи­дан­но за­го­рел­ся храм во имя свя­ти­те­ля Ва­си­лия Ве­ли­ко­го, где бы­ли за­хо­ро­не­ны свя­тые стра­сто­терп­цы Бо­рис и Глеб. Это бы­ло вос­при­ня­то как некий знак Бо­жий, ибо храм дав­но об­вет­шал и нуж­дал­ся в об­нов­ле­нии.
По это­му слу­чаю Ки­ев­ский мит­ро­по­лит Иоанн (1008–1035) и бла­го­вер­ный князь Яро­слав при­шли на это ме­сто с крест­ным хо­дом, чтобы с бла­го­го­ве­ни­ем до­стать из зем­ли свя­тые мо­щи Бо­ри­са и Гле­ба. И, от­ко­пав, вы­ну­ли гроб из зем­ли. И при­сту­пил мит­ро­по­лит Иоанн и пре­сви­те­ры со стра­хом и лю­бо­вью, от­кры­ли гроб свя­тых и уви­де­ли чу­до пре­слав­ное. Те­ле­са свя­тых не име­ли ни­ка­ко­го по­вре­жде­ния, но бы­ли со­вер­шен­но це­лы и бе­лы, как снег, ли­ца их бы­ли свет­лы, как у Ан­ге­лов, бла­го­уха­ние ис­хо­ди­ло от них. Силь­но ди­ви­лись ар­хи­епи­скоп и все лю­ди. И от­нес­ли они те­ле­са в неболь­шую ча­сов­ню, ко­то­рая бы­ла по­став­ле­на на ме­сте сго­рев­шей церк­ви, и по­ло­жи­ли их над зем­лею на пра­вой сто­роне.
Был в Вы­ш­го­ро­де муж, име­нем Ми­ро­нег, ого­род­ник. Он имел сы­на, у ко­то­ро­го но­га вы­сох­ла и со­гну­лась. И не мог он хо­дить и не ощу­щал ее. Хо­дил же он, сде­лав се­бе де­ре­вян­ную но­гу. И при­шел он к свя­тым, при­пал к гро­бу и мо­лил­ся Бо­гу и свя­тым, про­ся от свя­тых ис­це­ле­ния. Так день и ночь мо­лил­ся он со сле­за­ми. Од­наж­ды но­чью яви­лись ему свя­тые стра­сто­терп­цы Хри­сто­вы Ро­ман и Да­вид и спро­си­ли: «Что ты во­пи­ешь к нам?» Тот по­ка­зал но­гу. Они взя­ли но­гу сухую и три­жды ее пе­ре­кре­сти­ли. Про­бу­див­шись от сна, он уви­дел се­бя здо­ро­вым и вско­чил, сла­вя Бо­га и свя­тых. За­тем он по­ве­дал всем, как свя­тые его ис­це­ли­ли, и ска­зал, что ви­дел и Ге­ор­гия, от­ро­ка свя­то­го Бо­ри­са, ко­то­рый шел пе­ред свя­ты­ми, неся све­чу. Ви­дя та­кое чу­до, лю­ди про­сла­ви­ли Бо­га.
Князь Яро­слав, при­звав мит­ро­по­ли­та Иоан­на, с ве­се­ли­ем по­ве­дал ему слы­шан­ное. Ар­хи­епи­скоп так­же воз­дал хва­лу Бо­гу и дал кня­зю бо­го­угод­ный со­вет по­стро­ить цер­ковь. И по­стро­и­ли цер­ковь ве­ли­кую, име­ю­щую пять глав, в 1026 го­ду. С крест­ным хо­дом мит­ро­по­лит Иоанн, князь Яро­слав, все свя­щен­ни­ки и весь на­род пе­ре­нес­ли в цер­ковь мо­щи свя­тых и освя­ти­ли ее. И уста­но­ви­ли празд­но­ва­ние 24 июля, ко­гда был убит преб­ла­жен­ный Бо­рис.
Ко­гда на Свя­той ли­тур­гии при­сут­ство­ва­ли князь и мит­ро­по­лит, слу­чи­лось быть в хра­ме че­ло­ве­ку хро­мо­му. С боль­шим тру­дом при­полз он в храм, мо­лясь Бо­гу и свя­тым. И тот­час ста­ли креп­ки­ми но­ги его, бла­го­да­тью Бо­жи­ей и мо­лит­ва­ми свя­тых. И вос­став, по­шел он пе­ред все­ми. Ви­дя сие чу­до, бла­го­вер­ный князь Яро­слав, мит­ро­по­лит и все лю­ди воз­да­ли хва­лу Бо­гу и свя­тым.
По­сле ли­тур­гии князь по­звал на тра­пе­зу всех, и мит­ро­по­ли­та, и пре­сви­те­ров, и спра­ви­ли они празд­ник, как по­до­ба­ет. И мно­го име­ния раз­дал князь ни­щим, си­ро­там и вдо­ви­цам.
И вот скон­чал­ся Яро­слав (в 1054 го­ду), оста­вив на­след­ни­ка­ми сво­их сы­но­вей Изя­с­ла­ва, Свя­то­сла­ва и Все­во­ло­да, раз­де­лив меж­ду ни­ми на­сле­дие. В по­сле­дую­щие го­ды Вы­ш­го­род­ский Бо­ри­со­глеб­ский храм с мо­ща­ми свя­тых стра­сто­терп­цев ста­но­вит­ся се­мей­ным хра­мом Яро­сла­ви­чей, свя­ти­ли­щем их брат­ской люб­ви и сов­мест­но­го слу­же­ния Ро­дине.
Про­шло два го­да, и цер­ковь уже об­вет­ша­ла. При­дя од­на­жды в нее, Изя­с­лав Яро­сла­вич уви­дел ее вет­хость, при­звал стар­ши­ну плот­ни­ков и ве­лел ему по­стро­ить но­вую, од­но­гла­вую цер­ковь во имя свя­тых стра­сто­терп­цев. Ко­гда цер­ковь бы­ла за­кон­че­на со­всем, бо­го­лю­бец Изя­с­лав умо­лил ар­хи­епи­ско­па Ге­ор­гия, чтобы тот учре­дил пе­ре­не­се­ние мо­щей свя­тых в но­вую цер­ковь. И взя­ли преж­де кня­зья на ра­ме­на те­ло свя­то­го Бо­ри­са в ра­ке де­ре­вян­ной и по­нес­ли в пред­ше­ствие пре­по­доб­ных чер­но­риз­цев со све­ча­ми. За ино­ка­ми шли дья­ко­ны и пре­сви­те­ры, за­тем мит­ро­по­лит и епи­ско­пы. И при­нес­ши, по­ста­ви­ли ра­ку в церк­ви, от­кры­ли ее, и ис­пол­ни­лась цер­ковь бла­го­уха­ния чуд­но­го. За­тем взя­ли ка­мен­ную ра­ку с те­лом свя­то­го Гле­ба, по­ста­ви­ли на са­ни и, взяв­шись за ве­рев­ки, по­вез­ли их. И ко­гда бы­ли уже в две­рях, оста­но­ви­лась ра­ка и не дви­ну­лась впе­ред. То­гда по­ве­ле­ли на­ро­ду воск­ли­цать: Гос­по­ди, по­ми­луй! – и мо­ли­лись Гос­по­ду и свя­тым. И тот­час сдви­ну­ли ра­ку. Мит­ро­по­лит Ге­ор­гий взял ру­ку свя­то­го Гле­ба и бла­го­сло­вил ею кня­зей.
И с тех пор (1072 г.) уста­но­вил­ся сей празд­ник 2 мая в честь и сла­ву свя­тых му­че­ни­ков, бла­го­да­тью Гос­по­да на­ше­го Иису­са Хри­ста. Этот день па­мя­ти пе­ре­не­се­ния мо­щей так­же стал ши­ро­ко празд­но­вать­ся на Ру­си. Ле­то­пись под 1093 го­дом со­об­ща­ет, что празд­ник свя­тых Бо­ри­са и Гле­ба явил­ся но­вым ве­ли­ким празд­ни­ком зем­ли Рус­ской. Бо­ри­со­глеб­ский храм с мо­ща­ми свя­тых стра­сто­терп­цев про­сла­вил­ся мно­ги­ми чу­дес­ны­ми ис­це­ле­ни­я­ми, да­ро­ван­ны­ми по ми­ло­сти Бо­жи­ей всем, при­хо­див­шим с ве­рой и мо­лит­вой.
Некий че­ло­век был нем и хром, но­га у него бы­ла от­ня­та по ко­ле­но. Сде­лав де­ре­вян­ную но­гу, он хо­дил на ней. И пре­бы­вал у церк­ви свя­тых с ины­ми убо­ги­ми, при­ни­мая от хри­сти­ан ми­ло­сты­ню. В один из дней слу­чи­лось же так, что ему не да­ли ни есть, ни пить, и си­дел он, го­лод­ный и жаж­ду­щий. То­гда вне­зап­но впал он в ис­ступ­ле­ние и ви­де­ние ви­дел. Пред­ста­ви­лось ему, что он си­дит у церк­ви свя­тых. И уви­дел он Бо­ри­са и Гле­ба, вы­шед­ших как бы из ал­та­ря и шед­ших к нему, и пал он ниц. Свя­тые взя­ли его за ру­ку, по­са­ди­ли его и ста­ли го­во­рить об ис­це­ле­нии его. По­том пе­ре­кре­сти­ли уста его, взя­ли его боль­ную но­гу, как бы по­ма­за­ли мас­лом и по­тя­ну­ли ее за ко­ле­но. Все сие недуж­ный как бы во сне ви­дел, ибо он упал ниц. Уви­дев его рас­про­стер­тым на зем­ле, лю­ди по­вер­ты­ва­ли его ту­да и сю­да. Он ле­жал как мерт­вый, не имея сил дви­нуть ни уста­ми, ни оча­ми. Толь­ко ду­ша его в нем бы­ла и серд­це би­лось. Все ду­ма­ли, что его по­ра­зил бес. Взя­ли его, по­нес­ли и по­ло­жи­ли у церк­ви свя­тых, пе­ред две­ря­ми. Мно­го лю­дей сто­я­ло во­круг, смот­ре­ли и ди­ви­лись пре­слав­но­му чу­ду. Из ко­ле­на стра­даль­ца по­яви­лась но­га и ста­ла рас­ти, по­ка не срав­ня­лась с дру­гой, и это про­изо­шло не в дол­гий срок, а в один час. Ви­дя сие, на­хо­див­ши­е­ся тут про­сла­ви­ли Бо­га и его угод­ни­ков, му­че­ни­ков Ро­ма­на и Да­ви­да. И все вос­клик­ну­ли: «Кто воз­гла­го­лет си­лы Гос­под­ни, слы­ша­ны со­тво­рит вся хва­лы Его. Ди­вен Бог тво­ряй чу­де­са Един» (Пс.105:2, 71:18).
Жил в го­ро­де некий сле­пец. При­хо­дил он к церк­ви свя­то­го Ге­ор­гия и мо­лил­ся свя­то­му, про­ся про­зре­ния. Од­на­жды но­чью явил­ся ему свя­той му­че­ник Ге­ор­гий и ска­зал: «Что ты взы­ва­ешь ко мне! Ес­ли ты хо­чешь про­зреть, я те­бе по­ве­даю, как се­го до­стиг­нуть. Иди к свя­тым Бо­ри­су и Гле­бу, они, ес­ли по­же­ла­ют, да­ру­ют те­бе зре­ние, о ко­то­ром ты про­сишь. Ибо им да­на бла­го­дать от Бо­га в стране Рус­ской ис­це­лять вся­кие му­ки и неду­ги».
Ви­дя сие и слы­ша, сле­пец про­бу­дил­ся и от­пра­вил­ся в путь, как ему бы­ло ве­ле­но. При­шел он к церк­ви свя­тых му­че­ни­ков и про­был тут несколь­ко дней, при­па­дая и мо­ля свя­тых, по­ка они не по­се­ти­ли его. И про­зрел он и стал ви­деть, сла­вя Бо­га и свя­тых му­че­ни­ков. И рас­ска­зал он всем, как ви­дел, что при­шли к нему свя­тые му­че­ни­ки, пе­ре­кре­сти­ли ему гла­за три­жды, и тот­час они от­верз­лись. Все воз­бла­го­да­ри­ли Бо­га за те пре­слав­ные, пре­див­ные и неска­зан­ные чу­де­са, ко­то­рые тво­ри­лись свя­ты­ми му­че­ни­ка­ми. Ибо на­пи­са­но: во­лю бо­я­щих­ся Его со­тво­рит и мо­лит­ву их услы­шит (Пс.144,19), и еще: вся ели­ка вос­хо­те со­тво­ри (Пс.113,11).
То­гда Свя­то­слав, сын Яро­сла­ва, за­мыс­лил со­здать свя­тым ка­мен­ную цер­ковь, но успел до­ве­сти клад­ку стен лишь до вось­ми лок­тей и скон­чал­ся в 1079 го­ду. Все­во­лод, став кня­зем зем­ли Рус­ской, до­вер­шил ее всю. Ко­гда же она бы­ла окон­че­на, тот­час, в ту же ночь, упал ее верх, и вся она раз­ру­ши­лась.
По­чи­та­ние свя­тых Бо­ри­са и Гле­ба силь­но раз­ви­лось в эпо­ху вну­ков Яро­сла­ва, при­во­дя неред­ко к свое­об­раз­но­му бла­го­че­сти­во­му со­рев­но­ва­нию меж­ду ни­ми. Сын Изя­с­ла­ва Свя­то­полк († 1113) устро­ил свя­тым се­реб­ря­ные ра­ки, сын Все­во­ло­да Вла­ди­мир Мо­но­мах († 1125) в 1102 го­ду тай­но, но­чью, при­слал ма­сте­ров и око­вал се­реб­ря­ные ра­ки ли­ста­ми зо­ло­та. Но их пре­взо­шел сын Свя­то­сла­ва Олег († 1115), ко­то­рый «умыс­лил воз­двиг­нуть со­кру­шив­шу­ю­ся ка­мен­ную цер­ковь и, при­ве­дя стро­и­те­лей, дал в оби­лии все­го, что нуж­но». Цер­ковь бы­ла го­то­ва в 1111 го­ду. Рас­пи­са­ли ее. Олег мно­го по­нуж­дал и мо­лил Свя­то­пол­ка, чтобы пе­ре­не­сти в нее свя­тые мо­щи. Свя­то­полк не хо­тел, «зане не он со­здал эту цер­ковь». Пе­ре­не­се­ние мо­щей со­вер­ши­лось 2 мая 1115 го­да.
Во­об­ще же име­на Бо­рис и Глеб так­же, как Ро­ман и Да­вид, бы­ли из­люб­лен­ны­ми во мно­гих по­ко­ле­ни­ях рус­ских кня­зей. Кня­зья со­стя­за­лись в со­зда­нии ве­ли­ко­леп­ных хра­мов свя­тым му­че­ни­кам. Сам Олег, кро­ме Вы­ш­го­род­ско­го хра­ма, воз­двиг в 1115 го­ду Бо­ри­со­глеб­ский со­бор в Ста­рой Ря­за­ни (по­че­му и епар­хия на­зы­ва­лась поз­же Бо­ри­со­глеб­ской). Его брат Да­вид стро­ит та­кой же в Чер­ни­го­ве (в 1120 го­ду). В 1132 го­ду Юрий Дол­го­ру­кий по­стро­ил цер­ковь Бо­ри­са и Гле­ба в Ки­дек­ше на ре­ке Нер­ли, «где бы­ло ста­но­ви­ще свя­то­го Бо­ри­са». В 1145 го­ду свя­той Ро­сти­слав Смо­лен­ский «за­ло­жи цер­ковь ка­мен­ну на Смя­ды­ни», в Смо­лен­ске. В сле­ду­ю­щем го­ду воз­ник пер­вый (де­ре­вян­ный) Бо­ри­со­глеб­ский храм в Нов­го­ро­де. В 1167 го­ду на сме­ну де­ре­вян­но­му за­кла­ды­ва­ет­ся ка­мен­ный, окон­чен­ный и освя­щен­ный в 1173 го­ду.
Вы­ш­го­род­ские свя­ты­ни бы­ли не един­ствен­ным цен­тром ли­тур­ги­че­ско­го цер­ков­но­го по­чи­та­ния свя­тых стра­сто­терп­цев Бо­ри­са и Гле­ба, рас­про­стра­нен­но­го по всей Рус­ской зем­ле. Преж­де все­го, су­ще­ство­ва­ли хра­мы и мо­на­сты­ри в кон­крет­ных мест­но­стях, свя­зан­ных с му­че­ни­че­ским по­дви­гом свя­тых и их чу­дес­ной по­мо­щью лю­дям: храм Бо­ри­са и Гле­ба на До­ро­го­жи­че, на пу­ти в Вы­ш­го­род, где свя­той Бо­рис, по пре­да­нию, ис­пу­стил дух; Бо­ри­со­глеб­ский мо­на­стырь на Тме, близ Торж­ка (ос­но­ван в 1030 го­ду), где хра­ни­лась гла­ва свя­то­го Ге­ор­гия Уг­ри­на. Бо­ри­со­глеб­ские хра­мы бы­ли воз­двиг­ну­ты на Аль­те – в па­мять по­бе­ды Яро­сла­ва Муд­ро­го над Свя­то­пол­ком Ока­ян­ным 24 июля 1019 го­да, и на Гзе­ни, в Нов­го­ро­де – на ме­сте по­бе­ды над волх­вом Гле­ба Свя­то­сла­ви­ча.
И умно­жа­лись чу­де­са свя­тых, и, как пи­са­но во Свя­том Еван­ге­лии, ни все­му ми­ру вме­сти­ти пи­ше­мых (Ин.21,25); они тво­ри­лись, не бу­дучи за­пи­сы­ва­е­мы, и кто знал о них – рас­ска­зы­вал.
В го­ро­де Вла­ди­ми­ре За­лес­ском кня­жил внук Вла­ди­ми­ра Мо­но­ма­ха Все­во­лод Юрь­евич. На него в 1175 го­ду вос­ста­ли два пле­мян­ни­ка – Мсти­слав и Яро­полк Ро­сти­сла­ви­чи. По­сле ве­ли­кой бит­вы Ро­сти­сла­ви­чи бы­ли по­ра­же­ны Все­во­ло­дом, за­хва­че­ны в плен и при­ве­де­ны во Вла­ди­мир. Все­во­лод при­ста­вил к ним стра­жу, но поз­во­лил им хо­дить на сво­бо­де. Вла­ди­мир­цы, ви­дя сих пле­нен­ных кня­зей на сво­бо­де, а не в тем­ни­це, воз­роп­та­ли, и ве­ли­кий князь не мог удер­жать на­род от мя­те­жа. Вла­ди­мир­цы раз­ме­та­ли тем­ни­цу и, схва­тив­ши Мсти­сла­ва и Яро­пол­ка, осле­пи­ли их и от­пу­сти­ли. Так несчаст­ные Ро­сти­сла­ви­чи, хо­тев­шие боль­шей сла­вы и вла­сти, бы­ли усми­ре­ны и ослеп­ле­ны. И вот по­шли они к Смо­лен­ску и при­шли на Смя­ды­ню в цер­ковь свя­тых му­че­ни­ков Бо­ри­са и Гле­ба. Был же то­гда день па­мя­ти уби­е­ния свя­то­го Гле­ба, 5 сен­тяб­ря. И мо­ли­лись кня­зья Бо­гу с ве­ли­ким усер­ди­ем и при­зы­ва­ли на по­мощь свя­тых му­че­ни­ков, как срод­ни­ков сво­их, чтобы свя­тые по­сла­ли им об­лег­че­ние, так как яз­вы на ме­сте очей гно­и­лись у них. Ко­гда они мо­ли­лись, сна­ча­ла об­лег­чи­лась боль, а за­тем неожи­дан­но им бы­ло да­ро­ва­но про­зре­ние. Яс­но ви­дя, на­ча­ли Ро­сти­сла­ви­чи сла­вить и бла­го­да­рить Бо­га, Пре­чи­стую Бо­го­ро­ди­цу и свя­тых кня­зей Ро­ма­на и Да­ви­да. И воз­вра­ти­лись они с ра­до­стью в до­ма свои, рас­ска­зы­вая всю­ду о ми­ло­сти Гос­под­ней, по­дан­ной им по мо­лит­ве свя­тых му­че­ни­ков.
В го­ро­де Ту­ро­ве жил в древ­ние вре­ме­на ста­рец некий, име­нем Мар­тин. И стра­дал он ча­сто от бо­лез­ни жи­во­та. Ко­гда стра­да­ния при­сту­па­ли к нему, ста­рец ле­жал, кри­ча от бо­ли, не имея сил встать и по­за­бо­тить­ся о те­ле сво­ем. Од­на­жды, хво­рая тем неду­гом, ле­жал он в кел­лии и из­не­мо­гал от жаж­ды. Но ни­кто не по­се­тил его, так как во­круг мо­на­сты­ря то­гда раз­ли­лась во­да. На тре­тий день во­шли к нему свя­тые му­че­ни­ки Бо­рис и Глеб, в том ви­де, как они бы­ли изо­бра­же­ны на иконе, и спро­си­ли: «Чем ты хво­ра­ешь, стар­че?» Тот рас­ска­зал им о сво­ем неду­ге. «Не на­до ли те­бе во­ды?» – «О, гос­по­да мои, – от­ве­чал ста­рец, – уже дав­но я жаж­ду». Один из них взял ко­ро­мыс­ло и при­нес во­ды, а дру­гой за­черп­нул ков­шик. И на­по­и­ли они стар­ца. То­гда он спро­сил: «Чьи вы де­ти?» Они ему от­ве­ча­ли: «Мы бра­тья Яро­сла­ва». — Ста­рец, ду­мая, что они род­ствен­ни­ки кня­зя Яро­сла­ва, ска­зал: «Да по­шлет вам Гос­подь мно­гие ле­та, гос­по­да мои, возь­ми­те са­ми хлеб и ешь­те, ибо я не мо­гу по­слу­жить вам». Они от­ве­ча­ли: «Пусть хлеб оста­нет­ся для те­бя, а мы пой­дем. Ты же не хво­рай боль­ше, но усни». И тот­час ста­ли неви­ди­мы. Вы­здо­ро­вев, ста­рец по­нял, что его по­се­ти­ли свя­тые Бо­рис и Глеб, и, встав, про­сла­вил Бо­га и угод­ни­ков Его. И с тех пор ни­ко­гда не хво­рал он тем неду­гом, был здо­ров и рас­ска­зы­вал бра­тии о ис­це­ле­нии, да­ро­ван­ном ему свя­ты­ми му­че­ни­ка­ми.
Бла­го­вер­ный князь Алек­сандр Яро­сла­вич, про­зван­ный Нев­ским, во вре­мя кня­же­ния сво­е­го в Ве­ли­ком Нов­го­ро­де вел вой­ну со шве­да­ми. Ко­гда он с вой­ском при­шел на ре­ку Неву, один из его во­е­вод, бо­го­бо­яз­нен­ный муж, име­нем Филипп, ис­пол­няя по­ру­чен­ную ему ноч­ную стра­жу, уви­дел при вос­хо­де солн­ца плы­ву­щий по во­де ко­рабль; по­сре­ди ко­раб­ля сто­я­ли свя­тые му­че­ни­ки Бо­рис и Глеб в одеж­дах черв­лен­ных, греб­цы же си­де­ли, оде­тые как бы мглою. И ска­зал свя­той Бо­рис свя­то­му Гле­бу: «Брат Глеб, пой­дем ско­рее, по­мо­жем срод­ни­ку на­ше­му кня­зю Алек­сан­дру про­тив неисто­вых вра­гов».
Сие ви­де­ние во­е­во­да по­ве­дал кня­зю сво­е­му. И в тот день князь Алек­сандр по­мо­щью свя­тых му­че­ни­ков Бо­ри­са и Гле­ба по­бе­дил и по­прал си­лу шве­дов, во­ждя их Бир­ге­ра сам уяз­вил ме­чом в ли­цо и с тор­же­ством воз­вра­тил­ся в Ве­ли­кий Нов­го­род в 1240 го­ду.
По­доб­ным же об­ра­зом, ко­гда ве­ли­кий князь Мос­ков­ский Ди­мит­рий Иоан­но­вич вел вой­ну с ца­рем та­тар­ским Ма­ма­ем, ноч­ной страж Фо­ма Ха­ци­бе­ев ви­дел от­кры­тое ему Бо­гом та­кое ви­де­ние. На вы­со­те по­ка­за­лось боль­шое об­ла­ко, и вот с во­сто­ка шли как бы ве­ли­кие пол­ки, с юга же яви­лись двое юно­шей, дер­жав­шие в ру­ках све­чи и ост­рые об­на­жен­ные ме­чи. Сии юно­ши бы­ли свя­тые му­че­ни­ки Бо­рис и Глеб. И ска­за­ли они во­е­во­дам та­тар­ским: «Кто вам ве­лел ис­треб­лять оте­че­ство на­ше, от Гос­по­да нам да­ро­ван­ное?» И ста­ли они сечь вра­гов, так что ни­кто из них не уце­лел. На­ут­ро страж тот по­ве­дал свое ви­де­ние ве­ли­ко­му кня­зю. Князь же, воз­ве­дя очи на небо и воз­дев ру­ки, стал мо­лить­ся со сле­за­ми, го­во­ря: «Гос­по­ди Че­ло­ве­ко­люб­че, по мо­лит­вам свя­тых му­че­ни­ков Бо­ри­са и Гле­ба по­мо­ги мне! Как Мо­и­сею на Ама­ли­ка (Исх.17), как Да­ви­ду на Го­лиа­фа (1Цар.17), как Яро­сла­ву на Свя­то­пол­ка, как пра­де­ду мо­е­му Алек­сан­дру на швед­ско­го ко­ро­ля, так и мне на Ма­мая по­дай по­мощь».
И вот в день 8 сен­тяб­ря 1380 го­да ве­ли­кий князь Мос­ков­ский Ди­мит­рий, по мо­лит­ве свя­тых стра­сто­терп­цев Бо­ри­са и Гле­ба, по­бе­дил Ма­мая, ца­ря та­тар­ско­го.
Свя­тые стра­сто­терп­цы Бо­рис и Глеб бы­ли пер­вы­ми рус­ски­ми свя­ты­ми, ка­но­ни­зи­ро­ван­ны­ми Рус­ской и Ви­зан­тий­ской Церк­вя­ми. Служ­ба им бы­ла со­став­ле­на вско­ре по­сле их кон­чи­ны, со­ста­ви­те­лем ее был свя­ти­тель Иоанн I, мит­ро­по­лит Ки­ев­ский (1008–1035), что под­твер­жда­ют за­пи­си в Ми­не­ях XII ве­ка. Сви­де­тель­ством осо­бо­го по­чи­та­ния на Ру­си свя­тых му­че­ни­ков Бо­ри­са и Гле­ба слу­жат мно­го­чис­лен­ные спис­ки жи­тий, ска­за­ний о мо­щах, чу­де­сах и по­хваль­ных слов в ру­ко­пис­ных и пе­чат­ных кни­гах XII–XIX вв. Их за­ступ­ни­че­ство про­сти­ра­ет­ся на всех, кто с ве­рой об­ра­ща­ет­ся к ним в сво­их мо­лит­вах.
См. так­же: «Стра­да­ние и чу­де­са свя­тых му­че­ни­ков Бо­ри­са и Гле­ба, кня­зей рус­ских» в из­ло­же­нии свт. Ди­мит­рия Ро­стов­ско­го.

Князь Борис Владимирович Святой — Владимир — История — Каталог статей — ЛЮБОВЬ БЕЗ УСЛОВИЙ

Борис Владимирович Святой
Годы жизни: ? — 1015 гг.
Отец: Владимир Святославич.
Мать: Анна Византийская.

Святой Борис Ростовский
Борис (в крещении Роман) был любимым сыном Владимира Святославича, рожденным то ли от «болгарыни», то ли от византийской принцессы Анны. Владимир все время держал сына при себе и намеревался передать ему великое княжение.
Князь Угличский — 995 — 1010 гг.
В сочиненных в XVIII вв. летописях упоминаются имена легендарного княжича Яна Плесковича, строителя Углича в 947 году. Борису Владимировичу Серебрениковский летописец (далее – СЛ.) приписывает управление Угличем с 995 года.
Князь Ростовский — ок. 1010 — 1015 гг.
При разделе земель около 1010 г. Владимир передал сыну Ростов Великий в Северо-Восточной Руси. Татищев же полгал, что Борис получил еще и Муром.
Святой благоверный князь Борис, рожденный, как и его брат, святой князь Глеб, от матери христианки – византийской принцессы Анны, получив от отца в удел город Ростов, со всем возможным усердием распространял святую веру в своей «отчине» и вместе с епископом Иларионом († ок. 1055 года) обошел с Евангелием все ее населенные пункты.
Плод апостольского усердия святого благоверного князя Бориса мы можем видеть в Переславле-Залесском — это Никитский мужской монастырь, древнейший из четырех ныне в городе существующих и, вероятно, первый монастырь Переславля. Нынешние его насельники считают 1010 год датой основания святой обители. Известно, что святой князь Владимир в том году послал сыновей своих – Бориса в Ростов, а Глеба в Муром, и конечно, дети князя не замедлили с отъездом. Именно в это время святой Борис с епископом Иларионом ставили первые церкви на Плещеевом озере. Вероятно, одна из них стала основанием скита и будущего монастыря, а возможно, и сразу была основана монашеская обитель.
И само название монастыря во имя германского святого Никиты косвенно подтверждает вероятность того, что имя обители дано благоверным князем Борисом или епископом Иларионом. Известно, что святой князь особо чтил память святого великомученика воина Никиты, «почасту услаждаясь чтением его жизнеописания». «Помышляет же мучение и страсть святого Никиты», – писал о святом Борисе Иаков Мних, писатель XI века. Первый русский митрополит Киева и выдающийся просветитель Древней Руси Иларион не имел ли в виду и Никитскую обитель, когда говорил: «Когда капища были разрушены, тьма служения бесовского исчезла, бесы убежали, поставлены были на горах монастыри».
«Много монастырей поставлено от князей, от бояр и от богатства, но не таковы они, каковы поставленные слезами, пощением и молитвой», – писал преподобный Нестор. В данном случае княжеская воля была подкреплена и слезами, и постом, и молитвой, и кровью… Потому и отпустил Господь славной Никитской обители хотя и трудный, но столь долгий век.
Убийство Бориса
Незадолго до своей кончины Владимир Святославич заподозрил приемного сына Святополка в измене. Скорее всего, последний действительно собирался расправиться, наконец, с виновником расправы со своей настоящей семьей. Но хитрый и опытный в интригах старый князь вовремя узнал о заговоре. Святополка, и его жену — дочь польского короля (на ней Святополк женился по настоянию великого князя Владимира) отправили в тюрьму. Любопытно, что в то же время против Владимира Святославича восстал и его родной сын Ярослав, правивший в Новгороде — будущий Мудрый. И это было неудивительно, ибо он был сыном Рогнеды.
В 1015 году Владимир Святославич, собравший войско для войны с Ярославом и не успев решить судьбу Святополка, скоропостижно скончался. Киевская дружина и население тогдашней столицы сделали Киевским князем любимца отца князя Бориса Владимировича. Нового правителя полностью поддержал его родной брат Глеб (у них с Борисом была и общая мать, отнюдь не Рогнеда), который княжил в Муроме. Он двинулся на помощь со своей дружиной, но не успел соединиться с Борисом.
Ярослав Мудрый (в некоторых источниках говорится, что он первоначально получил Ростов и суздальскую землю, которую потом Владимир Святославич передал Борису, это могло стать еще одним поводом для вражды) с новгородским войском двинулся против Бориса и одолел его. Призвав печенегов — исконных врагов Руси, Борис осадил Киев, во время обороны которого Ярослав был ранен (он потом хромал до самой смерти). Желая избавиться от опасного соперника, Ярослав подослал к Борису варягов-убийц. Посланные киевским князем варяги расправились и с направлявшимся в Киев князем Глебом. Тогда же неизвестные убийцы расправились еще с одним из сыновей Владимира Святого — пытавшимся бежать в Чехию князем Святославом Древлянским.
И только после этого в 1018 году против Ярослава при поддержке своего тестя польского короля Болеслава двинулся Святополк. В состоявшейся битве Ярослав Мудрый был разбит наголову и бежал в Новгород. Святополк и Болеслав заняли Киев, в котором захватили в плен мать Ярослава и 8 его родных сестер. При этом как минимум две княжны подверглись жестокому насилию, но мудрый брат фактически бросил их на произвол судьбы.
После того, как польское войско покинуло Русь, Ярослав с новыми силами подступил к Киеву. На этот раз военное счастье оказалось на его стороне. В 1019 году Святополк был разбит и, по-видимому, смертельно ранен.
Спустя два года, в 1021-м г., дабы обелить себя в глазах современников и потомков, Ярослав (не зря прозванный Мудрым) инициировал торжественные похороны Бориса и Глеба в великокняжеской резиденции Вышгород под Киевом, где они были погребены в храме, воздвигнутом в их честь. Виновником их смерти объявили побежденного и уже умершего к тому времени Святополка, посмертно прозванного Окаянным, благо тот уже возразить и рассказать правду не мог. Тогда же родилась официальная версия, согласно которой Ярослав воевал со Святополком исключительно ради того, чтобы отомстить за любимых братьев. Кстати, Святополка назвали и убийцей Святослава Древлянского, но его канонизировать не стали, так как лишили жизни этого правителя за пределами Руси, и данное происшествие осталось в Киеве практически не замеченным.
Тело Бориса тайно было привезено в Вышгород и там погребено у церкви Святого Василия. Борису было около 25 лет.
Несколько лет спустя там же было погребено тело Глеба Владимировича.
Дискуссия о достоверности общепринятой версии
Существует также версия, согласно которой в смерти Бориса на самом деле виноват не Святополк Окаянный, а «хороший» брат Ярослав Мудрый, позже замаскировавший своё участие. В 1834 году профессор Санкт-Петербургского университета Осип Сенковский, переведя на русский язык «Сагу об Эймунде» («Эймундова прядь»), обнаруживает там, что варяг Эймунд вместе с дружиной был нанят Ярославом Мудрым. В саге рассказывается, как конунг Ярислейф (Ярослав) сражается с конунгом Бурислейфом, причём в саге Бурислейфа лишают жизни варяги по распоряжению Ярислейфа. Одни исследователи предполагают под именем «Бурислейфа» Бориса, другие — польского короля Болеслава, которого сага путает с его союзником Святополком.
Затем некоторые исследователи на основании саги про Эймунда поддержали гипотезу, что смерть Бориса «дело рук» варягов, присланных Ярославом Мудрым в 1017 году, учитывая то, что, по летописям, и Ярослав, и Брячислав, и Мстислав отказались признать Святополка законным князем в Киеве. Лишь два брата — Борис и Глеб — заявили о своей верности новому киевскому князю и обязались «чтить его как отца своего», и для Святополка весьма странным было бы убивать своих союзников. До настоящего времени эта гипотеза имеет как своих сторонников, так и противников.
Также историографы и историки, начиная с С. М. Соловьёва предполагают, что повесть о смерти Бориса и Глеба явно вставлена в «Повесть временных лет» позже, иначе летописец не стал бы снова повторять о начале княжения Святополка в Киеве.
В древнерусской литературе
Святые Борис и Глеб — традиционные персонажи литературных произведений агиографического жанра, среди которых особое место занимает «Сказание о Борисе и Глебе», написанное в середине XI века в последние годы княжения Ярослава Мудрого. Позднее «Сказание» дополнилось описанием чудес святых («Сказание о чудесах»), написанных в 1089—1115 годы последовательно тремя авторами. Всего «Сказание о Борисе и Глебе» сохранилось более чем в 170-и списках, а возможным автором на основании изысканий митрополита Макария и М. П. Погодина считают Иакова Черноризца.
Существует также «Чтение о Борисе и Глебе», написанное преподобным Нестором Летописцем. По мнению ряда исследователей, «Чтение» было написано раньше «Сказания», созданного, по их версии, после 1115 года на основе «Чтения» и летописного материала.
В отношении рассказов об убийстве Бориса и Глеба в древнерусских летописях существует мнение, что все они до статьи 6580 (1072 год) являются более поздними вставками, сделанными не ранее перенесения мощей братьев, описанного в этой статье. Это связано как с началом зарождения культа святых братьев, так и с осмыслением в середине — третьей четверти XI века истории их смерти в контексте библейской заповеди «не убий» после отмены на Руси кровной мести.
С. М. Михеев полагает, что источником всех сочинений является варяжская легенда об убийстве Бориса, дополненная затем русским рассказом о гибели Глеба и о борьбе Ярослава со Святополком. На их основе была создана летописная повесть о Борисе и Глебе, а затем «Чтение» и «Сказание». По мнению А. А. Шахматова «Чтение» и «Сказание» являются результатом творческой переработки общего протографа, которым, по его мнению, является «Древнейший киевский летописный свод» второй четверти XI века.
Почитание
Канонизация
Борис и Глеб считаются первыми русскими святыми, однако точная дата их канонизации вызывает споры:
— по мнению А. А. Шахматова это связано с перенесения около 1020 года тела Глеба с берега реки Смядыни в Вышгород и его погребением у церкви Святого Василия;
— В. П. Васильев в своём сочинении «История канонизации русских святых» (1893 год) также связывает начало почитания с вышеуказанным фактом, но расширяет временные рамки канонизации до 1039 года, связывая её с киевским митрополитом Иоанном I;
— митрополит Макарий (Булгаков) считает, что почитание Бориса и Глеба началось после постройки в 1021 году в Вышгороде первой деревянной церкви во имя этих святых (освящена 24 (30) июля).
Этому предшествовало открытие мощей братьев после пожара, уничтожившего церковь Святого Василия, у которой они были погребены.
Наиболее достоверной, по мнению исследователей (Е. Е. Голубинского, М. К. Каргера, Н. Н. Ильина, М. Х. Алешковского, А. С. Хорошева, А. Поппэ), является канонизация Бориса и Глеба, произошедшая при перенесении (либо непосредственно после) их мощей в новую каменную церковь. Эта торжественная церемония была совершена 20 мая 1072 года при участии детей Ярослава Мудрого князей Изяслава, Святослава и Всеволода, киевского митрополита Георгия, ряда других архиерев и киевского монашества. При этом братьям сразу было установлено не местное, а общецерковное почитание, сделавшее их патронами Русской земли.
Существует версия и более поздней канонизации Бориса и Глеба — 2 мая 1115 года, когда состоялось перенесение их мощей в храм, построенный князем Изяславом Ярославичем. Эта датировка не находит поддержки у исследователей, которые указывают на присутствие имён Бориса и Глеба как святых в документах последней четверти XI века, особенности их гимнографии и факт перенесения частицы их мощей в Чехию в 1094—1095 годах.
Братья были канонизированы как страстотерпцы, что подчёркивает принятие ими мученической смерти не от рук гонителей христианства, а от единоверцев и их мученический подвиг состоит в беззлобии и непротивлении врагам. Однако в отношении причины канонизации Е. Голубинский отмечает, что братья были канонизированы не за мученическую смерть, а по причине чудотворений, приписываемых их мощам (особо он подчёркивает, что князь Святослав, также сын великого князя Владимира, убитый Святополком, не был канонизирован так как был убит и погребён в Карпатских горах и сведения о чудесах от его гроба неизвестны).
Почитание в России
Первоначально Борис и Глеб стали почитаться как чудотворцы-целители, а затем русские люди и преимущественно княжеский род стали видеть в них своих заступников и молитвенников. В похвале святым, содержащейся в «Сказании», их называют заступниками Русской земли и небесными помощниками русских князей:
Воистину вы цесари цесарям и князья князьям, ибо вашей помощью и защитой князья наши всех противников побеждают и вашей помощью гордятся. Вы наше оружие, земли Русской защита и опора, мечи обоюдоострые, ими дерзость поганых низвергаем и дьявольские козни на земле попираем.
Сказание о Борисе и Глебе
Летописи полны рассказами о чудесах исцеления, происходивших у их гроба (особый акцент на прославлении братьев как целителей сделан в древнейшей церковной службе святым, датируемой XII веком), о победах, одержанных их именем и с их помощью (например, о победе Рюрика Ростиславича над Кончаком, Александра Невского над шведами в Невской битве), о паломничестве князей к их гробу (например, Владимира Владимировича, князя галицкого, Святослава Всеволодовича — князя суздальского) и т. д.
Академик Д. С. Лихачёв отмечает: «Политическая тенденция культа Бориса и Глеба ясна: укрепить государственное единство Руси на основе строгого выполнения феодальных обязательств младших князей по отношению к старшим и старших по отношению к младшим».
Дни памяти
В честь Бориса и Глеба установлены следующие празднования (по юлианскому календарю):
— 2 мая — перенесение их мощей в новую церковь-усыпальницу в 1115 году, выстроенную князем Изяславом Ярославичем в Вышгороде.
— 24 июля — совместное празднование святым.
— 5 сентября — память князя Глеба.
Празднование памяти святым 24 июля с начала XII века постоянно встречается в месяцесловах (Мстиславово Евангелие, начало XII века; Юрьевское Евангелие, 1119—1128 годы; Добрилово Евангелие, 1164 год и другие). Изначально день памяти в месяцесловах относился к малым праздникам (святые со славословием), затем стал отмечаться как средний (святые с полиелеем), а со второй половины XII века этот день памяти в месяцесловах начали сопровождать знаком креста в круге, которым отмечают главные после двунадесятых церковные праздники. Остальные дни памяти реже встречаются в древнерусских месяцесловах.
Впервые все три дня памяти вместе встречаются в Московском типиконе 1610 года. В нём 2 мая положено совершать память святым с полиелеем и более торжественно, чем приходящееся на этот же день празднование памяти святителя Афанасия Александрийского (один из Отцов Церкви). В уставе церковных служб кремлёвского Успенского собора на 2 июня указано: «Афанасию Великому, егда будет невместно вкупе пети с Борисом и Глебом, то пети в 4-й день, трезвон средней, а Борису и Глебу трезвон большой, благовест в ревут». В современных минеях РПЦ на 2 мая указывается совершать святым полиелейную службу.
Строительство храмов и монастырей
Центром почитания Бориса и Глеба в домонгольский период стала церковь в их честь, построенная в Вышгороде в 1115 году. В ней кроме мощей хранились и другие реликвии, связанные с братьями. Среди них был меч Бориса, вывезенный в 1155 году во Владимир князем Андреем Боголюбским.

Меч святого Бориса
Церковь была разрушена во время нашествия Батыя на Киев в 1240 году. При этом были утрачены мощи святых братьев и попытки их обрести вновь, предпринимавшиеся в 1743, 1814 и 1816 гг., не дали результата.
В 1070-е годы были построены деревянные храмы и на местах убийства братьев. Вскоре их заменили на каменные: в 1117 году на реке Альте (место убийства Бориса), а в 1145 году на Смядыни (место убийства Глеба).
Уже при деревянных церквях образовались монастыри (на Альте — ранее 1073, на Смядыни — не позднее 1138 года).
В честь святых братьев возникло много церквей и обителей в разных городах России. До середины XVI века летописец приводит более 20 случаев построения церквей в их честь. К древнейшим из них относятся:
— Борисоглебский собор в Чернигове (до 1123 года);
— Борисоглебская церковь в Кидекше под Суздалем (1152 год);
— Борисоглебская церковь в Полоцке (середина XII века);
— Борисоглебская церковь в Новгороде (1167 год);
— Коложская церковь в Гродно (1180—1190 годы).

Церковь Бориса и Глеба в Кидекше
Село Кидекша – древнее, дославянское. Стоит оно посреди поля, вблизи устья речки Каменки. «Каменка» – это и есть перевод с угро-финского «Кидекша». Здесь эта речка с каменистым дном сливается с Нерлью, текущей в Клязьму.
По преданию, в этом месте случилась встреча двух святых братьев – князей Бориса Ростовского и Глеба Муромского, ехавших по зову отца, князя Владимира Красное Солнышко.
В этом месте князь Владимир Мономах поставил храм из плинфы, расписанный фресками.
На месте церкви Мономаха была поставлена каменная церковь Бориса и Глеба в 1152 г. князем суздальским Юрием Долгоруким.
В домонгольский период кроме монастырей при храмах, построенных на местах убийства братьев, были основаны обители: Борисоглебский монастырь в Торжке (1038 год, основан Ефремом Угрином, служившем в свите одного из братьев) и Борисоглебский Надозёрный монастырь в Переславле-Залесском (закрыт в 1788 году).
Почитание за пределами России
Почитание Бориса и Глеба как святых в других православных странах началось вскоре после их канонизации на Руси:
— в 1095 году частицы мощей святых князей были переданы в чешский Сазавский монастырь;
— в конце XII века в греческом Прологе сурожского происхождения под 24 июля появляется приписка:
…в этот день память святых новоявленных мучеников в земле Русской Давида и Романа;
— Антоний Новгородский в своём «Сказании мест святых во Цареграде» (1200 год) сообщает об увиденной в Константинополе большой иконе с изображением святых братьев («У алтаря на правой стране… поставлена икона велика святыхъ Бориса и Глеба») и о церкви, посвящённой им («а во Испигасе граде есть церковь святыихъ мученикъ Бориса и Глеба: въ томъ граде явишася святии, и исцеления многа бываютъ отъ нихъ»). Также Антоний пишет, что местные мастера делают списки с иконы Бориса и Глеба, которые вероятно продаются при самом храме.
Особенно широкое распространение почитание князей получило в XIII—XIV веках в южнославянских странах (особенно в Сербии). Это связано с развитием посредством Афона и Константинополя церковно-культурных связей между Русью и этими странами, а также с освобождением Болгарского и Сербского государств от власти Византии. Дни памяти святым появляются в южнославянских месяцесловах (наиболее ранние упоминание в Евангелии апракос первой половины XIII века), в кондакарах помещаются молитвы им (самый ранний пример — сербский кондакар начала XIV века), но факты посвящения этим святым храмов в Болгарии и Сербии в Средние века неизвестны.
Гимнография
Первые песнопения Борису и Глебу появляются в конце XI века, древнейшие из них содержатся в июльской минее конца XI — начала XII века и Кондакаре при Студийском уставе, написанном в это же время. В XII веке песнопения князьям включали в себя 24 стихиры, 2 канона, 3 кондака с икосом, седален и светилен. Состав песнопений указывает на то, что они образовывали 3 службы, то есть для каждого из дней памяти святых. Согласно указанию в минее первой половины XII века, автором службы братьям является киевский митрополит Иоанн.
Несмотря на обширный состав песнопений Борису и Глебу, в домонгольский период их помещали только под 24 июля (для праздника 2 мая в этот период приводился лишь один кондак). Первые тексты служб на 2 мая появляются в конце XIV века и составлены из ранее известных стихир. Новые стихиры для данного праздника появляются в XV века и связываются с творчеством Пахомия Логофета. В XV—XVI веках из песнопений исчезает упоминание убийцы братьев — князя Святополка.
На рубеже XI—XII веков появляются паремийные чтения святым, которые являются нетипичными для византийского обряда — вместо библейских чтений использованы проложные сказания о святых, хотя и называемые в традиционной форме «От Бытия чтение». В тексте паремий есть аллюзии на отрывки из Ветхого Завета, но основу составляют поучение о любви и ненависти между братьями (1-я паремия), история убийства Бориса и Глеба и войны Ярослава со Святополком (2 и 3 паремии). В XVII веке эти паремии были замены традиционными библейскими, включаемые в службы мученикам.

Населённые пункты
В честь Бориса и Глеба был назван ряд населённых пунктов:
— Борисполь (известен с начала XI века, своё современное название в честь святого Бориса получил в начале XVI века);
— Даугавпилс в 1657—1667 годах носил имя Борисоглебск;
— Борисоглебск (1698 год);
— Тутаев — образовался из слияния городов Романова и Борисоглебской слободы, в 1882—1918 годах носил название Романов-Борисоглебск;
— Борисоглебский посёлок в Ярославской области (центр одноимённого района) возник вокруг Борисоглебского монастыря, основанного в 1363 году;
— Борисоглебский посёлок в Мурманской области построен для персонала Борисоглебской ГЭС, введённой в эксплуатацию в 1964 году.
Иконография
О первом факте написании образа святых братьев сообщает Нестор в своём «Чтении о святых Борисе и Глебе» и связывает это с указанием Ярослава Мудрого:
повел? же и на икон? святою написати, да входяще вернии людии въ церковь ти видяще ею образъ написанъ, и акы самою зряще, ти тако с верою и любовию покланяющеся има и целующе образъ ею.
Однако исследователи отмечают, что до 1070-х годов иконография святых не выработалась, их образов нет в Софийском соборе Киева, не сохранились печати с их изображениями. Среди произведений XI — первой половины XII веков образы Бориса и Глеба сохранились на произведениях «малых форм» (кресты-мощевики и т. п.), что связывают с почитанием князей как целителей и покровителей заказчика изделия.
Святые братья обычно представлены на иконах вдвоём, в полный рост. Их изображают в княжеских одеждах: круглых шапках, отороченных мехом, и плащах, в руки помещают мученический крест или крест с мечом, указывающий на их происхождение и воинскую славу. Данные о внешности Бориса сохранились в Сказании о Борисе и Глебе, написанном не позднее 1072 года:
Телом был красив, высок, лицом кругл, плечи широкие, тонок в талии, глазами добр, весел лицом, возрастом мал и ус молодой еще был.
О внешности Глеба таких сведений нет, и его, как младшего брата, изображают юным, безбородым, с длинными волосами, спадающими на плечи. На иконах XV—XVI веков традиционным становится изображение святых во фронтальных одинаковых позах, на некоторых иконах фигурам предают излишнюю удлинённость, чтобы подчеркнуть внешнюю хрупкость. Также братьев изображают в небольшом развороте друг к другу, изображая их беседу.
В 1102 году раки с мощами святых братьев по указанию Владимира Мономаха покрыли серебряными позолоченными пластинами. После перенесения мощей в новую церковь он повелел украсить их рельефными изображениями святых: «Исковав бо сребрьныя дъскы и святыя по ним издражав и позолотив» — эти изображения стали основой для редких одиночных изображений Бориса и Глеба.
Житийные иконы Бориса и Глеба известны со второй половины XIV века: в их клеймах иконописцы подчёркивают смирение и кротость братьев, их христианскую любовь к ближним, готовность к мученичеству, а также помещают изображения чудес, приписываемых им.Академик В. Н. Лазарев, описывая житийную икону Бориса и Глеба московской школы XIV века, пишет:
Самой сильной частью иконы являются лица Бориса и Глеба. В них есть подкупающая доброта и мягкость. Художник стремился подчеркнуть идею жертвенности, красной нитью проходящую через всё «Сказание о Борисе и Глебе».
В после монгольский период в иконографии Бориса и Глеба появляется позднеантичная и византийская традиции изображения святых на конях, возникшая под влиянием образов святых Сергия и Вакха, Георгия Победоносца, Димитрия Солунского и других. В этом проявляется заступническая и воинская функция культа этих святых.
Известны иконы, отражающие представление о Борисе и Глебе как о защитниках и покровителях городов (например, икона начала XVIII века, написанная в память о спасении от пожара города Каргополя, приписываемому заступничеству братьев). Для них характерно изображение святых в молении к облачному Спасу (образу Иисуса Христа в небе). На одной их таких икон второй половины XVIII века одежда братьев прорисована киноварью, символизирующей как пролитую ими кровь, так и багряницу Христову.

Святые князья Борис и Глеб. Псковская икона XIV век (Русский музей)
Образ в художественной литературе
— Борис Тумасов, исторический роман «Борис и Глеб: Кровью отмытые»;
— Борис Чичибабин, стихотворение «Ночью черниговской с гор араратских…».
См. Князь Глеб Владимирович Святой.
Князь Ярослав Владимирович Мудрый — 1019-1052 гг. князь Ростово-Суздальский.
После смерти Ярослава Мудрого в 1052 г. произошёл раздел владений между его сыновьями.
Первоначально Ростово-Суздальское княжество получил во владение князь Ростислав Владимирович.
Ростислав Владимирович
Ростислав Владимирович (в крещении Михаил; 1038? — 3 февраля 1067) — сын Владимира Ярославича, князя новгородского. Н. А. Баумгартен считает матерью князя дочь штаденского графа Леопольда Оду. Хотя эту версию и приняли некоторые историки, но в настоящее время более распространена гипотеза о том, что Ода была женой князя Святослава Ярославича).
Князь Ростовский — 1052 — 1057 гг.
После смерти отца (1052) Ростислав был исключён из числа претендентов на великое княжение (став изгоем).
Первым княжеством, где правил Ростислав, было Ростовское.
Князь Волынский — 1057 — 1064 гг.
В 1057 году, после смерти Вячеслава Ярославича и перевода в Смоленск Игоря Ярославича, получил от дядьёв Владимиро-Волынское княжество.
Князь Тмутараканский — 1064 — 1067 гг.
Неудовлетворённый своим положением, Ростислав в 1064 покинул Волынь и захватил Тмутаракань, выгнав оттуда своего двоюродного брата Глеба Святославича. В этом ему помогли Вышата и Порей, новгородские приближенные умершего отца. Однако успех Ростислава был недолгим, и при приближении войск отца Глеба, черниговского князя Святослава, он оставил Тмутаракань. Но как только войска Святослава ушли, Ростислав Владимирович снова выгнал Глеба из города и начал в нём править, собирая дань с соседних народов.
Усиление Ростислава беспокоило херсонесских греков, и вскоре Ростислав был отравлен подосланным котопаном (военачальником).
Согласно сообщению В. Н. Татищева, в начале 1060-х Ростислав женился на дочери венгерского короля (вероятно, на Ланке, дочери короля Белы I). Другие источники не подтверждают и не опровергают эту информацию. От этого брака Ростислав имел трёх сыновей: Рюрик (ум. 1092) — князь перемышльский с 1085 года; Володарь (ум. 1124) — князь перемышльский с 1092 года; Василько (ум. 1124) — князь теребовльский с 1085 года.
Всеволод Ярославич
Всеволод Ярославич — четвёртый сын Ярослава Мудрого и Ингегерды Шведской. Любимый сын отца; при его жизни не имел удела и жил в Киеве при родителях.
Князь Переяславский – 1054 — 1073 гг.
Князь Ростово-Суздальский — 1057 — 1093 гг.
С 1054 по 1073 — князь переяславский (Переяславля-Русского) и Ростовской земли, член так называемого «триумвирата Ярославичей» (вместе со старшими братьями Изяславом Киевским и Святославом Черниговским), принимал равное с ними участие в управлении государством (новая редакция «Русской правды», походы на кочевников, борьба со Всеславом Полоцким). Переяславская епархия (как и черниговская) была повышена в этот период до митрополии.
Видимо, залесские владения Всеволода управлялись княжескими посадниками; сам он не посещал Ростовской земли.
Князь Черниговский — 1073 — 1078 гг.
В начале 1070-х годов триумвират распался: Всеволод вступил в сговор со Святославом против старшего брата Изяслава, и тот вынужден был бежать в Европу. Святослав занял киевский стол (1073), а Всеволод в ходе передела между ними владений несколько расширил свой удел.
Великий князь Киевский — 1076 — 1077 гг.
В декабре 1076 года Святослав внезапно скончался. Всеволод стал его наследником.
Князь Черниговский — 1078 г.
Через полгода вернул престол вернувшемуся в Киев Изяславу, а сам получил владение покойного Святослава — Чернигов.

Великий князь Всеволод Ярославич. Портрет из Царского титулярника. 1672 год.
14-й Великий князь Киевский— 1078 — 1093 гг.
3 октября 1078 года Изяслав погиб в битве на Нежатиной Ниве против князей-изгнанников Олега Святославича и Бориса Вячеславича, и Всеволод вновь занял киевский престол, теперь уже до конца жизни. В 1079 году Олег с братом Романом вновь двинулся из Тмутаракани на Киев, но Всеволод подкупил половцев, которые убили Романа, а Олега отправили в Византию на остров Родос, где тот пробыл ещё пятнадцать лет; Тмутаракань перешла под контроль Киева.
Его правление было омрачено набегами половцев и постоянными междоусобными войнами между племянниками и двоюродными внуками Всеволода, вызванные несовершенством ярославовых законов наследования. Особую активность в его правление проявляли Ростиславичи — внуки старшего сына Ярослава Мудрого, Владимира, умершего ещё при жизни отца, из-за чего его потомки не получили никаких уделов (см. изгой) и постоянно пытались насильственно захватить то один, то другой город. Всеволод не всегда умел положить конец этим усобицам и вёл себя как слабый правитель, находившийся на поводу у младших дружинников. Впрочем, по сравнению с масштабным кризисом 1090-х годов, начавшимся после смерти Всеволода, его времена были ещё относительно стабильны, и он заслужил похвалу летописца в «Повести временных лет», писавшейся в 1110-е годы.
Внешняя политика при Всеволоде ознаменована интенсивными контактами со Священной Римской империей, за императора которой Генриха IV князь выдал замуж свою дочь, Евпраксию-Адельхайду, а впоследствии с римским папой Урбаном II, оппонентом Генриха. Вероятно, переход Руси в лагерь противников императора был связан со скандальным конфликтом Евпраксии и Генриха: дочь Всеволода бежала из Германии в Верону и предстала перед папой, обвиняя мужа в издевательствах над ней, оргиях и участии в сатанинских ритуалах.
По инициативе князя (видимо, вследствие контактов с Римом) на Руси был установлен праздник перенесения мощей св. Николая Мирликийского в Бари («Никола вешний»), неизвестный греческой церкви (всегда расценивавшей этот перенос как похищение).
Всеволод Ярославич — один из самых образованных людей своего времени. Его сын, Владимир Мономах, в «Поучении» пишет, что его отец, «сидя дома», владел пятью языками. По-видимому, среди этих языков были шведский (язык матери Всеволода),греческий (язык его жены), а также, возможно, английский (язык его невестки, жены Владимира, Гиты Саксонской) и половецкий.
С 1093 г. Ростово-Суздальской землёй владел Владимир Мономах. Владимир часто ездил в Ростово-Суздальскую землю.
Став в 1093 г. владетелем Ростовской земли, Мономах послал сюда своего сына Мстислава.
Владимирские князья.
Князь Ярослав Владимирович Мудрый. ок. 987 — ок.1010 гг. — князь ростовский.
Князь Борис Владимирович Святой. ок. 1010 — 1015 гг. — князь ростовский.
Князь Ярослав Владимирович Мудрый. 1019-1052 гг. — князь ростово-суздальский.
Князь Ростислав Владимирович.. 1052-1057 гг. — князь ростово-суздальский.
Князь Всеволод Ярославич.. 1057 — 1093 гг. — князь ростово-суздальский.
Князь Владимир Всеволодович Мономах.1093 — 1125 гг. — князь ростово-суздальский.
— Мстислав Владимирович Великий. 1093 — 1095 гг. — князь ростово-суздальский.
— Князь Олег Святославич Гориславич. 1096 г.
— Князь Ярополк Владимирович. 1096 — 1113 гг. и 1135 — 1138 гг.- князь ростово-суздальский.
Князь Юрий Долгорукий. 1113 — 1149 гг. или 1096 — 1149 гг. — ростово-суздальский. С 1125 г. столица – Суздаль.
Суздальские князья.
Источник: http://adamovka.ru/saint/?id=333

КВИР — Этюд забытой любви: Святой Борис и Георгий

Борис был любимым сыном Владимира, пользовался уважением народа и дружинников. Смелый и доблестный молодой человек, он возглавлял русское воинство и защищал страну от внешних врагов. Он отличался храбростью в битвах и политической мудростью. «Имея взор приятный и веселый», покорял всех любезностью и внешней красотой, «стройной и величественной». Отсутствие на Руси развитой скульптурной школы и презрение церкви ко всему телесному не позволили запечатлеть его внешность в скульптуре, где он вполне мог стать эталоном мужской красоты, совсем как Давид Микеланджело.
После смерти отца, когда многочисленные наследники боролись за престол, Борис легко мог захватить власть, поведя дружину на Киев, но отказался поднимать оружие против братьев. Спокойная жизнь в окружении любимых друзей и прежде всего Георгия скорее всего больше привлекала его сердце. По легенде, дружинники не оправдали его мягкость и отсутствие властолюбия и покинули князя на реке Альте, где стоял его военный лагерь. Что было дальше — неизвестно. Кто из братьев погубил Бориса, была ли битва с оставшимися верными воинами (о чем говорят западные источники) или убийцы действовали тайно (как гласят русские летописи) — ответить на эти вопросы с точностью история не может. 24 июля 1015 года — Борис и Георгий были убиты в княжеском шатре, где князь перед смертью читал псалмы Давида и молился за неразумных братьев, погрузивших страну в новую смуту.
Образы Бориса и Георгия для гей-культуры значимы по двум причинам. Во-первых, эти любящие друг друга воины опровергают навязчивое массовое представление о гомосексуалах, как о людях женоподобных. А во-вторых, что еще более важно, доказывает, что представитель гей-культуры может быть человеком верующим и более того святым. Подлинная христианская любовь в ее истинном понимании далекого прошлого вполне могла быть любовью мужчин. В этой связи не было ничего предосудительного, а самопожертвование Георгия доказывает ее искренность.
Жаль, что об отношениях Бориса и его дружинника известно так мало. То, что приоткрыли нам предание и история — лишь маленький этюд. Но этот этюд вполне может стать началом большой картины. История любви Бориса и Георгия наравне с историей их мученической смерти заслуживает того, чтобы стать материалом для поэзии, драматургии и кинематографа.
* * *
В качестве примера последнего утверждения автору хотелось бы привести собственное стихотворение. Конечно, ему далеко до замечательных поэтических строк Бориса Чичибанина, одного из самых ярких поэтов времен хрущевской Оттепели. Но попытка порой все же лучше, чем совсем ничего. Стихотворение («Сказание») написано в канонах традиционной романтической поэзии, и поэтому в нем использованы некоторые старинные слова, придающие строкам колорит прошлого.
Сказание о Борисе и Георгии
I.
На Альты темном берегу
Возмездьем лютому врагу
Стояла боевая рать,
Чтоб рубежи здесь охранять.
В предгрозовой тиши степей,
Далече от родных полей
Они не ведали тогда —
Иным путем придет гроза.
Тем войском правил князь Борис:
Был сердцем смел, душою чист.
И с твердой верою в Христа
Отвагою была полна
Его дружина. Князь любим
Был на Руси, и друг был с ним,
Известный именем святым —
Георгий.
Позволь, читатель, про него
Мне рассказать. Хотя всего
Порой нам ведать не дано
Мечтам виденье явлено:
Его лицо, и голос, взор,
С которым вел он разговор
С тем, кто всего милее был.
Чудесно-дивный блеск очей
Волшебной силою своей
Пленяли князя. Тонкий лик
Прекрасных черт его горит
Румянцем алым, как звезда,
Что на груди его была
Подарком друга вручена.
Чудесный ангел, и во сне
Не описать того, что мне
Порой так хочется сказать,
Но каждый волен представлять
Его теперь в своих мечтах,
Все милое в одно собрав.
Таков Георгий был тогда,
Как смутная пришла пора
На Русь Святую, и теперь
Здесь все враги, брат брату — зверь.
А что ж Борис? Ему родней
Георгий, а венец князей
Замене счастья не под стать.
«Когда бы чудеса любви
В одно мгновенье явлены
Бы стали, то тогда везде
Князья забыли о вражде.
Одной лишь нежности во власти
Затмить огонь преступной страсти
И жажду славы утолить».
Так думал князь и добавлял:
«Мечом врагов кто покорял,
Тот должен цену жизни знать.
Не лучше ль вместо битвы рвать
Подарки нежные судьбы?
Георгий, мне милее ты!»
II.
«В бою он смел, но волей слаб;
Не ведает, где счастья клад
Наш князь Борис, и не ему
На трон взойти. А посему
Уж скор конец и близок рок —
Беда стучится на порог!» —
Вещал дружинник не один,
И он был прав — рок близок был.
Все так и есть: был близок рок,
Но кто вещал — тем невдомек,
Не только слава в сечи бранной.
И потерять от Бога данной
Мужских сердец двух единенье
Князь не хотел. Простим их рвенье!
Никто не ведал ведь о том.
Минули дни. Пришел тот час,
Хотя неведомо для нас,
Кто то злодейство совершал.
Здесь летописец нам солгал,
А в спорах света истин нет.
Пока не наступил рассвет,
С оружием подошли они.
Мечами порубив шатер,
Они вошли. Так точно вор
В чужой врывается чертог.
«Пришел ваш час и вышел срок», —
Борису молвили они.
Вдруг с громким криком:
«Князь, прости!»
Георгий выступил вперед
И телом князя защитил,
Но сам сражен на месте был.
«Чем провинились мы пред вами?!
Мы братья все, все христиане!» —
Борис с отчаянием спросил,
Спастись не прилагая сил.
Ему внимала тишина,
Ужасна сцена та была.
Бежать от них князь не хотел,
Таков похоже был удел
Того, кто друга потерял.
На тело ангела ронял
Он слезы; с кровию они
Смешались позже и «прости»
В последний прозвучало раз.
За сим пришел и смертный час.
Так завершилась та беда,
И сорвана была звезда
С груди Георгия рукой,
Пресекшей жизни нить чужой.
А головы их немедля с плеч
Отсек тогда же чей-то меч.
III.
Вот во мгновение конец
Пришел теперь для двух сердец;
Не справедлив и не заслужен,
Но року праведник не нужен.
Случалось и не раз порой,
Что счастье сломлено толпой.
Но князь Борис не был забыт,
И каждый верующий скорбит
О тех, кто без вины казнен.
О тех всегда печален Он.
Борис и Глеб — мужи святые,
И их простые до нас дошли.
Ведь так и Он.
За нас страдал, на крест взошел.
Частицу каждый обретает
Его, кто за любовь страдает.
Лишь жаль: Георгий был забыт.
И тишина теперь стоит
Над прахом праведным его;
А было ль то предрешено,
О том никто теперь не знает.
Зато известно о другом:
Тот счастье в мире обретет ином,
Кто на земле его не обретает.
Ведь у небес есть свой закон.

Князь Борис Владимирович Святой. — Суздаль — История — Каталог статей — Любовь безусловная

Борис Владимирович Святой
Годы жизни:? — 1015 гг.
Отец: Владимир Святославич.
Мать: Анна Византийская.
Святой Борис Ростовский
Борис (в крещении Роман) был любимым сыном Владимира Святославича, рожденным то ли от «болгарыни», то ли от византийской принцессы Анны. Владимир все время держал сына при себе и намеревался передать ему великое княжение.
Князь Угличский — 995 — 1010 гг.
В сочиненных в XVIII в. летописях упоминаются имена легендарного княжича Яна Плесковича, строителя Углича в 947 г. Борису Владимировичу Серебрениковский летописец (далее — СЛ.) приписывает управление Угличем с 995 г.
Князь Ростовский — ок. 1010 — 1015 гг.
При разделе земель около 1010 г. Владимир передал сыну Ростов Великий в Северо-Восточной Руси. Татищев же полгал, что Борис получил еще и Муром.
Святой благоверный князь Борис, рожденный, как и его брат, святой князь Глеб, от матери христианки — византийской принцессы Анны, получив от отца в удел город Ростов, со всем возможным усердием распространял святую веру в своей «отчине» и вместе с епископом Иларионом († ок. 1055 г.) обошел с Евангелием все ее населенные пункты.
Плод апостольского усердия святого благоверного князя Бориса мы можем видеть в Переславле-Залесском — это Никитский мужской монастырь, древнейший из четырех ныне в городе существующих и, вероятно, первый монастырь Переславля. Нынешние его насельники считают 1010 год датой основания святой обители. Известно, что святой князь Владимир в том году послал сыновей своих — Бориса в Ростов, а Глеба в Муром, и конечно, дети князя не замедлили с отъездом. Именно в это время святой Борис с епископом Иларионом ставили первые церкви на Плещеевом озере. Вероятно, одна из них стала основанием скита и будущего монастыря, а возможно, и сразу была основана монашеская обитель.
И само название монастыря во имя германского святого Никиты косвенно подтверждает вероятность того, что имя обители дано благоверным князем Борисом или епископом Иларионом. Известно, что святой князь особо чтил память святого великомученика воина Никиты, «почасту услаждаясь чтением его жизнеописания». «Помышляет же мучение и страсть святого Никиты», — писал о святом Борисе Иаков Мних, писатель XI в. Первый русский митрополит Киева и выдающийся просветитель Древней Руси Иларион не имел ли в виду и Никитскую обитель, когда говорил: «Когда капища были разрушены, тьма служения бесовского исчезла, бесы убежали, поставлены были на горах монастыри».
«Много монастырей поставлено от князей, от бояр и от богатства, но не таковы они, каковы поставленные слезами, пощением и молитвой», — писал преподобный Нестор. В данном случае княжеская воля была подкреплена и слезами, и постом, и молитвой, и кровью… Потому и отпустил Господь славной Никитской обители хотя и трудный, но столь долгий век.
Убийство Бориса
Незадолго до своей кончины Владимир Святославич заподозрил приемного сына Святополка в измене. Скорее всего, последний действительно собирался расправиться, наконец, с виновником расправы со своей настоящей семьей. Но хитрый и опытный в интригах старый князь вовремя узнал о заговоре. Святополка, и его жену — дочь польского короля (на ней Святополк женился по настоянию великого князя Владимира) отправили в тюрьму. Любопытно, что в то же время против Владимира Святославича восстал и его родной сын Ярослав, правивший в Новгороде — будущий Мудрый. И это было неудивительно, ибо он был сыном Рогнеды.
В 1015 г. Владимир Святославич, собравший войско для войны с Ярославом и не успев решить судьбу Святополка, скоропостижно скончался. Киевская дружина и население тогдашней столицы сделали Киевским князем любимца отца князя Бориса Владимировича. Нового правителя полностью поддержал его родной брат Глеб (у них с Борисом была и общая мать, отнюдь не Рогнеда), который княжил в Муроме. Он двинулся на помощь со своей дружиной, но не успел соединиться с Борисом.
Ярослав Мудрый (в некоторых источниках говорится, что он первоначально получил Ростов и суздальскую землю, которую потом Владимир Святославич передал Борису, это могло стать еще одним поводом для вражды) с новгородским войском двинулся против Бориса и одолел его. Призвав печенегов — исконных врагов Руси, Борис осадил Киев, во время обороны которого Ярослав был ранен (он потом хромал до самой смерти). Желая избавиться от опасного соперника, Ярослав подослал к Борису варягов-убийц. Посланные киевским князем варяги расправились и с направлявшимся в Киев князем Глебом. Тогда же неизвестные убийцы расправились еще с одним из сыновей Владимира Святого — пытавшимся бежать в Чехию князем Святославом Древлянским.
И только после этого в 1018 г. против Ярослава при поддержке своего тестя польского короля Болеслава двинулся Святополк. В состоявшейся битве Ярослав Мудрый был разбит наголову и бежал в Новгород. Святополк и Болеслав заняли Киев, в котором захватили в плен мать Ярослава и 8 его родных сестер. При этом как минимум две княжны подверглись жестокому насилию, но мудрый брат фактически бросил их на произвол судьбы.
После того, как польское войско покинуло Русь, Ярослав с новыми силами подступил к Киеву. На этот раз военное счастье оказалось на его стороне. В 1019 г. Святополк был разбит и, по-видимому, смертельно ранен.
Спустя два года, в 1021 г., дабы обелить себя в глазах современников и потомков, Ярослав (не зря прозванный Мудрым) инициировал торжественные похороны Бориса и Глеба в великокняжеской резиденции Вышгород под Киевом, где они были погребены в храме, воздвигнутом в их честь. Виновником их смерти объявили побежденного и уже умершего к тому времени Святополка, посмертно прозванного Окаянным, благо тот уже возразить и рассказать правду не мог. Тогда же родилась официальная версия, согласно которой Ярослав воевал со Святополком исключительно ради того, чтобы отомстить за любимых братьев. Кстати, Святополка назвали и убийцей Святослава Древлянского, но его канонизировать не стали, так как лишили жизни этого правителя за пределами Руси, и данное происшествие осталось в Киеве практически не замеченным.
Тело Бориса тайно было привезено в Вышгород и там погребено у церкви Святого Василия. Борису было около 25 лет.
Несколько лет спустя там же было погребено тело Глеба Владимировича.Дискуссия о достоверности общепринятой версии
Существует также версия, согласно которой в смерти Бориса на самом деле виноват не Святополк Окаянный, а «хороший» брат Ярослав Мудрый, позже замаскировавший своё участие. В 1834 г. профессор Санкт-Петербургского университета Осип Сенковский, переведя на русский язык «Сагу об Эймунде» («Эймундова прядь»), обнаруживает там, что варяг Эймунд вместе с дружиной был нанят Ярославом Мудрым. В саге рассказывается, как конунг Ярислейф (Ярослав) сражается с конунгом Бурислейфом, причём в саге Бурислейфа лишают жизни варяги по распоряжению Ярислейфа. Одни исследователи предполагают под именем «Бурислейфа» Бориса, другие — польского короля Болеслава, которого сага путает с его союзником Святополком.
Затем некоторые исследователи на основании саги про Эймунда поддержали гипотезу, что смерть Бориса «дело рук» варягов, присланных Ярославом Мудрым в 1017 г., учитывая то, что, по летописям, и Ярослав, и Брячислав, и Мстислав отказались признать Святополка законным князем в Киеве. Лишь два брата — Борис и Глеб — заявили о своей верности новому киевскому князю и обязались «чтить его как отца своего», и для Святополка весьма странным было бы убивать своих союзников. До настоящего времени эта гипотеза имеет как своих сторонников, так и противников.
Также историографы и историки, начиная с С. М. Соловьёва предполагают, что повесть о смерти Бориса и Глеба явно вставлена в «Повесть временных лет» позже, иначе летописец не стал бы снова повторять о начале княжения Святополка в Киеве.В древнерусской литературе
Святые Борис и Глеб — традиционные персонажи литературных произведений агиографического жанра, среди которых особое место занимает «Сказание о Борисе и Глебе», написанное в сер. XI в. в последние годы княжения Ярослава Мудрого. Позднее «Сказание» дополнилось описанием чудес святых («Сказание о чудесах»), написанных в 1089-1115 гг. последовательно тремя авторами. Всего «Сказание о Борисе и Глебе» сохранилось более чем в 170-и списках, а возможным автором на основании изысканий митрополита Макария и М. П. Погодина считают Иакова Черноризца.
Существует также «Чтение о Борисе и Глебе», написанное преподобным Нестором Летописцем. По мнению ряда исследователей, «Чтение» было написано раньше «Сказания», созданного, по их версии, после 1115 г. на основе «Чтения» и летописного материала.
В отношении рассказов об убийстве Бориса и Глеба в древнерусских летописях существует мнение, что все они до статьи 6580 (1072 г.) являются более поздними вставками, сделанными не ранее перенесения мощей братьев, описанного в этой статье. Это связано как с началом зарождения культа святых братьев, так и с осмыслением в середине — третьей четв. XI в. истории их смерти в контексте библейской заповеди «не убий» после отмены на Руси кровной мести.
С. М. Михеев полагает, что источником всех сочинений является варяжская легенда об убийстве Бориса, дополненная затем русским рассказом о гибели Глеба и о борьбе Ярослава со Святополком. На их основе была создана летописная повесть о Борисе и Глебе, а затем «Чтение» и «Сказание». По мнению А. А. Шахматова «Чтение» и «Сказание» являются результатом творческой переработки общего протографа, которым, по его мнению, является «Древнейший киевский летописный свод» второй четв. XI в.Почитание
Канонизация
Борис и Глеб считаются первыми русскими святыми, однако точная дата их канонизации вызывает споры:
— по мнению А. А. Шахматова это связано с перенесения ок.1020 г. тела Глеба с берега реки Смядыни в Вышгород и его погребением у церкви Святого Василия;
— В.П. Васильев в своём сочинении «История канонизации русских святых» (1893 г.) также связывает начало почитания с вышеуказанным фактом, но расширяет временные рамки канонизации до 1039 г., связывая её с киевским митрополитом Иоанном I;
— митрополит Макарий (Булгаков) считает, что почитание Бориса и Глеба началось после постройки в 1021 г. в Вышгороде первой деревянной церкви во имя этих святых (освящена 24 (30) июля).
Этому предшествовало открытие мощей братьев после пожара, уничтожившего церковь Святого Василия, у которой они были погребены.
Наиболее достоверной, по мнению исследователей (Е. Е. Голубинского, М. Дом Каргера, Н. Н. Ильина, М. Х. Алешковского, А. С. Хорошева, А. Поппэ), является канонизация Бориса и Глеба, произошедшая при перенесении (либо непосредственно после) их мощей в новую каменную церковь. Эта торжественная церемония была совершена 20 мая 1072 г. при участии детей Ярослава Мудрого князей Изяслава, Святослава и Всеволода, киевского митрополита Георгия, ряда других архиерев и киевского монашества. При этом братьям сразу было установлено не местное, а общецерковное почитание, сделавшее их патронами Русской земли.
Существует версия и более поздней канонизации Бориса и Глеба — 2 мая 1115 г., когда состоялось перенесение их мощей в храм, построенный князем Изяславом Ярославичем. Эта датировка не находит поддержки у исследователей, которые указывают на присутствие имён Бориса и Глеба как святых в документах последней четв. XI в., особенности их гимнографии и факт перенесения частицы их мощей в Чехию в 1094-1095 гг.
Братья были канонизированы как страстотерпцы, что подчёркивает принятие ими мученической смерти не от рук гонителей христианства, а от единоверцев и их мученический подвиг состоит в беззлобии и непротивлении врагам. Однако в отношении причины канонизации Е. Голубинский отмечает, что братья были канонизированы не за мученическую смерть, а по причине чудотворений, приписываемых их мощам (особо он подчёркивает, что князь Святослав, также сын великого князя Владимира, убитый Святополком, не был канонизирован так как был убит и погребён в Карпатских горах и сведения о чудесах от его гроба неизвестны).Почитание в России
Первоначально Борис и Глеб стали почитаться как чудотворцы-целители, а затем русские люди и преимущественно княжеский род стали видеть в них своих заступников и молитвенников. В похвале святым, содержащейся в «Сказании», их называют заступниками Русской земли и небесными помощниками русских князей:
Воистину вы цесари цесарям и князья князьям, ибо вашей помощью и защитой князья наши всех противников побеждают и вашей помощью гордятся. Вы наше оружие, земли Русской защита и опора, мечи обоюдоострые, ими дерзость поганых низвергаем и дьявольские козни на земле попираем.Сказание о Борисе и Глебе
Летописи полны рассказами о чудесах исцеления, происходивших у их гроба (особый акцент на прославлении братьев как целителей сделан в древнейшей церковной службе святым, датируемой XII в.), о победах, одержанных их именем и с их помощью (например, о победе Рюрика Ростиславича над Кончаком, Александра Невского над шведами в Невской битве), о паломничестве князей к их гробу (например, Владимира Владимировича, князя галицкого, Святослава Всеволодовича — князя суздальского) и т. д.
Академик Д. С. Лихачёв отмечает: «Политическая тенденция культа Бориса и Глеба ясна: укрепить государственное единство Руси на основе строгого выполнения феодальных обязательств младших князей по отношению к старшим и старших по отношению к младшим».Дни памяти
В честь Бориса и Глеба установлены следующие празднования (по юлианскому календарю):
— 2 мая — перенесение их мощей в новую церковь-усыпальницу в 1115 г., выстроенную князем Изяславом Ярославичем в Вышгороде.
— 24 июля — совместное празднование святым.
— 5 сентября — память князя Глеба.
Празднование памяти святым 24 июля с нач. XII в. постоянно встречается в месяцесловах (Мстиславово Евангелие, нач. XII в.; Юрьевское Евангелие, 1119-1128 гг.; Добрилово Евангелие, 1164 г. и другие). Изначально день памяти в месяцесловах относился к малым праздникам (святые со славословием), затем стал отмечаться как средний (святые с полиелеем), а со второй пол. XII в. этот день памяти в месяцесловах начали сопровождать знаком креста в круге, которым отмечают главные после двунадесятых церковные праздники. Остальные дни памяти реже встречаются в древнерусских месяцесловах.
Впервые все три дня памяти вместе встречаются в Московском типиконе 1610 г. В нём 2 мая положено совершать память святым с полиелеем и более торжественно, чем приходящееся на этот же день празднование памяти святителя Афанасия Александрийского (один из Отцов Церкви). В уставе церковных служб кремлёвского Успенского собора на 2 июня указано: «Афанасию Великому, егда будет невместно вкупе пети с Борисом и Глебом, то пети в 4-й день, трезвон средней, а Борису и Глебу трезвон большой, благовест в ревут». В современных минеях РПЦ на 2 мая указывается совершать святым полиелейную службу.Строительство храмов и монастырей
Центром почитания Бориса и Глеба в домонгольский период стала церковь в их честь, построенная в Вышгороде в 1115 г. В ней кроме мощей хранились и другие реликвии, связанные с братьями. Среди них был меч Бориса, вывезенный в 1155 г. во Владимир князем Андреем Боголюбским.
Меч святого Бориса
Церковь была разрушена во время нашествия Батыя на Киев в 1240 г. При этом были утрачены мощи святых братьев и попытки их обрести вновь, предпринимавшиеся в 1743, 1814 и 1816 гг., не дали результата.
В 1070-е гг. были построены деревянные храмы и на местах убийства братьев. Вскоре их заменили на каменные: в 1117 г. на реке Альте (место убийства Бориса), а в 1145 г. на Смядыни (место убийства Глеба).
Уже при деревянных церквях образовались монастыри (на Альте — ранее 1073 г., на Смядыни — не позднее 1138 г.).
В честь святых братьев возникло много церквей и обителей в разных городах России. До сер. XVI в. летописец приводит более 20 случаев построения церквей в их честь. К древнейшим из них относятся:
— Борисоглебский собор в Чернигове (до 1123 г.);
— Борисоглебская церковь в Кидекше под Суздалем (1152 г.);
— Борисоглебская церковь в Полоцке (сер. XII в.);
— Борисоглебская церковь в Новгороде (1167 г.);
— Коложская церковь в Гродно (1180-1190 гг.).
Церковь Бориса и Глеба в Кидекше
Село Кидекша — древнее, дославянское. Стоит оно посреди поля, вблизи устья речки Каменки. «Каменка» — это и есть перевод с угро-финского «Кидекша». Здесь эта речка с каменистым дном сливается с Нерлью, текущей в Клязьму.
По преданию, в этом месте случилась встреча двух святых братьев — князей Бориса Ростовского и Глеба Муромского, ехавших по зову отца, князя Владимира Красное Солнышко.
В этом месте князь Владимир Мономах поставил храм из плинфы, расписанный фресками.
На месте церкви Мономаха была поставлена каменная церковь Бориса и Глеба в 1152 г. князем суздальским Юрием Долгоруким.
В домонгольский период кроме монастырей при храмах, построенных на местах убийства братьев, были основаны обители: Борисоглебский монастырь в Торжке (1038 г., основан Ефремом Угрином, служившем в свите одного из братьев) и Борисоглебский Надозёрный монастырь в Переславле-Залесском (закрыт в 1788 г.).Почитание за пределами России
Почитание Бориса и Глеба как святых в других православных странах началось вскоре после их канонизации на Руси:
— в 1095 г. частицы мощей святых князей были переданы в чешский Сазавский монастырь;
— в кон. XII в. в греческом Прологе сурожского происхождения под 24 июля появляется приписка:
…в этот день память святых новоявленных мучеников в земле Русской Давида и Романа;
— Антоний Новгородский в своём «Сказании мест святых во Цареграде» (1200 г.) сообщает об увиденной в Константинополе большой иконе с изображением святых братьев («У алтаря на правой стране… поставлена икона велика святыхъ Бориса и Глеба») и о церкви, посвящённой им («а во Испигасе граде есть церковь святыихъ мученикъ Бориса и Глеба: въ томъ граде явишася святии, и исцеления многа бываютъ отъ нихъ»). Также Антоний пишет, что местные мастера делают списки с иконы Бориса и Глеба, которые вероятно продаются при самом храме.
Особенно широкое распространение почитание князей получило в XIII-XIV вв. в южнославянских странах (особенно в Сербии). Это связано с развитием посредством Афона и Константинополя церковно-культурных связей между Русью и этими странами, а также с освобождением Болгарского и Сербского государств от власти Византии. Дни памяти святым появляются в южнославянских месяцесловах (наиболее ранние упоминание в Евангелии апракос первой пол. XIII в.), в кондакарах помещаются молитвы им (самый ранний пример — сербский кондакар нач. XIV в.), но факты посвящения этим святым храмов в Болгарии и Сербии в Средние века неизвестны.Гимнография
Первые песнопения Борису и Глебу появляются в конце XI века, древнейшие из них содержатся в июльской минее кон. XI – нач. XII вв. и Кондакаре при Студийском уставе, написанном в это же время. В XII в. песнопения князьям включали в себя 24 стихиры, 2 канона, 3 кондака с икосом, седален и светилен. Состав песнопений указывает на то, что они образовывали 3 службы, то есть для каждого из дней памяти святых. Согласно указанию в минее первой половины XII в., автором службы братьям является киевский митрополит Иоанн.
Несмотря на обширный состав песнопений Борису и Глебу, в домонгольский период их помещали только под 24 июля (для праздника 2 мая в этот период приводился лишь один кондак). Первые тексты служб на 2 мая появляются в кон. XIV в. и составлены из ранее известных стихир. Новые стихиры для данного праздника появляются в XV в. и связываются с творчеством Пахомия Логофета. В XV-XVI вв. из песнопений исчезает упоминание убийцы братьев — князя Святополка.
На рубеже XI-XII вв. появляются паремийные чтения святым, которые являются нетипичными для византийского обряда — вместо библейских чтений использованы проложные сказания о святых, хотя и называемые в традиционной форме «От Бытия чтение». В тексте паремий есть аллюзии на отрывки из Ветхого Завета, но основу составляют поучение о любви и ненависти между братьями (1-я паремия), история убийства Бориса и Глеба и войны Ярослава со Святополком (2 и 3 паремии). В XVII в. эти паремии были замены традиционными библейскими, включаемые в службы мученикам.
Населённые пункты
В честь Бориса и Глеба был назван ряд населённых пунктов:
— Борисполь (известен с нач. XI в., своё современное название в честь святого Бориса получил в нач. XVI в.);
— Даугавпилс в 1657-1667 гг. носил имя Борисоглебск;
— Борисоглебск (1698 г.);
— Тутаев — образовался из слияния городов Романова и Борисоглебской слободы, в 1882-1918 гг. носил название Романов-Борисоглебск;
— Борисоглебский посёлок в Ярославской области (центр одноимённого района) возник вокруг Борисоглебского монастыря, основанного в 1363 г.;
— Борисоглебский посёлок в Мурманской области построен для персонала Борисоглебской ГЭС, введённой в эксплуатацию в 1964 г.
Иконография
О первом факте написании образа святых братьев сообщает Нестор в своём «Чтении о святых Борисе и Глебе» и связывает это с указанием Ярослава Мудрого:
повел? же и на икон? святою написати, да входяще вернии людии въ церковь ти видяще ею образъ написанъ, и акы самою зряще, ти тако с верою и любовию покланяющеся има и целующе образъ ею.
Однако исследователи отмечают, что до 1070-х гг. иконография святых не выработалась, их образов нет в Софийском соборе Киева, не сохранились печати с их изображениями. Среди произведений XI — первой половины XII вв. образы Бориса и Глеба сохранились на произведениях «малых форм» (кресты-мощевики и т. п.), что связывают с почитанием князей как целителей и покровителей заказчика изделия.
Святые братья обычно представлены на иконах вдвоём, в полный рост. Их изображают в княжеских одеждах: круглых шапках, отороченных мехом, и плащах, в руки помещают мученический крест или крест с мечом, указывающий на их происхождение и воинскую славу. Данные о внешности Бориса сохранились в Сказании о Борисе и Глебе, написанном не позднее 1072 г.:
Телом был красив, высок, лицом кругл, плечи широкие, тонок в талии, глазами добр, весел лицом, возрастом мал и ус молодой еще был.
О внешности Глеба таких сведений нет, и его, как младшего брата, изображают юным, безбородым, с длинными волосами, спадающими на плечи. На иконах XV-XVI вв. традиционным становится изображение святых во фронтальных одинаковых позах, на некоторых иконах фигурам предают излишнюю удлинённость, чтобы подчеркнуть внешнюю хрупкость. Также братьев изображают в небольшом развороте друг к другу, изображая их беседу.
В 1102 г. раки с мощами святых братьев по указанию Владимира Мономаха покрыли серебряными позолоченными пластинами. После перенесения мощей в новую церковь он повелел украсить их рельефными изображениями святых: «Исковав бо сребрьныя дъскы и святыя по ним издражав и позолотив» — эти изображения стали основой для редких одиночных изображений Бориса и Глеба.
Житийные иконы Бориса и Глеба известны со второй пол. XIV в.: в их клеймах иконописцы подчёркивают смирение и кротость братьев, их христианскую любовь к ближним, готовность к мученичеству, а также помещают изображения чудес, приписываемых им. Академика В.Н. Лазарева, описывая житийную икону Бориса и Глеба московской школы XIV в., пишет:
Самой сильной частью иконы являются лица Бориса и Глеба. В них есть подкупающая доброта и мягкость. Художник стремился подчеркнуть идею жертвенности, красной нитью проходящую через всё «Сказание о Борисе и Глебе».
В после монгольский период в иконографии Бориса и Глеба появляется позднеантичная и византийская традиции изображения святых на конях, возникшая под влиянием образов святых Сергия и Вакха, Георгия Победоносца, Димитрия Солунского и других. В этом проявляется заступническая и воинская функция культа этих святых.
Известны иконы, отражающие представление о Борисе и Глебе как о защитниках и покровителях городов (например, икона нач. XVIII в., написанная в память о спасении от пожара города Каргополя, приписываемому заступничеству братьев). Для них характерно изображение святых в молении к облачному Спасу (образу Иисуса Христа в небе). На одной их таких икон второй пол. XVIII в. одежда братьев прорисована киноварью, символизирующей как пролитую ими кровь, так и багряницу Христову.
Святые князья Борис и Глеб. Псковская икона XIV в. (Русский музей)

Святые Борис и Глеб. Образки. XVIII-XIX вв. Сплав медный, литьё

Икона Богоматерь Умиление, с избранными святыми. Вторая пол. XV в. Дервео, темпера.
На полях иконы представлены избранные святые в иерархической последовательности, соответствующей порядку поминовения чинов Вселенской Церкви во время литургии: архангелы, апостолы, святителя, мученики, в числе первых из них – святые страстотерпцы Борис и Глеб (правое поле, четвертое и пятое клейма)

Икона Святые Борис и Глеб. Конец XIX – нач. XX вв. Дерево, масло
См. Князь Глеб Владимирович Святой.
Князь Ярослав Владимирович Мудрый — 1019-1052 гг. князь Ростово-Суздальский.
Владимирские князья.
Основание Суздаля.
Основание Владимира.
Князь Ярослав Владимирович Мудрый. ок. 987 — ок.1010 гг. — князь ростовский.
Князь Борис Владимирович Святой. ок. 1010 — 1015 гг. — князь ростовский.
Князь Ярослав Владимирович Мудрый. 1019-1052 гг. — князь ростово-суздальский.
Князь Ростислав Владимирович.. 1052-1057 гг. — князь ростово-суздальский.
Князь Всеволод Ярославич.. 1057 — 1093 гг. — князь ростово-суздальский.
Князь Владимир Всеволодович Мономах.1093 — 1125 гг. — князь ростово-суздальский.
— Мстислав Владимирович Великий. 1093 — 1095 гг. — князь ростово-суздальский.
— Князь Олег Святославич Гориславич. 1096 г.
— Князь Ярополк II Владимирович. 1096 — 1113 гг. и 1135 — 1138 гг.- князь ростово-суздальский.
Князь Юрий Долгорукий. 1113 — 1149 гг. или 1096 — 1149 гг. — ростово-суздальский. С 1125 г. столица – Суздаль.
Суздальские князья.


Copyright © 2015 Любовь безусловная

Сказание о благоверных князьях Борисе и Глебе | СЕМЬЯ и ВЕРА

СКАЗАНИЕ И СТРАДАНИЕ И ПОХВАЛА МУЧЕНИКАМ СВЯТЫМ
БОРИСУ И ГЛЕБУ

Мир Вам, дорогие посетители православного сайта «Семья и Вера»!
6 августа и 15 мая молитвенно празднуется Церковью святые угодники Божии — благоверные князья-страстотерпцы Борис и Глеб!
Святые князья прославились своей молитвенностью и духовностью еще при жизни. Избегая суетного и мирского, они стремились к Небесному. Старший брат — Борис, довольно часто читал младшему брату Глебу жития святых, где оба восхищались мужеством и стойкостью мучеников за веру Христову. В глубине души братья также хотели принять мученическую смерть, чтобы снискать нетленные венцы на Небесах!
Ниже мы прилагаем Сказание о святых князья-страстотерпцах Борисе и Глебе, в котором подробно описана их святая и богоугодная жизнь.

Подготовка текста, перевод и комментарии Л. А. Дмитриева
Господи, благослови, отче!«Род праведных благословится, — говорил пророк, — и потомки их благословенны будут».
Так и свершилось незадолго до наших дней при самодержце всей Русской земли Владимире, сыне Святославовом, внуке Игоревом, просветившем святым крещением всю землю Русскую. О прочих его добродетелях в другом месте поведаем, ныне же не время. О том же, что начали, будем рассказывать по порядку. Владимир имел 12 сыновей, и не от одной жены: матери у них были разные. Старший сын — Вышеслав, после него — Изяслав, третий — Святополк, который и замыслил это злое убийство. Мать его гречанка, прежде была монахиней. Брат Владимира Ярополк, прельщенный красотой ее лица, расстриг ее, и взял в жены, и зачал от нее окаянного Святополка. Владимир же, в то время еще язычник, убив Ярополка, овладел его беременной женою. Вот она-то и родила этого окаянного Святополка, сына двух отцов-братьев. Поэтому и не любил его Владимир, ибо не от него был он. А от Рогнеды Владимир имел четырех сыновей: Изяслава, и Мстислава, и Ярослава, и Всеволода. От другой жены были Святослав и Мстислав, а от жены-болгарки — Борис и Глеб. И посадил их всех Владимир по разным землям на княжение, о чем в другом месте скажем, здесь же расскажем про тех, о ком сия повесть.
Посадил Владимир окаянного Святополка на княжение в Пинске, а Ярослава — в Новгороде, а Бориса — в Ростове, а Глеба — в Муроме. Не стану, однако, много толковать, чтобы во многословии не забыть о главном, но, о ком начал, поведаем вот что. Протекло много времени, и, когда минуло 28 лет после святого крещения, подошли к концу дни Владимира — впал он в тяжкий недуг. В это же время пришел из Ростова Борис, а печенеги вновь двинулись ратью на Русь, и великая скорбь охватила Владимира, так как не мог он выступить против них, и это сильно печалило его. Призвал тогда он к себе Бориса, нареченного в святом крещении Романом, блаженного и скоропослушливого, и, дав ему под начало много воинов, послал его против безбожных печенегов. Борис же с радостью пошел, говоря: «Готов я пред очами твоими свершить, что велит воля сердца твоего». О таких Приточник говорил: «Был сын отцу послушный и любимый матерью своею».
Когда Борис, выступив в поход и не встретив врага, возвращался обратно, прибыл к нему вестник и поведал ему о смерти отца. Рассказал он, как преставился отец его Василий (этим именем назван был Владимир в святом крещении) и как Святополк, утаив смерть отца своего, ночью разобрал помост в Берестове и, завернув тело в ковер, спустил его на веревках на землю, отвез на санях и поставил в церкви святой Богородицы. И как услышал это святой Борис, стал телом слабеть и все лицо его намокло от слез, обливаясь слезами, не в силах был говорить. Лишь в сердце своем так размышлял: «Увы мне, свет очей моих, сияние и заря лица моего, узда юности моей, наставник неопытности моей! Увы мне, отец и господин мой! К кому прибегну, к кому обращу взор свой? Где еще найду такую мудрость и как обойдусь без наставлений разума твоего? Увы мне, увы мне! Как же ты зашло, солнце мое, а меня не было там! Был бы я там, то сам бы своими руками честное тело твое убрал и могиле предал. Но не нес я доблестное тело твое, не сподобился целовать прекрасные твои седины. О, блаженный, помяни меня в месте успокоения твоего! Сердце мое горит, душа мой разум смущает и не знаю, к кому обратиться, кому поведать эту горькую печаль? Брату, которого я почитал как отца? Но тот, чувствую я, о мирской суете печется и убийство мое замышляет. Если он кровь мою прольет и на убийство мое решится, буду мучеником перед Господом моим. Не воспротивлюсь я, ибо написано: «Бог гордым противится, а смиренным дает благодать». И в послании апостола сказано: «Кто говорит: “Я люблю Бога”, а брата своего ненавидит, тот лжец». И еще: «В любви нет страха, совершенная любовь изгоняет страх». Поэтому, что я скажу, что сделаю? Вот пойду к брату моему и скажу: «Будь мне отцом — ведь ты брат мой старший. Что повелишь мне, господин мой?»
И, помышляя так в уме своем, пошел к брату своему и говорил в сердце своем: «Увижу ли я хотя бы братца моего младшего Глеба, как Иосиф Вениамина?» И решил в сердце своем: «Да будет воля твоя, Господи!» Про себя же думал: «Если пойду в дом отца своего, то многие люди станут уговаривать меня прогнать брата, как поступал, ради славы и княжения в мире этом, отец мой до святого крещения. А ведь все это преходяще и непрочно, как паутина. Куда я приду по отшествии своем из мира этого? Где окажусь тогда? Какой получу ответ? Где скрою множество грехов своих? Что приобрели братья отца моего или отец мой? Где их жизнь и слава мира сего, и багряницы, и пиры, серебро и золото, вина и меды, яства обильные, и резвые кони, и хоромы изукрашенные и великие, и богатства многие, и дани и почести бесчисленные, и похвальба боярами своими? Всего этого будто и не было: все с ним исчезло, и ни от чего нет подспорья — ни от богатства, ни от множества рабов, ни от славы мира сего. Так и Соломон, все испытав, все видев, всем овладев и все собрав, говорил обо всем: “Суета сует — все суета!” Спасение только в добрых делах, в истинной вере и в нелицемерной любви».
Идя же путем своим, думал Борис о красоте и молодости своей и весь обливался слезами. И хотел сдержаться, но не мог. И все видевшие его тоже оплакивали юность его и его красоту телесную и духовную. И каждый в душе своей стенал от горести сердечной, и все были охвачены печалью.
Кто же не восплачется, представив пред очами сердца своего эту пагубную смерть?
Весь облик его был уныл, и сердце его святое было сокрушено, ибо был блаженный правдив и щедр, тих, кроток, смиренен, всех он жалел и всем помогал.
Так помышлял в сердце своем богоблаженный Борис и говорил: «Знал я, что брата злые люди подстрекают на убийство мое, и погубит он меня. И когда прольет кровь мою, то буду я мучеником пред Господом моим, и примет душу мою Владыка». Затем, забыв смертную скорбь, стал утешать он сердце свое Божьим словом: «Тот, кто пожертвует душой своей ради меня и моего учения, обретет и сохранит ее в жизни вечной». И пошел с радостным сердцем, говоря: «Господи премилостивый, не отринь меня, на тебя уповающего, но спаси душу мою!»
Святополк же, сев на княжение в Киеве после смерти отца, призвал к себе киевлян и, щедро одарив их, отпустил. К Борису же послал такую весть: «Брат, хочу жить с тобой в любви и к полученному от отца владению добавлю еще». Но не было правды в его словах. Святополк, придя ночью в Вышгород, тайно призвал к себе Путьшу и вышегородских мужей и сказал им: «Признайтесь мне без утайки — преданы ли вы мне?» Путьша ответил: «Все мы готовы головы свои положить за тебя».
Когда увидел дьявол, исконный враг всего доброго в людях, что святой Борис всю надежду свою возложил на Бога, то стал строить козни и, как в древние времена Каина, замышлявшего братоубийство, уловил Святополка. Угадал он помыслы Святополка, поистине второго Каина: ведь хотел перебить он всех наследников отца своего, чтобы одному захватить всю власть.
Тогда призвал к себе окаянный треклятый Святополк сообщников злодеяния и зачинщиков всей неправды, отверз свои прескверные уста и вскричал злобным голосом Путьшиной дружине: «Раз вы обещали положить за меня свои головы, то идите тайно, братья мои, и где встретите брата моего Бориса, улучив подходящее время, убейте его». И они обещали ему сделать это.
О таких пророк говорил: «Скоры они на подлое убийство. Оскверненные кровопролитием, они навлекают на себя несчастья. Таковы пути всех, совершающих беззаконие, — нечестием губят душу свою».
Блаженный же Борис возвратился и раскинул свой стан на Альте. И сказала ему дружина: «Пойди, сядь в Киеве на отчий княжеский стол — ведь все воины в твоих руках». Он же им отвечал: «Не могу я поднять руку на брата своего, к тому же еще и старшего, которого чту я как отца». Услышав это, воины разошлись, и остался он только с отроками своими. И был день субботний. В тоске и печали, с удрученным сердцем вошел он в шатер свой и заплакал в сокрушении сердечном, но, с душой просветленной, жалобно восклицая: «Не отвергай слез моих, Владыка, ибо уповаю я на тебя! Пусть удостоюсь участи рабов твоих и разделю жребий со всеми святыми твоими, ты Бог милостивый, и славу тебе возносим вовеки! Аминь».
Вспомнил он о мучении и страданиях святого мученика Никиты и святого Вячеслава, которые были убиты так же, и о том, как убийцей святой Варвары был ее родной отец. И вспомнил слова премудрого Соломона: «Праведники вечно живут, и от Господа им награда и украшение им от Всевышнего». И только этими словами утешался и радовался.
Между тем наступил вечер, и Борис повелел петь вечерню, а сам вошел в шатер свой и стал творить вечернюю молитву со слезами горькими, частым воздыханием и непрерывными стенаниями. Потом лег спать, и сон его тревожили тоскливые мысли и печаль горькая, и тяжелая, и страшная: как претерпеть мучение и страдание, и окончить жизнь, и веру сохранить, и приуготовленный венец принять из рук Вседержителя. И, проснувшись рано, увидел, что время уже утреннее. А был воскресный день. Сказал он священнику своему: «Вставай, начинай заутреню». Сам же, обувшись и умыв лицо свое, начал молиться к Господу Богу.
Посланные же Святополком пришли на Альту ночью, и подошли близко, и услышали голос блаженного страстотерпца, поющего на заутреню Псалтырь. И получил он уже весть о готовящемся убиении его. И начал петь: «Господи! Как умножились враги мои! Многие востают на меня» — и остальную часть псалма, до конца. И, начавши петь по Псалтыри: «Окружили меня скопища псов и тельцы тучные обступили меня», продолжил: «Господи Боже мой! На тебя я уповаю, спаси меня!» И после этого пропел канон. И когда окончил заутреню, стал молиться, взирая на икону Господню и говоря: «Господи Иисусе Христе! Как ты, в этом образе явившийся на землю и собственною волею давший пригвоздить себя к кресту и принять страдание за грехи наши, сподобь и меня так принять страдание!»
И когда услышал он зловещий шепот около шатра, то затрепетал, и потекли слезы из глаз его, и промолвил: «Слава тебе, Господи, за все, ибо удостоил меня зависти ради принять сию горькую смерть и претерпеть все ради любви к заповедям Твоим. Не захотели мы сами избегнуть мук, ничего не пожелали себе, последуя заповедям апостола: “Любовь долготерпелива, всему верит, не завидует и не превозносится”. И еще: “В любви нет страха, ибо истинная любовь изгоняет страх”. Поэтому, Владыка, душа моя в руках твоих всегда, ибо не забыл я твоей заповеди. Как Господу угодно — так и будет». И когда увидели священник Борисов и отрок, прислуживающий князю, господина своего, объятого скорбью и печалью, то заплакали горько и сказали: «Милостивый и дорогой господин наш! Какой благости исполнен ты, что не восхотел ради любви Христовой воспротивиться брату, а ведь сколько воинов держал под рукою своей!» И, сказав это, опечалились.
И вдруг увидел устремившихся к шатру, блеск оружия, обнаженные мечи. И без жалости пронзено было честное и многомилостивое тело святого и блаженного Христова страстотерпца Бориса. Поразили его копьями окаянные Путьша, Талец, Елович, Ляшко.
Видя это, отрок его прикрыл собою тело блаженного, воскликнув: «Да не оставлю тебя, господин мой любимый, — где увядает красота тела твоего, тут и я сподоблюсь окончить жизнь свою!»
Был же он родом венгр, по имени Георгий, и наградил его князь золотой гривной, и был любим Борисом безмерно. Тут и его пронзили.
И, раненный, выскочил он в оторопе из шатра. И заговорили стоящие около шатра: «Что стоите и смотрите! Начав, завершим повеленное нам». Услышав это, блаженный стал молиться и просить их, говоря: «Братья мои милые и любимые! Погодите немного, дайте помолиться Богу». И воззрев на небо со слезами, и горько вздохнув, начал молиться такими словами: «Господи Боже мой многомилостивый и милостивый и премилостивый! Слава тебе, что сподобил меня уйти от обольщения этой обманчивой жизни! Слава тебе, щедрый дарователь жизни, что сподобил меня подвига достойного святых мучеников! Слава тебе, Владыка человеколюбец, что сподобил меня свершить сокровенное желание сердца моего! Слава тебе, Христос, слава безмерному твоему милосердию, ибо направил ты стопы мои на правый путь! Взгляни с высоты святости твоей и узри боль сердца моего, которую претерпел я от родственника моего — ведь ради тебя умерщвляют меня в день сей. Меня уравняли с овном, уготовленным на убой. Ведь ты знаешь, Господи, не противлюсь я, не перечу и, имев под своей рукой всех воинов отца моего и всех, кого любил отец мой, ничего не замышлял против брата моего. Он же, сколько смог, воздвиг против меня. “Если бы враг поносил меня — это я стерпел бы; если бы ненавистник мой клеветал на меня, — укрылся бы я от него”. Но ты, Господи, будь свидетель и сверши суд между мною и братом моим. И не осуждай их, Господи, за грех этот, но прими с миром душу мою. Аминь».
И воззрев на своих убийц горестным взглядом, с осунувшимся лицом, весь обливаясь слезами, промолвил: «Братья, приступивши, заканчивайте порученное вам. И да будет мир брату моему и вам, братья!»
И все, кто слышали слова его, не могли вымолвить ни слова от страха и печали горькой и слез обильных. С горькими воздыханиями жалобно сетовали и плакали, и каждый в душе своей стенал: «Увы нам, князь наш милостивый и блаженный, поводырь слепым, одежда нагим, посох старцам, наставник неразумным! Кто теперь их всех направит? Не восхотел славы мира сего, не восхотел веселиться с вельможами честными, не восхотел величия в жизни сей. Кто не поразится столь великому смирению, кто не смирится сам, видя и слыша его смирение?»
И так почил Борис, предав душу свою в руки Бога живого в 24-й день месяца июля, за 9 дней до календ августовских.
Перебили и отроков многих. С Георгия же не могли снять гривны и, отрубив ему голову, отшвырнули ее прочь. Поэтому и не смогли опознать тела его.
Блаженного же Бориса, обернув в шатер, положили на телегу и повезли. И когда ехали бором, начал приподнимать он святую голову свою. Узнав об этом, Святополк послал двух варягов, и те пронзили Бориса мечом в сердце. И так скончался, восприняв неувядаемый венец. И, принесши тело его, положили в Вышгороде и погребли в земле у церкви святого Василия.
И не остановился на этом убийстве окаянный Святополк, но в неистовстве своем стал готовиться на большее преступление. И увидев осуществление заветного желания своего, не думал о злодейском своем убийстве и о тяжести греха, и нимало не раскаивался в содеянном. И тогда вошел в сердце его сатана, начав подстрекать на еще большие злодеяния и новые убийства. Так говорил в душе своей окаянной: «Что сделаю? Если остановлюсь на этом убийстве, то две участи ожидают меня: когда узнают о случившемся братья мои, то, подстерегши меня, воздадут мне горше содеянного мною. А если и не так, то изгонят меня и лишусь престола отца моего, и сожаление по утраченной земле моей изгложет меня, и поношения поносящих обрушатся на меня, и княжение мое захватит другой, и в жилищах моих не останется живой души. Ибо я погубил возлюбленного Господом и к болезни добавил новую язву, добавлю же к беззаконию беззаконие. Ведь и грех матери моей не простится и с праведниками я не буду вписан, но изымется имя мое из книг жизни». Так и случилось, о чем после поведаем. Сейчас же еще не время, а вернемся к нашему рассказу.
И, замыслив это, злой дьявола сообщник послал за блаженным Глебом, говоря: «Приходи не медля. Отец зовет тебя, тяжко болен он».
Глеб быстро собрался, сел на коня и отправился с небольшой дружиной. И когда пришли на Волгу, в поле оступился под ним конь в яме, и повредил слегка ногу. А как пришел Глеб в Смоленск, отошел от Смоленска недалеко и стал на Смядыни, в ладье. А в это время пришла весть от Предславы к Ярославу о смерти отца. И Ярослав прислал к Глебу, говоря: «Не ходи, брат! Отец твой умер, а брат твой убит Святополком».
И, услышав это, блаженный возопил с плачем горьким и сердечной печалью, и так говорил: «О, увы мне, Господи! Вдвойне плачу и стенаю, вдвойне сетую и тужу. Увы мне, увы мне! Плачу горько по отце, а еще горше плачу и горюю по тебе, брат и господин мой, Борис. Как пронзен был, как без жалости убит, как не от врага, но от своего брата смерть воспринял? Увы мне! Лучше бы мне умереть с тобою, нежели одинокому и осиротевшему без тебя жить на этом свете. Я-то думал, что скоро увижу лицо твое ангельское, а вот какая беда постигла меня, лучше бы мне с тобой умереть, господин мой! Что же я буду делать теперь, несчастный, лишенный твоей доброты и многомудрия отца моего? О милый мой брат и господин! Если твои молитвы доходят до Господа, — помолись о моей печали, чтобы и я сподобился такое же мучение восприять и быть с тобою, а не на этом суетном свете».
И когда он так стенал и плакал, орошая слезами землю и призывая Бога с частыми вздохами, внезапно появились посланные Святополком злые слуги его, безжалостные кровопийцы, лютые братоненавистники с душою свирепых зверей.
Святой же плыл в это время в ладье, и они встретили его в устье Смядыни. И когда увидел их святой, то возрадовался душою, а они, увидев его, помрачнели и стали грести к нему, и подумал он — приветствовать его хотят. И, когда поплыли рядом, начали злодеи перескакивать в ладью его с блещущими, как вода, обнаженными мечами в руках. И сразу у всех весла из рук выпали, и все помертвели от страха. Увидев это, блаженный понял, что хотят убить его. И, глядя на убийц кротким взором, омывая лицо свое слезами, смирившись, в сердечном сокрушении, трепетно вздыхая, заливаясь слезами и ослабев телом, стал жалостно умолять: «Не трогайте меня, братья мои милые и дорогие! Не трогайте меня, никакого зла вам не причинившего! Пощадите, братья и повелители мои, пощадите! Какую обиду нанес я брату моему и вам, братья и повелители мои? Если есть какая обида, то ведите меня к князю вашему и к брату моему и господину. Пожалейте юность мою, смилуйтесь, повелители мои! Будьте господами моими, а я буду вашим рабом. Не губите меня, в жизни юного, не пожинайте колоса, еще не созревшего, соком беззлобия налитого! Не срезайте лозу, еще не выросшую, но плод имеющую! Умоляю вас и отдаюсь на вашу милость. Побойтесь сказавшего устами апостола: “Не будьте детьми умом: на дело злое будьте как младенцы, а по уму совершеннолетни будьте”. Я же, братья, и делом и возрастом молод еще. Это не убийство, но живодерство! Какое зло сотворил я, скажите мне, и не буду тогда жаловаться. Если же кровью моей насытиться хотите, то я, братья, в руках ваших и брата моего, а вашего князя».
И ни единое слово не устыдило их, но как свирепые звери напали на него. Он же, видя, что не внемлют словам его, стал говорить: «Да избавятся от вечных мук и любимый отец мой и господин Василий, и мать госпожа моя, и ты, брат Борис, — наставник юности моей, и ты, брат и пособник Ярослав, и ты, брат и враг Святополк, и все вы, братья и дружина, пусть все спасутся! Уже не увижу вас в жизни сей, ибо разлучают меня с вами насильно». И говорил плача: «Василий, Василий, отец мой и господин! Преклони слух свой и услышь глас мой, посмотри и узри случившееся с сыном твоим, как ни за что убивают меня. Увы мне, увы мне! Услышь, небо, и внемли, земля! И ты, Борис брат, услышь глас мой. Отца моего Василия призвал, и не внял он мне, неужели и ты не хочешь услышать меня? Погляди на скорбь сердца моего и боль души моей, погляди на потоки слез моих, текущих как река! И никто не внемлет мне, но ты помяни меня и помолись обо мне перед Владыкой всех, ибо ты угоден ему и предстоишь пред престолом его».
И, преклонив колени, стал молиться: «Прещедрый и премилостивый Господь! Не презри слез моих, смилуйся над моей печалью. Воззри на сокрушение сердца моего: убивают меня неведомо за что, неизвестно, за какую вину. Ты знаешь, Господи Боже мой! Помню слова, сказанные тобою своим апостолам: “За имя мое, меня ради поднимут на вас руки, и преданы будете родичами и друзьями, и брат брата предаст на смерть, и умертвят вас ради имени моего”. И еще: “Терпением укрепляйте души свои”. Смотри, Господи, и суди: вот готова моя душа предстать пред тобою, Господи! И тебе славу возносим, Отцу и Сыну и Святому Духу, ныне и присно и во веки веков. Аминь».
Потом взглянул на убийц и промолвил жалобным и прерывающимся голосом: «Раз уж начали, приступивши, свершите то, на что посланы!»
Тогда окаянный Горясер приказал зарезать его без промедления. Повар же Глебов, по имени Торчин, взял нож и, схватив блаженного, заклал его, как агнца непорочного и невинного, месяца сентября в 5-й день, в понедельник.
И была принесена жертва Господу чистая и благоуханная, и поднялся в небесные обители к Господу, и свиделся с любимым братом, и восприняли оба венец небесный, к которому стремились, и возрадовались радостью великой и неизреченной, которую получили.
Окаянные же убийцы возвратились к пославшему их, как говорил Давид: «Возвратятся нечестивые во ад и все забывающие Бога». И еще: «Обнажают меч нечестивые и натягивают лук свой, чтобы поразить идущих прямым путем, но меч их войдет в их же сердце, и луки их сокрушатся, а нечестивые погибнут». И когда сказали Святополку, что «исполнили повеление твое», то, услышав это, вознесся он сердцем, и сбылось сказанное псалмопевцем Давидом: «Что хвалишься злодейством сильный? Беззаконие в сей день, неправду замыслил язык твой. Ты возлюбил зло больше добра, больше ложь, нежели говорить правду. Ты возлюбил всякие гибельные речи, и язык твой льстивый. Поэтому Бог сокрушит тебя до конца, изринет и исторгнет тебя из жилища твоего и род твой из земли живых».
Когда убили Глеба, то бросили его в пустынном месте меж двух колод. Но Господь, не оставляющий своих рабов, как сказал Давид, «хранит все кости их, и ни одна из них не сокрушится».
И этого святого, лежавшего долгое время, не оставил Бог в неведении и небрежении, но сохранил невредимым и явлениями ознаменовал: проходившие мимо этого места купцы, охотники и пастухи иногда видели огненный столп, иногда горящие свечи или слышали ангельское пение.
И ни единому, видевшему и слышавшему это, не пришло на ум поискать тело святого, пока Ярослав, не стерпев сего злого убийства, не двинулся на братоубийцу окаянного Святополка и не начал с ним жестоко воевать. И всегда соизволением Божьим и помощью святых побеждал в битвах Ярослав, а окаянный бывал посрамлен и возвращался побежденным.
И вот однажды этот треклятый пришел со множеством печенегов, и Ярослав, собрав войско, вышел навстречу ему на Альту и стал в том месте, где был убит святой Борис. И, воздев руки к небу, сказал: «Кровь брата моего, как прежде Авелева, вопиет к тебе, Владыка. И ты отомсти за него и, как братоубийцу Каина, повергни Святополка в ужас и трепет. Молю тебя, Господи, — да воздается ему за это». И помолился и сказал: «О, братья мои, хотя телом вы и отошли отсюда, но благодатию живы и предстоите перед Господом и своей молитвой поможете мне!»
После этих слов сошлись противники друг с другом, и покрылось поле Альтское множеством воинов. И на восходе солнца вступили в бой, и была сеча зла, трижды вступали в схватку и так бились целый день, и лишь к вечеру одолел Ярослав, а окаянный Святополк обратился в бегство. И обуяло его безумие, и так ослабели суставы его, что не мог сидеть на коне, и несли его на носилках. Прибежали с ним к Берестью. Он же говорит: «Бежим, ведь гонятся за нами!» И послали разведать, и не было ни преследующих, ни едущих по следам его. А он, лежа в бессилии и приподнимаясь, восклицал: «Бежим дальше, гонятся! Горе мне!» Невыносимо ему было оставаться на одном месте, и пробежал он через Польскую землю, гонимый гневом Божьим.
И прибежал в пустынное место между Чехией и Польшей и тут бесчестно скончался. И принял отмщение от Господа: довел Святополка до гибели охвативший его недуг, и по смерти — муку вечную. И так потерял обе жизни: здесь не только княжения, но и жизни лишился, а там не только царства небесного и с ангелами пребывания не получил, но мукам и огню был предан. И сохранилась могила его до наших дней, и исходит от нее ужасный смрад в назидание всем людям. Если кто-нибудь поступит так же, зная об этом, то поплатится еще горше. Каин, не ведая об отмщении, единую кару принял, а Ламех, знавший о судьбе Каина, в семьдесят раз тяжелее наказан был. Такова месть творящим зло. Вот Юлиан цесарь — пролил он много крови святых мучеников, и постигла его страшная и бесчеловечная смерть: неведомо кем пронзен был копьем в сердце. Так же и этот — неизвестно от кого бегая, позорной смертью скончался.
И с тех пор прекратились усобицы в Русской земле, а Ярослав принял всю землю Русскую. И начал он расспрашивать о телах святых — как и где похоронены? И о святом Борисе поведали ему, что похоронен в Вышгороде. А о святом Глебе не все знали, что у Смоленска был убит. И тогда рассказали Ярославу, что слышали от приходящих оттуда: как видели свет и свечи в пустынном месте. И, услышав это, Ярослав послал к Смоленску священников разузнать в чем дело, говоря: «Это брат мой». И нашли его, где были видения, и, придя туда с крестами, и свечами многими, и с кадилами, торжественно положили Глеба в ладью и, возвратившись, похоронили его в Вышгороде, где лежит тело преблаженного Бориса; раскопав землю, тут и Глеба положили с подобающим почетом.
И вот что чудесно и дивно и памяти достойно: столько лет лежало тело святого Глеба и оставалось невредимым, не тронутым ни хищным зверем, ни червями, даже не почернело, как обычно случается с телами мертвых, но оставалось светлым и красивым, целым и благоуханным. Так Бог сохранил тело своего страстотерпца.
И не знали многие о лежащих тут мощах святых страстотерпцев. Но, как говорил Господь: «Не может укрыться город, стоящий на верху горы, и, зажегши свечу, не ставят ее под спудом, но на подсвечнике выставляют, чтобы светила всем». Так и этих святых поставил Бог светить в мире, многочисленными чудесами сиять в великой Русской земле, где многие страждущие исцеляются: слепые прозревают, хромые бегают быстрее серны, горбатые выпрямляются.
Невозможно описать или рассказать о творимых чудесах, воистину весь мир их не может вместить, ибо дивных чудес больше песка морского. И не только здесь, но и в других странах, и по всем землям они проходят, отгоняя болезни и недуги, навещая заключенных в темницах и закованных в оковы. И в тех местах, где были увенчаны они мученическими венцами, созданы были церкви в их имя. И много чудес совершается с приходящими сюда.
Не знаю поэтому, какую похвалу воздать вам, и недоумеваю, и не могу решить, что сказать? Нарек бы вас ангелами, ибо без промедления являетесь всем скорбящим, но жили вы на земле среди людей во плоти человеческой. Если же назову вас людьми, то ведь своими бесчисленными чудесами и помощью немощным превосходите вы разум человеческий. Провозглашу ли вас цесарями или князьями, но самых простых и смиренных людей превзошли вы своим смирением, это и привело вас в горние места и жилища.
Воистину вы цесари цесарям и князья князьям, ибо вашей помощью и защитой князья наши всех противников побеждают и вашей помощью гордятся. Вы наше оружие, земли Русской защита и опора, мечи обоюдоострые, ими дерзость поганых низвергаем и дьявольские козни на земле попираем. Воистину и без сомнений могу сказать: вы небесные люди и земные ангелы, столпы и опора земли нашей! Защищаете свое отечество и помогаете так же, как и великий Димитрий своему отечеству. Он сказал: «Как был с ними в радости, так и в погибели их с ними умру». Но если великий и милосердый Димитрий об одном лишь городе так сказал, то вы не о едином граде, не о двух, не о каком-то селении печетесь и молитесь, но о всей земле Русской!
О, блаженны гробы, принявшие ваши честные тела как сокровище многоценное! Блаженна церковь, в коей поставлены ваши гробницы святые, хранящие в себе блаженные тела ваши, о Христовы угодники! Поистине блажен и величественнее всех городов русских и высший город, имеющий такое сокровище. Нет равного ему во всем мире. По праву назван Вышгород — выше и превыше всех городов: второй Солунь явился в Русской земле, исцеляющий безвозмездно, с Божьей помощью, не только наш единый народ, но всей земле спасение приносящий. Приходящие из всех земель даром получают исцеление, как в святых Евангелиях Господь говорил святым апостолам: «Даром получили, даром давайте». О таких и сам Господь говорил: «Верующий в меня, в дела, которые я творю, сотворит сам их, и больше сих сотворит».
Но, о блаженные страстотерпцы Христовы, не забывайте отечества, где прожили свою земную жизнь, никогда не оставляйте его. Так же и в молитвах всегда молитесь за нас, да не постигнет нас беда и болезни, да не коснутся тела рабов ваших. Вам дана благодать, молитесь за нас, вас ведь Бог поставил перед собой заступниками и ходатаями за нас. Потому и прибегаем к вам, и, припадая со слезами, молимся, да не окажемся мы под пятой вражеской, и рука нечестивых да не погубит нас, пусть никакая пагуба не коснется нас, голод и беды удалите от нас, и избавьте нас от неприятельского меча и межусобных раздоров, и от всякой беды и нападения защитите нас, на вас уповающих. И к Господу Богу молитву нашу с усердием принесите, ибо грешим мы сильно, и много в нас беззакония, и бесчинствуем с излишком и без меры. Но, на ваши молитвы надеясь, возопием к Спасителю, говоря: «Владыко, единый без греха! Воззри со святых небес своих на нас, убогих, и хотя согрешили, но ты прости, и хотя беззаконие творим, помилуй, и, впавших в заблуждение, как блудницу, прости нас и, как мытаря, оправдай! Да снизойдет на нас милость твоя! Да прольется на нас человеколюбие твое! И не допусти нас погибнуть из-за грехов наших, не дай уснуть и умереть горькою смертью, но избавь нас от царящего в мире зла и дай нам время покаяться, ибо много беззаконий наших пред тобою, Господи! Рассуди нас по милости твоей, Господи, ибо имя твое нарицается в нас, помилуй нас и спаси и защити молитвами преславных страстотерпцев твоих. И не предай нас в поругание, а излей милость твою на овец стада твоего, ведь ты Бог наш и тебе славу воссылаем, Отцу и Сыну и Святому Духу, ныне и присно и во веки веков. Аминь!»
О Борисе, какой был видом. Сей благоверный Борис был благого корени, послушен отцу, покорялся во всем отцу. Телом был красив, высок, лицом кругл, плечи широкие, тонок в талии, глазами добр, весел лицом, борода мала и ус — ибо молод еще был, сиял по-царски, крепок был, всем был украшен — точно цветок цвел он в юности своей, на ратях храбр, в советах мудр и разумен во всем, и благодать Божия цвела в нем.

Также Вы можете прослушать другие песни из альбома «Русская дорога».

Князь Борис Всеславич | Борисовское благочиние Минская епархия Белорусская Православная Церковь

Имя полоцкого князя Бориса Всеславича золотыми буквами вписано в историю нашего города. Более девяти столетий оно звучит в его названии. И не случайно, когда в 1975 году родился 100-тысячный житель Борисова, он был назван в честь основателя — полоцкого князя Бориса Всеславича.
Князь Борис родился предположительно в 1054 году. Он был сыном князя Всеслава Брячеславовича (Чародея), полоцкого потомка Рюрика. О его матери достоверных сведений не имеется. Известный белорусский историк Н.И.Ермолович в свое время высказал мнение, что она происходила из знатного рода водь — балтско-финского племени, которое жило на территории современной Новгородской области, и это исключать нельзя.
Всеслав Чародей имел шестеро детей. Правда, старшинство их определить исторической науке пока трудно. Некоторые историки считают старшим сыном Давыда, другие же — Бориса, а некоторые вообще считают, что они родились близнецами. Был у Всеслава и еще один сын, вошедший в историю — Святослав. Он впоследствии стал отцом Святой земли Белорусской Евфросинии Полоцкой. Таким образом, Борис Всеславич приходится ей родным дядей.
Как бы там ни было по старшинству, но княжеский престол достался именно Борису. Кстати, в ряде источников, наряду с именем Борис, упоминается и другое — Рогволод. И в этом нет никакого противоречия. У восточных славян после принятия христианства нередко князья имели два имени — одно, как говорится, «домашнее», (чисто славянское, а потому более привычное), и христианское, которое давали человеку при крещении. И мы, к примеру, можем видеть, что в одних летописях говорилось «князь Полотьскыи Борисъ», в более поздних — «князь Полоцкий Рогволдъ, или Борисъ».
Но еще до того, как стать князем, Борис был приобщен к военной деятельности, вместе с отцом участвовал в походах. Имеются сведения о том, Всеслав Брячеславович в 1067 году взял сыновей Бориса и Глеба с собой, когда отправился в Оршу для переговоров с южнорусскими князьями Ярославичами. По приказу великого князя киевского Мстислава, Всеслав Чародей вместе с двумя сыновьями был схвачен и пленен в Киеве, однако в 1068 году освобожден из тюрьмы восставшими киевлянами.
Очевидно, Борис был посадником Всеслава в Друцке, а после смерти отца в 1101 году занял престол в Полоцке. В это время от княжества стали отделяться некоторые племена, проживавшие на берегах Немана и в Прибалтике. Чтобы восстановить их зависимость и собирать, как и раньше дань, сыновья Всеслава совершали туда вооруженные походы. Одним из них и был поход Бориса против ятвяг. «В 1102 году Борис Всеславич ходил на ятвяг и, победив их, возвратясь поставил град Борисов в свое имя и людьми населил», писал русский историк В.Н.Татищев в «Истории Российской с самых древнейших времен», основываясь на древних летописях. Так был основан г. Борисов. Не исключено, что первыми жителями Борисова как раз и были захваченные в плен полоцкими дружинниками ятвяги.
Вероятно, князь Борис в 1106 г. возглавил объединение войск полоцких князей, которое выступило против земгалов. В результате неудачи этого похода он был лишен полоцкого посада. В 1127 г. по требованию киевского князя Мстислава, который со многими князьями пришел на Полоцкую землю, Борис Всеславич был поставлен полоцким князем вместо Давыда, своего брата.
Князь Борис Всеславович был активным поборником православия, заботился о распространении христианской веры в Полоцкой земле, когда еще значительная часть людей, принявших новую веру, продолжала поклоняться языческим фетишам. Он был подвижником духовной культуры, письменности, новых взглядов. Борис основал Борисоглебский (Бельчицкий) монастырь близ Полоцка, оказывал покровительство своей племяннице Евфросинии Полоцкой в ее благочестивой деятельности. С деятельностью князя также связывают известные памятники эпиграфики — «Борисовы камни».
В начале 1128 года князь Борис умер. Полоцкий престол занял его брат Давыд Всеславович.
Александр Медельцов

Князь Борис Владимирович Святой — История — Познание — Каталог статей — РОЗА МИРА.

Борис Владимирович Святой
Годы жизни: ? — 1015 гг.
Отец: Владимир Святославич.
Мать: Анна Византийская.
Святой Борис Ростовский
Борис (в крещении Роман) был любимым сыном Владимира Святославича, рожденным то ли от «болгарыни», то ли от византийской принцессы Анны. Владимир все время держал сына при себе и намеревался передать ему великое княжение.
Князь Угличский — 995 — 1010 гг.
В сочиненных в XVIII в. летописях упоминаются имена легендарного княжича Яна Плесковича, строителя Углича в 947 г. Борису Владимировичу Серебрениковский летописец (далее — СЛ.) приписывает управление Угличем с 995 г.
Князь Ростовский — ок. 1010 — 1015 гг.
При разделе земель около 1010 г. Владимир передал сыну Ростов Великий в Северо-Восточной Руси. Татищев же полгал, что Борис получил еще и Муром.
Святой благоверный князь Борис, рожденный, как и его брат, святой князь Глеб, от матери христианки — византийской принцессы Анны, получив от отца в удел город Ростов, со всем возможным усердием распространял святую веру в своей «отчине» и вместе с епископом Иларионом († ок. 1055 г.) обошел с Евангелием все ее населенные пункты.
Плод апостольского усердия святого благоверного князя Бориса мы можем видеть в Переславле-Залесском — это Никитский мужской монастырь, древнейший из четырех ныне в городе существующих и, вероятно, первый монастырь Переславля. Нынешние его насельники считают 1010 год датой основания святой обители. Известно, что святой князь Владимир в том году послал сыновей своих — Бориса в Ростов, а Глеба в Муром, и конечно, дети князя не замедлили с отъездом. Именно в это время святой Борис с епископом Иларионом ставили первые церкви на Плещеевом озере. Вероятно, одна из них стала основанием скита и будущего монастыря, а возможно, и сразу была основана монашеская обитель.
И само название монастыря во имя германского святого Никиты косвенно подтверждает вероятность того, что имя обители дано благоверным князем Борисом или епископом Иларионом. Известно, что святой князь особо чтил память святого великомученика воина Никиты, «почасту услаждаясь чтением его жизнеописания». «Помышляет же мучение и страсть святого Никиты», — писал о святом Борисе Иаков Мних, писатель XI в. Первый русский митрополит Киева и выдающийся просветитель Древней Руси Иларион не имел ли в виду и Никитскую обитель, когда говорил: «Когда капища были разрушены, тьма служения бесовского исчезла, бесы убежали, поставлены были на горах монастыри».
«Много монастырей поставлено от князей, от бояр и от богатства, но не таковы они, каковы поставленные слезами, пощением и молитвой», — писал преподобный Нестор. В данном случае княжеская воля была подкреплена и слезами, и постом, и молитвой, и кровью… Потому и отпустил Господь славной Никитской обители хотя и трудный, но столь долгий век.
Убийство Бориса
Незадолго до своей кончины Владимир Святославич заподозрил приемного сына Святополка в измене. Скорее всего, последний действительно собирался расправиться, наконец, с виновником расправы со своей настоящей семьей. Но хитрый и опытный в интригах старый князь вовремя узнал о заговоре. Святополка, и его жену — дочь польского короля (на ней Святополк женился по настоянию великого князя Владимира) отправили в тюрьму. Любопытно, что в то же время против Владимира Святославича восстал и его родной сын Ярослав, правивший в Новгороде — будущий Мудрый. И это было неудивительно, ибо он был сыном Рогнеды.
В 1015 г. Владимир Святославич, собравший войско для войны с Ярославом и не успев решить судьбу Святополка, скоропостижно скончался. Киевская дружина и население тогдашней столицы сделали Киевским князем любимца отца князя Бориса Владимировича. Нового правителя полностью поддержал его родной брат Глеб (у них с Борисом была и общая мать, отнюдь не Рогнеда), который княжил в Муроме. Он двинулся на помощь со своей дружиной, но не успел соединиться с Борисом.
Ярослав Мудрый (в некоторых источниках говорится, что он первоначально получил Ростов и суздальскую землю, которую потом Владимир Святославич передал Борису, это могло стать еще одним поводом для вражды) с новгородским войском двинулся против Бориса и одолел его. Призвав печенегов — исконных врагов Руси, Борис осадил Киев, во время обороны которого Ярослав был ранен (он потом хромал до самой смерти). Желая избавиться от опасного соперника, Ярослав подослал к Борису варягов-убийц. Посланные киевским князем варяги расправились и с направлявшимся в Киев князем Глебом. Тогда же неизвестные убийцы расправились еще с одним из сыновей Владимира Святого — пытавшимся бежать в Чехию князем Святославом Древлянским.
И только после этого в 1018 г. против Ярослава при поддержке своего тестя польского короля Болеслава двинулся Святополк. В состоявшейся битве Ярослав Мудрый был разбит наголову и бежал в Новгород. Святополк и Болеслав заняли Киев, в котором захватили в плен мать Ярослава и 8 его родных сестер. При этом как минимум две княжны подверглись жестокому насилию, но мудрый брат фактически бросил их на произвол судьбы.
После того, как польское войско покинуло Русь, Ярослав с новыми силами подступил к Киеву. На этот раз военное счастье оказалось на его стороне. В 1019 г. Святополк был разбит и, по-видимому, смертельно ранен.
Спустя два года, в 1021 г., дабы обелить себя в глазах современников и потомков, Ярослав (не зря прозванный Мудрым) инициировал торжественные похороны Бориса и Глеба в великокняжеской резиденции Вышгород под Киевом, где они были погребены в храме, воздвигнутом в их честь. Виновником их смерти объявили побежденного и уже умершего к тому времени Святополка, посмертно прозванного Окаянным, благо тот уже возразить и рассказать правду не мог. Тогда же родилась официальная версия, согласно которой Ярослав воевал со Святополком исключительно ради того, чтобы отомстить за любимых братьев. Кстати, Святополка назвали и убийцей Святослава Древлянского, но его канонизировать не стали, так как лишили жизни этого правителя за пределами Руси, и данное происшествие осталось в Киеве практически не замеченным.
Тело Бориса тайно было привезено в Вышгород и там погребено у церкви Святого Василия. Борису было около 25 лет.
Несколько лет спустя там же было погребено тело Глеба Владимировича.Дискуссия о достоверности общепринятой версии
Существует также версия, согласно которой в смерти Бориса на самом деле виноват не Святополк Окаянный, а «хороший» брат Ярослав Мудрый, позже замаскировавший своё участие. В 1834 г. профессор Санкт-Петербургского университета Осип Сенковский, переведя на русский язык «Сагу об Эймунде» («Эймундова прядь»), обнаруживает там, что варяг Эймунд вместе с дружиной был нанят Ярославом Мудрым. В саге рассказывается, как конунг Ярислейф (Ярослав) сражается с конунгом Бурислейфом, причём в саге Бурислейфа лишают жизни варяги по распоряжению Ярислейфа. Одни исследователи предполагают под именем «Бурислейфа» Бориса, другие — польского короля Болеслава, которого сага путает с его союзником Святополком.
Затем некоторые исследователи на основании саги про Эймунда поддержали гипотезу, что смерть Бориса «дело рук» варягов, присланных Ярославом Мудрым в 1017 г., учитывая то, что, по летописям, и Ярослав, и Брячислав, и Мстислав отказались признать Святополка законным князем в Киеве. Лишь два брата — Борис и Глеб — заявили о своей верности новому киевскому князю и обязались «чтить его как отца своего», и для Святополка весьма странным было бы убивать своих союзников. До настоящего времени эта гипотеза имеет как своих сторонников, так и противников.
Также историографы и историки, начиная с С. М. Соловьёва предполагают, что повесть о смерти Бориса и Глеба явно вставлена в «Повесть временных лет» позже, иначе летописец не стал бы снова повторять о начале княжения Святополка в Киеве.В древнерусской литературе
Святые Борис и Глеб — традиционные персонажи литературных произведений агиографического жанра, среди которых особое место занимает «Сказание о Борисе и Глебе», написанное в сер. XI в. в последние годы княжения Ярослава Мудрого. Позднее «Сказание» дополнилось описанием чудес святых («Сказание о чудесах»), написанных в 1089-1115 гг. последовательно тремя авторами. Всего «Сказание о Борисе и Глебе» сохранилось более чем в 170-и списках, а возможным автором на основании изысканий митрополита Макария и М. П. Погодина считают Иакова Черноризца.
Существует также «Чтение о Борисе и Глебе», написанное преподобным Нестором Летописцем. По мнению ряда исследователей, «Чтение» было написано раньше «Сказания», созданного, по их версии, после 1115 г. на основе «Чтения» и летописного материала.
В отношении рассказов об убийстве Бориса и Глеба в древнерусских летописях существует мнение, что все они до статьи 6580 (1072 г.) являются более поздними вставками, сделанными не ранее перенесения мощей братьев, описанного в этой статье. Это связано как с началом зарождения культа святых братьев, так и с осмыслением в середине — третьей четв. XI в. истории их смерти в контексте библейской заповеди «не убий» после отмены на Руси кровной мести.
С. М. Михеев полагает, что источником всех сочинений является варяжская легенда об убийстве Бориса, дополненная затем русским рассказом о гибели Глеба и о борьбе Ярослава со Святополком. На их основе была создана летописная повесть о Борисе и Глебе, а затем «Чтение» и «Сказание». По мнению А. А. Шахматова «Чтение» и «Сказание» являются результатом творческой переработки общего протографа, которым, по его мнению, является «Древнейший киевский летописный свод» второй четв. XI в.Почитание
Канонизация
Борис и Глеб считаются первыми русскими святыми, однако точная дата их канонизации вызывает споры:
— по мнению А. А. Шахматова это связано с перенесения ок.1020 г. тела Глеба с берега реки Смядыни в Вышгород и его погребением у церкви Святого Василия;
— В.П. Васильев в своём сочинении «История канонизации русских святых» (1893 г.) также связывает начало почитания с вышеуказанным фактом, но расширяет временные рамки канонизации до 1039 г., связывая её с киевским митрополитом Иоанном I;
— митрополит Макарий (Булгаков) считает, что почитание Бориса и Глеба началось после постройки в 1021 г. в Вышгороде первой деревянной церкви во имя этих святых (освящена 24 (30) июля).
Этому предшествовало открытие мощей братьев после пожара, уничтожившего церковь Святого Василия, у которой они были погребены.
Наиболее достоверной, по мнению исследователей (Е. Е. Голубинского, М. К. Каргера, Н. Н. Ильина, М. Х. Алешковского, А. С. Хорошева, А. Поппэ), является канонизация Бориса и Глеба, произошедшая при перенесении (либо непосредственно после) их мощей в новую каменную церковь. Эта торжественная церемония была совершена 20 мая 1072 г. при участии детей Ярослава Мудрого князей Изяслава, Святослава и Всеволода, киевского митрополита Георгия, ряда других архиерев и киевского монашества. При этом братьям сразу было установлено не местное, а общецерковное почитание, сделавшее их патронами Русской земли.
Существует версия и более поздней канонизации Бориса и Глеба — 2 мая 1115 г., когда состоялось перенесение их мощей в храм, построенный князем Изяславом Ярославичем. Эта датировка не находит поддержки у исследователей, которые указывают на присутствие имён Бориса и Глеба как святых в документах последней четв. XI в., особенности их гимнографии и факт перенесения частицы их мощей в Чехию в 1094-1095 гг.
Братья были канонизированы как страстотерпцы, что подчёркивает принятие ими мученической смерти не от рук гонителей христианства, а от единоверцев и их мученический подвиг состоит в беззлобии и непротивлении врагам. Однако в отношении причины канонизации Е. Голубинский отмечает, что братья были канонизированы не за мученическую смерть, а по причине чудотворений, приписываемых их мощам (особо он подчёркивает, что князь Святослав, также сын великого князя Владимира, убитый Святополком, не был канонизирован так как был убит и погребён в Карпатских горах и сведения о чудесах от его гроба неизвестны).Почитание в России
Первоначально Борис и Глеб стали почитаться как чудотворцы-целители, а затем русские люди и преимущественно княжеский род стали видеть в них своих заступников и молитвенников. В похвале святым, содержащейся в «Сказании», их называют заступниками Русской земли и небесными помощниками русских князей:
Воистину вы цесари цесарям и князья князьям, ибо вашей помощью и защитой князья наши всех противников побеждают и вашей помощью гордятся. Вы наше оружие, земли Русской защита и опора, мечи обоюдоострые, ими дерзость поганых низвергаем и дьявольские козни на земле попираем.Сказание о Борисе и Глебе
Летописи полны рассказами о чудесах исцеления, происходивших у их гроба (особый акцент на прославлении братьев как целителей сделан в древнейшей церковной службе святым, датируемой XII в.), о победах, одержанных их именем и с их помощью (например, о победе Рюрика Ростиславича над Кончаком, Александра Невского над шведами в Невской битве), о паломничестве князей к их гробу (например, Владимира Владимировича, князя галицкого, Святослава Всеволодовича — князя суздальского) и т. д.
Академик Д. С. Лихачёв отмечает: «Политическая тенденция культа Бориса и Глеба ясна: укрепить государственное единство Руси на основе строгого выполнения феодальных обязательств младших князей по отношению к старшим и старших по отношению к младшим».Дни памяти
В честь Бориса и Глеба установлены следующие празднования (по юлианскому календарю):
— 2 мая — перенесение их мощей в новую церковь-усыпальницу в 1115 г., выстроенную князем Изяславом Ярославичем в Вышгороде.
— 24 июля — совместное празднование святым.
— 5 сентября — память князя Глеба.
Празднование памяти святым 24 июля с нач. XII в. постоянно встречается в месяцесловах (Мстиславово Евангелие, нач. XII в.; Юрьевское Евангелие, 1119-1128 гг.; Добрилово Евангелие, 1164 г. и другие). Изначально день памяти в месяцесловах относился к малым праздникам (святые со славословием), затем стал отмечаться как средний (святые с полиелеем), а со второй пол. XII в. этот день памяти в месяцесловах начали сопровождать знаком креста в круге, которым отмечают главные после двунадесятых церковные праздники. Остальные дни памяти реже встречаются в древнерусских месяцесловах.
Впервые все три дня памяти вместе встречаются в Московском типиконе 1610 г. В нём 2 мая положено совершать память святым с полиелеем и более торжественно, чем приходящееся на этот же день празднование памяти святителя Афанасия Александрийского (один из Отцов Церкви). В уставе церковных служб кремлёвского Успенского собора на 2 июня указано: «Афанасию Великому, егда будет невместно вкупе пети с Борисом и Глебом, то пети в 4-й день, трезвон средней, а Борису и Глебу трезвон большой, благовест в ревут». В современных минеях РПЦ на 2 мая указывается совершать святым полиелейную службу.Строительство храмов и монастырей
Центром почитания Бориса и Глеба в домонгольский период стала церковь в их честь, построенная в Вышгороде в 1115 г. В ней кроме мощей хранились и другие реликвии, связанные с братьями. Среди них был меч Бориса, вывезенный в 1155 г. во Владимир князем Андреем Боголюбским.
Меч святого Бориса
Церковь была разрушена во время нашествия Батыя на Киев в 1240 г. При этом были утрачены мощи святых братьев и попытки их обрести вновь, предпринимавшиеся в 1743, 1814 и 1816 гг., не дали результата.
В 1070-е гг. были построены деревянные храмы и на местах убийства братьев. Вскоре их заменили на каменные: в 1117 г. на реке Альте (место убийства Бориса), а в 1145 г. на Смядыни (место убийства Глеба).
Уже при деревянных церквях образовались монастыри (на Альте — ранее 1073 г., на Смядыни — не позднее 1138 г.).
В честь святых братьев возникло много церквей и обителей в разных городах России. До сер. XVI в. летописец приводит более 20 случаев построения церквей в их честь. К древнейшим из них относятся:
— Борисоглебский собор в Чернигове (до 1123 г.);
— Борисоглебская церковь в Кидекше под Суздалем (1152 г.);
— Борисоглебская церковь в Полоцке (сер. XII в.);
— Борисоглебская церковь в Новгороде (1167 г.);
— Коложская церковь в Гродно (1180-1190 гг.).
Церковь Бориса и Глеба в Кидекше
Село Кидекша — древнее, дославянское. Стоит оно посреди поля, вблизи устья речки Каменки. «Каменка» — это и есть перевод с угро-финского «Кидекша». Здесь эта речка с каменистым дном сливается с Нерлью, текущей в Клязьму.
По преданию, в этом месте случилась встреча двух святых братьев — князей Бориса Ростовского и Глеба Муромского, ехавших по зову отца, князя Владимира Красное Солнышко.
В этом месте князь Владимир Мономах поставил храм из плинфы, расписанный фресками.
На месте церкви Мономаха была поставлена каменная церковь Бориса и Глеба в 1152 г. князем суздальским Юрием Долгоруким.
В домонгольский период кроме монастырей при храмах, построенных на местах убийства братьев, были основаны обители: Борисоглебский монастырь в Торжке (1038 г., основан Ефремом Угрином, служившем в свите одного из братьев) и Борисоглебский Надозёрный монастырь в Переславле-Залесском (закрыт в 1788 г.).Почитание за пределами России
Почитание Бориса и Глеба как святых в других православных странах началось вскоре после их канонизации на Руси:
— в 1095 г. частицы мощей святых князей были переданы в чешский Сазавский монастырь;
— в кон. XII в. в греческом Прологе сурожского происхождения под 24 июля появляется приписка:
…в этот день память святых новоявленных мучеников в земле Русской Давида и Романа;
— Антоний Новгородский в своём «Сказании мест святых во Цареграде» (1200 г.) сообщает об увиденной в Константинополе большой иконе с изображением святых братьев («У алтаря на правой стране… поставлена икона велика святыхъ Бориса и Глеба») и о церкви, посвящённой им («а во Испигасе граде есть церковь святыихъ мученикъ Бориса и Глеба: въ томъ граде явишася святии, и исцеления многа бываютъ отъ нихъ»). Также Антоний пишет, что местные мастера делают списки с иконы Бориса и Глеба, которые вероятно продаются при самом храме.
Особенно широкое распространение почитание князей получило в XIII-XIV вв. в южнославянских странах (особенно в Сербии). Это связано с развитием посредством Афона и Константинополя церковно-культурных связей между Русью и этими странами, а также с освобождением Болгарского и Сербского государств от власти Византии. Дни памяти святым появляются в южнославянских месяцесловах (наиболее ранние упоминание в Евангелии апракос первой пол. XIII в.), в кондакарах помещаются молитвы им (самый ранний пример — сербский кондакар нач. XIV в.), но факты посвящения этим святым храмов в Болгарии и Сербии в Средние века неизвестны.Гимнография
Первые песнопения Борису и Глебу появляются в конце XI века, древнейшие из них содержатся в июльской минее кон. XI – нач. XII вв. и Кондакаре при Студийском уставе, написанном в это же время. В XII в. песнопения князьям включали в себя 24 стихиры, 2 канона, 3 кондака с икосом, седален и светилен. Состав песнопений указывает на то, что они образовывали 3 службы, то есть для каждого из дней памяти святых. Согласно указанию в минее первой половины XII в., автором службы братьям является киевский митрополит Иоанн.
Несмотря на обширный состав песнопений Борису и Глебу, в домонгольский период их помещали только под 24 июля (для праздника 2 мая в этот период приводился лишь один кондак). Первые тексты служб на 2 мая появляются в кон. XIV в. и составлены из ранее известных стихир. Новые стихиры для данного праздника появляются в XV в. и связываются с творчеством Пахомия Логофета. В XV-XVI вв. из песнопений исчезает упоминание убийцы братьев — князя Святополка.
На рубеже XI-XII вв. появляются паремийные чтения святым, которые являются нетипичными для византийского обряда — вместо библейских чтений использованы проложные сказания о святых, хотя и называемые в традиционной форме «От Бытия чтение». В тексте паремий есть аллюзии на отрывки из Ветхого Завета, но основу составляют поучение о любви и ненависти между братьями (1-я паремия), история убийства Бориса и Глеба и войны Ярослава со Святополком (2 и 3 паремии). В XVII в. эти паремии были замены традиционными библейскими, включаемые в службы мученикам.
Населённые пункты
В честь Бориса и Глеба был назван ряд населённых пунктов:
— Борисполь (известен с нач. XI в., своё современное название в честь святого Бориса получил в нач. XVI в.);
— Даугавпилс в 1657-1667 гг. носил имя Борисоглебск;
— Борисоглебск (1698 г.);
— Тутаев — образовался из слияния городов Романова и Борисоглебской слободы, в 1882-1918 гг. носил название Романов-Борисоглебск;
— Борисоглебский посёлок в Ярославской области (центр одноимённого района) возник вокруг Борисоглебского монастыря, основанного в 1363 г.;
— Борисоглебский посёлок в Мурманской области построен для персонала Борисоглебской ГЭС, введённой в эксплуатацию в 1964 г.
Иконография
О первом факте написании образа святых братьев сообщает Нестор в своём «Чтении о святых Борисе и Глебе» и связывает это с указанием Ярослава Мудрого:
повел? же и на икон? святою написати, да входяще вернии людии въ церковь ти видяще ею образъ написанъ, и акы самою зряще, ти тако с верою и любовию покланяющеся има и целующе образъ ею.
Однако исследователи отмечают, что до 1070-х гг. иконография святых не выработалась, их образов нет в Софийском соборе Киева, не сохранились печати с их изображениями. Среди произведений XI — первой половины XII вв. образы Бориса и Глеба сохранились на произведениях «малых форм» (кресты-мощевики и т. п.), что связывают с почитанием князей как целителей и покровителей заказчика изделия.
Святые братья обычно представлены на иконах вдвоём, в полный рост. Их изображают в княжеских одеждах: круглых шапках, отороченных мехом, и плащах, в руки помещают мученический крест или крест с мечом, указывающий на их происхождение и воинскую славу. Данные о внешности Бориса сохранились в Сказании о Борисе и Глебе, написанном не позднее 1072 г.:
Телом был красив, высок, лицом кругл, плечи широкие, тонок в талии, глазами добр, весел лицом, возрастом мал и ус молодой еще был.
О внешности Глеба таких сведений нет, и его, как младшего брата, изображают юным, безбородым, с длинными волосами, спадающими на плечи. На иконах XV-XVI вв. традиционным становится изображение святых во фронтальных одинаковых позах, на некоторых иконах фигурам предают излишнюю удлинённость, чтобы подчеркнуть внешнюю хрупкость. Также братьев изображают в небольшом развороте друг к другу, изображая их беседу.
В 1102 г. раки с мощами святых братьев по указанию Владимира Мономаха покрыли серебряными позолоченными пластинами. После перенесения мощей в новую церковь он повелел украсить их рельефными изображениями святых: «Исковав бо сребрьныя дъскы и святыя по ним издражав и позолотив» — эти изображения стали основой для редких одиночных изображений Бориса и Глеба.
Житийные иконы Бориса и Глеба известны со второй пол. XIV в.: в их клеймах иконописцы подчёркивают смирение и кротость братьев, их христианскую любовь к ближним, готовность к мученичеству, а также помещают изображения чудес, приписываемых им. Академика В.Н. Лазарева, описывая житийную икону Бориса и Глеба московской школы XIV в., пишет:
Самой сильной частью иконы являются лица Бориса и Глеба. В них есть подкупающая доброта и мягкость. Художник стремился подчеркнуть идею жертвенности, красной нитью проходящую через всё «Сказание о Борисе и Глебе».
В после монгольский период в иконографии Бориса и Глеба появляется позднеантичная и византийская традиции изображения святых на конях, возникшая под влиянием образов святых Сергия и Вакха, Георгия Победоносца, Димитрия Солунского и других. В этом проявляется заступническая и воинская функция культа этих святых.
Известны иконы, отражающие представление о Борисе и Глебе как о защитниках и покровителях городов (например, икона нач. XVIII в., написанная в память о спасении от пожара города Каргополя, приписываемому заступничеству братьев). Для них характерно изображение святых в молении к облачному Спасу (образу Иисуса Христа в небе). На одной их таких икон второй пол. XVIII в. одежда братьев прорисована киноварью, символизирующей как пролитую ими кровь, так и багряницу Христову.
Святые князья Борис и Глеб. Псковская икона XIV в. (Русский музей)
См. Князь Глеб Владимирович Святой.
Князь Ярослав Владимирович Мудрый — 1019-1052 гг. князь Ростово-Суздальский.
Владимирские князья.
Основание Суздаля.
Основание Владимира.
Князь Ярослав Владимирович Мудрый. ок. 987 — ок.1010 гг. — князь ростовский.
Князь Борис Владимирович Святой. ок. 1010 — 1015 гг. — князь ростовский.
Князь Ярослав Владимирович Мудрый. 1019-1052 гг. — князь ростово-суздальский.
Князь Ростислав Владимирович.. 1052-1057 гг. — князь ростово-суздальский.
Князь Всеволод Ярославич.. 1057 — 1093 гг. — князь ростово-суздальский.
Князь Владимир Всеволодович Мономах.1093 — 1125 гг. — князь ростово-суздальский.
— Мстислав Владимирович Великий. 1093 — 1095 гг. — князь ростово-суздальский.
— Князь Олег Святославич Гориславич. 1096 г.
— Князь Ярополк II Владимирович. 1096 — 1113 гг. и 1135 — 1138 гг.- князь ростово-суздальский.
Князь Юрий Долгорукий. 1113 — 1149 гг. или 1096 — 1149 гг. — ростово-суздальский. С 1125 г. столица – Суздаль.
Суздальские князья.
Copyright © 2015 Любовь безусловная

Краткое содержание «Сказания о Борисе и Глебе» Черноризеца

Юный князь отправился в Киев. Когда он доехал до Волги, то слегка повредил ногу. Он остановился недалеко от Смоленска, на реке Смядыни, в ладье. Весть о смерти Владимира тем временем дошла до Ярослава (ещё одного из двенадцати сыновей Владимира Святославича), который тогда княжил в Новгороде. Ярослав послал Глебу предупреждение, чтобы он не ездил в Киев: отец умер, а брат Борис убит. И, когда Глеб плакал об отце и брате, перед ним внезапно появились злые слуги Святополка, посланные им на убийство.
Святой князь Глеб плыл тогда в ладье по реке Смядыни. Убийцы находились в другой ладье, они начали грести к князю, а Глеб думал, что они хотят его приветствовать. Но злодеи стали перескакивать в лодку Глеба с обнажёнными мечами в руках. Князь стал умолять, чтобы они не губили его юную жизнь. Но слуги Святополка были неумолимы. Тогда Глеб начал молиться Богу об отце, братьях и даже о своём убийце, Святополке. После этого повар Глебов, Торчин, зарезал своего господина. И взошёл Глеб на небеса, и встретился там с любимым братом. Случилось же это 5 сентября.
Убийцы же вернулись к Святополку и рассказали ему о выполненном повелении. Злой князь обрадовался.
Тело Глеба бросили в пустынном месте меж двух колод. Проходившие мимо этого места купцы, охотники, пастухи видели там огненный столп, горящие свечи, слышали ангельское пение. Но никто не догадался поискать там тело святого.
А Ярослав двинулся со своим войском на братоубийцу Святополка, чтобы отомстить за братьев. Ярославу сопутствовали победы. Придя на реку Альту, он стал на том месте, где был убит святой Борис, и помолился Богу об окончательной победе над злодеем.
Целый день длилась сеча на Альте. К вечеру Ярослав одолел, а Святополк бежал. Его обуяло безумие. Святополк так ослабел, что его несли на носилках. Он приказывал бежать, даже когда погоня прекратилась. Так на носилках пронесли его через Польскую землю. В пустынном месте между Чехией и Польшей он скончался. Его могила сохранилась, и от неё исходит ужасный смрад.
С тех пор в Русской земле прекратились усобицы. Великим князем стал Ярослав. Он нашёл тело Глеба и похоронил его в Вышгороде, рядом с братом. Тело Глеба оказалось нетленным.
От мощей святых страсто­терпцев Бориса и Глеба стали исходить многие чудеса: слепые прозревали, хромые ходили, горбатые выпрямлялись. А на тех местах, где братья были убиты, созданы церкви во их имя.

Князь Владимир: легенда и быль

Святой равноапостольный князь Владимир является исключительной фигурой в истории нашей страны и Русской Православной Церкви. Этот правитель, своим свободным духовным выбором на многие столетия определивший нашу жизнь, стал частью легенды. Что скрывается за известной всем нам хрестоматийной историей о великом князе? Попробуем разобраться в этом в день памяти нашего великого святого — 28 июля.

Мы не знаем, когда родился князь Владимир — до нас не дошло ни одного письменного свидетельства. Примерную дату — 960 год — вычисляют, исходя из даты смерти князя. Будущий креститель Руси был незаконнорожденным, но в те времена внебрачные связи не считались предосудительными и на репутации человека не лежало никакого пятна из-за его происхождения. Год рождения нам неизвестен, зато известно место рождения — село Будутино (Будятино) под Псковом. Именно туда сослала разгневанная княгиня Ольга свою ключницу Малушу, не зная еще, что сын этой простой женщины совершит то, о чем княгиня жарко молила Господа,— обратит Русь от языческой скверны к истинному Богу!

Розути робичича

Причиной известной распри Святославичей — братьев Ярополка, Олега и Владимира — стал неудачный раздел территории, в результате которого киевский князь Ярополк потерял контроль над знаменитым путем «из варяг в греки». Выход на него с Балтики контролировал Новгород князя Владимира, а сухопутный путь пролегал через древлянские земли князя Олега. Ярополк терпел большие убытки и, видимо, попытался «нажать» на своих братьев, на что они ответили полным неповиновением. Поводом для начала военного конфликта стало убийство Олегом на охоте сына воеводы Ярополка. Олегу пришлось спасаться бегством, и он погиб от трагической случайности. Ярополк не был повинен в смерти брата, но князь Владимир и его наставник Добрыня бежали от такой же предполагаемой участи за море, к варягам. Три года, проведенных ими в землях варягов, для историков покрыты мраком. Что делал князь Владимир? Каков был круг его общения? Как бы то ни было, за эти три года он набрал большое сильное войско из варягов, с которым вернулся в Новгород, прогнал посадников брата Ярополка и объявил войну Киеву.
Путь князя к Киеву лежал через Полоцк, правитель которого, древлянский князь Рогволод, был нужен Владимиру как союзник. Сватовство Владимира к его дочери Рогнеде было важным политическим шагом. Летопись донесла до нас ответ Рогнеды: «Не хочу розути робичича, но Ярополка хочу». Одни исследователи видят в этом презрительный намек на происхождение Владимира, другие — что-то вроде: «Да он еще дитя дитём». Очевидно, что Ярополк на тот момент уже заручился важной для него поддержкой древлянского князя. Конечно, князь Владимир не мог оставить у себя в тылу человека, преданного врагу. Но его расправа с Рогволодом и его дочерью потрясает запредельно циничной жестокостью даже современного человека, привыкшего к ужасам криминальной хроники: князь изнасиловал юную Рогнеду на глазах ее родителей, а потом убил их, а княжну принудительно взял в жены. Вообще, нужно признать, что жизнь князя Владимира до обращения ко Христу представляла собой настоящий апофеоз зла.

Братоубийство

После покорения Полоцка князь двинулся на Киев. Ярополк, видя намерения брата, сбежал из стольного града и попытался спрятаться в небольшом городе Родне, однако в конце концов согласился встретиться в Киеве для переговоров и погиб от руки двух наемников-варягов. Так на совесть молодого князя лег грех братоубийства и предательства.
Когда Владимир стал править в Киеве, он взял в жены вдову своего брата — гречанку, которая ожидала ребенка. К тому времени у князя был уже целый гарем из жен и наложниц, но на этот раз правитель действовал по законам того времени: взяв на себя заботу о вдове брата и признав своим наследником ее будущего ребенка, он тем самым пытался преградить путь кровной мести. Что, впрочем, ему не удалось. Семена злобы и греха, посеянные Владимиром-язычником, дали свои страшные всходы после кончины святого равноапостольного князя. Святополк — сын «двух отцов», как называет его летопись,— вероломно убил двух любимых сыновей князя Владимира — кротких Бориса и Глеба, первых святых, канонизированных Русской Церковью.

Реформы

Но это будет потом. А пока языческий князь развивал бурную деятельность: укреплял, как сказали бы теперь, вертикаль власти, вел завоевательные походы, облагал данью всё новые и новые земли. Одной из важных составляющих реформ князя была масштабная религиозная реформа. Князь Владимир пытался поднять неразвитые языческие культы Руси до уровня официальной религии Византийского двора. Киев и Новгород покрывались многочисленными капищами, у подножия которых лилась человеческая кровь. Одной из жертв языческого безумия князя стала христианская семья: Федор и его сын — отрок Иоанн. Трудно поверить, что жребий пал на них случайно.
Но еще труднее поверить, что в свирепом и жестоком человеке, каким предстает Владимир до крещения, шла напряженная внутренняя работа, велся духовный поиск, тайна которого так и не была нам открыта. Вот как пишет об обращении князя митрополит Киевский Иларион в «Слове о законе и благодати»: «Как ты уверовал? Как воспламенился любовию Христовою? Как взыскал ты Христа? Как предался Ему? Руководствуясь только своим добрым смыслом и острым умом, ты постигнул, что Един есть Бог, Творец невидимого и видимого, небесного и земного, и что послал Он в мир для спасения Своего Возлюбленного Сына».

Корсунская и другие легенды

В это время в Византии бушевала кровопролитная гражданская война: законный правитель империи ромеев Василий II вел беспощадную борьбу с узурпатором Вардой Фокой. Император был в отчаянном положении. Свою последнюю надежду он возложил на военно-политический союз с варварским князем из земли русов. Надежды императора оправдались. В битве при Хрисополисе (988 г.) с участием русов он одержал над Вардой решительную победу. Цена, которую потребовал князь Владимир за военную помощь, была запредельна — брак с сестрой императора Анной. Понятно, что такое требование было осуществимо только при условии личного крещения князя и христианизации Руси. Впрочем, некоторые ученые практически не сомневаются в том, что крещение князя Владимира состоялось несколько раньше этих событий — в 987 году. В таком случае багрянородный император обратился за помощью уже не к язычнику, а к христианскому государю. Торжественное крещение киевлян состоялось в 988 году: горожане приходили креститься семьями, а после крещения деревянный безгласый идол Перуна поплыл по волнам Днепра.
В 989 году христианский князь осадил и взял приступом город Корсунь (Херсонес). Как могло такое случиться? Летописный рассказ о крещении князя в Корсуни плохо согласуется с другими историческими свидетельствами. Вероятнее всего, этот поход был совершен с целью напомнить грекам об их обещании. После падения Херсонеса император Византии все-таки отдал свою сестру Анну в жены киевскому князю. С тех пор жизнь Владимира, которого все знали как жестокого блудника и насильника, полностью переменилась. На его примере мы лучше всего видим, что крещение — это смерть ветхого и рождение нового человека, а покаяние есть подлинная «перемена ума», которая влечет за собой перемену всей жизни: циничный и жестокий «конунг» — военный вождь — превращается в доброго и милосердного правителя, настоящее «Красное Солнышко». Правление князя Владимира отмечено широкой благотворительной деятельностью, помощью малоимущим. Правитель Киевской Руси стремился в точности воплотить в жизнь евангельский закон любви — быть милостивым и к бедноте, и к людям, преступившим закон. Он очень тяготился необходимостью карать преступников, потребовалось даже увещевание Церкви, чтобы успокоить его чуткую совесть.

Огнем и мечом?

История крещения Руси таит в себе немало вопросов для историков, но широкую общественность, как правило, интересует только один: правда ли, что князь Владимир крестил Русь «огнем и мечом»? И на этот вопрос историческая наука отвечает вполне однозначно: нет, неправда.
Сама фраза «огнем и мечом» появилась только в XVIII веке в приводимой историком В.Н. Татищевым Иоакимовской летописи. Ученые полагают, что этот памятник очень поздний и вряд ли отражает реальное положение вещей. Подлинность его ставится под сомнение. Но даже если предположить, что текст отражает реальное положение вещей, в нем мы видим как раз свидетельство о том, что новгородское противостояние было не правилом, а исключительным случаем — ведь только про новгородцев ходила в народе уничижительная поговорка: «Путята крестил вас мечом, а Добрыня — огнем». Никаких других свидетельств об этом конфликте ни в летописях, ни в археологических артефактах не сохранилось.
Нужно также помнить, что христианизация Руси шла не только «сверху», но и «снизу». На Руси и до князя Владимира возводились храмы, некоторые князья приняли крещение еще до него. Христианкой была святая равноапостольная княгиня Ольга. Так что смена веры не стала шоком для подданных святого князя.
Широкомасштабная просветительская деятельность святого равноапостольного князя Владимира сделала Киевскую Русь одним из самых динамично развивающихся христианских государств средневековой Европы. Его судьбоносный выбор на многие столетия вперед определил вектор развития нашего Отечества.

История князя Бориса и Глеба |

18 сентября (5 сентября по ст. ст.) Православная Церковь празднует день памяти святого благоверного князя Глеба. Благоверный князь Глеб, во святом крещении Давид, является одним из первых русских мучеников-страстотерпцев. Он пострадал вместе со своим братом князем Борисом (во святом крещении Романом).
Автор «Истории государства Российского» Н.М. Карамзин подчеркивает: князь Глеб, сын крестителя Киевской Руси, святого равноапостольного князя Владимира, стал первым муромским князем. Матерью Глеба, как и его старшего брата Бориса, по мнению великих российских историков Соловьева и Татищева, была византийская царевна Анна. Глеб Владимирович, князь муромский, родился около 984 года, но точная дата неизвестна.
Великий князь Владимир питал особую слабость к «младшим царственным» детям, выделяя их среди своих двенадцати сыновей. Вероятно, это и сыграло роковую роль в их будущей судьбе.
ПРИЕЗД КНЯЗЯ
Вот как описывает приезд князя Глеба в свою вотчину, город Муром, наш первый краевед Алексей Алексеевич Титов в «Историческом обозрении города Мурома»:
«Юный князь, под руководством попечителя беспрепятственно достигнув города, думал, что граждане, приняв его как крепкого владетеля, отличаемого более других любовью Владимира Великого, скоро обратятся к познанию христианской веры. Но в этом отношении он не имел блаженного удела своего родителя. Жители Мурома не приняли от Глеба и бывшей с ним духовной миссии учения христианского. На них не подействовал даже пример соседей-суздальцев, принявших в 991 году христианскую веру По убеждению самого Владимира и двух епископов, народно для сего туда приходивших, не приняли потому, что народ Муромской области, обращавшийся более других в делах торговли и местной промышленности, неохотно принимал религиозные внушения, опасаясь допустить без особого испытания веру, с отечественными их преданиями не согласную…».
Вот и пришлось молодому князю основать свой двор не в центре Мурома, в крепости, а устроить его на самом краю, в бору. Для собственной безопасности он приказал укрепить свой двор крепкой и высокой стеной.
В нем и проживал со своими придворными и духовенством, как сын государя Российского, несколько лет.
Трудно сказать, когда князь Глеб выехал из Киева в Муром в свой удел. По летописи, Владимир раздал города своим двенадцати сыновьям в 988 году. В то время Глеб был еще младенцем, или, что вероятнее, по мнению историков, совсем не родился. Ведь в трагическом 1015 году князь Борис, любимый брат его, изображается юношею, у которого только что пробиваются усы и борода; а Глеб был моложе Бориса. Полагают, что прибытие Глеба на Муромскую землю можно приблизительно отнести к 1010 году.
БРЕШЬ В ЯЗЫЧЕСКОМ НЕВЕЖЕСТВЕ
Нет сомнения, что главною заботою молодого князя было насаждение христианства в связи с заботами великого князя Владимира о распространении новой религии. Но эту задачу кардинально ему так и не удалось решить. Как сказано в прологе о Святом Глебе: «…много покусився невозможе одолети его (Мурома) и обратити во Св. Крещение; но поживе вдале его два поприща (два лета) и от Святополка позван лестию».
После смерти князя Глеба язычество оставалось основой веры жителей земли Муромской. «Привить» основы христианства удалось сделать лишь князю Константину спустя почти сто лет.
Муром на рубеже X-XI веков считался достаточно крупным и развитым экономически городом. Имел тесные торговые связи с Камской Булгарией, арабским Востоком и Скандинавией. Поэтому относительно религии у жителей города были свои аргументы. Принципами не торговали, а свою природную веру не предавали и хранили, сколько могли.
Князь Глеб поселился и основал княжеский двор выше по реке. Здесь он устроил первый храм во имя Всемилостивого Спаса, а затем монашескую обитель для просвещения Муромской земли Христовой верой. Ныне это Спасо-Преображенский мужской монастырь. После зверского убийства князь Глеб был канонизирован и стал первым святым Руси -страстотерпцем.
Позже в Спасо-Преображенском монастыре, в обители пребывали святитель Василий, епископ Муромский и Рязанский, святые благоверные князь Петр и княгиня Феврония, праведник Савва Мошокский. А преподобный Серафим Саровский посещал в монастыре святого старца Антония Грошовника.
Есть и другая версия пребывания в Муроме своего первого князя. Известно, что в 988 году князь Владимир разделил свою землю между сыновьями. Муром достался Глебу. Когда тот прибыл в город, ему не повезло. Жители оказались злостными язычниками. Они не приняли веру христианскую и не пустили его в город.
Имея дружину, молодой князь мог силой заставить муромцев впустить его. Но он решил не вступать в город силой. Князь Глеб оставил Муром и поселился в 12 верстах от него «на реке Ишне» (ныне Ушна).
По преданию, он неукоснительно выполнял волю своего родителя Великого князя Киевского Владимира, который «повеле ему в Муроме ставити святыя церкви». Считается, что именно князь Глеб основал монастырь рядом со своим княжеским двором на реке Ушне, где позже выросло село Борисоглеб. Свято-Борисоглебский монастырь успешно просуществовал свыше 600 лет и был ликвидирован указом императрицы Екатерины Великой в 1764 году, как и многие другие монастыри России. Его остатки и по сей день украшают это старинное село.
Но в любом случае именно князю Глебу принадлежит честь первого сеятеля христианства на Муромской земле. Именно он пробил первую брешь в языческом невежестве и темноте, которые еще долгое время царили на нашей древней земле.
ТРАГЕДИЯ НА РЕКЕ СМЯДЫНИ
1015 год. Он вошел в историю Древней Руси как один из самых мрачных. Именно в этот год случилось страшное злодеяние в великокняжеском роду Рюриковичей. По дороге в Киев, по указанию сводного брата Святополка, рвущегося к власти, был убит первый муромский князь — Глеб. В «Повести временных лет» Святополк показан как пример исключительно отрицательного князя. В его облике нет ни единой светлой черты, все его поступки — злодеяния.
Заняв освободившийся престол после кончины великого князя Киевского и крестителя Руси Владимира, он боялся всех и всего. Святополк чувствовал себя неуверенно. И он замыслил убийство: «Избью всю братью свою, и приму власть руськую един».
А произошло это следующим образом. В 1015 году князь муромский Глеб получил от своего старшего брата Святополка из Киева послание. Тот писал, что Глебу необходимо поскорее приехать в стольный град Киев, ибо отец болен и зовет его попрощаться: «Пойде вборзе, отец тя зовет, нездрав велеми». Как любящий сын, князь Глеб не мог остаться равнодушным и, взяв с собою малую дружину, отправился в путь.
Князь не сразу выехал в Киев. Он сначала заехал к своему брату Борису в Ростов Великий, где тот княжил. Но Глеб не застал дома брата. Тот ранее был послан отцом во главе большой великокняжеской дружины воевать с печенегами. И не знал муромский князь, что брат уже погиб от руки наемных убийц.
Затем муромского князя видели в Великом Новгороде, где княжил старший брат Ярослав. Глеб предложил тому поехать вместе с ним и навестить больного отца. Но Ярослав отказался. Более того, он пытался отговорить его от подозрительной поездки. Но младший брат не послушал.
С коня Глеб с дружиной пересел на ладью и взял курс по притоку Днепра речке Смядыни в сторону Смоленска. Вот тут-то и догнали его посланцы брата Ярослава, который в недалеком будущем войдет в историю Древней Руси под прозвищем Мудрый.
В своем послании старший брат предупреждал: «Не ходи, брате, отец ти умер, а Борис убиен от Святополка».
Великое горе охватило князя Глеба. Услышав это, он стал плакать и молиться, а тем временем подоспели посланные Святополком убийцы, которых тот отправил перехватить Глеба по дороге. Незаметно подкравшись к кораблю князя, убийцы захватили его и обезоружили всех его слуг. Случилась эта трагедия при впадении Смедыни в Днепр, в пяти верстах от Смоленска.
Тело муромского князя сбросили на берег и оставили его между двух берез в простом грубо сколоченном гробу, словно простолюдина, а сами ускакали прочь. Когда местные жители, спустя несколько лет, обнаружили его, то им показалось, что убили Глеба совсем недавно. Его привезли в Вышгород и погребли в церкви св. Василия рядом с братом Борисом, которого постигла такая же трагедия на полтора месяца ранее.
Позже великий князь Ярослав изгнал предателя-братоубийцу Святополка из Киева. Вскоре повелел он перенести мощи Глеба и Бориса в столицу и похоронить в церкви святого Василия. После большого пожара этого храма, казалось, тела должны были сгореть начисто. Но огонь их пощадил. И 2 мая 1072 года мощи перенесли во вновь построенный храм во имя Бориса и Глеба в стольном граде Киеве. Последнее перезахоронение случилось при Владимире Мономахе 2 мая 1115 года.
Христианский подвиг князя
Почему князь дал себя убить? Этот вопрос волнует многие поколения исследователей истории Древней Руси. С высоты нашего времени трудно понять, что князь Муромский Глеб Владимирович при приближении смерти вел себя смиренно. Тем более, он знал, что на пути в Киев его ждет неминуемая смерть.
Были и другие предвестники трагедии. По время движения по дороге случилась плохая примета: конь Глеба оступился. Князь повредил себе ногу. Нашлось и прямое предупреждение, когда он получил от старшего брата Ярослава письменную весть о смерти великого князя Владимира и убийстве Бориса от рук подосланных Святополком наемников. Но князь Глеб и не даже не пытался защищаться, чтобы спасти свою жизнь. Он взмолился: «Увы мне, господи! Лучше бы ми умрете с братом, нежели житии на свете семь».
На всех иконах и во многих повествованиях муромский князь Глеб показан совсем еще юным и чуть ли не отроком. Хотя на княжение в пресветлом граде Муроме он был поставлен отцом в 988 году, как сообщается в «Повести временных лет». Коварное же убийство произошло в 1015 году. Выходит, что княжил Глеб на муромской земле целых 27 лет! К сожалению, история не доносит нам его возраста реального вступления в княжение. Возможно, за него это делали наместники. Но даже если он был провозглашен муромским князем в год своего рождения, то он явно был не юнцом и вполне мог за себя постоять. Тем более, что его дружина находилась рядом.
Автор «Повести временных лет» в отступлении от трагического повествования рассказал о «встрече родных братьев в раю». Они были очень счастливы и радуются тому, что больше никогда не разлучатся. Автор завершил жизнеописание князей-мучеников великой похвалою. Он сравнил их подвиг с подвигом самого Христа, ибо Борис с Глеб пожертвовали своими жизнями, молясь за счастье живых соотечественников.
Имена братьев уже в древние времена были овеяны ореолом святости. Их гибель воспринималась как подвиг гражданского и религиозного подвижничества. Сверхсмирение братьев возвело их поступок в ранг религиозного подвига. Они не просто были убиты, а добровольно приняли смерть с тем, чтобы ни в чем не преступить не только родственные и гражданские установления, но и религиозные, не только человеческие, но и божеские.
Первый русский святой
Князь Глеб отдал свою жизнь ради мира между князьями и спокойствия своей Родины. Этим он обеспечил себе жизнь вечную. Точная дата его канонизации вызывает споры. По мнению А.А. Шахматова, она связано с перенесением около 1020 года тела Глеба с берега реки Смядыни в Вышгород и его погребением у церкви Святого Василия. А историк В.П. Васильев в своём сочинении «История канонизации русских святых» (1893 год) также связывает начало почитания с вышеуказанным фактом, но расширяет временные рамки канонизации до 1039 года. Но в любом случае муромский князь Глеб, как и его единокровный брат Борис, является первым русским святым. Он же считается лервопросветителем Муромо-Рязанской страны, где память о нем с древнейших времен и доселе хранится как о первом проповеднике христианской веры и о покровителе.
В 1072 году в честь святых князей установлено годовое празднество. «Как первые русские святые, -говорит профессор Голубинский, — они признаны были патронами Русской земли, и по этой причине в период домонгольский их память праздновалась весьма торжественно, была причисляема к годовым праздникам Русской церкви».
И в послемонгольский период память их пользовалась у нас великим почетом: об этом свидетельствует множество храмов и монастырей в разных местах, посвященных их имени. Во время нашествия монголов Вышгород был вконец разорен, церкви его разграблены или уничтожены. Мощи святых Бориса и Глеба исчезли неизвестно куда. Хотя попытки отыскать их следы делались на протяжении многих веков, том числе при императрице Елизавете Петровне в 1743 году, при Александре I в 1814 и 1816 годах и в новейшее время. Но все поиски остались напрасными.
В Муроме уже в XII веке существовала церковь святых Бориса и Глеба. И таких было множество по всей домонгольской Руси. Были популярны изображения Глеба и Бориса. Интересно отметить, что Муромо-Рязанская епархия в старину называлась Борисоглебской в честь святого Глеба, перводержавца и первопросветителя Муромо-Рязанской земли.
Сегодня мало кто знает, что в 1853 году на месте кончины святого Глеба был великолепно обустроен древний Смядынский колодезь. Это сделал на собственные средства муромский купец, городской глава А.В. Ермаков в знак особенного почтения к памяти хранителя и покровителя города Мурома.
Сегодня в Муроме не существует церкви в честь святого покровителя города князя Глеба. Нет и памятника святому князю Глебу, хотя он заслуживает его, как никто другой. Такой памятник наверняка бы не только украсил Муром и привлек новых туристов и верующих людей к православной церкви, но и сыграл бы положительную роль в воспитании новых поколений горожан.
Автор: Ю. МОРОЗОВ.
Источник: Муромский край. № 61 (3566), Среда, 18 сентября 2013 года

Святые князья Борис и Глеб. История гибели и канонизации (Д. Донской) — По ком звонит колокол

Первый, Святополк, по подозрению в заговоре и покушении на власть отца заточен с супругой (дочь польского князя Болеслава I Храброго из династии Пястов) и ее духовником, Колобжегским епископом Рейнберном, в темницу[4]. Второй, Ярослав, сидевший на княжении в Великом Новгороде с 1010 года по смерти старшего брата Вышеслава[5], в 1014 году отказывается передавать в Киев обычную дань в размере двух тысяч гривен. Великий князь воспринимает это как открытый мятеж и объявляет о своем намерении идти войной на сына. В свою очередь, Ярослав, «бояся отца своего», приводит из-за моря варяжские дружины.
Противостояние сыновей и отца закончилось с его смертью, которая последовала 15 июля 1015 года в княжеской резиденции в селе Берестово под Киевом. Тело великого князя, завернутое в ковер и в соответствии с обычаем возложенное на сани, по свидетельству летописей, перевозят в Киев[6]. Здесь великого князя хоронят в каменной церкви Успения Пресвятой Богородицы (Десятинной), на которую он щедро жертвовал в течение всей жизни. По свидетельству немецкого хрониста, Мерзебургского епископа Титмара, мраморный саркофаг великого князя стоял «на виду посреди храма»[7].
По смерти отца князь Святополк, как старший в роду, освобождается из заключения и занимает Киевский стол вопреки планам отчима, прочившего в наследники Бориса, одного из своих младших сыновей. Святополк раздачей щедрых даров пытается привлечь на свою сторону жителей Киева, тогда же он начинает кровавую борьбу против своих сводных братьев-Владимировичей.
Теперь обратимся к братьям Борису и Глебу. О них известно следующее. Борис (в крещении — Роман) Владимирович — девятый сын великого князя Киевского Владимира Святославича и некой княгини, «болгарыни». Согласно Тверскому сборнику, составленному в 1534 году, он и его брат Глеб были сыновьями другой супруги князя Владимира Святославича — Анны, дочери Византийского императора Романа II (из Македонской династии; † 963). По нелетописным данным, их мать звали Милоликой[8].
Дата и место рождения Бориса не известны; крещен он был в честь преподобного Романа Сладкопевца[9]. В детстве Борис был очень дружен с младшим братом Глебом (в крещении — Давид, в честь пророка Давида). Дата и место рождения Глеба также не известны.
Борис, наученный грамоте, читает жития святых, моля Бога о том, чтобы «ходить по их стопам». Братья любят творить милостыню, по примеру отца, о нищелюбии которого неоднократно сообщает летопись. Это же милосердие и кротость Борис проявляет и на княжении в своей волости, куда уже женатого («закона ради цесарьскаго и послушания ради отца»)[10], посылает его великий князь Владимир Святославич.
Сначала князь посажен отцом во Владимире-Волынском (на правом берегу Луги, правый приток Западного Буга), где Борис живет после женитьбы. Затем, по нелетописным данным, он владеет Муромом (на левом берегу Оки), но находится в Киеве. И наконец, с 1010 года великий князь переводит сына на княжение в Ростов (на северо-западном берегу озера Неро). Глеб с того же времени княжит в Муроме.
Весной 1015 года Борис находится в Киеве возле умирающего отца, так как «любимъ бо бе отцемь своимь паче всехъ». Великий князь посылает его во главе восьмитысячного войска отразить нападение печенегов. Исторические источники сохранили портрет князя Бориса, настоящего воина, который «телъмь бяше красьнъ высокъ, лицьмь круглъмь плечи велице тънъкъ въ чресла очима добраама веселъ лицьмь, борода мала и усъ, младъ бо бе еще»[11].
Не встретив врагов, Борис поворачивает обратно и на расстоянии одного дня пути до Киева, на реке Альте (правый приток Трубежа, близ города Переяславля-Русского), разбив лагерь, узнает от посланца о смерти отца. Его охватывает предчувствие, что старший брат его Святополк, который по праву старшего сел на Киевском столе, стремится погубить его. Но во имя братской любви, исполняя заповеди Христовы, Борис решает подчиниться брату и принять мученический венец, ибо власть и богатство преходящи. Воеводы из его окружения, напротив, советуют ему идти в Киев, начать борьбу со старшим братом за Киевский стол и стать великим князем. Но Борис отказывается, не желая «възняти рукы на брата своего стареишаго»[12]. Дружина уходит от него и, вероятно, переходит на сторону Святополка, а Борис остается один, только со своими людьми: «и был тогда день субботний»[13].
Варяги пронзают мечом сердце
князя Бориса (вверху); гроб князя
Бориса несут на погребение (внизу)
В своем шатре на берегу реки князь накануне гибели проводит ночь в молитве, потом молится и за утреней[14]. В воскресенье 24 июля его настигают убийцы, вышгородские «болярьце» во главе с неким Путшей, посланные Святополком. Убийцы врываются в шатер и пронзают Бориса копьями. Верный слуга его, Георгий, «родомъ угринъ (венгр. — Прим. авт.)», пытавшийся прикрыть собой князя, убит на его груди. Обернув в шатер тело Бориса, злодеи кладут его на телегу и везут в Киев. В пути выясняется, что Борис еще дышит, и два варяга, Эймунд и Рагнар[15], приканчивают его мечами. Шапку князя Путша и другие убийцы представляют Святополку как доказательство свершения злодейства[16].
Погребают князя Бориса в Вышгороде, в 15 верстах севернее Киева, у деревянной церкви святителя Василия Великого, так как киевляне, по понятным причинам опасаясь его сводного брата Святополка, «не приаша его»[17].
Расправившись с Борисом, Святополк, глубина падения которого не знает пределов, решается на второе убийство — брата Глеба. Страх мести со стороны оставшихся в живых братьев, прежде всего Ярослава, опасения за свой престол и не в последнюю очередь дерзость отчаяния толкают его на это новое преступление.
Святополк посылает гонца к Глебу, чтобы обманом выманить его в Киев: «Поиди вборзе отець те зоветь не сдравить бо велми»[18].
По летописи и анонимному «Сказанию о святых мучениках Борисе и Глебе», князь едет водным путем, по Волге и Днепру, из своей волости, из Мурома в Киев. Добравшись до Смоленска «в кораблици» и проплыв еще около трех верст вниз по течению, Глеб причаливает к левому берегу реки Смядыни (ныне высохла) при впадении ее в Днепр. Неожиданно он получает известие из Великого Новгорода, от брата Ярослава, с предупреждением о готовящемся на него покушении. Это известие не останавливает его — он не хочет верить в злодейство брата Святополка.
По другой версии событий, согласно преподобному Нестору Летописцу, автору «Чтения о житии и погублении… Бориса и Глеба», в момент смерти отца Глеб находится в Киеве и бежит на север («сущю иному тамо врату святую»), спасаясь от Святополка. Он отплывает на корабле, доплывает до Смоленска (но только с юга) и также останавливается на Смядыни[19].
В понедельник, 5 сентября, являются посланные от Святополка убийцы. Они захватывают корабль князя Глеба, и дружинник Горясeр, посланец братоубийцы Святополка, приказывает одному из людей Глеба, повару-предателю с характерным именем Торчин (то есть из торков, тюркского кочевого племени. — Прим. авт.) зарезать своего князя. Тело князя погребается на берегу «межи двема колодама»[20], то есть по простому крестьянскому обычаю — в выдолбленных бревнах, а не по княжескому — в каменном саркофаге.
Убийцы поджидают князя Глеба
(вверху); убиение князя Глеба (внизу)
В конце того же или начале следующего 1016 года благоверный князь Ярослав Мудрый, собрав большую рать из тысячи варягов и трех тысяч новгородцев, идет на Святополка, горя желанием отомстить за невинноубиенных братьев. В Великом Новгороде остается посадник Константин Добрынич (умер после 1034 года).
Святополк, узнав о приближении Ярослава, в свою очередь, привлекает на свою сторону печенегов. Войска встречаются у города Любеча (на левом берегу Днепра) и, разделенные рекой, в течение трех месяцев выжидают, не решаясь начать битву. Накануне сражения Ярослав получает от своего осведомителя известие о том, что Святополк бражничает с дружиной. Он переправляется через реку на правый берег и неожиданно нападает на противника. Из-за того, что озера, прикрывающие позицию Святополка, покрываются тонким льдом, печенеги не могут оказать ему помощь. Святополк терпит сокрушительное поражение и бежит в Польшу к своему тестю князю Болеславу I, причем его супруга попадает в плен к Ярославу. А было тогда Ярославу 28 лет, замечает летописец[21].
Весной 1016 года Ярослав вступает в Киев и занимает отцовский престол. В 1017 году он заключает союз с германским императором Генрихом II против Святополка и Болеслава Храброго. В том же году идет к городу Берестье (на правом берегу Буга), где, по некоторым данным, закрепился Святополк. Тогда же наносит поражение подступившим к Киеву печенегам.
Летом 1018 года войско польского князя Болеслава, к которому присоединяется и Святополк, вторгается на Русь и 22 июля одерживает победу над Ярославом на реке Буг. Ярослав всего с четырьмя мужами бежит в Великий Новгород, намереваясь далее «бежати за море», однако новгородский посадник Константин Добрынич препятствует ему, а новгородцы «расекоша» его ладьи[22].
Желая продолжить войну с Болеславом и Святополком, новгородцы собирают деньги и нанимают большое войско. Между тем 14 августа противники Ярослава вступают в Киев. Болеслав Храбрый посылает в Великий Новгород митрополита Киевского Иоанна I († около 1038) с предложением обменять свою дочь, находящуюся в плену, на родственников Ярослава, захваченных во время военных действий. Рассказ Мерзебургского епископа Титмара уточняет их состав: «Там была мачеха упомянутого короля (вдова отца Ярослава, точное происхождение ее неизвестно. — Прим. авт.), его жена (ее имя Анна известно из поздних источников XVI века. — Прим. авт.) и девять сестер; на одной из них, Предславе, которой он и раньше беззаконно добивался, забыв о своей супруге, женился старый распутник Болеслав». Ярослав отказывается от этого предложения и тогда же отправляет посольство в Швецию к шведскому конунгу Олаву Шётконунгу († 1022) с предложением создания антипольского военного союза23.
Строительство пятиверхой церкви
(вверху); перенесение святых мощей
в новопостроенную церковь (внизу)
Тем временем, осенью того же года, между Болеславом и Святополком происходит ссора. Болеслав покидает Киев, забрав с собою награбленное добро, а также бояр Ярослава и его сестер. В начале 1019 года Ярослав выступает из Великого Новгорода. Узнав о его приближении, Святополк бежит из Киева к печенегам, а Ярослав вновь занимает Киевский стол[24].
В том же году Святополк вместе с большой печенежской ратью идет на Русь. В решающей битве на реке Альте, месте гибели брата Бориса, Ярослав одерживает полную победу. Его противник бежит к Берестью и вскоре погибает страшной смертью, которой заслуживает по всем законам Божеским и человеческим. Ярослав же, по словам летописца, «седе Кыеве утеръ пота с дружиною своею показавъ победу и трудъ великъ»[25].
Предположительно летом 1019 года великий князь Киевский Ярослав начинает собирать сведения о месте гибели своего брата Глеба. «По лете же единомъ (в 1020 году. — Прим. авт.)»[26] различные свидетели сообщают о свете и сиянии на месте убийства на реке Смядыни. Тогда Ярослав посылает в Смоленск священников с поручением отыскать тело Глеба; по обретении тело Глеба перевозят в Вышгород и погребают рядом с могилой брата Бориса у церкви святителя Василия, построенной еще отцом страстотерпцев.
Однажды на месте захоронения братьев прихожане видят над могилою святых «столпъ огньнъ» и слышат «ангелы поюща», а затем происходят два случая, ставшие началом народного почитания князей-страстотерпцев. Один из варягов «въступи» по неведению на святое место, где были погребены князья, тогда из могилы вырвался огонь и опалил ноги того, кто неумышленно осквернил святое место[27]. Затем происходит второе знамение: церковь святителя Василия, рядом с которой находились могилы, сгорает, однако иконы и вся церковная утварь оказываются спасенными. Это воспринимается как знак заступничества страстотерпцев.
О случившемся докладывают Ярославу, который сообщает об этом митрополиту Иоанну I. Владыка пребывает «в усъмьнении», размышляя, можно ли доверять этому откровению. И наконец, митрополит приходит в «дьрзновени и въ радости», уверовав в чудо. Ярослав и митрополит решают вскрыть княжеские гробницы[28].

В Вышгороде, где стояла сгоревшая церковь, сооружается маленькая деревянная часовня («клетъка»), раки торжественно открываются, обретенные мощи, оставшиеся нетленными, источают благоухание. Гробы вносятся «въ ту храмину… и поставиша я надъ землею на деснеи стране»[29].
Вскоре происходят два новых чуда: хромец — отрок городского управляющего по имени Миронег исцеляется после призывания святых, а затем это же происходит с неким слепцом. Миронег сам сообщает об этих чудесах великому князю, тот — митрополиту. Митрополит дает князю «добръ съветь богоугоден»: построить церковь во имя святых («церковь имя ею възградити»), что и делается. Затем мощи из «клетки», где они до сих пор покоились, переносят в новопостроенную пятиверхую церковь и там устанавливают. День их перенесения, 24 июля, который совпадает с годовщиной гибели Бориса, объявляется днем общей памяти князей и вносится в церковный календарь. По случаю праздника великий князь Киевский Ярослав устраивает пир[30].
Перед нами подробный рассказ о канонизации святых во всех ее стадиях, что является редкостью в византийской и древнерусской литературе. После первых чудесных знамений (огонь из могилы, пожар церкви, при котором не пострадало ее убранство и утварь), которые вследствие их неоднозначного характера не смогли быть сразу безоговорочно отнесены к подлинным чудесам, возникает предположение, не являются ли Борис и Глеб святыми. На этом основании мощи поднимаются и выставляются для местного, разрешенного Церковью, но официально еще не установленного почитания.
По прошествии некоторого времени и двух последующих чудес-исцелений, подробно задокументированных и заслуживших доверие митрополита, последний вместе с великим князем принимает решение о канонизации. Во исполнение этого решения строится церковь во имя святых, устанавливается ежегодный праздник и составляется служба страстотерпцам, которая была или личным трудом митрополита Иоанна I, или произведением неизвестного автора, трудившегося по распоряжению Владыки.
Остается уточнить хронологическую деталь — год канонизации святых князей Бориса и Глеба. По свидетельству преподобного Нестора Летописца, исцеление хромого происходит в присутствии митрополита Иоанна I и великого князя Ярослава. Следовательно, чудо следует датировать самое позднее 1039 годом<[31]. Поскольку акт перенесения мощей был совмещен с актом канонизации и приходился на праздничный день, на воскресенье, следует выяснить, на какие годы падает соотношение «24 июля — воскресенье» в период от середины 20-х до конца 30-х годов XI века. Юлианский календарь сообщает нам, что такими годами были 1026-й и 1037 годы. Выбор в пользу последней даты очевиден. Во-первых, 1026 год слишком близок к событиям, связанным с обнаружением останков и началом почитания святых князей Бориса и Глеба. Во-вторых, следует иметь в виду, что только после 1036 года, когда со смертью младшего брата Мстислава (владетель восточного Поднепровья и Левобережья) и заключением в темницу («в порубъ») другого младшего брата, Псковского князя Судислава, Ярослав стал «самовластцем» всей Русской земли (исключая Полоцкое княжество). К тому же времени относится учреждение в Киеве особой митрополии Константинопольского Патриархата («митрополию устави»), открытия которой добился великий князь Киевский Ярослав Мудрый[32]. Канонизация святых князей-страстотерпцев должна была усилить самостоятельную позицию Русской Церкви. Итак, со всей определенностью можно сделать вывод о том, что святые князья Борис и Глеб были канонизованы при великом князе Киевском Ярославе Мудром и митрополите Киевском Иоанне I, в воскресенье 24 июля 1037 года в Киевской епархии (первый этап)[33]. Последующая судьба святых мощей братьев также представляет значительный интерес: они были перенесены еще дважды, причем оба раза в воскресенье и в мае. По смерти великого князя Киевского Ярослава Мудрого почитание святых страстотерпцев растет. Их новое перезахоронение происходит в 1072 году, когда их племянники, князья Изяслав (в то время великий князь Киевский; † 1079), Святослав († 1076) и Всеволод († 1093) Ярославичи, а также русские иерархи во главе с митрополитом Георгием († после 1073) в воскресенье 20 мая переносят останки святых братьев в новую одноглавую церковь. Церковь эта была построена стяжанием великого князя на месте прежней пятиверхой, уже ветхой. Перенесение мощей князя Бориса
(вверху); перенесение мощей
князя Глеба (внизу)
Князья несут на своих плечах деревянный гроб Бориса, а затем в церкви перекладывают мощи в каменный саркофаг. Затем привозят на санях каменный саркофаг с мощами Глеба. При открытии гробниц святых князей митрополит благословляет трех братьев-князей рукою святого Глеба. Затем совершается Божественная литургия, после чего устраивается пир.
С того времени начинается процесс общерусского прославления святых страстотерпцев Бориса и Глеба (второй этап канонизации)[34].
Следует отметить, что, когда сначала был открыт гроб Бориса и церковь наполнилась благоуханием от мощей (немаловажный факт при уже ранее состоявшейся канонизации), митрополит Георгий, будучи «не твердъ верою к нима», упал ниц и стал молиться и просить о прощении: «Прости мя Господи, яко съгреших неверьствовахъ къ святыма твоима»[35].
Здесь следует пояснить, что сомнения митрополита-грека были вполне естественны. Борис и Глеб — именно страстотерпцы, причастники страстей Христовых, а не мученики за веру (канонизация князей потребовала дополнительного согласования с Константинополем).
Князья пали жертвами политического преступления, погибли в княжеской усобице, как многие до и после них. Одновременно с ними от руки Святополка пал осенью того же года и третий брат, Святослав[36], о канонизации которого и речи не было. Однако побуждения святых братьев были совершенно иными, невиданными прежде на Руси: они стремились поступить по слову Христову, смертью своей сохранить мир.
Отметим также, что почти все святые греческого календаря относятся к числу мучеников за веру, преподобных (аскетов-подвижников) и святителей (епископов). Миряне, в чине «праведных», встречаются крайне редко. Нужно помнить об этом, чтобы понять всю исключительность канонизации князей, убитых в междоусобии, и притом первой канонизации в новой Церкви, окормлявшей еще совсем недавно языческий народ.
В конце XI века распространение почитания святых князей Бориса и Глеба становится настолько широким, что «благодать отъ Бога в стране сеи Русьске пращати и исцелити всяку страсть и недугъ»[37] побуждает великого князя Киевского Святослава Ярославича начать строительство уже каменной церкви в «80 локътъ» высотой. Заканчивается строительство незадолго до смерти уже следующего великого князя — Всеволода, но после внезапного обрушения церковного купола на некоторое время «бысть забъвение о цьрькви сеи»[38].
Небесное заступление святых
князей Бориса и Глеба в битве
русского войска с печенегами
В 1102 году внимание к святыне было привлечено уже новым поколением князей: внучатый племянник святых страстотерпцев, Черниговский князь Олег Святославич († 1115), взял на себя труд возведения в Вышгороде нового каменного храма, в то время как другой внучатый племянник, Переяславский (в то время) князь Владимир Всеволодович Мономах († 1125), приказал выковать серебряные доски с изображениями святых, устроил для их мощей ограду из серебра и золота, украсив ее хрустальными подвесками, и установил позолоченные светильники. Так искусно была украшена гробница, что впоследствии паломники из Греции, неоднократно посещавшие святыню, говорили: «Нигде нет такой красоты, хоть и во многих странах видели мы раки святых»[39].
Наконец, в 1113 году церковь в Вышгороде была завершена, но правивший в то время великий князь Киевский Святополк Изяславич († 1114), завидовавший Черниговскому князю Олегу, что не он воздвиг храм для святых, не давал согласия на перенесение мощей[40]. И только по его смерти, когда Киевский стол занял Владимир Мономах, в субботу 1 мая 1115 года (в год столетия гибели братьев) новопостроенная каменная церковь была освящена.
Борисоглебская церковь была одной из самых больших в домонгольской Руси, ее можно сравнить, например, со Спасо-Преображенским собором в Чернигове. Новое крестово-купольное здание, с башней для подъема на хоры в северо-западном углу, имело протяженность по оси запад—восток 42 метра, при небольшой ширине в 24 метра.
Стены были сложены из кирпича в технике кладки «со скрытым рядом», фасады украшены арочными нишами с уступами, кровля крыта свинцом. Изнутри храм был расписан фресками, вымощен поливными плитками. Князь Владимир Мономах украсил («покова сребромъ и златомъ») ниши[41]. Храм простоял до конца 1240 года, когда войско хана Батыя разорило Киев и соседние города. Упоминания о нем в летописях после татаро-монгольского нашествия исчезают. Мощи святых страстотерпцев во время тех событий были утрачены.
В Неделю святых жен-мироносиц, 2 мая 1115 года, в присутствии митрополита Киевского и всея Руси Никифора I († 1121), собора епископов, игуменов, князей и бояр состоялось торжественное перенесение мощей в новый каменный собор. Процессия проходила при огромном стечении народа, так что раки с мощами продвигались с большим трудом. Канаты («ужи»), на которых тянули сани с раками, не выдерживали и непрерывно рвались, так что перевоз их происходил от утрени до Литургии[42]. Привезенные раки были оставлены у входа в церковь и до 4 мая находились там, чтобы в течение этих двух дней народ мог прикладываться к мощам святых страстотерпцев[43].
По внесении рак в храм место для них выбрано не было, так как между князьями возник спор. Владимир Мономах желал поставить останки посреди храма «и теремъ серебренъ поставити над нима», Олег же с братом Давидом († 1123) хотели поместить их «в комару (арочный склеп для захоронения. — Прим. авт.), идеже отець… назнаменалъ (великий князь Святослав Ярославич еще 40 лет тому назад. — Прим. авт.)»[44]. Спор князей решился жребием, положенным на престоле, в пользу Святославичей.
В течение последующих веков почитание святых князей Бориса и Глеба как помощников русских князей и защитников Земли Русской постоянно возрастало. Их чудесная помощь и заступничество проявились в борьбе с половцами и печенегами (XI век), затем перед Невской битвой (1240), когда святые Борис и Глеб явились в ладье, посреди гребцов, «мглою одени», положив руки на плечи друг другу. «Брате Глебе, — сказал тогда Борис, — повели грести, да поможем сроднику своему Олександру» (великий князь Александр Ярославич Невский; † 1263)[45]. Победа на Чудском озере (1242) также была одержана «святою мученику Бориса и Глеба… великыми молитвами»[46], их молитвенная помощь явилась при взятии новгородским войском шведской крепости Ландскрона в устье Невы (1301), во время восстания в Твери (1327) при князе Александре Михайловиче († 1339), поднявшем против татар «молитвою новоявленою мученикъ святых цареи рускых Бориса и Глеба»[47], в победе на Куликовом поле (1380), когда великий князь Димитрий Иванович († 1389) и другие воины видели, как во время боя помогал им полк небесных воинов, ведомый святыми Борисом и Глебом[48]. Незримое соучастие князей Бориса и Глеба проявилось и во многих других героических событиях русской истории в XIV—XVI веках[49].
Память святых князей-страстотерпцев празднуется Русской Православной Церковью дважды в год — 2/15 мая и 24 июля / 6 августа. Кроме того, отдельно отмечается память святого князя Глеба — 5/18 сентября, в день его убиения.

«Сказание о Борисе и Глебе»: что имел в виду автор?

Дорога к храму
Первые шаги в Храме
Колокольные звоны
Паломничество
Православные праздники в 2019 году
Рождество Христово – 7 января в 2019 году
Благовещение Богородицы – 7 апреля в 2019 году
Вход Господень в Иерусалим (Вербное Воскресенье) – 21 апреля в 2019 году
Крещение Господне – 19 января в 2019 году
Вознесение Господне в 2019 году – 6 июня
Рождество Богородицы – 21 сентября в 2019 году
Воздвижение Креста – 27 сентября в 2019 году
Покров Богородицы – 14 октября в 2019 году
Введение во храм Пресвятой Богородицы – 4 декабря в 2019 году
Сретение Господне – 15 февраля в 2019 году
Воскресение Христово (Пасха) – 28 апреля в 2019 году
Праздников Праздник
Троица в 2019 году – 16 июня
День святых апостолов Петра и Павла – 12 июля в 2019 году
Преображение Господне (Ялочный спас) в 2019 году – 19 августа
Успение Богородицы в 2019 году – 28 августа
Усекновение главы Иоанна Предтечи – 11 сентября 2019 года
Богослужение
Таинства Церкви
Таинство Покаяния (Исповедь)
Таинство Крещения
Таинство Причащения
Таинство Венчания
Таинство Елеосвящения
Таинства Церкви
Пост
Великий пост в 2019 году – с 11 марта по 27 апреля
Петров пост в 2019 году – с 24 июня по 11 июля
Успенский пост в 2019 году – 14–27 августа
Рождественский пост в 2019 году: 28 ноября – 6 января 2019 года
Чтение на каждый день поста
Молитвы: молитвы православные
Молитвослов православный. Православные молитвы, молитвы святым, утренние и вечерние молитвы
Поминовение усопших
Икона: Православные иконы
Инфографика
Жизнь Церкви
Монашество
Миссионерство
Люди Церкви
Праведники
Дневник иеромонаха Никона
Новомученики
Патриарх
Святейший Патриарх Алексий II
Святейший Патриарх Кирилл
Святейший Патриарх Тихон
Святейший Патриарх Пимен
Богословие
Навигатор
Толкования
Вопросы священнику
Православие в мире
Жизнь родного прихода. Рассказы
Греция
Палестина
Африка
Израиль
Грузия
Япония
Узбекистан
США
Китай
Индия
Франция
Сирия
Пакистан
Египет
Латинская Америка
Испания
Италия
Ливия
Великобритания
Аргентина
Болгария
Чехия и Словакия
Религии и конфессии
Атеизм
Секты
Оккультизм и мифы
Справки
Беседы о главном
О грехах и добродетелях
Исповедь шопоголика
Проповеди
Популярные статьи
Слово Пастыря
Митрополит Сурожский Антоний
митрополит Антоний Сурожский
прп. Серафим Саровский
Старец Паисий Святогорец
Святитель Николай Сербский
Протоиерей Всеволод Шпиллер
Протоиерей Александр Ильяшенко
архим.Иоанн (Крестьянкин)
Протоиерей Валентин Амфитеатров
Протоиерей Алексий Уминский
Храм Всемилостивого Спаса

Электронная библиотека ИРЛИ РАН > Собрания текстов > Библиотека литературы Древней Руси > Том 1 > Сказание о Борисе и Глебе

СЪКАЗАНИЕ И СТРАСТЬ И ПОХВАЛА СВЯТЮЮ МУЧЕНИКУ БОРИСА И
ГЛ?БА
СКАЗАНИЕ И СТРАДАНИЕ И ПОХВАЛА МУЧЕНИКАМ СВЯТЫМ БОРИСУ И
ГЛЕБУ
Господи,
благослови, отьче!
Господи,
благослови, отче!
«Родъ
правыихъ благословиться, — рече пророкъ, — и с?мя ихъ въ благословлении
будеть».[1]
«Род
праведных благословится, — говорил пророк, — и потомки их благословенны будут».
Сице убо
бысть малъмь преже сихъ. Сущю самодрьжьцю вьсей Русьскей земли Володимиру, сыну
Святославлю,[2]
вънуку же Игореву, иже и святыимь крьщениемь вьсю просв?ти сию землю Русьску.
Прочая же его доброд?тели инде съкажемъ, нын? же н?сть время. А о сихъ по ряду
сице есть: сь убо Володимиръ им?яше сыновъ 12 не отъ единоя жены, нъ отъ раснъ
матеръ ихъ. Въ нихъ же бяше стар?й Вышеславъ, а по немь Изяславъ, 3 —
Святопълкъ, иже и убийство се зълое изъобр?тъ. Сего мати преже б? чьрницею,
гръкыни сущи, и поялъ ?ю б? Яропълкъ,[3]
братъ Володимирь, и ростригъ ?ю красоты д?ля лица ея. И зача отъ нея сего
Святоплъка оканьнааго, Володимиръ же поганъй еще, убивъ Яропълка и поятъ жену
его непраздьну сущю. Отъ нея же родися сий оканьный Святопълкъ, и бысть отъ
дъвою отьцю и брату сущю. Т?мьже и не любляаше его Володимиръ, акы не
отъ себе ему сущю. А отъ Рогн?ди[4]
4 сыны им?яше: Изяслава, и Мьстислава, и Ярослава, и Всеволода, а отъ иноя
Святослава и Мьстислава, а отъ българын? Бориса и Гл?ба. И посажа вся по
роснамъ землямъ въ княжении, иже инъде съкажемъ, сихъ же съпов?мы убо, о нихъже
и пов?сть си есть.
Так и
свершилось незадолго до наших дней при самодержце всей Русской земли Владимире,
сыне Святославовом, внуке Игоревом, просветившем святым крещением всю землю
Русскую. О прочих его добродетелях в другом месте поведаем, ныне же не время. О
том же, что начали, будем рассказывать по порядку. Владимир имел 12 сыновей, и
не от одной жены: матери у них были разные. Старший сын — Вышеслав, после него
— Изяслав, третий — Святополк, который и замыслил это злое убийство. Мать его
гречанка, прежде была монахиней. Брат Владимира Ярополк, прельщенный красотой
ее лица, расстриг ее, и взял в жены, и зачал от нее окаянного Святополка.
Владимир же, в то время еще язычник, убив Ярополка, овладел его беременной
женою. Вот она-то и родила этого окаянного Святополка, сына двух отцов-братьев.
Поэтому и не любил его Владимир, ибо не от него был он. А от Рогнеды Владимир
имел четырех сыновей: Изяслава, и Мстислава, и Ярослава, и Всеволода. От другой
жены были Святослав и Мстислав, а от жены-болгарки — Борис и Глеб. И посадил их
всех Владимир по разным землям на княжение, о чем в другом месте скажем, здесь
же расскажем про тех, о ком сия повесть.
Посади убо
сего оканьнааго Святопълка въ княжении Пиньск?, а Ярослава — Нов?город?, а
Бориса — Ростов?, а Гл?ба — Муром?. Нъ се остаану много глаголати, да не
многописании въ забыть въл?земъ, нъ о немьже начахъ, си съкажемъ убо сице.
Многомъ же уже дьньмъ минувъшемъ, и яко съконьчашася дьние Володимиру, уже
минувъшемъ л?томъ 28 по свят?мь крьщении, въпаде въ недугь кр?пъкъ. Въ то же
время бяше пришелъ Борисъ изд-Ростова, печенегомъ же о онуду пакы идущемъ ратию
на Русь, въ велиц? печали бяаше Володимиръ, зане не можааше изити противу имъ,
и много печаляашеся. И
призъвавъ Бориса, емуже б? имя наречено въ свят?мь крьщении Романъ,[5] блаженааго и скоропослушьливааго,
предавъ во? мъногы въ руц? его, посъла и? противу безбожьнымъ печен?гомъ. Онъ
же съ радостию въставъ иде рекъ: «Се готовъ есмь предъ очима твоима сътворити,
елико велить воля сьрдьца твоего». О таковыихъ бо рече Притъчьникъ:[6] «Сынъ быхъ отьцю послушьливъ и
любиимъ предъ лицьмь матере своея».
Посадил
Владимир окаянного Святополка на княжение в Пинске, а Ярослава — в Новгороде, а
Бориса — в Ростове, а Глеба — в Муроме. Не стану, однако, много толковать,
чтобы во многословии не забыть о главном, но, о ком начал, поведаем вот что.
Протекло много времени, и, когда минуло 28 лет после святого крещения, подошли
к концу дни Владимира — впал он в тяжкий недуг. В это же время пришел из
Ростова Борис, а печенеги вновь двинулись ратью на Русь, и великая скорбь
охватила Владимира, так как не мог он выступить против них, и это сильно печалило его. Призвал тогда он к себе
Бориса, нареченного в святом крещении Романом, блаженного и скоропослушливого,
и, дав ему под начало много воинов, послал его против безбожных печенегов.
Борис же с радостью пошел, говоря: «Готов я пред очами твоими свершить, что
велит воля сердца твоего». О таких Приточник говорил: «Был сын отцу послушный и
любимый матерью своею».
Ошедъшю же
ему и не обр?тъшю супостатъ своихъ, възвративъшюся въспять ему. И се приде
в?стьникъ къ нему, пов?дая ему отьчю съмрьть, како преставися отьць его
Василий, въ се бо имя бяше нареченъ въ свят?мь крьщении, и како Святопълкъ
потаи сьмьрть отьца своего, и ночь проимавъ помостъ на Берестов?мь и въ ковъръ
обьрт?въше, съв?сивъше ужи на землю, везъше на саньхъ,[7] поставиша и? въ цьркви святыя
Богородица. И яко услыша святый Борисъ, начатъ т?лъмь утьрпывати и лице его
вьсе сльзъ испълнися, и сльзами разливаяся и не могый глаголати. Въ сьрдьци си
начатъ сицевая в?щати: «Увы мн?, св?те очию моею, сияние и заре лица моего,
бъздро уности мое?, наказание недоразум?ния моего! Увы мн?, отьче и господине
мой! Къ кому приб?гну, къ кому възьрю? Къде ли насыщюся таковааго благааго
учения и казания разума твоего? Увы мн?, увы мн?! Како зайде св?те мой,
не сущу ми ту! Да быхъ пон? самъ чьстьное твое т?ло своима рукама съпрятялъ и
гробу предалъ. Нъ то ни понесохъ красоты мужьства т?ла твоего, ни съподобленъ
быхъ ц?ловати доброл?пьныхъ твоихъ с?динъ. Нъ, о блажениче, помяни мя въ покои
твоемь! Сьрдьце ми горить, душа ми съмыслъ съмущаеть и не в?мь къ кому
обратитися и къ кому сию горькую печаль простерети? Къ брату ли, егоже быхъ
им?лъ въ отьца м?сто? Нъ тъ, мьню, о суетии мирьскыихъ поучаеться и о биении моемь
помышляеть. Да аще кръвь мою прол?еть и на убийство мое потъщиться,
мученикъ буду Господу моему. Азъ бо не противлюся, зане пишеться: «Господь
гърдыимъ противиться, съм?ренымъ же даеть благодать».[8] Апостолъ же: «Иже рече — “Бога
люблю”, а брата своего ненавидить — лъжь есть».[9]
И пакы: «Боязни въ любъви н?сть, съвьршеная любы вънъ измещеть страхъ».[10] Т?мьже что реку или чьто сътворю? Се
да иду къ брату моему и реку: «Ты ми буди отьць — ты ми братъ и стар?и. Чьто ми
велиши, господи мой?»
Когда
Борис, выступив в поход и не встретив врага, возвращался обратно, прибыл к нему
вестник и поведал ему о смерти отца. Рассказал он, как преставился отец его
Василий (этим именем назван был Владимир в святом крещении) и как Святополк,
утаив смерть отца своего, ночью разобрал помост в Берестове и, завернув тело в
ковер, спустил его на веревках на землю, отвез на санях и поставил в церкви
святой Богородицы. И как услышал это святой Борис, стал телом слабеть и все
лицо его намокло от слез, обливаясь слезами, не в силах был говорить. Лишь в
сердце своем так размышлял: «Увы мне, свет очей моих, сияние и заря лица моего,
узда юности моей, наставник неопытности моей! Увы мне, отец и господин мой! К
кому прибегну, к кому обращу взор свой? Где еще найду такую мудрость и как
обойдусь без наставлений разума твоего? Увы мне, увы мне! Как же ты зашло,
солнце мое, а меня не было там! Был бы я там, то сам бы своими руками честное
тело твое убрал и могиле предал. Но не нес я доблестное тело твое, не
сподобился целовать прекрасные твои седины. О, блаженный, помяни меня в месте
успокоения твоего! Сердце мое горит, душа мой разум смущает и не знаю, к кому
обратиться, кому поведать эту горькую печаль? Брату, которого я почитал как
отца? Но тот, чувствую я, о мирской суете печется и убийство мое замышляет.
Если он кровь мою прольет и на убийство мое решится, буду мучеником перед
Господом моим. Не воспротивлюсь я, ибо написано: «Бог гордым противится, а
смиренным дает благодать». И в послании апостола сказано: «Кто говорит: “Я
люблю Бога”, а брата своего ненавидит, тот лжец». И еще: «В любви нет страха,
совершенная любовь изгоняет страх». Поэтому, что я скажу, что сделаю? Вот пойду
к брату моему и скажу: «Будь мне отцом — ведь ты брат мой старший. Что повелишь
мне, господин мой?»
И си на ум?
си помышляя, идяаше къ брату своему и глаголааше въ сьрдьци своемъ: «То пон?
узьрю ли си лице братьца моего мьньшааго Гл?ба, яко же Иосифъ Вениямина?»[11] И та вься полагая въ сьрдьци си:
«Воля твоя да будеть, Господи мой». Помышляше же въ ум? своемь: «Аще поиду въ
домъ отьца своего, то языци мнози превратять сьрдьце мое, яко прогнати брата
моего, якоже и отьць мой преже святаго крещения, славы ради и княжения мира
сего, и иже все мимоходить и хуже паучины. То камо имамъ приити по ошьствии
моемь отсюду? Какъ ли убо обрящюся тъгда? Кый ли ми будеть отв?тъ? Къде ли
съкрыю мъножьство гр?ха моего? Чьто бо приобр?тоша преже братия отьца моего или
отьць мой? Къде бо ихъ жития и слава мира сего, и багряница[12] и брячины, сребро и золото, вина и
медове, брашьна чьстьная, и быстрии кони, и домове красьнии и велиции, и им?ния
многа, и дани, и чьсти бещисльны, и гърд?ния, яже о боляр?хъ своихъ? Уже все се
имъ, акы не было николиже: вся съ нимь ищезоша, и н?сть помощи ни отъ когоже
сихъ — ни отъ им?ния, ни отъ множьства рабъ, ни отъ славы мира сего.
Т?мь и Соломонъ, все прошьдъ, вься вид?въ, вся сътяжавъ и съвъкупивъ, рече
расмотривъ вьсе: “Суета и суетие, суетию буди”,[13] тъкмо помощь от добръ д?лъ, и отъ
правов?рия, и отъ нелицем?рьныя любъве».
И, помышляя
так в уме своем, пошел к брату своему и говорил в сердце своем: «Увижу ли я
хотя бы братца моего младшего Глеба, как Иосиф Вениамина?» И решил в сердце
своем: «Да будет воля твоя, Господи!» Про себя же думал: «Если пойду в дом отца
своего, то многие люди станут уговаривать меня прогнать брата, как поступал,
ради славы и княжения в мире этом, отец мой до святого крещения. А ведь все это
преходяще и непрочно, как паутина. Куда я приду по отшествии своем из мира
этого? Где окажусь тогда? Какой получу ответ? Где скрою множество грехов своих?
Что приобрели братья отца моего или отец мой? Где их жизнь и слава мира сего, и
багряницы, и пиры, серебро и золото, вина и меды, яства обильные, и резвые
кони, и хоромы изукрашенные и великие, и богатства многие, и дани и почести
бесчисленные, и похвальба боярами своими? Всего этого будто и не было: все с
ним исчезло, и ни от чего нет подспорья — ни от богатства, ни от множества
рабов, ни от славы мира сего. Так и Соломон, все испытав, все видев, всем
овладев и все собрав, говорил обо всем: “Суета сует — все суета!” Спасение
только в добрых делах, в истинной вере и в нелицемерной любви».
Идый же
путьмь, помышляаше о красот? и о доброте телесе своего, и сльзами разливаашеся
вьсь. И хотя удрьжатися и не можааше. И вси зьряще его тако, плакаашеся о
доброродьн?мь т?л? и чьстьн?мь разум? въздраста его. И къжьдо въ души своей
стонааше горестию сьрдьчьною, и вси съмущаахуся о печали.
Идя же
путем своим, думал Борис о красоте и молодости своей и весь обливался слезами.
И хотел сдержаться, но не мог. И все видевшие его тоже оплакивали юность его и
его красоту телесную и духовную. И каждый в душе своей стенал от горести
сердечной, и все были охвачены печалью.
Къто бо не
въсплачеться съмрьти то? пагубьно?, приводя предъ очи сьрдьца своего?
Кто же не
восплачется, представив пред очами сердца своего эту пагубную смерть?
Образъ бо бяаше унылъй его, възоръ и скрушение
сьрдьца его святаго, такъ бо б? блаженый тъ правьдивъ и щедръ, тихъ, крътъкъ,
съм?ренъ, вс?хъ милуя и вься набъдя.
Весь облик
его был уныл, и сердце его святое было сокрушено, ибо был блаженный правдив и
щедр, тих, кроток, смиренен, всех он жалел и всем помогал.
Помышлять
же
въ сьрдьци своемь
богоблаженый Борисъ и глаголааше: «В?д?, — брата моего зълуради члов?ци
понудяти ?и на убийство мое, и погубить мя. Да аще прол?еть кръвь мою, то
мученикъ буду Господу моему, а духъ мой прииметь Владыка». Таче, забывъ скърбь
съмьртьную, т?шааше сьрдьце свое о словеси Божии, «Иже погубити душю
свою мене ради и моихъ словесъ, обрящети ?ю въ живот? в?чьн?мь съхранить ?ю».[14] И поиде радъстьнъмь сьрдьцьмь, «не
презьри мене, — рекыи, — Господи премилостиве, уповающааго на тя, нъ спаси душю
мою».
Так
помышлял в сердце своем богоблаженный Борис и говорил: «Знал я, что брата злые
люди подстрекают на убийство мое, и погубит он меня. И когда прольет кровь мою,
то буду я мучеником пред Господом моим, и примет душу мою Владыка». Затем,
забыв смертную скорбь, стал утешать он сердце свое Божьим словом: «Тот, кто
пожертвует душой своей ради меня и моего учения, обретет и сохранит ее в жизни
вечной». И пошел с радостным сердцем, говоря: «Господи премилостивый, не отринь
меня, на тебя уповающего, но спаси душу мою!»
Святопълкъ
же, с?дя Кыев? по отьци, призвавъ кыяны, многы дары имъ давъ, отпусти. Посла же
къ Борису, глаголя: «Брате, хочю съ тобою любъвь им?ти и къ отьню ти придамь».
Льстьно, а не истину глаголя. Пришедъ Вышегороду[15] ночь, отай призъва Путьшю и вышегородьскы?
муж? и рече имъ: «Пов?дите ми по истин?, приязньство им?ете ли къ мн??» Путьша
рече: «Вьси мы можемъ главы своя положити за тя».
Святополк
же, сев на княжение в Киеве после смерти отца, призвал к себе киевлян и, щедро
одарив их, отпустил. К Борису же послал такую весть: «Брат, хочу жить с тобой в
любви и к полученному от отца владению добавлю еще». Но не было правды в его
словах. Святополк, придя ночью в Вышгород, тайно призвал к себе Путьшу и
вышегородских мужей и сказал им: «Признайтесь мне без утайки — преданы ли вы
мне?» Путьша ответил: «Все мы готовы головы свои положить за тебя».
Вид?въ же
дияволъ и искони ненавидяй добра челов?ка, яко вьсю надежю свою на Господа
положилъ есть святый Борисъ, начатъ подвижьн?и бываати, и обр?тъ, якоже преже
Каина[16]
на братоубийство горяща, тако же и Святопълка. По истин? въторааго Каина
улови мысль его, яко да избиеть вся насл?дьникы отьца своего, а самъ приимьть
единъ въсю власть.
Когда
увидел дьявол, исконный враг всего доброго в людях, что святой Борис всю
надежду свою возложил на Бога, то стал строить козни и, как в древние времена
Каина, замышлявшего братоубийство, уловил Святополка. Угадал он помыслы
Святополка, поистине второго Каина: ведь хотел перебить он всех наследников
отца своего, чтобы одному захватить всю власть.
Тъгда
призъва къ себе оканьный трьклятый Святопълкъ съв?тьникы всему злу и началникы
всей неправьд?, и отъвьрзъ пресквьрньная уста рече, испусти зълый гласъ
Путьшин? чади: «Аще убо главы своя об?щастеся положити за мя, шедъше убо,
братия моя, отай, къде обрящете брата моего Бориса, съмотрьше время убиите и?».
И об?щашася ему тако створити.
Тогда
призвал к себе окаянный треклятый Святополк сообщников злодеяния и зачинщиков
всей неправды, отверз свои прескверные уста и вскричал злобным голосом
Путьшиной дружине: «Раз вы обещали положить за меня свои головы, то идите
тайно, братья мои, и где встретите брата моего Бориса, улучив подходящее время,
убейте его». И они обещали ему сделать это.
О таковыихъ
бо рече пророкъ: «Скори суть кръвь пролияти бес правьды. Си бо об?щаваються
кръви и събирають себе злая. Сихъ путье суть събирающеи безаконие, нечистиемь
свою душю обиемлють».[17]
О таких
пророк говорил: «Скоры они на подлое убийство. Оскверненные кровопролитием, они
навлекают на себя несчастья. Таковы пути всех, совершающих беззаконие, —
нечестием губят душу свою».
Блаженый же
Борисъ якоже ся б? воротилъ и сталъ б? на Льт? шатьры.[18] И р?ша къ нему дружина: «Поиди, сяди
Кыев? на стол? отьни, се бо вси вои въ руку твоею суть». Онъ же
имъ отъв?щааваше: «Не буди ми възяти рукы на брата своего и еще же и на
стар?йша мене, егоже быхъ им?лъ, акы отьца». Си слышавъше вои разидошася от
него, а самъ оста тъкъмо съ отрокы своими. И бяаше въ дьнь суботьный. Въ туз? и
печали, удручьнъмь сьрдьцьмь и въл?зъ въ шатьръ свой, плакашеся съкрушенъмь
сьрдьцьмь, а душею радостьною, жалостьно гласъ испущааше: «Сльзъ моихъ не
презьри, Владыко, да яко же уповаю на тя, тако да с твоими рабы прииму часть и
жребий съ вьс?ми святыими твоими, яко ты еси Богъ милостивъ, и тебе славу
въсылаемъ въ в?кы. Аминь».
Блаженный
же Борис возвратился и раскинул свой стан на Альте. И сказала ему дружина:
«Пойди, сядь в Киеве на отчий княжеский стол — ведь все воины в твоих руках».
Он же им отвечал: «Не могу я поднять руку на брата своего, к тому же еще и
старшего, которого чту я как отца». Услышав это, воины разошлись, и остался он
только с отроками своими. И был день субботний. В тоске и печали, с удрученным
сердцем вошел он в шатер свой и заплакал в сокрушении сердечном, но, с душой
просветленной, жалобно восклицая: «Не отвергай слез моих, Владыка, ибо уповаю я
на тебя! Пусть удостоюсь участи рабов твоих и разделю жребий со всеми святыми
твоими, ты Бог милостивый, и славу тебе возносим вовеки! Аминь».
Помышляшеть
же мучение и страсть святаго мученика Никиты и святаго Вячеслава, подобно же
сему бывъшю убиению, и како свят?й Варвар? отьць свой убойца бысть.[19] И помышляаше слово премудрааго
Соломона: «Правьдьници въ в?кы живуть и отъ Господа мьзда имъ и строение имъ от
Вышьняаго». И о семь словеси тъчию ут?шаашеся и радоваашеся.
Вспомнил он
о мучении и страданиях святого мученика Никиты и святого Вячеслава, которые
были убиты так же, и о том, как убийцей святой Варвары был ее родной отец. И
вспомнил слова премудрого Соломона: «Праведники вечно живут, и от Господа им
награда и украшение им от Всевышнего». И только этими словами утешался и
радовался.
Таче бысть
вечеръ и повел? п?ти вечерънюю, а самъ въл?зъ въ шатьръ свой начатъ молитву
творити вечернюю съ сльзами горькыми и частыимь въздыханиемь, и стонаниемь
многымь. По сихъ леже съпати, и бяше сънъ его въ мъноз? мысли и въ печали кр?пъц?
и тяжьц? и страшьн?: како предатися на страсть, како пострадати и течение
съконьчати и в?ру съблюсти, яко да и щадимый в?ньць прииметь от рукы
Вьседьржителевы. И вид?въ, възбьнувъ рано, яко годъ есть утрьний. Б? же въ
святую нед?лю. Рече къ прозвутеру своему: «Въставъ, начьни заутрьнюю». Самъ же,
обувъ ноз? свои и умывъ лице свое, начатъ молитися къ Господу Богу.
Между тем
наступил вечер, и Борис повелел петь вечерню, а сам вошел в шатер свой и стал
творить вечернюю молитву со слезами горькими, частым воздыханием и непрерывными
стенаниями. Потом лег спать, и сон его тревожили тоскливые мысли и печаль
горькая, и тяжелая, и страшная: как претерпеть мучение и страдание, и окончить
жизнь, и веру сохранить, и приуготовленный венец принять из рук Вседержителя.
И, проснувшись рано, увидел, что время уже утреннее. А был воскресный день.
Сказал он священнику своему: «Вставай, начинай заутреню». Сам же, обувшись и
умыв лицо свое, начал молиться к Господу Богу.
Посълании
же приидоша отъ Святопълка на Льто ночь и подъступиша близъ, и слышаша гласъ
блаженааго страстотьрпьца поюща Псалтырь заутрьнюю. Бяше же ему и в?сть о
убиении его. И начать п?ти: «Господи! Чьто ся умножиша сътужающии! Мънози
въсташа на мя»,[20]
и прочая псалма, до коньца. И начатъ п?ти Псалтырь: «Обидоша мя пси
мнози и уньци тучьни одьржаша мя».[21]
И пакы: «Господи Боже мой! На тя уповахъ, спаси мя».[22] Таже по семь канонъ.[23] И коньчавъшю ему утрьнюю, начатъ
молитися, зьря къ икон? Господьни рече: «Господи Исусъ Христе! Иже симь
образъмь явися на земли изволивы волею пригвоздитися на крьст? и приимъ страсть
гр?хъ ради нашихъ, съподоби и мя прияти страсть!»
Посланные же
Святополком пришли на Альту ночью, и подошли близко, и услышали голос
блаженного страстотерпца, поющего на заутреню Псалтырь. И получил он уже весть
о готовящемся убиении его. И начал петь: «Господи! Как умножились враги мои!
Многие востают на меня» — и остальную часть псалма, до конца. И, начавши петь
по Псалтыри: «Окружили меня скопища псов и тельцы тучные обступили меня»,
продолжил: «Господи Боже мой! На тебя я уповаю, спаси меня!» И после этого
пропел канон. И когда окончил заутреню, стал молиться, взирая на икону Господню
и говоря: «Господи Иисусе Христе! Как ты, в этом образе явившийся на землю и
собственною волею давший пригвоздить себя к кресту и принять страдание за грехи
наши, сподобь и меня так принять страдание!»
И яко
услыша шпътъ зълъ окрьстъ шатьра и трьпьтьнъ бывъ и начатъ сльзы испущати отъ
очию своею и глаголааше: «Слава ти, Господи, о вьсемь, яко съподобилъ мя еси
зависти ради прияти сию горькую съмьрть и все престрадати любъве ради словесе
твоего. Не въсхот?хомъ възискати себе самъ; ничто же себе изволихъ по апостолу:
“Любы вьсе тьрпить, всему в?ру емлеть и не ищьть своихъ си”.[24] И пакы: “Боязни въ любъви
н?сть — съвьршеная бо любы вънъ отъмещеть боязнь”.[25] Т?мь, Владыко, душа моя въ руку
твоею въину, яко закона твоего не забыхъ. Яко Господеви год? бысть — тако
буди
». И узьр?ста попинъ его и отрокъ, иже служааше ему, и вид?въша
господина своего дряхла и печалию облияна суща з?ло, расплакастася з?ло и
глаголаста: «Милый господине наю и драгый! Колико благости испълненъ бысть, яко
не въсхот? противитися брату своему любъве ради Христовы, а коликы во?
дьржа въ руку своею!» И си рекъша умилистася.
И когда
услышал он зловещий шепот около шатра, то затрепетал, и потекли слезы из глаз
его, и промолвил: «Слава тебе, Господи, за все, ибо удостоил меня зависти ради
принять сию горькую смерть и претерпеть все ради любви к заповедям твоим. Не
захотели мы сами избегнуть мук, ничего не пожелали себе, последуя заповедям
апостола: “Любовь долготерпелива, всему верит, не завидует и не превозносится”.
И еще: “В любви нет страха, ибо истинная любовь изгоняет страх”. Поэтому,
Владыка, душа моя в руках твоих всегда, ибо не забыл я твоей заповеди. Как
Господу угодно — так и будет». И когда увидели священник Борисов и отрок,
прислуживающий князю, господина своего, объятого скорбью и печалью, то
заплакали горько и сказали: «Милостивый и дорогой господин наш! Какой благости
исполнен ты, что не восхотел ради любви Христовой воспротивиться брату, а ведь
сколько воинов держал под рукою своей!» И, сказав это, опечалились.
И абие
узьр? текущиихъ къ шатьру, блистание оружия и мечьное оц?щение. И без милости
прободено бысть чьстьное и многомилостивое т?ло святаго и блаженааго Христова
страстотьрпьца Бориса. Насунуша копии оканьнии Путьша, Тальць, Еловичь, Ляшько.
И вдруг
увидел устремившихся к шатру, блеск оружия, обнаженные мечи. И без жалости
пронзено было честное и многомилостивое тело святого и блаженного Христова
страстотерпца Бориса. Поразили его копьями окаянные Путьша, Талец, Елович,
Ляшко.
Вид?въ же
отрокъ его, вьржеся на т?ло блаженааго, рекый: «Да не остану тебе, господине
мой драгый, да идеже красота т?ла твоего увядаеть, ту и азъ съподобленъ буду с
тобою
съконьчати животъ свой!»
Видя это,
отрок его прикрыл собою тело блаженного, воскликнув: «Да не оставлю тебя,
господин мой любимый, — где увядает красота тела твоего, тут и я сподоблюсь
окончить жизнь свою!»
Бяше же сь
родъмь угринъ, имьньмь же Георгий. И б?аше възложилъ на нь гривьну злату,[26] и б? любимъ Борисъмь паче м?ры. И ту
же и? проньзоша.
Был же он
родом венгр, по имени Георгий, и наградил его князь золотой гривной, и был
любим Борисом безмерно. Тут и его пронзили.
И яко бысть
ураненъ и искочи и-шатьра въ отороп?. И нача глаголати стояще округъ его: «Чьто
стоите зьряще! Приступивъше сконьчаимъ повел?ное намъ!» Си слышавъ блаженый,
начатъ молитися и милъ ся имъ д?яти, глаголя: «Братия моя милая и любимая! Мало
ми время отдайте, да пон? помолюся Богу моему». И възьр?въ на небо съ сльзами и
горц? въздъхнувъ начатъ молитися сицими глаголы: «Господи Боже мой
многомилостивый и милостивый и премилостиве! Слава ти, яко съподобилъ мя еси
уб?жати отъ прельсти жития сего льстьнааго! Слава ти, прещедрый живодавьче яко
сподоби мя труда святыихъ мученикъ! Слава ти, Владыко члов?колюбьче, сподобивый
мя съконьчати хот?ние сьрдьца моего! Слава ти, Христе, мъногому ти милосьрдию,
иже направи на правый путь мирьны ногы моя тещи къ тебе бесъблазна!
Призьри съ высоты святыня твоея, вижь бол?знь сьрдьца моего, юже прияхъ от
съродника моего, яко тебе ради умьрщвяемъ есмь вь сь дьнь, Въм?ниша мя, яко
овьна на сън?дь. В?си бо, Господи мой, яко не противлюся ни въпрекы глаголю, а
имый въ руку вься воя отьца моего и вься любимыя отьцемь моимь, и ничьтоже
умыслихъ противу брату моему. Онъ же селико, елико възможе, въздвиже на мя.
Да “аще бы ми врагъ поносилъ, протьрп?лъ убо быхъ, аще бы ненавидя мене
вельречевалъ, укрылъ быхъ ся”.[27]
Нъ ты, Господи, вижь и суди межю мною и межю братъмь моимь. И не постави имъ,
Господи, гр?ха сего, нъ приими въ миръ душю мою. Аминь».
И,
раненный, выскочил он в оторопе из шатра. И заговорили стоящие около шатра:
«Что стоите и смотрите! Начав, завершим повеленное нам». Услышав это, блаженный
стал молиться и просить их, говоря: «Братья мои милые и любимые! Погодите
немного, дайте помолиться Богу». И воззрев на небо со слезами, и горько
вздохнув, начал молиться такими словами: «Господи Боже мой многомилостивый и
милостивый и премилостивый! Слава тебе, что сподобил меня уйти от обольщения
этой обманчивой жизни! Слава тебе, щедрый дарователь жизни, что сподобил меня
подвига достойного святых мучеников! Слава тебе, Владыка человеколюбец, что
сподобил меня свершить сокровенное желание сердца моего! Слава тебе, Христос,
слава безмерному твоему милосердию, ибо направил ты стопы мои на правый путь!
Взгляни с высоты святости твоей и узри боль сердца моего, которую претерпел я
от родственника моего — ведь ради тебя умерщвляют меня в день сей. Меня
уравняли с овном, уготовленным на убой. Ведь ты знаешь, Господи, не противлюсь
я, не перечу и, имев под своей рукой всех воинов отца моего и всех, кого любил
отец мой, ничего не замышлял против брата моего. Он же, сколько смог, воздвиг
против меня. “Если бы враг поносил меня — это я стерпел бы; если бы ненавистник
мой клеветал на меня, — укрылся бы я от него”. Но ты, Господи, будь свидетель и
сверши суд между мною и братом моим. И не осуждай их, Господи, за грех этот, но
прими с миром душу мою. Аминь».
И възьр?въ
къ нимъ умиленама очима и спадъшемь лицьмь, и вьсь сльзами облиявъся рече:
«Братие, приступивъше, съконьчаите служьбу вашю. И буди миръ брату моему
и вамъ, братие».
И воззрев
на своих убийц горестным взглядом, с осунувшимся лицом, весь обливаясь слезами,
промолвил: «Братья, приступивши, заканчивайте порученное вам. И да будет мир
брату моему и вам, братья!»
Да елико слышаху словеса его, отъ сльзъ не можааху
ни словесе рещи, отъ страха же и печали горькы и мъногыхъ сльзъ. Нъ съ
въздыханиемь горькымь жалостьно глаголааху и плакаахуся и къжьдо въ души своей
стонааше: «Увы намъ, къняже нашь милый и драгый и блаженый, водителю сл?пыимъ,
одеже нагымъ, старости жьзле, казателю ненаказанымъ! Кто уже си вься исправить?
Како не въсхот? славы мира сего, како не въсхот? веселитися съ чьстьныими
вельможами, како не въсхот? величия, еже въ житии семь. Къто не почюдиться великууму
съмерению, къто ли не съм?риться, оного съм?рение видя и слыша?»
И все, кто
слышали слова его, не могли вымолвить ни слова от страха и печали горькой и
слез обильных. С горькими воздыханиями жалобно сетовали и плакали, и каждый в
душе своей стенал: «Увы нам, князь наш милостивый и блаженный, поводырь слепым,
одежда нагим, посох старцам, наставник неразумным! Кто теперь их всех направит?
Не восхотел славы мира сего, не восхотел веселиться с вельможами честными, не
восхотел величия в жизни сей. Кто не поразится столь великому смирению, кто не
смирится сам, видя и слыша его смирение?»
И абие
усъпе, предавъ душю свою въ руц? Бога жива, м?сяца июлия въ 24 дьнь, преже 9
каландъ агуста.[28]
И так почил
Борис, предав душу свою в руки Бога живого в 24-й день месяца июля, за 9 дней
до календ августовских.
Избиша же и
отрокы многы. Съ Георгия же не могуще съняти гривьны и отс?къше главу,
отъвьргоша и? кром?. Да т?мь и посл?дь не могоша познати т?ла его.
Перебили и
отроков многих. С Георгия же не могли снять гривны и, отрубив ему голову,
отшвырнули ее прочь. Поэтому и не смогли опознать тела его.
Блаженааго
же Бориса обьрт?въше въ шатьръ възложивъше на кола, повезоша. И яко быша на
бору, начатъ въскланяти святую главу свою. И се ув?д?въ Святоплъкъ, пославъ два
варяга и прободоста и? мечьмь въ сьрдьце. И тако съконьчася и въсприятъ
неувядаемый в?ньць. И положиша т?ло его принесъше Вышегороду у цьркъве святааго
Василия въ земли погребоша.
Блаженного
же Бориса, обернув в шатер, положили на телегу и повезли. И когда ехали бором,
начал приподнимать он святую голову свою. Узнав об этом, Святополк послал двух
варягов, и те пронзили Бориса мечом в сердце. И так скончался, восприняв
неувядаемый венец. И, принесши тело его, положили в Вышгороде и погребли в
земле у церкви святого Василия.
И не до
сего остави убийства оканьный Святопълкъ, нъ и на большая неистовяся, начатъ
простиратися. И яко вид?ся желание сьрдьце своего уже улучивъ, абие не
въспомяну зълааго своего убийства и многааго убо съблажнения, и ни малы пон? на
покаяние преклонися. Нъ ту абие въниде въ сьрдьце его сотона и начаты и?
постр?кати вящьша и горьша съд?яти и множайша убийства. Глаголааше бо въ души
своей оканьн?й: «Что сътворю? Аще бо до сьде оставлю д?ло убийства моего, то
дъвоего имамъ чаяти: яко аще услышать мя братия моя, си же варивъше въздадять
ми и горьша сихъ. Аще ли и не сице, то да ижденуть мя и буду чюжь престола
отьца моего, и жалость земл? моея сьн?сть мя, и поношения поносящиихъ нападуть
на мя, и къняжение мое прииметь инъ и въ двор?хъ моихъ не будеть живущааго.
Зане егоже Господь възлюби, а азъ погнахъ и къ бол?зни язву приложихъ, приложю
къ безаконию убо безаконие. Обаче и матере моея гр?хъ да не оц?ститься и
съ правьдьныими не напишюся, нъ да потреблюся отъ книгъ живущиихъ». Якоже и
бысть, еже посл?ди съкажемъ. Нын? же н?сть время, нъ на предълежащее
възвратимъся.
И не
остановился на этом убийстве окаянный Святополк, но в неистовстве своем стал
готовиться на большее преступление. И увидев осуществление заветного желания своего,
не думал о злодейском своем убийстве и о тяжести греха, и нимало не раскаивался
в содеянном. И тогда вошел в сердце его сатана, начав подстрекать на еще
большие злодеяния и новые убийства. Так говорил в душе своей окаянной: «Что
сделаю? Если остановлюсь на этом убийстве, то две участи ожидают меня: когда
узнают о случившемся братья мои, то, подстерегши меня, воздадут мне горше
содеянного мною. А если и не так, то изгонят меня и лишусь престола отца моего,
и сожаление по утраченной земле моей изгложет меня, и поношения поносящих
обрушатся на меня, и княжение мое захватит другой, и в жилищах моих не
останется живой души. Ибо я погубил возлюбленного Господом и к болезни добавил
новую язву, добавлю же к беззаконию беззаконие. Ведь и грех матери моей не простится
и с праведниками я не буду вписан, но изымется имя мое из книг жизни». Так и
случилось, о чем после поведаем. Сейчас же еще не время, а вернемся к нашему
рассказу.
И си на ум?
си положивъ, зълый съв?тьникъ дияволь, посла по блаженааго Гл?ба рекъ: «Приди
въбърз?. Отьць зоветь тя и несъдравить ти вельми».
И, замыслив
это, злой дьявола сообщник послал за блаженным Глебом, говоря: «Приходи не
медля. Отец зовет тебя, тяжко болен он».
Онъ же
въбърз?, въ мале дружин?, въс?дъ на конь по?ха. И пришедъ на Вългу, на поле
потъчеся подъ нимь конь въ ров?, и наломи ногу малы. И яко приде Смолиньску и
поиде отъ Смолиньска, яко зьр?имъ едино, ста на Смядин?[29] въ кораблици. И въ се время пришьла
бяаше в?сть отъ Передъславы[30]
къ Ярославу о отьни съмьрти. И присла Ярославъ къ Гл?бу река: «Не ходи, брате!
Отьць ти умьрлъ, а братъ ти убиенъ отъ Святопълка».
Глеб быстро
собрался, сел на коня и отправился с небольшой дружиной. И когда пришли на
Волгу, в поле оступился под ним конь в яме, и повредил слегка ногу. А как
пришел Глеб в Смоленск, отошел от Смоленска недалеко и стал на Смядыни, в
ладье. А в это время пришла весть от Предславы к Ярославу о смерти отца. И
Ярослав прислал к Глебу, говоря: «Не ходи, брат! Отец твой умер, а брат твой
убит Святополком».
И си
услышавъ блаженый възъпи плачьмь горькыимь и печалию сьрдьчьною и сице
глаголааше: «О увы мн?, господине мой, отъ двою плачю плачюся и стеню, дъвою
с?тованию с?тую и тужю. Увы мн?, увы мн?! Плачю з?ло по отьци, паче же плачюся
и отъчаяхъся по тебе, брате и господине Борисе. Како прободенъ еси, како без
милости прочее съмрьти предася, како не отъ врага, нъ отъ своего брата пагубу
въсприялъ еси? Увы мн?! Уне бы съ тобою умрети ми, неже уединену и усирену отъ
тебе въ семь житии пожити. Азъ мн?хъ въбърз? узьр?ти лице твое ангельское, ти
се селика туга състиже мя, и уне бы ми съ тобою умрети, господине мой!
Нын? же что сътворю азъ, умиленый, очюженый отъ твоея доброты и отъ отьца моего
мъногааго разума? О милый мой брате и господине! Аще еси уполучилъ дрьзновение
у Господа, моли о моемь унынии, да быхъ азъ съподобленъ ту же страсть въсприяти
и съ тобою жити, неже въ св?т? семь прельстьн?мь».
И, услышав
это, блаженный возопил с плачем горьким и сердечной печалью, и так говорил: «О,
увы мне, Господи! Вдвойне плачу и стенаю, вдвойне сетую и тужу. Увы мне, увы
мне! Плачу горько по отце, а еще горше плачу и горюю по тебе, брат и господин
мой, Борис. Как пронзен был, как без жалости убит, как не от врага, но от
своего брата смерть воспринял? Увы мне! Лучше бы мне умереть с тобою, нежели
одинокому и осиротевшему без тебя жить на этом свете. Я-то думал, что скоро
увижу лицо твое ангельское, а вот какая беда постигла меня, лучше бы мне с
тобой умереть, господин мой! Что же я буду делать теперь, несчастный, лишенный
твоей доброты и многомудрия отца моего? О милый мой брат и господин! Если твои
молитвы доходят до Господа, — помолись о моей печали, чтобы и я сподобился
такое же мучение восприять и быть с тобою, а не на этом суетном свете».
И сице ему
стенющю и плачющюся и сльзами землю омачающю съ въздыхании частыими Бога
призывающю, присп?ша вънезапу посълании отъ Святопълка зълыя его слугы,
немилостивии кръвопийц?, братоненавидьници люти з?ло, свер?па зв?ри душю имущю.
И когда он
так стенал и плакал, орошая слезами землю и призывая Бога с частыми вздохами,
внезапно появились посланные Святополком злые слуги его, безжалостные
кровопийцы, лютые братоненавистники с душою свирепых зверей.
Святый же
поиде въ кораблици и сър?тоша и? устие Смядины. И яко узьр? я святый,
въздрадовася душею, а они узьр?въше и омрачаахуся и гребяахуся к нему, а сь
ц?лования чаяяше отъ нихъ прияти. И яко быша равьно пловуще, начаша скакати
зълии они въ лодию его, обнажены меча имуще въ рукахъ своихъ, бльщащася, акы
вода. И абие вьс?мъ весла отъ руку испадоша, и вьси отъ страха омьртв?ша. Си вид?въ
блаженый, разум?въ яко хотять его убити, възьр?въ къ нимъ умиленама очима и
сльзами лице си умывая, съкрушенъмь срьдьцьмь, съм?ренъмь разумъмь и частыимь
въздыханиемь, вьсь сльзами разливаяся, а т?лъмъ утьрпая, жалостьно гласъ
испущааше: «Не д?ите мене, братия моя милая и драгая! Не д?ите мене, ни ничто
же вы зъла сътворивъша! Не брез?те, братие и господье, не брез?те! Кую обиду
сътворихъ брату моему и вамъ, братие и господье мои? Аще ли кая обида, вед?те
мя къ князю вашему, а къ брату моему и господину. Помилуйте уности мое?,
помилуйте, господье мои! Вы ми буд?те господие мои, а азъ вамъ рабъ. Не
пожьнете мене отъ жития не съзьр?ла, не пожьн?те класа, не у же съзьр?въша, нъ
млеко безълобия носяща! Не пор?жете лозы не до коньца въздрастъша, а плодъ
имуща! Молю вы ся и милъ вы ся д?ю. Убойтеся рекъшааго усты апостольскы: “Не
д?ти бывайте умы, зълобиемь же младеньствуйте, а умы съвьршени бывайте”.[31] Азъ, братие, и зълобиемь и
въздрастъмь еще младеньствую. Се н?сть убийство, нъ сырор?зание! Чьто зъло
сътворихъ съв?д?тельствуйте ми, и не жалю си. Аще ли кръви мое? насытитися
хочете, уже въ руку вы есмь, братие, и брату моему, а вашему князю».
Святой же
плыл в это время в ладье, и они встретили его в устье Смядыни. И когда увидел
их святой, то возрадовался душою, а они, увидев его, помрачнели и стали грести
к нему, и подумал он — приветствовать его хотят. И, когда поплыли рядом, начали
злодеи перескакивать в ладью его с блещущими, как вода, обнаженными мечами в
руках. И сразу у всех весла из рук выпали, и все помертвели от страха. Увидев
это, блаженный понял, что хотят убить его. И, глядя на убийц кротким взором,
омывая лицо свое слезами, смирившись, в сердечном сокрушении, трепетно вздыхая,
заливаясь слезами и ослабев телом, стал жалостно умолять: «Не трогайте меня,
братья мои милые и дорогие! Не трогайте меня, никакого зла вам не причинившего!
Пощадите, братья и повелители мои, пощадите! Какую обиду нанес я брату моему и
вам, братья и повелители мои? Если есть какая обида, то ведите меня к князю
вашему и к брату моему и господину. Пожалейте юность мою, смилуйтесь,
повелители мои! Будьте господами моими, а я буду вашим рабом. Не губите меня, в
жизни юного, не пожинайте колоса, еще не созревшего, соком беззлобия налитого!
Не срезайте лозу, еще не выросшую, но плод имеющую! Умоляю вас и отдаюсь на
вашу милость. Побойтесь сказавшего устами апостола: “Не будьте детьми умом: на
дело злое будьте как младенцы, а по уму совершеннолетни будьте”. Я же, братья,
и делом и возрастом молод еще. Это не убийство, но живодерство! Какое зло
сотворил я, скажите мне, и не буду тогда жаловаться. Если же кровью моей
насытиться хотите, то я, братья, в руках ваших и брата моего, а вашего князя».
И не пон?
единого словесе постыд?шася, нъ яко же убо свер?пии зв?рие, тако въсхытиша его.
Онъ же вид?въ, яко не вънемлють словесъ его, начатъ глаголати сице: «Спасися,
милый мой отьче и господине Василие, спасися, мати и госпоже моя, спасися и ты,
брате Борисе, стар?йшино уности моея, спасися и ты, брате и посп?шителю
Ярославе, спасися и ты, брате и враже Святопълче, спасетеся и вы, братие и
дружино, вьси спасетеся! Уже не имамъ васъ вид?ти въ житии семь, зане
разлучаемъ есмь отъ васъ съ нужею». И глаголааше плачася: «Василие, Василие,
отьче мой и господине! Приклони ухо твое и услыши гласъ мой, и призьри и вижь
приключьшаяся чаду твоему, како без вины закалаемъ есмь. Увы мн?, увы мн?!
Слыши небо и вънуши земле. И ты, Борисе брате, услыши гласа моего. Отьца моего
Василия призъвахъ и не послуша мене, то ни ты не хочеши мене послушати? Вижь
скьрбь сьрдьца моего и язву душа моея, вижь течение сльзъ моихъ, яко р?ку! И
никтоже не вънемлеть ми, нъ ты убо помяни мя о мн? къ обьщему Владыц?, яко им?я
дьрзновение и престоя у престола его».
И ни единое
слово не устыдило их, но как свирепые звери напали на него. Он же, видя, что не
внемлют словам его, стал говорить: «Да избавятся от вечных мук и любимый отец
мой и господин Василий, и мать госпожа моя, и ты, брат Борис, — наставник юности
моей, и ты, брат и пособник Ярослав, и ты, брат и враг Святополк, и все вы,
братья и дружина, пусть все спасутся! Уже не увижу вас в жизни сей, ибо
разлучают меня с вами насильно». И говорил плача: «Василий, Василий, отец мой и
господин! Преклони слух свой и услышь глас мой, посмотри и узри случившееся с
сыном твоим, как ни за что убивают меня. Увы мне, увы мне! Услышь, небо, и
внемли, земля! И ты, Борис брат, услышь глас мой. Отца моего Василия призвал, и
не внял он мне, неужели и ты не хочешь услышать меня? Погляди на скорбь сердца
моего и боль души моей, погляди на потоки слез моих, текущих как река! И никто
не внемлет мне, но ты помяни меня и помолись обо мне перед Владыкой всех, ибо
ты угоден ему и предстоишь пред престолом его».
И начатъ,
преклонь кол?н?, молитися сице: «Прещедрый и премилостиве Господи! Сльзъ моихъ
не премълчи, нъ умилися на мое уныние. Вижь съкрушение сьрдьца моего: се бо
закалаемъ есмь, не в?мь, чьто ради, или за котерую обиду не съв?д?. Ты в?си,
Господи, Господи мой! В?мь тя рекъша къ своимъ апостоломъ яко: “За имя мое,
мене ради възложать на вы рукы, и предани будете родъмь и другы, и братъ брата
предасть на съмьрть и умьртвять вы имене моего ради”.[32] И пакы: “Въ тьрп?нии вашемъ сътяжите
душа ваша”.[33]
Вижь, Господи, и суди: се бо готова есть душа моя предъ тобою, Господи! И тебе
славу въсылаемъ, Отьцю и Сыну и Святууму Духу, нын? и присно и въ в?кы в?комъ.
Аминь».
И,
преклонив колени, стал молиться: «Прещедрый и премилостивый Господь! Не презри
слез моих, смилуйся над моей печалью. Воззри на сокрушение сердца моего:
убивают меня неведомо за что, неизвестно, за какую вину. Ты знаешь, Господи
Боже мой! Помню слова, сказанные тобою своим апостолам: “За имя мое, меня ради
поднимут на вас руки, и преданы будете родичами и друзьями, и брат брата
предаст на смерть, и умертвят вас ради имени моего”. И еще: “Терпением
укрепляйте души свои”. Смотри, Господи, и суди: вот готова моя душа предстать
пред тобою, Господи! И тебе славу возносим, Отцу и Сыну и Святому Духу, ныне и
присно и во веки веков. Аминь».
Таче
възьр?въ къ нимъ умиленъмь гласъмь и измълкъшьмь грьтаньмь рече: «То уже
сътворивъше приступльше сътворите, на не же посълане есте!»
Потом
взглянул на убийц и промолвил жалобным и прерывающимся голосом: «Раз уж начали,
приступивши, свершите то, на что посланы!»
Тъгда
оканьный Горяс?ръ повел? зар?зати и? въбърз?. Поваръ же Гл?бовъ, именьмь
Търчинъ, изьмъ ножь и, имъ блаженааго, и закла ?и яко агня непорочьно и
безлобиво, м?сяца септября въ 5 дьнь, въ понеделникъ.
Тогда
окаянный Горясер приказал зарезать его без промедления. Повар же Глебов, по
имени Торчин, взял нож и, схватив блаженного, заклал его, как агнца непорочного
и невинного, месяца сентября в 5-й день, в понедельник.
И принесеся
жьртва чиста Господеви и благовоньна, и възиде въ небесныя обители къ Господу,
и узьр? желаемааго си брата и въсприяста в?ньца небесныя егоже и
въжел?ста, и въздрадовастася радостию великою неиздреченьною, юже и улучиста.
И была
принесена жертва Господу чистая и благоуханная, и поднялся в небесные обители к
Господу, и свиделся с любимым братом, и восприняли оба венец небесный, к
которому стремились, и возрадовались радостью великой и неизреченной, которую
получили.
Оканьнии же
они убойц? възвративъшеся к посълавъшюуму ?я, якоже рече Давыдъ: «Възвратяться
гр?шьници въ адъ и вьси забывающии Бога».[34]
И пакы: «Оружие извлекоша гр?шьници, напрягоша лукъ свой заклати правыя
сьрдьцьмь и оружие ихъ вънидеть въ сьрдьца их, и луци ихъ съкрушаться,
яко гр?шьници погыбънуть».[35]
И яко съказаша Святопълку, яко «сътворихомъ повеленое тобою», и си слышавъ,
възнесеся срьдьцьмь, и събысться реченое псалмоп?вьцемь Давыдъмь: «Чьто ся
хвалиши сильный о зълоб?? Безаконие вь сь дьнь неправьду умысли языкъ твой.
Възлюбилъ еси зълобу паче благостын?, неправьду неже глаголаати правьду.
Възлюбилъ еси вься глаголы потопьныя и языкъ льстьвъ. Сего ради раздрушить тя
Богъ до коньца, въстьргнеть тя и преселить тя отъ села твоего, и корень твой
отъ земля живущихъ».[36]
Окаянные же
убийцы возвратились к пославшему их, как говорил Давид: «Возвратятся нечестивые
во ад и все забывающие Бога». И еще: «Обнажают меч нечестивые и натягивают лук
свой, чтобы поразить идущих прямым путем, но меч их войдет в их же сердце, и
луки их сокрушатся, а нечестивые погибнут». И когда сказали Святополку, что
«исполнили повеление твое», то, услышав это, вознесся он сердцем, и сбылось
сказанное псалмопевцем Давидом: «Что хвалишься злодейством сильный? Беззаконие
в сей день, неправду замыслил язык твой. Ты возлюбил зло больше добра, больше
ложь, нежели говорить правду. Ты возлюбил всякие гибельные речи, и язык твой
льстивый. Поэтому Бог сокрушит тебя до конца, изринет и исторгнет тебя из
жилища твоего и род твой из земли живых».
Убиену же
Гл?бови и повьржену на пуст? м?ст? межю дъв?ма колодама.[37] И Господь не оставляяй своихъ рабъ,
якоже рече Давыдъ: «Хранить Господь вься кости ихъ, и ни едина отъ нихъ
съкрушиться».[38]
Когда убили
Глеба, то бросили его в пустынном месте меж двух колод. Но Господь, не
оставляющий своих рабов, как сказал Давид, «хранит все кости их, и ни одна из
них не сокрушится».
И сему убо
святууму лежащю дълго время, не остави въ нев?д?нии и небрежении отинудь
пребыти неврежену, нъ показа: овогда бо вид?ша стълпъ огньнъ, овогда св?щ?
горущ? и пакы п?ния ангельская слышааху мимоходящии же путьмь гостие, ини же,
ловы д?юще и пасуще.
И этого
святого, лежавшего долгое время, не оставил Бог в неведении и небрежении, но
сохранил невредимым и явлениями ознаменовал: проходившие мимо этого места
купцы, охотники и пастухи иногда видели огненный столп, иногда горящие свечи
или слышали ангельское пение.
Си же
видяще и слышаще, не бысть памяти ни единому же о възискании телесе святааго,
дондеже Ярославъ, не тьрпя сего зълааго убийства, движеся на братоубийца оного,
оканьньнааго Святоплъка и брани мъногы съ нимь съставивъ. И вьсегда пособиемь
Божиемь и посп?шениемь святою, поб?дивъ елико брани състави, оканьный
посрамленъ и поб?женъ възвращаашеся.
И ни
единому, видевшему и слышавшему это, не пришло на ум поискать тело святого,
пока Ярослав, не стерпев сего злого убийства, не двинулся на братоубийцу
окаянного Святополка и не начал с ним жестоко воевать. И всегда соизволением
Божьим и помощью святых побеждал в битвах Ярослав, а окаянный бывал посрамлен и
возвращался побежденным.
Прочее же
сь трьклятый прииде съ множьствъмь печен?гъ, и Ярославъ, съвъкупивъ воя, изиде
противу ему на Льто и ста на м?ст?, идеже б? убиенъ святый Борисъ. И възд?въ
руц? на небо и рече: «Се кръвь брата моего въпиеть къ тебе, Владыко, якоже и Авелева
преже.[39]
И ты мьсти его, якоже и на ономь положи стонание и трясение[40] на братоубиици Каин?. Ей, молю тя,
Господи, да въсприиметь противу тому». И помолися и рек: «О,
брата моя
, аще и т?лъмь ошьла еста, нъ благодатию жива еста и Госповеди
предъстоита и молитвою помоз?та ми!»
И вот
однажды этот треклятый пришел со множеством печенегов, и Ярослав, собрав
войско, вышел навстречу ему на Альту и стал в том месте, где был убит святой
Борис. И, воздев руки к небу, сказал: «Кровь брата моего, как прежде Авелева,
вопиет к тебе, Владыка. И ты отомсти за него и, как братоубийцу Каина, повергни
Святополка в ужас и трепет. Молю тебя, Господи, — да воздается ему за это». И
помолился и сказал: «О, братья мои, хотя телом вы и отошли отсюда, но
благодатию живы и предстоите перед Господом и своей молитвой поможете мне!»
И си рекъ,
и поидоша противу соб? и покрыша поле Льтьское множьствъмь вои. И съступишася,
въсходящю сълнцю, и бысть с?ча зла отинудь и съступашася тришьды, и бишася
чересъ дьнь вьсь, и уже къ вечеру одол? Ярославъ, а сь оканьныий Святопълкъ
поб?же. И нападе на нь б?съ, и раслаб?ша кости его, яко не мощи ни на кони
с?д?ти, и несяхуть его на носил?хъ. И приб?гоша Берестию[41] съ нимъ. Онъ же рече: «Поб?гн?те,
осе женуть по насъ!» И посылахуть противу, и не б? ни гонящааго, ни женущааго
въ сл?дъ его. И, лежа въ немощи, въсхопивъся глаголааше: «Поб?гн?мы еще,
женуть! Охъ мн?!» И не можааше тьрп?ти на единомь м?ст?, и проб?же Лядьску
землю гонимъ гн?въмь Божиемь.
После этих
слов сошлись противники друг с другом, и покрылось поле Альтское множеством
воинов. И на восходе солнца вступили в бой, и была сеча зла, трижды вступали в
схватку и так бились целый день, и лишь к вечеру одолел Ярослав, а окаянный
Святополк обратился в бегство. И обуяло его безумие, и так ослабели суставы
его, что не мог сидеть на коне, и несли его на носилках. Прибежали с ним к
Берестью. Он же говорит: «Бежим, ведь гонятся за нами!» И послали разведать, и
не было ни преследующих, ни едущих по следам его. А он, лежа в бессилии и приподнимаясь,
восклицал: «Бежим дальше, гонятся! Горе мне!» Невыносимо ему было оставаться на
одном месте, и пробежал он через Польскую землю, гонимый гневом Божьим.
И приб?же
въ пустыню межю Чехы и Ляхы,[42]
и ту испроврьже животъ свой зъл?. И приятъ възмьздие отъ Господа, якоже
показася посъланая на нь пагубьная рана и по съмьрти муку в?чьную. И тако обою
животу лихованъ бысть: и сьде не тъкъмо княжения, нъ и живота гонезе, и тамо не
тъкъмо царствия небеснааго и еже съ ангелы жития погр?ши, нъ и муц? и огню
предасться. И есть могыла его и до сего дьне, и исходить отъ не? смрадъ зълый
на показание члов?комъ. Да аще кто си сътворить слыша таковая, си же прииметь и
вящьша сихъ. Якоже Каинъ, не в?дый мьсти прияти и едину прия, а Ламехъ, зане
в?д?въ на Каин?, т?мь же седмьдесятицею мьстися ему.[43] Така ти суть отъмьстия зълыимъ
д?лателемъ. Якоже бо Иулиянъ цесарь,[44]
иже мъногы кръви святыихъ мученикъ пролиявъ, горькую и нечелов?чьную съмьрть
прия: не в?домо отъ кого прободенъ бысть копиемь въ сьрдьце въдруженъ.
Тако и сь б?гая не в?дыйся отъ кого зълострастьну съмьрть прия.
И прибежал
в пустынное место между Чехией и Польшей и тут бесчестно скончался. И принял
отмщение от Господа: довел Святополка до гибели охвативший его недуг, и по
смерти — муку вечную. И так потерял обе жизни: здесь не только княжения, но и
жизни лишился, а там не только царства небесного и с ангелами пребывания не
получил, но мукам и огню был предан. И сохранилась могила его до наших дней, и
исходит от нее ужасный смрад в назидание всем людям. Если кто-нибудь поступит
так же, зная об этом, то поплатится еще горше. Каин, не ведая об отмщении,
единую кару принял, а Ламех, знавший о судьбе Каина, в семьдесят раз тяжелее
наказан был. Такова месть творящим зло. Вот Юлиан цесарь — пролил он много
крови святых мучеников, и постигла его страшная и бесчеловечная смерть:
неведомо кем пронзен был копьем в сердце. Так же и этот — неизвестно от кого
бегая, позорной смертью скончался.
И оттол?
крамола преста въ Русьск? земли, а Ярославъ прея вьсю волость Русьскую. И
начатъ въпрашати о тьльсьхъ святою, како или кде положена еста. И о свят?мь
Борис? пов?даша ему, яко Вышегород? положенъ есть. А о свят?мь Гл?б? не вьси
съв?дяаху, яко Смолиньск? убиенъ есть. И тъгда съказаша ему, яже слышаша от
приходящиихъ отътуду, како вид?ша св?тъ и св?щ? въ пуст? м?ст?. И то слышавъ,
посъла Смолиньску на възискание презвутеры, рекый, яко: «То есть братъ мой». И
обретоша и? идеже б?ша вид?ли, и шьдъше съ крьсты и съ св?щами мъноз?ми, и съ
кандилы, и съ чьстию многою и? въложьше въ корабль,[45] и пришедъше положиша и? Вышегород?,
идеже лежить и т?ло преблаженааго Бориса и раскопавъше землю, и тако же
положиша ?и, недоум?юще, якоже б? лепо пречьстьн?.
И с тех пор
прекратились усобицы в Русской земле, а Ярослав принял всю землю Русскую. И
начал он расспрашивать о телах святых — как и где похоронены? И о святом Борисе
поведали ему, что похоронен в Вышгороде. А о святом Глебе не все знали, что у
Смоленска был убит. И тогда рассказали Ярославу, что слышали от приходящих
оттуда: как видели свет и свечи в пустынном месте. И, услышав это, Ярослав
послал к Смоленску священников разузнать в чем дело, говоря: «Это брат мой». И
нашли его, где были видения, и, придя туда с крестами, и свечами многими, и с
кадилами, торжественно положили Глеба в ладью и, возвратившись, похоронили его
в Вышгороде, где лежит тело преблаженного Бориса; раскопав землю, тут и Глеба
положили с подобающим почетом.
Се же
пречюдьно бысть и дивьно и памяти достойно; како и колико л?тъ лежавъ т?ло
святаго, то же не врежено пребысть, ни отъ коегоже плътоядьца, ни б?аше
почьрн?ло, яко же обычай имуть телеса мьртвыхъ, нъ св?тьло и красьно и ц?ло и
благу воню имущю. Тако Богу съхранивъшю своего страстотьрпьца т?ло.
И вот что
чудесно и дивно и памяти достойно: столько лет лежало тело святого Глеба и
оставалось невредимым, не тронутым ни хищным зверем, ни червями, даже не
почернело, как обычно случается с телами мертвых, но оставалось светлым и
красивым, целым и благоуханным. Так Бог сохранил тело своего страстотерпца.
И не в?дяху
мнози ту лежащю святою страстотьрпьцю телесу. Нъ якоже рече Господь: «Не можеть
градъ укрытися врьху горы стоя, ни св?щ? въжьгъше спудъмь покрывають, нъ на
св?тил? поставляють, да св?тить тьмьныя».[46]
Тако и си святая постави св?тити въ мир?, премногыими чюдесы сияти въ Русьск?й
сторон? велиц?й, идеже множьство стражющиихъ съпасени бывають: сл?пии
прозирають, хромии быстр?е сьрны рищуть, сълуции простьрение приемлють.
И не знали
многие о лежащих тут мощах святых страстотерпцев. Но, как говорил Господь: «Не
может укрыться город, стоящий на верху горы, и, зажегши свечу, не ставят ее под
спудом, но на подсвечнике выставляют, чтобы светила всем». Так и этих святых
поставил Бог светить в мире, многочисленными чудесами сиять в великой Русской
земле, где многие страждущие исцеляются: слепые прозревают, хромые бегают
быстрее серны, горбатые выпрямляются.
Нъ или могу
вься съпов?дати или съказаати творимая чюдесы, по истин? ни вьсь миръ можеть
понести, яже д?ються предивьная чюдеса и паче п?съка морьскааго. И не ту
единде, нъ и по вьс?мъ сторонамъ и по вьс?мъ з?млямъ преходяща, бол?зни вься и
недугы отъгонита, сущиихъ въ тьмьницахъ и въ узахъ пос?щающа. И на м?ст?хъ
идеже мученьчьскыимь в?ньцьмь увязостася, съзьдан? быста цьркви въ имя ею. Да и
ту тако же многа чюдеса пос?щающа съд?ваета.
Невозможно
описать или рассказать о творимых чудесах, воистину весь мир их не может
вместить, ибо дивных чудес больше песка морского. И не только здесь, но и в
других странах, и по всем землям они проходят, отгоняя болезни и недуги,
навещая заключенных в темницах и закованных в оковы. И в тех местах, где были
увенчаны они мученическими венцами, созданы были церкви в их имя. И много чудес совершается с
приходящими сюда.
Т?мьже ваю
како похвалити не съв?мъ или чьто рещи недоум?ю и не възмогу. Ангела ли ва
нареку, иже въскор? обр?таетася близъ скърбящиихъ, нъ плътьскы на земли
пожила еста въ члов?чьств?. Члов?ка ли ва именую, то паче всего члов?чьска ума
преходита множьствъмь чюдесъ и пос?щениемь немощьныихъ. Цесаря ли, князя ли ва
проглаголю, нъ паче члов?ка убо проста и съм?рена съм?рение бо сътяжала еста,
имьже высокая м?ста и жилища въселистася.
Не знаю
поэтому, какую похвалу воздать вам, и недоумеваю, и не могу решить, что
сказать? Нарек бы вас ангелами, ибо без промедления являетесь всем скорбящим,
но жили вы на земле среди людей во плоти человеческой. Если же назову вас
людьми, то ведь своими бесчисленными чудесами и помощью немощным превосходите
вы разум человеческий. Провозглашу ли вас цесарями или князьями, но самых
простых и смиренных людей превзошли вы своим смирением, это и привело вас в
горние места и жилища.
По истин?
вы цесаря цесаремъ и князя къняземъ, ибо ваю пособиемь и защищениемь князи наши
противу въстающая дьржавьно поб?жають, и ваю помощию хваляться. Вы бо т?мъ и
намъ оружие, земля Русьскыя забрала и утвьржение и меча обоюду остра, има же
дьрзость поганьскую низълагаемъ и дияволя шатания въ земли попираемъ. По истин?
несумьньн? рещи възмогу: вы убо небесьная члов?ка еста, земльная ангела, стълпа
и утвьржение земл? нашея. Т?мьже и борета по своемь отьчьств? и пособита, якоже
и великий Димитрий[47]
по своемь отьчьств?. Рекъ: «Аще убо и веселящемъся имъ съ ними б?хъ, тако же и
погыбающемъ имъ съ нимь умьру». Нъ обаче сий великый милъсьрдый Димитрий о
единомь град? сице изв?ща, а вы не о единомь бо град?, ни о дъву, ни о вьси попечение
и молитву въздаета, нъ о всей земли Русьск?й!
Воистину вы
цесари цесарям и князья князьям, ибо вашей помощью и защитой князья наши всех
противников побеждают и вашей помощью гордятся. Вы наше оружие, земли Русской
защита и опора, мечи обоюдоострые, ими дерзость поганых низвергаем и
дьявольские козни на земле попираем. Воистину и без сомнений могу сказать: вы
небесные люди и земные ангелы, столпы и опора земли нашей! Защищаете свое
отечество и помогаете так же, как и великий Димитрий своему отечеству. Он
сказал: «Как был с ними в радости, так и в погибели их с ними умру». Но если
великий и милосердый Димитрий об одном лишь городе так сказал, то вы не о
едином граде, не о двух, не о каком-то селении печетесь и молитесь, но о всей
земле Русской!
О, блаженая
убо гроба приимъши телеси ваю чьстьн?и акы съкровище мъногоц?ньно! Блаженая
цьркы, въ нейже положен? быста рац? ваю свят?и, имущи блажен?и телеси ваю, о
Христова угодьника! Блаженъ по истин? и высокъ паче вс?хъ градъ русьскыихъ и
выший градъ, имый въ себе таковое скровище. Ему же не тъчьнъ ни вьсь миръ.
Поистин? Вышегородъ наречеся — выший и превыший городъ вс?хъ; въторый Селунь
явися въ Русьск? земли, имый въ себе врачьство безмьздьное, не нашему единому
языку тъкъмо подано бысть Бъгъмь, нъ и вьсей земли спасение. Отъ вс?хъ бо
странъ ту приходяще туне почьреплють иц?ление, якоже и въ святыихъ Евангелиихъ
Господь рече святымъ апостоломъ яко: «Туне приясте, туне и дадите».[48] О сихъ бо и самъ Господь рече:
«В?руяй въ мя, д?ла, яже азъ творю и тъ сътворитъ и больша т?хъ».[49]
О, блаженны
гробы, принявшие ваши честные тела как сокровище многоценное! Блаженна церковь,
в коей поставлены ваши гробницы святые, хранящие в себе блаженные тела ваши, о
Христовы угодники! Поистине блажен и величественнее всех городов русских и
высший город, имеющий такое сокровище. Нет равного ему во всем мире. По праву
назван Вышгород — выше и превыше всех городов: второй Солунь явился в Русской
земле, исцеляющий безвозмездно, с Божьей помощью, не только наш единый народ,
но всей земле спасение приносящий. Приходящие из всех земель даром получают
исцеление, как в святых Евангелиях Господь говорил святым апостолам: «Даром
получили, даром давайте». О таких и сам Господь говорил: «Верующий в меня, в
дела, которые я творю, сотворит сам их, и больше сих сотворит».
Нъ о
блаженая страстотьрпьца Христова, не забываита отьчьства, идеже пожила еста въ
тели, егоже всегда пос?тъмь не оставляета. Тако же и въ молитвахъ вьсегда
молитася о насъ, да не придеть на ны зъло, и рана да не приступить къ телеси
рабъ ваю. Вама бо дана бысть благодать, да молита за ны, вама бо далъ есть Богъ
о насъ молящася и ходатая къ Богу за ны. Т?мьже приб?гаемъ къ вама, и съ
сльзами припадающе, молимъся, да не придеть на ны нога гърдыня и рука гр?шьнича
не погубить насъ, и вьсяка пагуба да не наидеть на ны, гладъ и озълобление отъ
насъ далече отъжен?та и всего меча браньна избавита насъ, и усобичьныя брани
чюжа сътворита и вьсего гр?ха и нападения заступита насъ, уповающиихъ къ вама.
И къ Господу Богу молитву нашю усьрдьно принес?та, яко съгр?шихомъ з?ло и
безаконьновахомъ премъного, и бещиньствовахомъ паче м?ры и преизлиха. Нъ ваю
молитвы над?ющеся къ Спасу възъпиемъ глаголюще: «Владыко, единый без гр?ха!
Призьри съ небесе святаго твоего на насъ убогыхъ, елма же съгр?шихомъ, нъ ты
оц?сти, и безаконьновахомъ, ослаби, претъкнухомъся по пременении, яксь
блудьницю оц?сти ны и яко мытоимьца оправи! Да придеть на ны милость твоя! Да
въсканеть на ны члов?колюбие твое! И не ослаби ны преданомъ быти гр?хы нашими,
ни усънути, ни умрети горкою съмьртию, нъ искупи ны отъ настаящааго зла
и дажь ны время покаянию, яко многа безакония наша предъ тобою, Господи!
Сътвори съ нами по милости твоей, Господи, яко имя твое нарицаеться въ насъ, нъ
помилуй ны и ущедри и заступи молитвами пречьстьною страстотьрпьцю твоею. И не
сътвори насъ въ поносъ, нъ милость твою изл?й на овьца пажити твоея, яко ты еси
Богъ нашь и тебе славу въсылаемъ Отьцю и Сыну и Святууму Духу нын? и присно и
въ в?кы в?ком. Аминь».»
Но, о
блаженные страстотерпцы Христовы, не забывайте отечества, где прожили свою
земную жизнь, никогда не оставляйте его. Так же и в молитвах всегда молитесь за
нас, да не постигнет нас беда и болезни, да не коснутся тела рабов ваших. Вам
дана благодать, молитесь за нас, вас ведь Бог поставил перед собой заступниками
и ходатаями за нас. Потому и прибегаем к вам, и, припадая со слезами, молимся,
да не окажемся мы под пятой вражеской, и рука нечестивых да не погубит нас,
пусть никакая пагуба не коснется нас, голод и беды удалите от нас, и избавьте
нас от неприятельского меча и межусобных раздоров, и от всякой беды и нападения защитите нас, на вас уповающих. И к
Господу Богу молитву нашу с усердием принесите, ибо грешим мы сильно, и много в
нас беззакония, и бесчинствуем с излишком и без меры. Но, на ваши молитвы
надеясь, возопием к Спасителю, говоря: «Владыко, единый без греха! Воззри со
святых небес своих на нас, убогих, и хотя согрешили, но ты прости, и хотя
беззаконие творим, помилуй, и, впавших в заблуждение, как блудницу, прости нас
и, как мытаря, оправдай! Да снизойдет на нас милость твоя! Да прольется на нас
человеколюбие твое! И не допусти нас погибнуть из-за грехов наших, не дай
уснуть и умереть горькою смертью, но избавь нас от царящего в мире зла и дай
нам время покаяться, ибо много беззаконий наших пред тобою, Господи! Рассуди
нас по милости твоей, Господи, ибо имя твое нарицается в нас, помилуй нас и
спаси и защити молитвами преславных страстотерпцев твоих. И не предай нас в
поругание, а излей милость твою на овец стада твоего, ведь ты Бог наш и тебе
славу воссылаем, Отцу и Сыну и Святому Духу, ныне и присно и во веки веков.
Аминь!»
О Борис?, какъ б? възъръм. Сь убо благов?рьный Борисъ благого корене сый послушьливъ отьцю
б?, покаряяся при всемь отьцю. Т?лъмь бяше красьнъ, высокъ, лицьмь круглъмь,
плечи велиц?, тънъкъ въ чресла, очима добраама, веселъ лицьмь, борода мала
и усъ — младъ бо б? еще. Св?тяся цесарьскы, кр?пъкъ т?лъмь, вьсячьскы украшенъ
акы цв?тъ цвьтый въ уности своей, в ратьхъ хръбъръ, въ съв?т?хъ мудръ и
разумьнъ при вьсемь и благодать Божия цвьтяаше на немь.
О Борисе,
какой был видом. Сей благоверный Борис был благого корени, послушен отцу,
покорялся во всем отцу. Телом был красив, высок, лицом кругл, плечи широкие,
тонок в талии, глазами добр, весел лицом, борода мала и ус — ибо молод еще был,
сиял по-царски, крепок был, всем был украшен — точно цветок цвел он в юности своей,
на ратях храбр, в советах мудр и разумен во всем, и благодать Божия цвела в
нем.

Загрузка ...